Ёлки-липки, лес густой

Из пунктов «А» и «Б» навстречу друг другу… — Я ничего не получал… В упор не видел. Ни одного, — расстеряно, и как-то обиженно пробормотал Елисей, преданно заглядывая другу в глаза.       Внутри у Лёни что-то треснуло, словно тонкая ледяная корочка на ноябрьской луже. Теплота окутала желудок, потекла по венам, обожгла щёки, и захотелось улыбаться, как дураку. Парень тряхнул головой, прогоняя наваждение: Елкины слова ничего не меняют, разве что обида пропадает. Исчезает острая заноза, причиняющая нелепую горечь, по-детски принятую близко к сердцу. — Проехали, — желания посреди улицы выяснять кто прав, кто виноват у Лёни не было. — Нет, — Елисей отчаянно затряс головой, и определённо решил выяснить всё сразу и прямо сейчас. — Тогда поехали, не на улице же нам разыгрывать сценку «Кто виноват, и что делать»? — Липовец развернулся и пошагал к машине, в точной уверенности, что друг идёт следом.       Елисей мысленно присвистнул, разглядев вишнёвую Мазду, к которой подошёл Липка и снял её с сигналки. Долго не думая, стянул пиджак, открыл заднюю дверь и положил его на заднее сиденье. Лёнька открыв переднюю дверцу со стороны водителя, копался в салоне, но садиться за руль не спешил. — Я покурю. Ты будешь? — Нет, — Звягинцев проследил задумчивым взглядом за дымом раскуренной сигареты, и нырнул в салон.       Внутри отчётливо пахло Лёнькой, даже сквозь синтетический запах ароматизатора. Казалось, что и от приборной панели фонит его ароматом и особенной аурой. Елисей не мучаясь угрызениями совести откинул крышку бардачка, и увлечённо стал копаться в наваленном туда хламе.       Он сгребал себе на колени упаковки с салфетками, шнуры, навигатор и рассыпанные квадратики презервативов, карты, блокнот… Искал присутствие в Лёнькиной жизни женщины, той, которая могла помешать вернуть ему друга полностью и безоговорочно, и не находил. — Я так и знал, что ты всунешь туда свой нос, — со смешком сказал Лёнька, присаживаясь за руль. Он прекрасно помнил, как Елисей любил рыться в его коробках с хламом, хотя знал их содержимое наизусть. — Ничего интересного, — разочарованно протянул Елисей, на самом деле испытывая изрядную долю облегчения. — А что там могло быть интересного? Оружие, наркотики, баночки с плавающими в формалине глазами врагов? — Ой, ну всё, — Елисей спешно пытался запихнуть весь скарб на место, — поехали уже, умник.       Ехали молча, в голове у каждого крутилось миллион вопросов, и ни один из них не знал с чего начать. Лёня нервничал, и в такие моменты он становился особенно молчаливым. Елисей смотрел в окно, изредка поворачивая голову украдкой смотрел на изменившегося друга.       Выпить чего-то крепкого требовалось как можно быстрее, чтобы расслабить нервы, чтобы попасть на одну волну, налаживая общение и связь. Елисей в очередной раз порадовался, что сегодня он сам был не на колёсах. Ехать вот так рядом с Липкой, пусть даже молча, было волнительно и приятно. А волнительного и приятного в его жизни, несмотря на то, что вроде как в ней всё хорошо, было мало.       В магазине справились быстро, покидали в корзинку водку, нехитрую закуску и томатный сок. Лёня расплатился за всё сам, и Елисей не имел ничего против, памятуя как болезненно когда-то тот воспринимал отсутствие денег на обычные юношеские развлечения.       Лёня припарковался недалеко от собственного подъезда, и пока доставал пиджак, пакеты с покупками, Елисей огляделся. Тут почти ничего не изменилось, разве что забор вокруг детской площадки сменили, и качели покрасили не так давно — похоже, что к последним выборам. Зато яма посреди дороги была на месте, и её в который раз засыпали щебнем, который расползся вокруг, усеивая асфальт. — Проходи, — Лёня открыл двери, не старые, обитые драным кожзаменителем, а новые, тяжелые и бронированные, с модным замком.       Оценив двери, Елисей совершенно был не готов к тому, что увидит внутри: голые стены и полное отсутствие мебели. В квартире больше не пахло канифолью, и специфического запаха, виной которому был дядя Сеня, тоже не было. Пахло пустотой и пылью, тем, чем обычно пахнет в новостройках, когда жилплощадь ещё не успела впитать в себя запах владельцев. — Тапки бери, — Липка кивнул на одиноко стоящие в коридоре тапочки, старые, в рыже-белую клетку, они отчётливо выделялись на бордовом линолеуме.       Сам Лёня уже сбросил свои туфли и понёс покупки на кухню, откуда доносилось шуршание пакетов. Елька переобулся, и пошёл путешествовать по квартире. В большой комнате, где когда-то обитал огромный нелепый диван и «стенка» из полированного дерева, сейчас на полу ярким пятном бросался в глаза надувной матрас, с разложенным на нем бельём. В углу сложены обувные коробки, дорожная сумка, а под стенкой пристроилась железная стойка, увешанная тремпелями с одеждой и накрытая прозрачным чехлом из плотного полиэтилена.       