7
18 ноября 2017 г., 18:32
Жирафу видней? Нет, до него доходит дольше
— Привет, какашка! Собирайся быстрей, ждём тебя на обед, — не давая вставить ни слова, защебетала в трубку Алиска.
— Слыш, мелкая, ты давно по ушам от меня не получала? И что за повод на обед меня зазывать? — Елисей, почёсывая живот, топтался в кухне, соображал им с Лёнькой завтрак состоящий из кофе и бутербродов.
— Мать попросила тебе звякнуть, сама-то она на тебя всё ещё в обидах за прошлый раз. Но ты не переживай, присутствие твоей фанатки не планируется, да и отец дома.
— Не знаю, Алис, у меня вроде планы были… — выходные хотелось провести вдвоём с Липкой, может сходить куда: в парк, кино, или боулинг, а вечером тупить с пивом перед телевизором.
Елька поднял глаза на вошедшего в кухню Лёню, и закусил губу, проваливаясь глубже в раздумья. Липовец молча кивнул на трубку, спрашивая одними губами: «Что?», но Елисей лишь головой покачал.
— Ты там? — забеспокоилась сестра.
— Там-там, подожди секунду, — Елисей отстранил телефон, прикрывая ладонью, и поинтересовался у присевшего за стол Леонида. — Меня родня к себе просит, ты как?
— А что я? Езжай, мне все равно нужно к себе на хату съездить, пыль прибрать, чтобы в бетон не слежалась.
— Хорошо, я буду, — без энтузиазма сообщил Елисей в трубку.
— К часу?
— К часу.
— Тогда я побежала, обрадую родительницу.
Родительница обрадовалась подозрительно сильно: встретив в коридоре, щебетала ни о чём, не смотрела хмуро, улыбалась ласково. И от этой улыбки, Елисею отчаянно хотелось сползти под щедро накрытый стол и спрятаться, занавесившись скатертью.
Алиска, гадость мелкая, с удовольствием наблюдала за метаниями мыслей, отражающимися на лице брата, но и не забывала наслаждаться королевским обедом. Её отсутствие аппетита не беспокоило.
Елисею хотелось выпить, чтобы как-то расслабиться и нормально поесть, но мать, принесённую сыном к обеду бутылку вина, припрятала, а на столе ничего алкогольного не наблюдалось. Как повелось, утоляя первый голод, молчали. Тамара не сводила с сына глаз, и Елик, чтобы не встречаться с ней взглядом, рассматривал знакомую до мельчайших деталей обстановку кухни.
Конечно, родители несколько лет назад сделали ремонт, однако, что мебель, что плитка, что занавески, хоть и были новыми, но выглядели точно так же, как старые, даже оттенок повторяя вплоть до нюанса.
— У нас ещё пирог к чаю, — заговорила мать семейства, давая добро на общение. — Виталик, тебе какой чай?
— Любой, — отец потянулся за лежащей на соседнем свободном стуле газетой.
— Елисей, какие у тебя новости? — Тамара поставила на стол пустые чашки с блюдцами, полный заварник, пока Алиса убирала со стола еду и грязную посуду.
— Никаких.
— Да? — впервые с момента прихода Елисея к родителям, Тамара недовольно поджала губы, но продолжила разливать чай. — А до меня дошли слухи, что твой дружок объявился.
— И каким образом они к тебе дошли? — Елька осторожно отпил горячий напиток и насмешливо глянул на мать. — Какое для тебя, однако, разочарование. Ты же сделала всё, чтобы мы не общались.
— Ты о чём? — тут же заинтересовалась Алиса, и даже отец на миг поднял глаза от газеты.
— Мама знает о чём, да мам?
— И что? — Тамара Андревна спокойно чаёвничала. — Ты практически женатый человек, а семья должна держаться достойных людей и подбирать соответствующих друзей.
— Соответствующих кому — тебе? Так и подбирай себе друзей, правда, что-то я не вижу их у тебя. А со своими друзьями я предпочту разбираться сам.
— И сам ты цепляешься за эту голытьбу? Никуше такая компания вряд ли понравится!
