Ёлки-липки, лес густой

О проигрышах и выигрышах       Телефон зажужжал, завибрировал где-то под лопаткой, причиняя дискомфорт. Елисей выпутался из-под оплетающих его, словно лианы, блондинок, подхватил мобильник и скрылся на кухне.       В теле ничего не говорило о вчерашней попойке, лишь мышцы приятно гудели после бурно проведённой ночи. Он тряхнул головой, включил чайник, вытащил чашку из шкафчика, и только после этого вспомнил о телефоне, опрометчиво брошенном на кухонный стол.       Сообщение от абонента «Алиска», гласившее: «Враг в доме, строит с сообщницей коварные планы», заставило усмехнуться. Всё же, сестра у Ельки мировая, даже не смотря на то, что она — баба.       Парень успел залить растворимое кофе кипятком, когда мобилка разразилась мелодией входящего звонка: — Да, мам… — Елисей! — пронзительный голос матери заставил отстранить трубку от уха. — Доброе утро! Сейчас одиннадцать, в два часа жду тебя на обед. — И тебе доброе. Спасибо за приглашение, но, нет. Я не приеду. — Что? — Тамара возмущенно засопела. — Сегодня суббота. Я и так молчу, что вы все забыли о семейной традиции. Когда мы в последний раз собирались за завтраком? Ты не появляешься, твой отец ещё вчера с вечера уехал на рыбалку, твоя сестра вообще… Она часто позволяет себе вернуться домой ближе к полудню.       Сделав небольшую театральную паузу, чтобы смысл сказанного дошёл до сына, и не дождавшись реакции, женщина продолжила: — Поэтому, семейный обед, пусть и без отца, у нас сегодня будет. — Нет, я не приеду. — Объяснись. — Ты сама сказала — семейный обед, но я предполагаю, что нами троими это мероприятие не ограничится. Прости, но лицезреть Нику, у меня нет никакого желания. — Что? С чего ты взял? — Мам, я слишком хорошо вас обеих знаю. Лучше, чем мне бы хотелось. Это раз, и у меня уже есть планы, которые я не собираюсь менять, это два, — и встретиться с тобой без скандала, пока не могу, это три, но Елик не стал говорить этого вслух. — Ты неблагодарный ребёнок. Я столько для тебя сделала, ни в чем не отказывала, а ты… — Мам, — раздражённо перебил родительницу Елисей. — Смотри на это с позитивной стороны. Никто не помешает вам с Никой лишний раз перемыть мне кости. Согласись, в моём присутствии это делать затруднительно. Всё, пока. Алиске привет. Схватив чашку, Елисей сделал глоток, обжигая язык горячей жидкостью: — Чёрт! — Черт! — в сердцах выругалась Тамара Андревна, бросила телефон на подоконник, и повернулась к опухшей от пролитых слёз Нике. — Он не приедет? — глаза Ники снова наполнились слезами. — Не реви. Как это не банально, но слезами делу не поможешь. — Раньше всегда срабатывало, — обиженно проговорила девушка смахивая кончиками пальцев слёзы в уголках глаз. — Ну знаешь, рано или поздно это должно было случиться. Столько раз наступать на одни и те же грабли, даже мой сын не способен. Что-нибудь придумаем. — Да, — Ника согласно закивала головой. — Доброе утро, — на кухню, где расположились женщины, демонстративно зевая, вплыла сонная Алиса. — А что, у нас сегодня внеочередное собрание Стэпфордских жен? Почему меня не пригласили, не порядок. — Не ёрничай. — Неужели вы всё ещё не поняли, — как ни в чем не бывало, продолжила Алиса, присаживаясь за стол, — если вам до сих пор не удалось его окольцевать, то вряд ли это удастся. — Вот кто-кто, а ты бы молчала, ты же такая опытная в общении с мужчинами! — припечатала мать. — То-то ты до сих пор в девках, и табуна женихов не видно. — Может, я тебя удивлю, мама. Но, не у всех женщин счастье в жизни подразумевает мотню на вешалке. — Просто ты еще не любила по-настоящему. Поэтому тебе не понять влюбленную женщину, — печально заметила Ника. — Если поехавшая крышей почти тридцатилетняя тётка, это образец влюблённой женщины, то упаси меня Бог от такого понимания. Хотя, если тебя заводят такие игры, то кто я такая, чтобы советовать? — Алиска поднялась, достала из холодильника пачку сока. — А братец у меня всё же молодец, его столько лет загоняют, словно дикого кабана, а он ничего — держится.       Алиса захватив с собой сок, направилась к выходу из кухни. На пороге она обернулась, кивнула на стоящую на столе перед Никой тарелку с гренками: — И спасибо мама, я не буду завтракать — не голодна. — Вся в отца, — проговорила Тамара, когда шаги дочери стихли в коридоре. — Такая же черствая. Не обращай внимания. Лучше, действительно, покушай.