Спальня же, комната, раньше целиком и полностью принадлежавшая Лёне, стояла абсолютно пугающе пустой. И везде голые стены, лишь окна сменены на стеклопакеты. Жутко… Елисей передёрнул плечами, запустил пятерню в волосы, и подёргал пряди на затылке, пытаясь поймать ощущение реальности. — Я тебе переодеться подобрал. Штаны и футболку, а то в костюме ты меня будешь смущать, — Лёнька подобрался неслышно, и теперь стоял прямо за спиной, довольно близко, но отчего-то недостаточно близко, для полного Елькиного спокойствия. — Спасибо, — Елисей обернулся, замечая, что друг уже успел сменить джинсы на шорты, не скрывающие колени, усеянные накладными карманами. — Переоденешься — дуй на кухню. Тут, — Лёня обвёл глазами спальню, — как видишь, делать нечего. — Слушай, я успел заметить, что особого дресс-кода на фирме нет, чего же ты так вырядился? — Дресс-кода нет, а вырядился я, — Елисей на секунду задумался припоминая, что его сегодня заставило прийти на работу при полном параде. — Черт!       Елисей вытащил из кармана брюк телефон, и быстрыми движениями начал отбивать сообщение. Встреча с Липкой не только выбила из колеи, но и расстроила кое-какие планы. Правда, не настолько эти планы были важными, чтобы не изменить их ради друга.       В кухне на столе Лёня уже успел расставить купленную в магазине готовую еду, разлить по стопкам водку. Он напряжённо смотрел на появившегося на кухне Елисея, не замечая, как побелели пальцы правой руки, в которых он сжимал вилку. — За встречу? — Елисей напряжение друга словно не замечал, плюхнулся на табурет и подхватил рюмку. Липка лишь кивнул, соглашаясь, и несмело улыбнулся. Выпили. Лёня захрустел маринованным огурчиком, стараясь лишний раз не глазеть на Елисея, что было не так легко, если учитывать, что они сидят близко, а предательский взгляд так и норовит застрять на зелёных глазах, или складочке в уголке губ. — Давай ещё по-одной, и ты мне, наконец, расскажешь, как ты докатился до жизни такой, товарищ начальник отдела проектирования. — Да, рассказывать, собственно, и нечего, — Лёня разлил водку, вспоминая, как именно складывались обстоятельства, чтобы в конце концов, привести его на собственную кухню, и вернуть Елисея.       Ирония заключалась, по мнению Леонида ещё и в том, что прощались они перед его уходом в армию, точно так же — выпивая. Только пили они тогда у Елисея дома. — Если коротко, то когда я попал в часть, весь солдатский состав был занят на строительстве дома для нашего подполковника. Ну, и нелепо вышло, мне на глаза чертежи попали со схемами электропроводки, сигнализации, и там у него что-то похожее на систему «умный дом» планировалось. Вот я чисто автоматически на чертежах косяки и исправил. — Ого! — Елька до этого гонявший вилкой по тарелке солёный грибок, внимательно посмотрел на друга — не шутит ли? — Попало тебе? — Угу, попало, — согласился Лёнька. — А когда бешенный подполковник унёсся с чертежами, думал вообще «пизда рулю»! Оказалось, что он к Авакову, тестю Григория Степановича умотал, и потом уже попало тому, кто изначально эти схемы лепил. — Мда, как тесен мир. Давай за это и выпьем! — Аваков меня быстро в оборот взял, — опрокинув очередную рюмку продолжил Лёня. Водка согрела, расслабила, и рассказ полился свободно, и близость Елисея уже не вызывала острого напряжения. Все было как раньше… почти. — Я всю службу по стройкам промотался. В институт на заочку он меня впихнул, мол, для перспектив образование кровь из носа нужно. А после дембеля я к Авакову на фирму сразу на постоянку и пришел. — А дядь Сеня? Ты хоть навещал его? — Совсем дурак? Приезжал, конечно, лечить пытался: кодировал, в центр определял, один раз в наш диспансер местный попал, соседи сдали, ели вырвал его оттуда. Но… Не стало бати четыре месяца как. — Блин, я не знал. Давай помянём, — Елисею стало неудобно, сочувствие душило горло, но что говорить, как поддерживать в такие моменты, он не знал. — Жаль, мне жаль, Липка. — Я знаю, спасибо. А после похорон подумал, что нужно возвращаться, что меня там держит? Ничего. А тут родной город, квартира. Вот меня Аваков зятю своему и сосватал.       На кухне все еще сохранилась старая мебель, именно та, которую Елисей помнил. Стол, два табурета, которых раньше было четыре, кособокий гарнитур, плита старая. Стены, когда-то оклеенные голубой клеенкой в аляповатые цветочные букеты, теперь были такими же голыми, как и во всей остальной квартире. Именно поэтому белоснежная рама стеклопакета и новенькая микроволновка так сильно бросались в глаза. — Ты это, с ремонтом что планируешь? — Планирую, — Лёнька усмехнулся. — Обустроюсь немного, узнаю что к чему. Мне бы строителей толковых найти, и желательно через знакомых, чтобы результат можно было глянуть. — Пф-ф-ф, не вопрос! Есть у меня бригада, вот такие мужики, — Елисей показал «класс» двумя руками сразу. — Они и мне, и родителям ремонт делали. У меня и посмотришь, и вообще, на время ремонта можешь ко мне переехать.       