— Срать мне на твою Никушу! — взбесился Елисей, то, что Тамара не чувствовала никакого сожаления по поводу своего поступка, хоть и не удивило, но не могло оставить равнодушным. — Если ты так хочешь с ней породниться — удочери, или роди ещё одного сына, но перестань навязывать мне человека, которого я не хочу! Повторяю последний раз, я не собираюсь на ней жениться. Это ясно?
— Елисей! Мы за столом. Выбирай выражения и тон, когда разговариваешь с родителями! Виталий, а ты почему молчишь?
— Он прав, — отец отложил газету, снял очки, потёр переносицу. — Ты не имеешь никакого права заставлять его делать то, что ему не хочется в таких масштабах. Он же не мусор отказался выносить.
— Ты понимаешь, что ты говоришь? — голос матери звенел от напряжения.
— Понимаю, конечно. Я говорю, что он в своём праве выбирать как жить, с кем жить. А ты не даёшь ему свободы выбора и свободы быть счастливым. Да что там, иногда создается впечатление, что была бы возможность — ты бы ему и дышать запретила.
За столом наступила тишина, натягивающая нервы словно струны. Родители молча буравили друг друга взглядами, ведя свой, неизвестный детям, диалог. Алиска смотрела на них во все глаза, и в её голове не было ни малейшего понимания, только Елик тихонько хмыкнул, словно был посвящён в тайну.
— Так, и как там Лёнька? Я же правильно понимаю, что мама его имела в виду? — Алиса поспешила прервать гнетущую тишину.
— Нормально, — Елька откусил кусочек пирога, запил чаем. — Большим человеком стал, специалист высшей категории. Представляешь, мам, некоторым людям армия не помеха, чтобы получить высшее и устроиться в этой жизни.
— Ты действительно такого мнения? — не скрывая разочарования в голосе спросил Виталий у жены. — Я тоже после армии к нам на предприятие простым работягой пошёл, и уже потом в институт. А о ком речь? Что за Лёня?
— Так Елькин друг, — влезла Алиска. — Мелкий такой бегал, неужели не помнишь, пап? Они в одном классе учились, как его по фамилии, Ли…
— Ай! — громкий вскрик Тамары, и звон стекла резанул по ушам, недопитый чай тёмной лужицей расползался по белоснежной скатерти.
— И он теперь совсем не мелкий, — отстраненно, почти шепотом сказал Елисей, наблюдая за увеличивающимся пятном.
— Я такая неловкая, — раздосадовано пробормотала Тамара и принялась дрожащими руками ликвидировать аварию.
— Пошли ко мне в комнату? — Алиса посмотрела на брата, пытаясь выразить лицом всё своё недоумение прошедшим обедом.
Как только захлопнулась дверь в спальню, девушка налетела на брата чуть ли не с кулаками. Пихнула в спину заваливая на кровать, вдогонку целясь ногой по мягкому месту.
— Ты чего это, засранец, мне не сказал, что Лёня вернулся?
— А должен был? С какой стати? — Елик отпихивал Алискины руки пытающиеся достать лицо, видать, его бесстыжие глаза не давали сестре покоя. — Он мой друг, не твой.
— Вот ты козлина! Но ты исправишь это недоразумение. Сегодня я абсолютно свободна, и мы вместе пойдём гулять!
— Ты свободна, ты и гуляй!
— Ну Е-е-лик, — заканючила девушка.
— Назови мне хоть одну причину?
— Ты меня любишь? — попробовала угадать Алиса. — Ладно, а если так — я больше не буду слать тебе сводки разведданных?
— Уговорила, — недовольно пробормотал Елисей и потянулся к карману за телефоном.
Надежда на то, что Лёня все ещё занят, не оправдалась — он как раз закончил уборку, и с радостью согласился прогуляться в парке. Даже обрадовался возможности увидеться с Алиской, которую помнил совсем девчонкой.
В парке было многолюдно: мамочки с колясками, с детьми по-старше, стайки тинейджеров, влюблённые парочки. В ожидании Лёни, Елисей с Алисой присели на каменный бортик фонтана. Детский визг, смех, звучащая над парком музыка, может кому-то это и нравилось, но Звягинцева эта какофония заставляла морщиться. Он бы с удовольствием сбежал подальше от центральной аллеи вглубь парка. Но, вместо этого, позволил развалившейся на бортике сестре уложить голову себе на колени, перебирал её стянутые в хвост волосы, и старался не думать о матери. Тамара была человеком сложным, она с детства вела сына в ту сторону, которую считала нужной, контролировала где он был, гулял, с кем дружил.