***

      За дверью послышалось шушуканье, тихий смех и возня. Елисей только успевший допить кофе, имел счастье лицезреть девушек, с которыми провёл несколько не самых плохих часов, ввалившихся в кухню.       Подружки уже успели привести себя в относительный порядок, а он и не слышал, как они шумели в ванной. При свете дня оказалось, что барышни-то, не совсем страшные, не смотря на накаченные неизвестной Елисею субстанцией, губы. В общем, бывало и хуже в его активной практике. — Привет, милый, — девчонки заговорили одновременно, и расхохотались. Очевидно, что и у них была та же проблема, что и у хозяина квартиры — с именем. Как зовут хохотушек, Елисей не помнил, хоть убей. — Ты почему от нас сбежал?       Весёлые блондинки, облачившиеся в одни трусики, оседлали его коленки, благо, весу в них было всего-ничего. — Дела, — глубокомысленно произнёс Елисей, раздумывая, продолжить эпопею, или попытаться сплавить белокурых соблазнительниц. — Может, продолжим? — спросила одна из девушек, пока вторая сползала на пол, попутно покрывая поцелуями его грудь. — Я бы с удовольствием, но… Должен ехать, буду мириться с женой. — С жено-о-ой, — разочарованно протянули девушки, и опять хором. — Тогда, презент на прощание. Такого ночью мы тебе не делали. Второе тело скользнуло вниз, заставляя Елисея блаженно жмуриться.       Затворив за девочками входную дверь, Звягинцев на секунду прислонился к ней лбом, пытаясь унять звон в голове. Ночью было хорошо, да и утром — весело, однако от того шума и гама, который создавали девушки, начинала болеть голова. Долго таких вытерпеть было невозможно.       Стараясь не думать о звонке матери, и не вспоминать о вечной невесте Нике, Елисей захватив из комнаты чистое полотенце и бельё зашёл в ванную.       Последними тут резвились его гостьи, намочив при этом все полотенца, и залив водою пол. Он со вздохом побросал грязные полотенца на пол, вытирая плитку, и, удовлетворённо кивнув, сунул их в стиралку. Кое-как прибравшись, наконец, ступил под тёплый душ.       Барышни попались горячими, если бы ещё и не ржали, как лошади, и не трещали без умолку — цены бы не было. Елька припомнил о вчерашнем желании затащить к себе Лёню, за одно представляя, как бы это могло быть. Руки автоматически массировали голову, взбивая пену в волосах, того, что его натруженный член заинтересованно дернулся, и пусть совсем немного, но приподнялся над мошонкой, сразу не заметил. — Слыш, ты там не припух? Тебе мало, что ли? Лежи давай, Казанова. Будешь себя хорошо вести, вечером выгуляю.       План на оставшуюся часть дня и вечер был простой: съездить к Лёне, пообедать, или поужинать, это смотря с какой стороны посмотреть, а потом зависнуть в каком-нибудь баре. Хотелось осесть в приличном заведении, чтобы было спокойно и не пафосно. И такое место Елисей знал.       Липку он набрал уже сидя за рулём, и очень удивился, когда друг не ответил. Мелькнула мысль, что Липовец всё ещё греет чью-то кровать, если у него вчера с кем-нибудь все же срослось.       