Липка удивленно распахнул глаза, и молча уставился на Елисея. Что-то не складывалось, не укладывалось в его голове. Он, естественно, на предложение пожить у друга ответит отказом, в сложившейся ситуации это стремительное сближение ни к чему хорошему привести не может. — А где ты живёшь, квартиру купили? — Нет, — Елисей отрицательно замахал головой, всё ещё ожидая ответа на своё предложение. — В однушке, той, что мне от деда досталась. — А-а-а, вы же её сдавали раньше, я правильно помню? И как мы там разместимся? И Ника, она разве не будет против? — осторожно спросил Лёня, пытаясь не выдать излишний интерес, и то, как в ожидании ответа он затаил дыхание. — Ника? А с чего ей против быть? Она мне кто, жена что ли? — Подожди, так вы развелись? — Чтобы разводиться, нужно сначала сводиться, Лёнь! Ты чего, откуда такие мысли? — с каждой секундой Елисей удивлялся всё больше и больше. — Потому что я тебе звонил! Звонил зимой, и твоя мать взяла трубку. Сказала, что ты телефон дома оставил, а вы с Никой поехали ей платье выбирать, и что у вас свадьба на носу, и она ждёт ребёнка. И что ты все никак не придумаешь, кто у тебя свидетелем будет! — слова лились из Лёни бурным потоком, и он едва сдерживался, чтобы не высказать что-то лишнее, чтобы не выдать эмоций.       В памяти всплыл разговор, почти дословно, как будто произошел вчера. Все переживания вспомнились и накатили обидой, болью. Лёня вспомнил, как боялся звонить, боялся того, что Елька может ему сказать, но набрал заветный номер на свой страх и риск. И что получил в ответ? Новость, что Елисей живет своей жизнью, что с Никой у них все прекрасно настолько, что на горизонте маячит свадьба, а дальше пелёнки, распашонки и умиление новым членом семьи Звягинцевых.       И теперь Елисей сидит рядом, хлопает глазами, словно ничего и не было! А может быть, действительно ничего и не было для него, может, это только Лёня такой дурак? — Я не знаю, когда такое могло произойти, ничего на ум не приходит, но точно помню, что не ездил с Никой платье выбирать. Но, да! Мы должны были пожениться. В общем, Ника, она была беременна, а потом… Не сложилось с ребёнком у нас, не судьба… — Прости, — Лёню уже начало потряхивать, слишком много слов, слишком много всего того, чего он знать не хотел. — Да ладно, не извиняйся. Честно говоря, я не хотел ни свадьбы, ни ребёнка. Так что, всё к лучшему. А мать моя, — Елисей со злостью сжал кулаки. Счета к его маме за сегодняшний день увеличивались с крейсерской скоростью. — Не буду ее оправдывать, честно говоря, даже не знаю, что сказать. — Ну, она меня не очень жаловала, сам знаешь. Так с Никой что, вы разбежались? — Как сказать, — Елисей замялся, и это от цепкого Лёнькиного взгляда не укрылось. — От свадьбы я сразу открестился, но она была в депрессии, потеря ребёнка, все такое… И она любит меня, и своей любовью достаёт иногда так, что просто выть охота. В общем, она то уходит, то возвращается. Сейчас вот месяц, как ушла… — Ясно, — больше откровений от Елисея не хотелось. — Ты сейчас это точь в точь, как Алиска моя сказал. Знаю, знаю, я бесхребетный червяк, который не может расстаться с нелюбимой девушкой раз и навсегда. Просто мне все равно, Лёнь, я ей сказал, что жениться не собираюсь, и что не люблю говорил. И раз её это мозгоёбство устраивает, пусть возвращается. — Жестоко. — Как есть, — Елька кивнул на забытую бутылку намекая.       Дальше пили если не молча, то без серьёзных тем. Вспоминали старых знакомых, школу, детские приключения, и с каждой выпитой рюмкой Елисей подвигался ближе, пока окончательно не повис на Лёнькиных плечах. Липка мысленно ругался, но все попытки отодвинуться проваливались с треском.       Когда-то такая близость воспринималась как само собой разумеющееся, но не теперь. И это злило. Злило, что Елисей вклинивался, окутывал собой, он вычеркнул из своей жизни эти шесть лет сразу, забывая несуществующие обиды. Лёня так не мог, давно настроившись на то, что Елисея рядом нет, и больше не будет, переключиться вот так сразу он не умел, а может не хотел. — Липка, Ли-и-пка, как же я скучал, друг! — Я тоже, — два тела за столом, допившиеся до состояния «ты меня уважаешь», сидели в обнимку, и Лёне уже было глубоко плевать на этот факт. Рефлексии утонули под натиском сорокоградусного пофигизма. — Оп-па, у нас водка закончилась, — Елька потрусил перед носом пустой бутылкой, и горько вздохнул, так и не увидев в ней ни грамма спиртного. — Это знак! Пора спать, — они с трудом поднялись, всё так же не расцепляя накинутых на плечи друг друга рук, и пошатываясь направились в комнату.       