2
31 октября 2017 г., 21:33
Иногда скелеты из шкафов выпадают частями
Марьяна сидела подперев рукой подбородок, упершись локтем о стандартный офисный стол, и смотрела в одну точку. Делать было определённо нечего: она уже успела сделать парочку селфи на фоне громадного окна, из которого можно было рассмотреть весьма приличный городской пейзаж, и выставить фотки в соцсетях.
В новый офис, фирма, в которой Марьяна трудилась секретарём, переехала несколько дней назад, поэтому огромное стильное помещение приёмной, как и большая часть кабинетов, обеспечены были мебелью и техникой весьма скудно. Именно поэтому вместо большой красивой стойки ресепшн она куковала за письменным столом, имея в арсенале блокнот, канцелярскую вертушку и стационарный телефон.
Зато на диван для гостей шеф не поскупился: низкий, большой, мягкий, даже на вид, обитый кожей модного оттенка марсала. Его занимала сейчас девчушка лет трёх, дочка их штатного переводчика. Ребёнок, несмотря на все переживания девушки, хлопот не доставлял, чего она боялась, когда шеф собравший у себя в кабинете основную часть персонала, приказал за ним присмотреть. Марьяна хотела возмутиться — она квалифицированный специалист, делопроизводитель, а не нянька! В конце концов, у ребёнка есть родители, и если его непутёвая мать сбросила сей цветок жизни на отца, так пусть тот и печется, раз хватило совести притащить с собой на работу. О том, что она будет делать, если подопечная (имя девочки Марьяна не запомнила принципиально), захочет есть, пить, или в страшном сне не увидишь — в туалет, старалась не думать.
Малышка сама нашла себе занятие, и теперь елозила по стеклянной поверхности журнального стола игрушками, оставляя на поверхности, искрящейся под лампами дневного света мутные следы и разводы. Погрузившись в тягостные мысли о собственной недооценённости, девушка не заметила, как ребёнок поднялся с дивана, пересёк приёмную, обошел стол, и остановился рядом, пытаясь привлечь внимание. Марьяна почувствовала, что её кто-то дёргает за рукав блузки и поморщилась — блузка, между прочим, из натурального шелка, брендовая.
— Ну что ты хочешь? — девушка попыталась подавить раздражение, всё же, это ребёнок, а дети же совершенно неразумные, как котята. А что взять с котят?
— Это мыйся! — девчушка поставила на край столешницы маленькую пластиковую игрушку.
Квалифицированный специалист, выдающийся делопроизводитель, несколько секунд втыкал на фигурку, усиленно соображая, и глубокомысленно постановил:
— Это не мышка. Это лисичка!
— Лися?
— Да-да, лися, лися. Иди поиграй, — хотелось вернуться к раздумьям о своей тяжёлой судьбе, а тут этот детский сад.
Девочке столь короткий разговор не понравился, она сжала игрушку в маленьком кулачке, застучала им по краешку стола, затем поставила со стуком фигурку перед Марьяной и твёрдо заявила:
— Это — мыйся!
— Это не мышка! Это — ли-сич-ка!
— Мыйся! — губы малышки упрямо скривились, а ручки упёрлись в бока. Она явно кого-то копировала, и выглядела очаровательно серьёзной.
— Нет! Не мышка, а лисичка. Не мышка! — Марьяна тоже умела сжимать губы в упрямую линию, да и не родился ещё такой человек, который её переспорит. Ну в самом деле, неужели этот… эта… этот маленький человек не видит, что не мышка это! А лиса, самая настоящая и рыжая!
— Лися?
— Да! О Боже, да! Лисичка. А теперь иди и познакомь лисичку с другими своими игрушками.
Подол яркого платьица взметнулся колоколом, и малышка вприпрыжку поскакала к дивану. Марьяна нахмурилась, но тут же одёрнула себя, и разгладила складочку между бровей двумя пальцами правой руки. Её размышления плавно перетекли на горькую тему уходящей молодости и красоты, и хватит ли ей денег со следующей зарплаты, чтобы вколоть себе укол ботокса в межбровную складку. Время идёт, а она всё ещё не замужем, и не была. На пятки напирает подрастающее поколение красоток, ещё немного, и рассказывать потенциальным женихам о том, что: «Что вы, что вы, по законам некоторых стран, я только пересекла рубеж совершеннолетия!», она не сможет.