Перезвонил Лёня тогда, когда расстроенный Елисей уже наматывал второй круг по его району в поисках места, где бы мог перекусить. — Я в ванной был, — сообщил запыхавшийся друг. — В своей хоть? — Конечно! В чьей ещё мне быть? — Ну мало ли…       Жгучая брюнетка, с таким же жгучим именем Инга, была чудо как хороша: вся упругая, в меру спортивная, с тонкой талией и средней полноты грудью. Выбираясь ранним утром из её кровати, Леонид чувствовал сожаление, которое в таких ситуациях посещало его не часто.       Этой ночью Лёня допустил досадный промах — выбрал не ту девушку, которую забывают спустя несколько минут, отойдя от оргазма. Он Инге действительно понравился, это чувствовалось во взгляде, в прикосновениях. С ней можно было задуматься о продолжении, о чём-то большем, чем банальный секс на одну ночь. Девушка казалась искренней, и видеть разочарование в её глазах, когда он уйдёт не оборачиваясь, не хотелось.       Вернувшись домой, Лёня наскоро приняв душ и позавтракав, отправился в зал, надеясь, что несколько часов физических нагрузок, выветрят из его головы все дурные мысли.       Звонок Елисея действительно застал его за принятием ванны, куда он залез вернувшись из тренажерки. Расслабляться лёжа в горячей воде Липовец мог долго, а если учесть, что общественным душем старался не пользоваться, то отмывание с тела специфического запаха могло растянуться до бесконечности. — Открыто, — крикнул Лёня, когда услышал звонок в двери. Сам он сейчас прыгал на одной ноге, пытаясь втиснуться в джинсы, которые липли к влажному телу. Таким его и увидел вошедший Елисей: скачущим козлом, и одетым только на одну ногу. — Репетируешь акробатические этюды? — Уж лучше их, чем твои клоунские номера. — Ха-ха, — Елька резко опустился на матрас, не зная, что он немного спустил, и тут же взвыл от прострелившей копчик боли. — Ай! Что за нафиг? — А что, смешно. Ты ещё прорепетируй, добавь больше трагедии! — Лёнька, наконец, натянул на себя джинсы и футболку. — Глядишь, сделаешь карьеру. — Боюсь, что ты вне конкуренции, — Елик перекатился на бок, потирая ушибленный зад. — Слышь, хотел спросить, а где всё твоё барахло, детальки в коробках? — Батя на радиорынок снёс, — Лёнька прошёлся ладонью по коротко стриженным волосам. — Жаль… А хочешь поржать? — Елисей постарался быстрее сменить тему. — Помнишь Петюню, у которого мать библиотекарь? — Ну… — Пошли на кухню, сделаешь чай, пака я рассказывать буду. — Так вот, — мечтательно продолжил Елик. — Познакомился я как-то у него на хате с девушкой. Она к ним домой за какими-то книжками приходила. Вся такая тонкая, прозрачная, как говорят — одухотворённая. В общем, явно не от мира сего. И на меня не реагирует, представляешь? Ну думаю, я не я буду, а в постель её уложу. — И? — Лёня поставил перед Елисеем чашку, и присел на соседний табурет. — Пригласил ее прогуляться, типа свидание, все дела. Строил из себя джентельмена, короче. Встретились мы с ней, а она говорит, пошли мол сейчас в одно место, мне нужно канифоль купить. Я смотрю на её руки, как сейчас помню, ладони маленькие, овальные. Спрашиваю, ты хоть паяльник в руках держать умеешь? А она так посмотрела на меня, знаешь, как на дегенерата, и отвечает — при чём тут паяльник! Я скрипачка, я канифолью смычек натираю! Прикинь?       