Большущий матрас с лёгкостью принял на себя вес двух не маленьких мужчин, которые повалились на него чуть ли не с разбега. Лёня растёкся по постели лужей, повернулся на бок, устраиваясь на подушке удобнее. Мысль раздеться так и не пришла к ним в голову, всё вытеснило одно желание — спать. Елисей покрутился немного, а затем подкатился ближе к Липке, закидывая на того руку и ногу, и пробормотал невнятно:       — Представляешь, Липка, а мне как-то снилось, что мы целовались, — Лёня замер, боясь услышать, какой пьяный бред может выдать Елисей, но услышал только мерное похрапывание. А спустя мгновение и сам отключился.       Утро встретило Лёню солнечной погодой за окном, щебетом птиц и полным отсутствием похмелья. Он тихонько выскользнул из-под оплетающих его Елькиных конечностей и тряхнул головой. Голова не болела, на виски не давило, выпитое на кануне выветрилось из организма, как не бывало.       Подхватив скрученный гимнастический коврик, пристроенный до этого в углу комнаты, а из спортивной сумки пару чистых полотенец, Лёня прикрыв за собою двери, вышел на кухню. Быстро прибрав посуду со стола в раковину, задвинул табуретки под стол, он расстелил коврик на полу, и принялся качать пресс, благо, свободное место на кухне позволяло.       Душ смыл не только пот, но и тревоги, утром нового дня вчерашние посиделки казались чем-то нереальным, а слова Елисея сказанные перед сном, вообще не вспомнились. Лёня натянул свежие трусы, накинул полотенце на голову и пошёл в комнату — нужно было одеться, а чистых вещей он с собой не взял, посмотреть, как там Елик, и подумать о завтраке.       Елисей продолжал спать, положив руки под щеку, правда повернулся на другой бок. Одна нога подтянута ближе к груди, футболка перекручена. Картинка в Лёнькиной голове сменилась на другую, из прошлой жизни, но очень похожую. Он так и стоял, таращась на Елисея, пока тот не открыл ничего не соображающие после сна глаза, но уже через секунду в них появилось осмысленное выражение, и он улыбнулся: — Доброе утро, — Елька проснулся резко, сам не понимая от чего, а увидев Липку, обрадовался, как ребёнок: вот он Лёнька, тут, и это ему не приснилось.       Глаза прилипли к обнажённому телу, дыхание перехватило. У самого Елисея, и широкие плечи, и слегка очерченные кубики пресса, в меру развитые мышцы рук, все это было полностью натуральным, подаренным природой и родительскими генами. Лёнька же, в юности не далеко ушедший от эпитета «дрыщь», сейчас щеголял внушительной фигурой, весь выпуклый и мощный, но не перекаченный.       Зависть заворочалась где-то глубоко, а потом тихо исчезла под натиском восхищения. Взгляд поплыл от рельефной груди, к прессу, а затем ниже, и застрял на уровне ярко-синих с белой, широкой резинкой Лёнькиных трусов, которые облегающими короткими шортами подчеркивали бёдра. — Фигасе, у тебя трусы, — вырвалось у Елисея. Сам-то он предпочитал носить обычные мужские плавки. — Иди в баню, — Лёня под пристальными взглядами стушевался, и пока друг не разглядел предательского румянца на щеках, развернулся к нему спиной, выставляя на обозрение не менее шикарную, чем всё остальное тело, задницу. — В ванной чистое полотенце есть, я буду на кухне.       Елик проводил взглядом схватившего вчерашние джинсы, какую-то футболку, и умчавшегося из комнаты друга, поднялся с матраса, потянулся и направился в ванную. Срочно нужно было принять душ, и решить вставшую особенно остро сегодняшним утром утреннюю проблему. — Чем займёмся сегодня? — Есть предложения? — Лёня поставил перед Елисеем тарелку с яичницей, и покачал головой. Звягинцев одетый в свои брюки, и белую рубашку, с закатанными манжетами, расстёгнутыми на груди пуговицами, да на его облезлой кухне, все равно выглядел словно с обложки. — Можно поехать ко мне, посмотришь ремонт. Если понравится, можно вызвонить строителей. Да и переодеться мне нужно. Идёт? — Идёт.       Выходные пролетели для парней быстро, в хлопотах и разъездах. Ремонт Лёне понравился, с его опытом оценить качество выполненных работ труда не составило. Елисей позвонил и договорился о встрече с прорабом, после чего время бросилось вскачь, замедляясь только тогда, когда друзья заезжали в очередное кафе, выдохнуть и перекусить.       В воскресенье вечером они передали запасной комплект ключей бригадиру, чтобы с понедельника бригада преступила к ремонту. Напрашиваться на очередную ночевку Елисей не стал, как и не стал больше звать Лёню на время ремонта к себе. Эту тему Липовец тщательно избегал все выходные, а Елисей был понятливым. Рабочие должны приходить только в дневное время, и если Лёньке так будет спокойнее, чем мотаться туда сюда, то зачем настаивать?       