— Не мый-ися, не мый-ися, не мый-ися! — жизнерадостно защебетал рядом ребёнок, в очередной раз отвлекая Марьяну от серьёзных размышлений.
— Почему это не моюсь? — девушке стало обидно: вот уже едва избавившаяся от памперса юная особа над ней изгаляется! — Моюсь. Два раза в день — утром и вечером.
Со стороны двери, ведущей из общего холла с лифтами, послышался мягкий, низкий смех, заставивший Марьянну застыть, и медленно обернуться. Она автоматическим жестом поправила роскошную копну рыжих кудрей, немного прогнулась в спине, чтобы под цвета морской волны мягким шелком блузки, красиво обрисовались округлости полного третьего размера, и улыбнулась:
— Добрый день, — день, под взглядом посетителя, действительно становился добрым. — Вам назначено?
— Добрый. Нет, не назначено, но думаю, что это не станет проблемой. Я ваш новый сотрудник — Липовец Леонид Арсеньевич, — молодой человек плавной походкой приблизился к столу, позволяя рассмотреть себя во все красе.
И Марьяна уведенное оценила: выше среднего роста, широкоплечий, с отличной фигурой, которую подчёркивала и белая футболка с незамысловатым принтом, и классические синие джинсы. С интересным лицом, черты которого никак нельзя было назвать правильными, но они были настолько выразительными, складывались в гармоничную картину, что не назвать парня красим было нельзя. Ему удивительно шла по-армейски короткая стрижка, не делая проще, не делая внешность недалёкой, или быдловатой, а просто не отвлекала от главного — от того, как озарялось лицо эмоциями, как остро и пронзительно смотрели на мир тёмно-серые с карими искорками глаза.
— Да, я в курсе! Вы наш новый начальник отдела проектирования! Но, вы же только с понедельника должны были выйти? — девушка кокетливо взмахнула ресницами, немного наклонила голову отработанным до совершенства движением, мысленно прикидывая, сколько же их новому сотруднику лет.
Выглядел парень вроде и молодо, но тяжёлая челюсть и ровные густые брови добавляли его внешности если не лет, то солидность точно.
— Так я сегодня зашел чисто в познавательных целях — дорогу до работы рассчитать, на офис посмотреть. С сотрудниками познакомиться, особенно такими обворожительными, как Вы, милая барышня, — Леонид многозначительно посмотрел на Марьяну, ожидая, что девушка представится.
— Марианна, — в голове у секретаря тихо, но настойчиво зазвучал «Марш Мендельсона».
— Какое красивое имя.
— Вы мне льстите! — представляться Марианной девушка начала после того, как на первом курсе института, в аудитории, где находился для знакомства почти весь их поток первокурсников, один деревенский невежа громогласно объявил, что у его бабушки корову Марьянкой зовут.
— Можно на ты. А как зовут маленькую принцессу?
Горе-нянька в недоумении округлила глаза, пытаясь понять, о какой принцессе идёт речь. А когда вспомнила о юном зоологе, резко крутанулась на стуле, но ребёнка возле стола не обнаружила. Занятые разговором взрослые на то, как малышка пробираясь по стеночке, и тихо отворив двери проникла в кабинет к директору, попросту не заметили.