Елисей едва сдерживал смех, булькая между словами. Что ни говори, а отвлечь друга от неприятной темы, у него получилось. — В общем, я так понимаю, с постелью ты пролетел? — отсмеявшись уточнил Лёня. — Пф! Обижаешь! И скажу тебе, на моём смычке она играла виртуозно. У них там в консерватории такой разврат творится. Богема… Куда нам плебеям, — Елька замолчал, словно выдохся, смотрел Лене в глаза не моргая.       А Лёня видел, что с Елисеем творится что-то не то, друг всегда был дёрганным, чрезмерно возбуждённым, когда переживал. Сердце у Лёньки дёрнулось, словно оборвалось, по венам потекла нежность. Давно забытые чувства и ощущения взыграли с новой силой.       И взрослый вроде уже мужик, не пацан с играющими гормонами, и желанием трепетных чувств, почему же так сложно не реагировать на блеск этих глазищ кошачьих, на изгиб губ, на изогнутые в удивлении брови? Лёня отвернулся, разрывая натянутую между ними нить. — Так, а ты чего такой взбудораженный? Случилось что-то? — Как сказать. Меня сегодня маман к себе зазывала, с перспективой помирить нас с Никой. — А ты? — А я? Отказался, — Елисей почесал заросший двухдневной щетиной подбородок. — Веришь, ещё пару недель назад пошел бы не задумываясь. А сегодня вдруг понял, как же меня бесит, что мать постоянно пытается сделать так, чтобы я жил её жизнью, поступал, как ей хочется. Взять к примеру историю с тобой, с твоими письмами…       В голосе Ельки зазвучала тоска, от разочарованности и непонимания. Он упрямо тряхнул головой, не желая скатываться в уныние. — Надоело! Надоело оправдывать чьи-то ожидания, выполнять чужие желания, не обращая внимания на свои собственные! Знаешь чего я больше всего на свете хочу сейчас? — Даже боюсь предположить! — Жрать! Так что, поднимай свою умопомрачительную задницу, и погнали. Я тут недалеко от твоего дома паб один заприметил.       Погода стояла чудесная: яркое солнце терялось в сочно-зелёной листве, небо голубое, такое яркое, что больно глазам, редкие белоснежные облака, причудливой формы. Даже унылые, серые многоэтажки, да побитый жизнью грязный асфальт тротуаров, выглядели в этот день на редкость симпатично.       Елька оставил машину во дворе Лёнькиного дома, ничего не имея против того, чтобы пройтись пешком. В юности они вдвоём облазали весь район: каждую улочку, двор, заходили в подъезды, гуляя по этажам, изучая настенную живопись. Казалось таким удивительным узнавать, что вот тут живёт «Толик — лох», а здесь «Валька шалава».       Кажется на крыше одного из этих домов, они впервые напились самогоном, стыренным у Лёнькиного отца. Им было лет по пятнадцать, и выпили они всего-ничего, но развезло их тогда знатно. Елисей практически ничего не помнил, так его срубило, знал лишь, что приползших к Липовцам пацанов, тётя Мила уложила спать, и не ругалась даже. Может Лёне потом и досталось, но, Елисей, по крайней мере, об этом не знал.       Было ещё что-то такое в том случае, стёршееся из памяти, но сидевшее глубоко в подсознании, что не давало про этот день забыть. Может сам факт вступления во взрослую жизнь, а может то, какой разгон устроила ему мать, унюхавшая перегар от вернувшегося поздно вечером сына.