Липка отвёз Елисея домой, припарковался, но подниматься отказался, мотивируя тем, что завтра на работу, а им нужно выспаться. — Тогда я за тобой заеду утром. Теперь моя очередь тебя катать, — весело сообщил Елисей, пожимая на прощание руку.       Выпускать ладонь не хотелось. Хотелось вот так сидеть рядом, наплевав на весь мир за пределами автомобиля, зная, что ты нужен тому человеку, который нужен тебе. И если это необходимо, то доказывать всеми силами, что он остался таким же другом, каким был раньше. — Договорились!       Лёня вернулся домой полностью вымотанным. Приготовил на завтра одежду: тёмно-синие, почти чёрные брюки, лёгкий приталенный пиджак на два тона светлее, и яркую, цвета лайма рубашку с коротким рукавом. Поднял ноутбук, пролежавший три дня на полу, удивляясь, и чувствуя облегчение, от того, что Елисей не сунул в него свой любопытный нос. Спрятал его в сумку, и завалился спать. Ни на душ, ни на какое-то подобие ужина сил не осталось.

***

      В приёмной было пусто, и с минувшей пятницы тут ничего не изменилось, разве что секретарь отсутствовал. Но, до начала рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут, и пенять на остуствие кого-то на рабочем месте смысла небыло. А вот двери кабинета директора были приоткрыты, и Леонида этот факт несколько удивил: на его предыдущем месте, секретарь всегда появлялся или вместе с начальником, или раньше.       Елисей ободряюще хлопнул Лёньку по спине, и кивком указал на двери. Липовец улыбнулся в ответ на поддержку и направился к начальству вслед за другом. — Григорий Степанович, доброе утро, — Елисей осторожно приоткрыл двери, заглядывая в кабинет. — А, ребята, утро доброе. Заходите, — Григорий оторвал взгляд от того хаоса из бумаг, что творился у него на столе, и поднял голову. — Леонид? Присаживайтесь.       Парни по очереди пожали протянутую для приветствия руку и расселись по одну сторону стола для совещаний. — Елисей Витальевич, не в службу, сгоняй нам к автомату за кофейком? А то мне тут, — Гриша обвел широким жестом бардак творившийся на его столе, — и вздохнуть некогда. — А я тебе говорил, Гриш, секретаря не за красивые глазки держать нужно. Где Марьяна? Нет Марьяны! — Звягинцев, я сейчас на работе днюю и ночую! А если я это буду делать вместе с Марьяной, меня жена может неправильно понять! — Не убедил, — Елька покачал головой, но из кабинета вышел. — Леонид, можно без очества? — и дождавшись утвердительного кивка, Григорий продолжил. — Я действительно очень рад, что ты теперь в нашей команде! — Григорий Степанович, вы прекрасно знаете, что это не совсем моя заслуга. Стечение обстоятельств, не более. — Попасть в нужные обстоятельства, это тоже своего рода талант, но, переубеждать не буду. Хочешь скромничать, скромничай! — Держи, — Елька влетел в кабинет, всунул Грише стаканчик с кофе, и плюхнулся на стул. — Спасибо, — кофе был проглочен в два глотка. — Значит так, Елисей Виталич, сейчас проводишь Леонида в отдел кадров. Маша оформит, покажет вотчину проектировщиков, познакомит с подчиненными. Экскурсию по офису и близкое знакомство с коллективом придётся отложить, в том дурдоме, который сейчас творится, это не рационально. Всё ясно? Выполнять.       Помещение приемной было проходным, и один из выходов вёл в разветвляющийся коридор, по обе стороны которого располагались двери кабинетов. Лёня вертел головой, рассматривая листы формата А4, приклеенные скотчем к дверям, на которых где распечатано, а где от руки, были указаны названия отделов.       Они остановились, и Лёня с удивлением заметил, что на двери указания отдела нет. — Вроде тут, — Елька прислонился ухом к двери, прислушиваясь. — Ничему не удивляйся. — А что… — закончить вопрос Леонид не успел, Елисей уже постучал, и не дождавшись ответа, надавил на ручку.       Кадровика Машу, Липовец сразу не заметил, в виду отсутствия в кабинете мебели, кроме стола и двух стульев, на том самом единственном столе огромными башнями громоздились папки сегрегаторы. На их фоне Мария совершенно терялась. — Елисей! — Доброе утро, Маш, я тебе нового сотрудника привёл. — Привёл? Молодец, а теперь иди отсюда и не порти мне ауру.       