***
Рабочий день начался бестолково: в новом офисе не у всех сотрудников даже столы были, не то что компьютерная техника, и это не способствовало ни усидчивости, ни какому-то рвению к труду. Впрочем, даже тем людям, кому повезло, и они являлись счастливыми обладателями системного блока, монитора и мышки с клавиатурой, это помогало мало — к сети техника подключена не была. Народ праздно шатался из кабинета в кабинет, по коридорам, бегал между этажами здания в поисках курилки, или на первый этаж к кофейному автомату, и поминал незлым словом системного администратора, который с самого утра вооружившись доверенностью, вместе с водителем отправился получать компьютерную технику. Какая забота произошла никто не знал, но системщик вплоть до самого обеда всё ещё торчал у поставщика и осчастливить коллег новенькой техникой не спешил. Всю эту вакханалию пресёк шеф, собрав у себя в кабинете внеплановую летучку. Кабинет главного пусть и был довольно просторным, и в нём уже было два стола — один директорский, и один для совещаний — на такое количество людей, которое тут сейчас собралось, рассчитан не был. Стульев для посетителей было ровно в два раза меньше, чем необходимо, и за столом расселось какое-никакое начальство, остальным же приходилось ютиться по углам, подпирая стенки. Елисей глубоко вдохнул, выпятил нижнюю губу и выдул воздух себе на лоб. Было душно: кондиционер не справлялся с духотой, вызванной набившейся в кабинет толпой, и ярким солнцем, бившим лучами в большие панорамные окна, пока ещё не завешенные хоть каким-то подобием штор. Его место было таки за столом, всё же он начальник отдела технических переводов, а не «мимокрокодил» какой, но молодой человек решил составить компанию Федьке, своему единственному подчинённому, и пристроился рядом с ним, недалеко от двери, ведущей из кабинета. К тому, что вещал шеф, он не прислушивался. Если надо будет, он сам подойдёт к Григорию и узнает с глазу на глаз и из первых рук всю необходимую информацию. Должна же быть хоть какая-то польза от того, что с самым главным человеком на фирме, он, Елисей Звягинцев на короткой ноге? По тому, что мышцы окончательно затекли, ворот рубашки стал основательно натирать кожу, несмотря на растянутый узел галстука, а среди народа началось ещё пока тихое перебрасывание короткими фразами, стало ясно, что собрание подошло к концу. Ручка медленно опустилась, двери задрожали, и Дианка заглянула в приоткрытое расстояние, сверкая любопытной мордахой: — Папа? — Дианка! — Федька всплеснул руками, втянул ребёнка в кабинет, прикрыл двери и взял дочку на руки. — Тс-с, не шуми, а то не возьму больше с собой на работу. Девочка посмотрела на отца с заметным сомнением, она определённо имела собственное мнение на сей счет: — Бука. — Если есть вопросы, прошу огласить в порядке очереди. У кого вопросов нет, можете быть свободны, — донеслось до Елисея со стороны директорского стола, и он блаженно выдохнул, расправил плечи, и развернулся к выходу. Первое, что бросилось в глаза когда, он вышел в приёмную, это присутствие незнакомого парня, который вольготно опирался бедром о край стола, и повернувшись в пол оборота к расплывшейся перед ним в лужу Марьяне, что-то тихо ей втолковывал. Федя с Дианкой на руках обогнул своего непосредственного начальника, и направился к дивану, чтобы собрать разбросанные на нём игрушки. Коллеги идущие позади тоже обходили застывшего Звягинцева, бросали на посетителя быстрые взгляды, и шли дальше, кто по своим кабинетам, кто курить и пить кофе. А Елисей не мог сдвинуться с места, зацепившись глазами за что-то неуловимо знакомое. Хотя, это могло быть и банальное любопытство. Молодой человек оттолкнулся от секретарского стола и, наконец, повернулся к выходящим из кабинета людям, и его улыбка померкла, когда взгляд наткнулся на стоящего посреди кабинета Елисея. Несколько мгновений они молча глазели друг на друга, пока Елисей не очнулся: — Липка! Липка, мать твою за ногу. Ты ли это, сукин сын? Лёня на этот эмоциональный возглас застенчиво улыбнулся и легонько кивнул головой, он сейчас ничем не напоминал уверенного в себе мужчину, что несколько минут назад флиртовал с секретаршей. В груди кольнуло узнаванием, так сильно, что стало трудно дышать. Если бы Лёню встретил кто-то из шапочных знакомых — он бы вряд ли его признал, так сильно тот изменился. Но Елька был не просто знакомым, они были друзьями, лучшими… Пока Липовец не ушел в армию шесть лет назад, и больше не объявился. Звягинцев и Липовец знали друг друга с первого класса, но подружились не сразу. Первые лет шесть-семь, Елисей Лёньку просто не замечал. Да и как заметить было этого шкета, самого мелкого среди одноклассников. И внешность у Лёни была тогда под стать, тоже не заметная: мышиного цвета волосы, стриженые в короткий ежик, небольшие глаза, непропорционально большой нос на маленьком лице, и такие же большие уши. К тому же, семья у Липовца была со скромным достатком: мать парикмахер, и отец водитель, крутящий баранку хлебной будки. Естественно, что и вещи Лёня носил в лучшем случае с рынка, но ни сколько от этого не комплексовал. А к концу седьмого класса вдруг оказалось, что характер у этого пострелёнка потрясающий, что он отличный собеседник, пусть и разговоры у мальчишек в таком возрасте не самые серьёзные, что он охотно играет в футбол, травит байки и на раз щёлкает задачки по физике и алгебре, а дома не расстаётся с паяльником. Елисей спустя годы мог представить себе, как наяву, заваленные непонятными для него деталями и платами коробки, которыми заставлена была спальня Лёни. И запах канифоли — самый вкусный и уютный запах на свете, впитавшийся, казалось, даже в обои. Их дружба не распалась даже тогда, когда Лёнька после девятого класса подал документы в техникум, не став заканчивать десятый и одиннадцатый. Поругались они в связи с этим очень сильно, до драки — Елька, гуманитарий до мозга костей, приходил в священный трепет от способностей друга, и не мог понять, почему тот не хочет закончить школу и поступить в институт. Лёнька в ответ пожимал плечами и махал рукой, чем доводил Елисея до бешенства. К окончанию школы Звягинцев вдруг заметил, что друг его вытянулся, и сравнялся с его метр восемьдесят, да и в остальном начал расцветать. Лёня уже не напоминал смешного ребёнка, а стал вполне себе симпатичным юношей, хотя, до Елькиной смазливости ему было далеко. И всё равно, в стоящем сейчас перед Елисеем молодом мужчине, мало что напоминало его друга юности. — Сукин сын! — повторил Елисей, чувствуя сумасшедшее сердцебиение, и то, как от внезапно нахлынувшей злости сводит скулы, а руки сжимаются в кулаки. Он сам не понял, как шагнул в перёд преодолевая разделяющее их расстояние, поднял руку, и коротким замахом впечатал кулак под левый Лёнькин глаз.***
Возвращаться в родной город Лёня Липовец не планировал, он вообще в своей жизни мало что планировал, предпочитая действовать по обстоятельствам. Правда, если говорить откровенно, перед уходом в армию, тогда еще совсем мальчишка, о том, что отслужив он останется жить и работать в другом городе, не предполагал. Судьба подкинула ему шанс наладить жизнь, начав все с чистого листа, и он не преминул этим шансом воспользоваться. И если получая повестку Леонид и не думал убегать от того, что окружало его с детства, то уже сидя в автобусе, который увозил его в неизвестность, слушая весьма нетрезвых новобранцев, осознал, что сбегает. Это вышло не специально, просто так сложилось, так совпали звёзды. О своем возвращении Леня никому из старых знакомых не сообщил, родных у него не осталось — отец умер несколько месяцев назад, а больше из близких у него никого не было. Разве что Елька. Но лучший друг похерил их дружбу, или они вместе её похерили? Это с какой стороны посмотреть. Похоронив отца, Лёня решил, в кои-то веки, за свои двадцать пять лет, поступить, как