***

      Одноэтажное здание из красного кирпича было старейшим в округе: в начале двадцатого века тут была железнодорожная станция, от которой осталась только эта не слишком большая постройка, бывшая когда-то то ли вокзалом, то ли управой.       Строение выделялось не только цветом, но и причудливой архитектурой, арочными окнами, черепичной крышей, на фоне урбанистического пейзажа. Правда, очень долго стояло заброшенным, зияя выбитыми стёклами, и провалами в крыше.       Войдя внутрь Лёнька присвистнул: зал, не смотря на загромождение высоких столов и стульев, массивной барной стойки, и низких потолочных балок из тёмного мореного дерева, казался просто огромным. Одна его часть ограждалась стеклянной перегородкой, за которой располагались подсвеченные лампами дневного света цистерны с варящимся пивом. — Круть! — Лёня не смог сдержать восторга. — Блин, почему ты меня сюда раньше не привёл? — Потому что сам здесь впервые, — Елисей оглянулся в поисках подходящего стола.       Людей в пабе было мало, и парни не долго думая, выбрали столик вблизи бара, откуда было хорошо видно большой плазменный экран, на котором транслировались кадры какого-то пивного фестиваля.       Пиво светлое, тёмное классическое, пшеничное, рисовое, карамельное, нефильтрованое — глаза разбегались, а во рту скапливалась слюна. Выбрав несколько сортов, чтобы скрасить ожидание остального заказа, Лёня сделал большой глоток из запотевшей стеклянной кружки, зажмурился от удовольствия и откинулся на жёсткую спинку деревянного стула. — Хорошо! — Это да, — Елик тоже припал к своей порции пива. Он в отличии от Лёни пил светлое, но на бокал друга поглядывал с интересом. — Дай заценить. — Слышишь, ты, свинья бесцеремонная, отдай, — Липка забрал у Ельки свой бокал, который тот успел умыкнуть и щедро отхлебнуть пенного напитка. — А ничего так, пить можно. И не жадничай, можешь у меня отпить, — парень сунул Лёне под нос свой бокал. — Больно надо. Ты своё пей, я своё буду, — Липовец проводил взглядом прошедшую мимо официантку.       Девушки официантки, все как на подбор были круглолицыми и румяными, с заплетёнными в косы волосами, облаченные в униформу, весьма отдаленно смахивающую на традиционный Баварский костюм. Но, Леня должен был признать, заведению это придавало определенный колорит.       Их посиделки кардинально отличались от пятничного вечера. Захмелев от пива, вкусной и обильной еды, парни вяло переговаривались, и Елька даже не крутил головой в поисках компании. Посетителей стало больше, люди заняли почти все столики, даже возле стойки примостилось несколько человек.       Допивая очередной бокал пива, Лёня уже было дело подумал, что ещё немного, и они спокойно пойдут домой, когда Елька, отошедший отлить, вернулся из клозета в сопровождении барышни. — Знакомься Наташа, это мой друг Леонид. Леонид, это Наташенька. — Очень приятно, — девушка была совершенно не в Елькином вкусе, одета стильно-небрежно, исключая любой намек на нарочитую сексуальность, с короткой стрижкой, и тёмно-бордовыми губами, в противовес совершенно не акцентированным глазам. Оставалось лишь удивляться, что его в ней зацепило.       Лёня отвернулся, пытаясь унять раздражение отвернулся, он то предполагал, что вечер они проведут сугубо в мужской компании, и поймал заинтересованный взгляд со стороны барной стойки. — Не обращай внимания, Лёня у нас не очень разговорчивый. Но он не такой надутый индюк, как кажется на первый взгляд. — Не у вас Лёня, а у себя. Я свой собственный, — в ответ на это Елисей только удивлённо брови приподнял, не понимая, какая муха укусила друга. — Какой у тебя общительный друг, — иронично заметила девушка. — Мне было бы приятно с вами пообщаться, но, мне пора домой. — А если я попрошу на пару минут задержаться, чтобы я смог допить пиво, а затем тебя проводить? — Елисей состроил «мне же нельзя отказать» физиономию. — Думаешь, что в темном переулке меня может поджидать маньяк?       