Леонид наблюдал, как из-за папок появляется Мария, и не мог не удивляться: девушка была странной помесью хиппи и синего чулка, одетая во что-то непонятно-цветастое, с замысловато повязанным на голове платком и большими, квадратными очками, скрывающими толстой роговой оправой большую часть лица. Он перевёл ошарашенный взгляд на Елисея и встретил на его физиономии выражение, в стиле: «А я предупреждал». — Увидимся позже, — Звягинцев исчез из кабинета оставляя Липку и Марию один на один. — Документы, — Мария протянула руку к Леониду и сделала нетерпеливое движение пальцами. — Сейчас, — Лёня стянул с плеча сумку с ноутбуком, пристроил её на ближайший стул, достал документы и потянул их Маше. — Так-так, Липовец Леонид, мне Григорий Степанович о тебе говорил, — Маша изучала Ленькины документы с видимым интересом. — Венера в созвездии Льва, очень интересно! Хочешь составлю для тебя индивидуальный гороскоп? * — Нет. — Ну и ладно! — девушка фыркнула, повернулась столу, вытащила из горы папок чистый лист, и всунула его в руки Лёне. — Тогда пиши заявление.       Лёня обозрел пространство, посмотрел на листок, и никак не мог придумать, как ему писать заявление, если подходящей поверхности не наблюдается, не на коленке же? — А где? — кадровик только глаза закатила, и тут же выдала ему папку. — На коленке, где же еще?       Он только успел поставить дату и подпись, когда Маша выдернула листок прямо у него из-под рук, пробежала по написанному глазами, кивнула и скомандовала: — Пошли!       Шли они не долго, буквально десять шагов по коридору, и Мария без стука открывает нужную дверь. После полумрака кабинета отдела кадров, и сумрака коридора, яркий свет заливающий помещение отданное под отдел проектировки слепит глаза.       Лёня весь подобрался, встречаясь взглядами сначала с мужчиной средних лет, а затем с девушкой, наверняка его ровесницей. — И так, коллеги, доброе утро! Прошу любить и жаловать, ваш новый начальник, Липовец Леонид Арсеньевич. Знакомьтесь, а я побежала. Столько дел, столько дел. Нужно столько успеть пока Луна в Козероге.       Коллеги произвели на Лёню приятное впечатление, и его непосредственный помощник — серьёзный, исполнительный мужик, и сметчица Настя, девушка модельной внешности, прячущая фигуру за строгой юбкой до колен и застёгнутой наглухо рубашкой.       Его личное пространство было огорожено от общей комнаты тонкими стенами и хлипкой на вид дверью. Но Лёню это не расстраивало. Его полностью устроил большой стол, удобное кресло, кульман возле окна. Он положил сумку с ноутбуком на стол, скинул пиджак, оглядел ящики стола.       Кабинет был пустым, но чувствовал себя Леонид на удивление комфортно. Он включил ноутбук, открыл нужный файл, когда в двери тихонько постучали. — Входите, — на пороге появилась Настя, держа в руках две папки. — Вот, тут схемы. А в этой сметы по ним, — девушка застыла возле стола, покрываясь под Лёнькиым взглядом застенчивым румянцем.       Настя была натуральной блондинкой, и румянец на её тонкой белой коже выглядел не очень естественно, и совершенно не красил. — Спасибо, Настя, — девушка кивнула и вышла, тихо прикрывая за собою дверь.       Леонид проводил взглядом её высокую фигуру, и мысленно поблагодарил проведение, что Настя не та женщина, которая может послужить отвлекающим от работы фактором.       Закопавшись в документах не заметил, как время плавно приблизилось к обеду. Отвлекло его от бумаг негромкое покашливание сквозь смех. Он поднял голову, чтобы увидеть улыбающегося Елисея, привалившегося к дверному косяку: — Есть пора, пошли, — Звягинцев помахал рукой, в которой были зажаты небольшие желтые квадраты. — Это что? — Лёнька не смог сразу переключиться от схем и смет к чему-то более насущному. — Это талоны на хавчик. Фирма оплачивает обеды. Берёшь талончик, идёшь в кафе, и получаешь порцию. Я для тебя недельный запас получил, — Елька важно подошёл к столу и положил перед другом своеобразный товарно-денежный эквивалент. — Я на сегодня оставил, а дальше смотри с датой не ошибись, а то останешься без обеда, время поглощения пищи строго ограничено. — Иду, иду…       Липовец поднялся из-за стола, повёл плечами, потянулся, растягивая мышцы спины, одел висевший до этого на спинке стула пиджак, и направился к выходу вслед за другом.       Кафетерий был небольшим, светлым и довольно уютным. Парни пришли далеко не первыми и, отстояв очередь из нескольких человек, получив порции, выбрали столик на двоих в самом углу. Лёня ел молча, с интересом поглядывая по сторонам. Как он понял, сейчас на территории общепита собрались практически все работники их не слишком большой организации.       Елисей взгляды друга заметил и, решив совместить приятное с полезным, принялся рассказывать кто есть кто, указывая то незаметными кивками, то взглядами на каждого отдельного сотрудника. К слову сказать, коллегам мужчинам он внимания почти не уделял, быстро озвучивал важную по его мнению информацию, не углубляясь в детали.       