В большинстве случаев решениям матери Елисей не сопротивлялся, пока не сдружился с Лёней. Тут, как говорится, нашла коса на камень, и почему он так вцепился в Липовца, наплевав на все материнские запреты, сам сказать не мог.
Липка ему нравился, нравилась его семья — отец с матерью. Нравилось проводить время у них дома, впитывая какую-то совершенно необычную для него уютную атмосферу. Тётя Мила была красивой и доброй, она всегда слушала Елькины нехитрые рассказы и жалобы, гладила по голове, спрашивала как у него дела. И Елик чувствовал — это не праздный интерес, ей действительно важно знать, что у мальчишек всё в порядке.
Пока была жива Лёнькина мама, Елисей другу завидовал, не зло, а по-доброму, он ведь и свою маму любил, пусть их отношения и были похожи на данное свыше испытание.
— Алис, а чего мать так сегодня расстаралась? Даже еда съедобной была, её никто случайно поваренной книгой не стукнул?
— Так это не она, это соседка с четвёртого ей помогала. А расстаралас… не знаю, наверное придумала что-то, но ты взял и всё испортил. Негодяй!
— А вот и Липовец, собственной персоной!
— Где? — Алиса приподнялась с колен брата и приложила ко лбу руку козырьком, прячась от яркого солнечного света. — Вау. Вау! Лёнька!
Девушка подпрыгнула и кинулась с места, повисая на подставившем руки Леониде. Тот закружил её на месте, радостно улыбаясь, заставляя прохожих обходить по дуге, чтобы не задели.
Тактильность у Звягинцевых была чертой семейной, иначе бы почему Алиса повисла на Лёне, стараясь не выпускать парня из рук. Елисей закатил глаза, ему очень часто хотелось прибить не в меру прилипчивую, и острую на язык сестру, почему хотелось сделать это сейчас, и сам не понимал.
— Так, мальчики, сейчас встаём, и я с вами под ручку делаю круг почёта по парку. Пусть мне все завидуют. А ты, Лёня, мне всё-всё расскажешь: где был, как жил, что видел! А то из моего братца ни слова не вытянешь — молчит, как партизан!
— Да? Вот чего-чего, а молчаливости я за ним не замечал, — Лёня отставил локоть, давая возможность девушке за него ухватиться.
— Пошли уже, — Елисей поднялся, всем видом выражая недовольство.
Лёня с Алисой на это лишь одинаково сморщили носы и нахмурили брови, став при этом удивительно похожими. Не чертами лица, а так, как могут быть похожи супруги, прожившие в браке целую уйму лет.
Долго они втроём не проходили, Алиса в конечном итоге сосредоточила всё своё внимание на Лёне, скакала возле него весело, смеялась открыто, будто была не взрослой девицей, а маленькой девочкой. Елисей вдруг подумал, что она с Лёней составила бы красивую пару: он высокий, спортивный, симпатичный и спокойный, и жизнерадостная, гибкая, не на много ниже его — она.
Окинув взглядом одетую в простую белую майку и узкие джинсы Алису, Елисей только в это мгновение понял, что она выросла, превратилась из мелкой, выводящей из себя сестры, во взрослую привлекательную женщину.
Они дошли до той части парка, где народу было уже не так много, и увидели свободную скамейку.
— Теперь можно и присесть, — девушка направилась к лавке, плюхнулась на неё, с удовольствием вытягивая длинные ноги. — Сейчас бы мороженного…
— Я схожу, — Лёня закрутил головой по сторонам, пытаясь высмотреть ближайший ларёк.
— И мне, — Елик тоже присел, сложил руки на груди и улыбнулся другу.
— И тебе, конечно, — Лёня развернулся на пятках, засунул руки в карманы джинсов, и зашагал прочь от лавки.
— Он охренительный, — авторитетно заявила Алиса, прожигая взглядом удаляющиеся широкие плечи, мощную спину, и плотно обтянутые тканью ягодицы. — Может мне с ним замутить? Что скажешь? — она шутливо пихнула Елисея плечом в бок. — Только представь, твоя сестра и твой лучший друг — идиллия!