Не в силах больше смотреть на заигрывающую парочку, Лёня снова отвернулся, и махнул официантке, чтобы заказать себе ещё пива. — Лёнь, ты домой? — Елик со стуком поставил на стол пустой стакан. — Нет пока, выпью ещё бокальчик, — Лёнька мысленно вознёс благодарность вовремя подошедшей официантке. — Я позвоню завтра. — Ок, не скучай, — совершенно равнодушно ответил Лёня, заставляя Елисея нахмуриться.       Он не стал провожать взглядом Звягинцева, приобнявшего спутницу за талию. Не стал копаться в себе, раздумывая — что не так. Потому что не так было всё, начиная с его проводов в армию, и заканчивая сегодняшним посещением бара. — Тебе можно составить компанию? — Конечно, — Лёня не удивился, всё же, он правильно расценил тот взгляд, как заинтересованный. — Отлично! Я уже думал, что твой натурал тебя не покинет, — парень поставил свой бокал на стол, присел на стул, развернувшись в пол-оборота к Лёне, и протянул руку. — Костя. — Лёня, — рукопожатие продлилось чуть дольше необходимого. — Как тебе место? — Отличное, — Лёня совершенно не лукавил, ему тут действительно нравилось. — Согласен! Пиво и кухня на высшем уровне.       Леонид лишь согласно кивнул, вспоминая порцию свинной рульки с тушеной капустой, просто невероятного размера и божественного вкуса. — Часто тут бываешь? — Костя ещё немного развернулся утыкаясь коленом в Лёнькину ногу. — Первый раз. — Тогда понятно, почему я тебя раньше не заметил. Я переодически сюда захожу, выпить или перекусить, — пояснил парень в ответ на удивленный взгляд. — Я недавно в город вернулся. Может тебя угостить? — Леня кивнул на полупустой бокал собеседника. — А давай без церемоний? Что скажешь на предложение сменить одно уютное место, на другое, не менее уютное? — И где же это место? — Буквально через дорогу.       Костя не соврал, его квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от паба. Он вел Лёню к себе домой уверенно, не кокетничал, но и не скрывал желаний. А в крови у Липовца уже разгорался огонь предвкушения, и на тот момент, когда они переступили порог квартиры, член его стоял на столько сильно, на сколько позволяло пространство тесных джинс.       Лёня привлёк парнишку к себе, обхватывая рукой за талию одной рукой, вторую погружая в растрепанные тёмные волосы, вовлекая в поцелуй. — Раздевайся! — он не стал слишком долго наслаждаться чужими губами, лишь слегка попробовав на вкус пухлые губы, и нежный язык. — Вот так сразу, — насмешливо фыркнул Костя. — Может, все же сначала в душ?       В другой ситуации Леонид первым бы побежал в ванную, но не сегодня — слишком долго у него не было секса с мужчиной. Хотелось ощутить все его прелести по-полной, включая острый запах и соленый вкус кожи. Пахло от парня сейчас приятно, несмотря на то, что к аромату ненавязчивой туалетной воды примешивался лёгкий оттенок пота и пива. — Потом, — Липка отрицательно покачал головой, схватил Костю за край футболки и резко дёрнул вверх. — Как скажешь, — футболка улетела в сторону, за ней последовали сброшенные кроссовки. Костя повернулся, направился вглубь квартиры, на ходу расстёгивая молнию штанов, хлопнул по выключателю, зажигая свет. Когда Леня вошел следом за ним в комнату, парень уже избавлялся от белья. — Как тебе? — абсолютно не стесняясь наготы, Костя выставлял себя на обозрение. — Вау! — в горле у Лёни пересохло, а глаза жадно впивались в голое тело.       Костик был симпатичным парнем, немногим моложе самого Леонида, с выразительными глазами и пухлыми губами на миловидном лице. Но Внимание Лёни привлекли не широкие плечи, стройные ноги, плоский живот с идеально круглым, глубоким пупком, а шикарная, по-женски округлая, пышная задница, и большие торчащие соски.       