Когда же на повестке остались дамы, Елька воодушевился, как заправская сплетница, спешащая поделиться последними новостями. Наклонился ближе к Лёне, и зашептал почти на самое ухо, заставляя чувствовать тепло вырывающегося изо рта воздуха. Иногда Леонид готов был прибить Ельку за полное отсутствие понятия «личное пространство». — А теперь друг мой, мы подходим к самому интересному. Я тут успел заметить, что несколько птичек к твоему шарму не остались равнодушными, но… — Звягинцев сделал паузу, акцентируя внимание на том самом «но». — Но-о-о, предупреждаю, не суйся, это я как друг тебе советую. — Ты о чем? — Лёня даже жевать перестал. — Марьяна, — стрельнул в один конц зала глазами Елисей, — и Настенька, — лёгкий кивок головы в противоположную сторону. Леонид медленно откинулся на спинку пластикового стула и лениво повернул голову, медленно осматривая присутствующих, как бы невзначай, стараясь ни на ком не акцентировать внимание.       И Марьяна, и Настенька поглядывали на него с интересом, пусть и пытались это делать незаметно. Вот только ни одна из этих девушек симпатии и желания узнать по-ближе не вызывала. — Не влезай — убьёт? — Разве что Миледи. Она охотится на мужа, и если дать слабину, не успеешь оглянуться, а ты уже в брачных кандалах. Настенька наоборот — красавица, умница. К ней у нас много кто подкатывал, но она всё принца ожидает. Не удивлюсь, если её цветочек всё ещё не нашёл достойную для опыления пчёлку. — Ну, — Лёня снова наклонился к столу, — боюсь, что их ждёт разочарование, они совершенно не мой тип. — Фух, как от сердца отлегло. Поехали дольше. Второй столик у окна, три девочки, видишь? — Девочки? — в голосе Лёни слышался неприкрытый скепсис, две дамы за столиком у окна по его мнению даже на девушек не тянули. — Не просто девочки. Бухгалтерия! Та что с пончиком на голове, это главбух — Мальвина Адольфовна.       Женщина с суровым лицом и скупой мимикой, со своим именем и отчеством совершенно не сочеталась. А большой пончик, едва ли немногим меньше чем вся голова, который словно жил своей, отдельной жизнью, заставлял снисходительно улыбаться, нежели воспринимать Мальвину Адольфовну всерьёз. — Зря ухмыляешься. После знакомства с этой женщиной, я свято уверовал во влияние имён на характер человека. Она же зверь, сожрёт и не заметит. Ближе к нам — это Танюша, с ней тоже нужно держать ухо востро, даже если ты любитель больших форм, — Лёня на это замечание только хмыкнул, Татьяна действительно была очень немаленьких габаритов. — Во-первых, Танечка родственница главбухши, а во-вторых, у неё есть маленькое хобби — выходить замуж, и от каждого нового мужа рожать детей. Сейчас, говорят, она в поиске пятого или шестого… — Врёшь ведь! — Лёня всегда остро чувствовал, когда друг начинал мягко говоря преувеличивать. — Не вру, а заливаю. Ладно, детей у неё всего трое, и она сейчас и правда в разводе. А вот возле окошка — это Анюта. О ней можно говорить много, и только хорошее.       Липовец перевёл взгляд и, как говорится в народе, залип: девушка сидевшая возле окна была откровенно говоря полностью в его вкусе. Сто процентное попадание. Солнечный свет играл шоколадными, глянцевыми бликами в её тёмных волосах, подчёркивал сияющую золотистую кожу лица, высвечивал точёные черты. Она была из той породы девушек-женщин, возраст которых очень сложно определить, если не заглянуть в паспорт. Ей могло быть и чуть больше двадцати, и слегка за тридцать.       Девушка привлёкшая столь сильное внимание Леонида, тряхнула копной шикарных локонов, неторопливо поднялась из-за стола, давая возможность оценить изящность фигуры и плавность изгибов, подчеркнутых бирюзовым платьем. Невысокая, стройная, она была на порядок ниже той же Марьяны или Настеньки, и этим нравилась Лёне ещё больше — этакая Ева Лонгория местного пошиба. — Челюсть подбери, — буркнул Елисей, тщательно скрывая неведомо откуда взявшееся недовольство. — Смотреть смотри, но не трогай. Аня у нас глубоко и прочно замужем, и ей тридцать семь. — Серьёзно? В любом случае, я теперь не могу служебные романы, и стараюсь не гадить там, где работаю. — Что, неудачный опыт? — Что-то в этом роде, — согласился Лёня, но развивать тему не стал.       Настроение у Елисея резко ухнуло вниз. Понятно, что за несколько дней не наоткровенничаешься, да и работа, это не то место, где следует посвящать друг друга во все подробности личной жизни, которые прошли мимо за минувшие годы. А ведь когда-то у них секретов небыло, и врядли бы Лёнька вот так отмахнулся, сворачивая тему. — Потом как-то расскажу. Не хочу вспоминать, да и незачем, — словно услышав мысли Ельки, задумчиво проговорил Лёня, собирая посуду на поднос. — Пошли. — Пошли, — Елисей подхватил свой поднос и поплыл сквозь зал кафетерия, краем глаза заметил молоденькую работницу зала, которая вытирала освободившиеся столики, обернулся к ней, оценивая и одаривая лучезарной улыбкой.