взрослый человек. Ему в наследство досталась квартира — не хоромы, конечно, обычная двушка, да ещё и в состоянии далёком от приемлемого. Но, это были свои собственные метры, а не комната, хоть и в весьма приличном, но общежитии. Продавать квартиру смысла не было: цена ей, по сравнению с квартирами там, где обосновался Леонид — три копейки. А сменить убогую, но достаточно просторную жилплощадь на угол в коммуналке, пусть в курортном приморском городе, глупость чистой воды. Привыкал к новому старому месту с трудом — было скучно и одиноко. Лёня даже привести к себе никого не мог: квартира готовилась к ремонту, мебель присутствовала весьма номинально, лишь самое необходимое, он и спал сейчас на большом надувном матрасе. Именно скука, а может быть действующие угнетающе ободранные под штукатурку серые стены, выгнали его из квартиры. За окном шумел май, радующий в этом году противоречивой, резко меняющейся погодой. Немного посомневавшись, Леонид достал из обувной коробки всего несколько раз одетые на выгул туфли из мягкой кожи, прихватил с собой тёмно-синий котоновый пиджак, и отправился на разведку. Автомобиль сыто урчал, колеса шелестели о дорожное покрытие, двигатель звучал красиво, и как-то предвкушающе, не иначе надеясь на долгую скоростную езду, и разочарованно вздохнул, когда Леонид припарковался возле офисного центра. Десять минут неспешной езды от дома до места работы, этим фактом Лёня был несомненно доволен. Фирма, на благо которой молодому человеку придётся трудится сменила дислокацию на днях, впрочем, он и на старом месте побывать не успел. Его собеседование проходило в одном из ресторанов, где бывший работодатель, передал новому начальнику своего лучшего сотрудника из рук в руки. Оставив пиджак в машине, Леонид сунул ключи в карман джинсов, и тряхнув головой двинулся в сторону здания. Сцена в приёмной заставила подпрыгнуть настроение на отметку «лучше не бывает». Секретарша Марианна не произвела своей кукольной внешностью ровно никакого впечатления, а очевидный интерес и блеск в её глазах, заставил сделать закладку в уме, что позволять с ней что-либо большее, чем невинные заигрывание — себе дороже. Знакомство с офисом закончилось на самой неожиданной ноте, когда прямо перед Лёней, совершенно для него внезапно вырос Елисей Звягинцев, бывший лучший друг, собственной персоной. Он стал ещё привлекательнее, изменился, но в тоже время остался совершенно прежним. Ему ужасно шла почти деловая стрижка, и строгий костюм. И Леонид с поразительной ясностью отметил, что реагирует на внешность Елисея как раньше, в юности, когда невзначай брошенный взгляд на ровный аккуратный нос, на брови вразлёт, на изогнутые в мимолётной улыбке губы, заставлял застывать изваянием, любуясь совершенством, словно произведением искусства. Марьяна вскрикнула от неожиданности, когда прямо перед её столом, Елисей Витальевич решил почесать кулак о лицо нового начальника проектного отдела. Бил он не со всей силы, пусть и хотелось, но в руках себя пытался удержать, хоть и получалось это с трудом. Леонид даже не пошатнулся, лишь голова дёрнулась в сторону. Застывшая публика, ставшая свидетелем столь необычной мизансцены, ошарашенно молчала. Хорошо, что Федька успел с Дианкой покинуть приёмную. Лёня смотрел в мечущие гром и молнии зелёные глаза, в ожидании не менее ошеломительного продолжения. А то, что продолжение будет, он был уверен твёрдо, иначе он совершенно не знает Елисея, ибо, жизнь жизнью, но совершенно кардинально люди меняются не столь часто. Злой оскал крививший губы Елисея вдруг поплыл, сменяясь широкой улыбкой, обнажающей белые ровные зубы. И не успев моргнуть, Лёня почувствовал, как его обхватывают крепкие сильные руки, сжимают в объятиях, приподнимают над полом, и трясут, как липку. — Сволочь ты, Липка! — Привет дружище, — Елька всё же поставил его на пол, теперь хватая за голову, рассматривая припухшую скулу. — Не сильно