Честно говоря, до этого момента, Лёня в жизни не встречал парней с таким типом фигуры, а видел только в бразильском порно. От близости этого привлекательного тела, повело окончательно, Лёня закусил губу почувствовав просто болезненное возбуждение. — А теперь шоу для меня. Ты только что так поимел меня глазами, я тоже хочу попробовать, — Костик сдёрнул покрывало с разложенного дивана, развалился на нём вальяжно, приподнялся на локтях, для лучшего обзора.       Лёня постарался раздеться как можно спокойнее, чтобы не показать, до какой степени ему охота вставить член в этот зад, без особых прелюдий и подготовки. Снял футболку, бросив её на стоящее рядом кресло, джинсы, носки… Он подхватил резинку трусов двумя большими пальцами, оттянул её, наклонился стягивая бельё, а когда выпрямился, его налитой, перевитый вздувшимися венами, с влажной головкой орган указывал, словно стрелка компаса на такого же возбуждённого Костю. — Я выиграл джекпот, — прохрипел Костик. — Только у меня на такой член презиков нет. — У меня есть, — Лёня подошёл к дивану, взбираясь на него коленями, подвигаясь ближе к Косте. — Иди сюда, — он снова запустил руку в Костину шевелюру, второй взялся за основание своего ствола, направляя его, обводя головкой губы, стараясь их разомкнуть. — Давай, возьми в рот, тебе же хочется его пососать?       Губы раскрылись вместе со стоном, умелый язык вылизывал, обрисовывал головку и вены, собирал смазку, оттягивая её тянущейся ниточкой. Костя наслаждался процессом и ни капли этого не скрывал. Он насаживался ртом как можно глубже, урчал, как кот, засасывал поочерёдно тяжёлые, налитые яйца.       Чувствуя, что увлёкшись, Костик может растянуть это своеобразное для себя удовольствие ещё на долгое время, Лёня отстранил парня за плечи и вздёрнул его, ставя на колени.       Теперь он целовал Костю увлеченнее, засасывая поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губы, прикусывал, отпускал с влажным звуком. Всасывал язык, пробирался своим глубже, проводил по кромке зубов. Ладони обхватили волшебные округлости Костиного зада, мяли половинки, разводили в стороны. Пальцы пробрались глубже, нащупывая края ануса, надавливая аккуратно.       Дырочка была мягкой и податливой, она не сжималась судорожно, а покорно принимала пока ещё не глубокое проникновение. Костя скулил, тёрся грудью о Лёнькин торс, и Липка не выдержал, опрокинул его на спину, устроился между разведённых бедёр, припал к шее, прикусывая кожу, провёл языком по адамову яблоку к подбородку, спустился ниже, всасывая один торчащий сосок, выкручивая пальцами второй.       Такие чувствительный соски Лёня встречал не у каждой женщины, и он с удовольствием посасывал, лизал, пощипывал пальцами, отстроняясь, и наблюдая за реакцией почти невменяемого Кости. Тот выгибался под этими нехитрыми ласками, протяжно выл на одной ноте и шептал: «Ещё, ещё, сильнее. Выкрути мне их, пососи…»       В общем, сучка попалась знатная, и если у Костика окажется такая же жадная до ласк жопка, то Лёня очень даже не будет против продолжить это спонтанное знакомство. Огладив ладонями бедра, живот, плечи, Леонид перевернул парня на живот, поставил на четвереньки, развёл половинки, любуясь совершенно очаровательным отверстием.       Он облизал палец, пощекотал влажной подушечкой края, глядя, как дырочка запульсировала, и слегка открылась, готовая принять в себя член. Не мудрствуя, Лёнька сунул руку под подушку, нащупывая смазку, и если бы мог нормально соображать, то наверняка улыбнулся этому факту.       