***

      Марьяна проводила взглядом две удалившиеся из кафе фигуры, перевела взгляд на тарелку, усыпанную кусками котлеты по-киевски. Есть расхотелось, а собственноручно истерзанный гастрономический изыск вызывал стойкую ассоциацию, что его уже кто-то ел.       И всё же обед хоть и привёл девушку к не слишком радужным выводам, но был плодотворным. Наблюдая за новым сотрудником и Елисеем, она подмечала всё: и переглядывания, и шушуканье на ухо, и реакции Липовца на женщин, каждую из которых Марьяна уже давно записала в противницы. В соперницы можно было записать только Анну из бухгалтерии, но та, по объективным причинам ею всё-таки не была.       Нельзя сказать, что она всерьёз запала на Леонида: да, парень был определённо хорош, но не из той категории мужчин, от которых Марьяна приходила в восторг. Её идеалом были выбившиеся в люди интеллигентные ботаники, слегка за тридцать, с обязательным атрибутом в виде очков. Однако, отработать этот вариант она была просто обязана, прежде чем полностью списывать Липовца со счетов, и вычёркивать из списка возможных кандидатов в мужья.       Доедать пришлось быстро, глотать, не прожевывая кусочки остывшей котлеты. В зал кафе уже начали прибывать работники другой организации, и Марьяна неожиданно оказалась рада тому, что поймав видимый интерес к Анюте отразившийся на Лёнькином лице, со злости вонзила нож и вилку в хрустящий, обсыпанный панировочными сухарями бок, и распилила ни чём не повинную котлету на мелкие кусочки.       Кофе в общепите был дорогой, в комплексный обед не входил, и покупать его нужно было при желании за кровные. Девушка горько вздохнула, напомнила лишний раз себе о режиме экономии и заветном уколе, поспешила на выход — в холле есть кофейный автомат, и в нем кофе стоит на порядок дешевле.       Пока аппарат съедал купюры, мимо Марьяны в курилку проплыли Танюша с Анькой. Ну как проплыли, проплыла Аня, а Татьяна скорее прокатилась. Вслух Марьяна об этом, конечно, не скажет, но глубоко в душе злорадствовать ей никто не запретит. Схватив стаканчик, она решительно направилась вслед девушкам из бухгалтерии. — О, Миледи, каким ветром тебя в наше никотиновое царство надуло? — Татьяна царственно восседала на большей части скамейки, оставив для Ани совсем небольшой кусок. — Кофе захотелось выпить в компании, самой скучно, — нейтрально ответила Марьяна, рассматривая новые бежевые лодочки на ногах у Анюты. — Да-да-да, о новеньком сплетни собирать пришла? — Татьяна хитро прищурилась, затянулась сигаретой, и резко выдохнула в сторону, выпуская изо рта дым густой струйкой. — Забудь, только время потеряешь. — Хм, ты что-то знаешь? Расскажи, а? — жалобно протянула Марьяна. — За информацией это не к нам, это к Машке-кадровичке. Поверь моему глазу, а он у меня наметанный. — Да что же это такое, — захныкала девушка, запивая собственное расстройство совершенно безвкусным кофе. — Если у тебя глаз, посмотри на меня внимательно, может, мне поделано на безбрачие? Ну что же за непруха такая? — Безбрачие? Дура ты Марьяшка. Мужиков не только сиськами брать надо, — Татьяна решительно затушила окурок в пепельнице, поднялась со скамейки, и поправила свой внушительный бюст двумя руками. — Это я тебе как специалист говорю. Идём? — женщина обратилась к молчавшей весь разговор Анне, дождалась, когда та поднимется, и они вдвоём вышли из курилки, оставив Марьяну допивать остывший кофе. — Сама дура! Мне на безбрачие, а тебе на брачие, было бы чему радоваться, — но закрытой двери курилки, праведное возмущение Марьяны было безразлично.       Пустой стаканчик полетел в ближайшую урну, девушка тряхнула кудрями, расправила плечи, выдохнула и направилась на рабочее место. А к Машке в кадры она обязательно сходит. Как там говорят? Кто имеет информацию, тот имеет мир… Ну, или что-то в этом духе. __________________________ * - автор ничего не смыслит в астрологии, поэтому все высказывания героини и в этой главе, и дальше, авторский вымысел.