я тебя? — Елисей Витальевич, что за цирк Вы тут устроили? — из кабинета выплыл шеф, и пытаясь скрыть удивление принялся наводить порядки. — А вы все, работать пришли, или развлекаться? Григорий зыркнул на подчинённых, разгоняя по местам, и вновь вернул внимание к двум отличившимся работникам. — Смотрю, знакомить тебя с нашим новым начальником проектного не нужно? — Так ты и есть наш новый блатной? — Елисей внимательно посмотрел на всё ещё тушующегося Леонида, но тут же вернулся к шефу. — Григорий, царь-батюшка, отпусти нуждающегося, а? — Идите, всё равно толку от тебя сегодня уже не будет, но в понедельник, чтобы не вздумал опаздывать. Вас, Леонид Арсеньевич, это тоже касается. — Без вопросов, Григорий Степанович, и прошу прощения за эту сцену. Я не предполагал… — Подожди минутку, я вещи из кабинета заберу, — Елька хлопнул Лёню по плечу и ретировался из приёмной. Эмоции в Звягинцеве не просто бурлили, они угрожали выплеснуться на волю, погребая под волной окружающих. Сделав несколько глубоких вдохов выдохов, Елисей попытался спокойным шагом преодолеть расстояние до своего кабинета, даже не пытаясь разобраться в гремучей смеси из чувств, бушующих в его душе. Радость, обида, и что-то такое сладкое, чему очень сложно было подобрать определение, или название, сплелись в тугой канат, обвили сердце. Елисей вложил планшет в кожаную сумку-портфель, внимательно посмотрел на кипу распечатанных бумаг и точно решил, что ни сегодня, ни на выходных дома он работать не будет, сложил их аккуратной стопкой на краю стола. — Я ушёл, до понедельника, — попрощался с Федей, который сидел за своим столом, держал на коленях Дианку, и внимательно наблюдал за собирающимся Звягинцевым. — Думаю ты тоже вполне через часок можешь домой собираться. — Пока? — Пока-пока, Дианка. — До понедельника. Спасибо, — Фёдор задумчиво смотрел на закрывшуюся за Елисеем дверь, но быстро вернул своё внимание дочери. — Так что, тебе говоришь понравилось играть с тётей? — Да! Она не мый-ися, — авторитетно заявила малышка. — Странно, никогда бы не подумал. Леонид обнаружился всё там же в приёмной, правда он уже не развлекал Марьяну, а сидел на диване, и рассматривал свои руки. — Идём? — Елисей не стал подходить близко, остановившись недалеко от входных дверей. — До понедельника Марьяш. — До понедельника, Елисей Витальевич, — пискнула Марьяна, но быстро взяла себя в руки, добавила в голос томности, — и Вам всего хорошего, Леонид Арсеньевич. Парни молча дошли до лифта, зашли в кабинку, Елисей наконец определился с тем, какой вопрос хочется задать первым, и спросил совершенно другое: — Что это за хрень? — на скуле Лёни красовался прозрачный пластырь украшенный мелкими, ярко-розовыми то ли цветочками, то ли бабочками. — Это ваша Миледи Винтер мне первую медицинскую помощь оказывала. — Креативно, — лифт дёрнулся и остановился, открывая двери и выпуская в просторный холл. — Куда поедем, к тебе, ко мне, или в бар? — Я на машине, поэтому в бар точно нет. Поехали ко мне? — причинять неудобство Елисею Лёня не собирался, пусть он и не увидел на правой руке у него кольца, но возможность столкнуться с Никой не радовала. Можно посидеть, выпить, закусить, вспомнить молодость, но дружить с семьёй Елисея Леонид не хотел, и не будет. Приходить к ним на праздники, сидеть за одним столом с женой, наблюдать, как Елька нянчиться с ребёнком, может уже даже не с одним? Перспектива выглядела в глазах Лёни малопривлекательной. Они спускались по ступенькам, когда Елисей всё же решился, он остановился, и спросил в спину: — Почему ты не давал о себе знать, Лёнь? Липовец сбился с шага, и резко обернулся. Весенне солнце заставило щуриться, и прикрыть глаза сложенной козырьком ладонью. Он смотрел на Елисея, пытаясь угадать: говорит тот серьёзно, или тонко издевается? — Я? Ты не ответил ни на одно моё письмо… — Ни на одно? — рассеянно переспросил Елисей. — И много их было? — Много, немного… Три.