Два пальца вошли плавно и легко, вызвав дрожь в Костином теле, он застонал так откровенно и громко, что оставалось удивляться, как соседи ещё не стучат по батареям. Подался назад, насаживаясь, подмахивая на каждое движение пальцев. Лёня нащупал простату, погладил аккуратно, надавил чуть сильнее, понимая, что Костику нужно вжарить по-жестче. — Сейчас, сейчас всё будет, — Лёня шлёпнул раскрытыми ладонями по ягодицам, вызывая в партнере очередной стон, снова развёл в стороны, глядя, как расходятся края ануса, и сам застонал, понимая, что на пределе.       Руки дрожали, натягивая презерватив Лёня чертыхался, сдувал капающий со лба пот. — Чтоб тебя! — Липка пригвоздил тяжёлой рукой Костика, надавливая на поясницу, заставляя выгнуться, привстал с одного колена, придвинулся ближе и прошелся, наконец, головкой между ягодиц.       Он входил медленно, закусив губу, чтобы не сорваться с места в карьер. Его всегда завораживал в анальном сексе с парнями этот момент, когда скрывающийся в глубине тела, миллиметр за миллиметром ствол, спустя короткое время превратит принимающего в визжащую суку, насаживающуюся на чужой хер, и просящую больше. Причем, Лёне было абсолютно плевать, сверху он или снизу будет в это время. — О да! — Костя выкрикнул, и тут же задохнулся от ощущений, таким наполненным он себя не чувствовал очень давно. На мужчин с крупными размерами ему катастрофически не везло. — Теперь держись, детка, — Лёня подался назад, выйдя почти полностью, наклонился к Костиной спине немного, и снова вошел, проходясь по нужному местечку.       Косте казалось, что его смело торнадо, погребло под волнами глубоких, мощных, яростных толчков. Шлепки тела о тело, горячие руки на спине, ягодицах, Леонид даже успевал ему соски стимулировать. Единственное чего Костя не мог, так это прикоснуться к себе, и теперь сходил с ума от желания кончить. Ему было так хорошо, что еще немного и станет плохо. Так что, когда Лёня, перевернул его словно куклу, уложил на спину, и всосал в себя до основания его член, кончил сразу, с застрявшим где-то в горле криком.       Леня пришел к финишу первым, но не остановился, дотрахивая себя Костиной задницей до последней волны оргазма, до последней капли. И уже ничего не соображая, добрался до его бордового, от прилившей крови ствола, вобрал в себя до основания, тут же получая на язык мощную пряную струю семени. Рухнул в строну, стараясь не придавить любовника, посмаковал во рту чужую сперму, и проглотил. Как же ему всего этого не хватало!

***

      Елисей подъехал на такси к Лёнькиному дому, поднял голову, глядя на окна. Немного помявшись поднялся на этаж, и нажал на кнопку звонка. Ему никто не открыл, а за дверью была различима лишь абсолютная тишина. Он вытащил из кармана телефон, и уже не первый раз за сегодняшний день набрал номер друга.       Телефон у Липки был отключён, и Елька не став задерживаться спустился вниз, раздумывая, где может пропадать друг. Возможно, он, как и сам Елисей снял кого-то, и весело проводит время. Но, даже такие мысли не могли отогнать беспокойства.       Это беспокойство поселилось в нём ещё вчера — другу не очень понравилось, что он вот так свалил с первой подвернувшейся девушкой. Но это жизнь, они молоды и не упускают случая задорно потрахаться, что же в этом такого?       Елисей снял машину с сигнализации, сел за руль и завелся. Хотя, если подумать, он и сам жалел, что ушёл с той девицей. Наташа в постели оказалась вообще ни о чём, вялая, отстраненная, уставившаяся в потолок мороженная рыба. Стоило тогда начинать, ведь она сама полезла к нему с поцелуями?       Благо, были они у неё, и подождав, пока красавица заснёт, смотался из квартиры так тихо, что любой следопыт позавидовал бы. Он вырулил на центральную дорогу, всё ещё осматриваясь по сторонам, в надежде рассмотреть возвращающегося домой Липку.       На душе было тошно, очень редко, но у Ельки срабатывала интуиция, и он склонен был ей доверять. И теперь, его предчувствие просто вопило о том, что ещё немного, и он может в своей жизни проебать что-то невероятно важное.