Елисею резко поплохело, он сам не понял, почему так сильно захотелось наговорить сестре гадостей. Стараясь сдержаться, лишь ядовито спросил:
— А как там твой живодёр поживает?
— Он не живодёр! Серёжа ветеринар! — вспыхнула девушка, заправляя за ухо выбившуюся из хвоста тёмно-русую прядь. — Нормально поживает. И не закатывай глаза, он прекрасный мужчина — внимательный, добрый и отличный любовник…
— Вот теперь заткнись, — Елик обхватил сестру одной рукой, второй пытаясь прикрыть ей рот. — Не хочу знать! В моём сказочном мире, моя мелкая сестра всё ещё ходит на горшок, и пьёт молоко через сырые макароны вместо трубочек.
— Ну всё, отпусти! Я поняла твой намёк. А с Лёнькой у меня всё равно ничего бы не вышло.
— Почему?
— Я его в том самом качестве, о котором ты не хочешь слышать, не привлекаю.
— Откуда знаешь?
— Чувствую, — Алиса пожала плечами. — Так что, твой друг только твой, братишка.
***
Остаток прогулки прошел на удивление спокойно, Алиса немного утихла и даже в шутку на Лёне больше не висла. Они съели мороженное, сделали ещё один круг возле фонтана, и сдали девушку из рук в руки её парню. Елисей уже видел мельком этого Сергея пару раз, но никогда толком не рассматривал, он почему-то не думал, что у сестры могут быть серьёзные отношения. А сегодня стало ясно, что сестра на этого человека имеет определённые планы, пусть пока и не представила его официально семье, хотя, именно в этом факте не было ничего удивительного. Ветеринар был высоким, выше самого Елисея сантиметров на пять, стройным и немного сутулым, с удивительно добрым лицом, и совершенно наивным взглядом больших карих глаз. И то, что Алиска вся заискрилась рядом с ним, было очевиден. Он не стал разыгрывать сурового старшего брата, просто пожал руку и пожелал хорошего вечера. А лезть в чужую личную жизнь? Зачем? Даже если это жизнь такого родного человека, как сестра — не маленькая, сама разберётся. А дальше всё прошло именно так, как Елисей и планировал: они с Липкой затарились пивом, взяли две пиццы на вынос, вернулись к нему домой, и завалились перед телевизором. Было тепло и уютно, почти так, как давным давно, когда Елик приходил к Лёньке в гости, кушал испечённые тётей Милой пирожки, слушал байки дяди Сени. Почему-то именно там он чувствовал себя как дома, а сейчас вдруг понял, что он так чувствовал себя не просто где-то, а рядом с лучшим другом. Для кого-то дом, это там, где тебя ждут, а для Елисея оказалось, что дом — это любое место, главное, чтобы там был его лучший и единственный друг. — Ты чего замер? — Лёня толкнул Елика в плечо. Они сидели на полу, фильм подошёл к концу, на экране мелькали титры и не вошедшие в картину эпизоды, а Елисей подперев пультом подбородок смотрел в одну точку. — Задумался… — Надо же, ты это дело брось, таким красоткам, как ты, думать вредно. — Ты серьёзно считаешь меня красивым? — Елисей неестественно серьёзно посмотрел Лёньке в глаза. Лёня нервно сглотнул, и Елисей опустил взгляд на дернувшийся кадык. Между их телами сгустилось что-то необъяснимо тяжёлое, словно непосильный груз сдавил плечи и грудь. Напряжение можно было потрогать руками, а можно было легко сбросить, стоило только тряхнуть головой. Но они не шевелились, молча глядели друг на друга: Елик ожидая ответа, а Лёнька не в силах выдавить из себя ни слова. — Да, — вышло хрипло из-за пересохшего горла, но это пиво виновато, и духота в комнате. — Меня разморило, давай спать? Лёня демонстративно потянулся, пытаясь выглядеть беззаботным, не представляя, какую бурю эмоций вызвало в друге его такое короткое «да». — Угу, — Елисей начал медленно собирать пустые бутылки, коробки от пиццы, чтобы снести это потом все на кухню. Помыл стаканы, выключил воду, слушая, как в комнате укладывается спать Лёня. Протёр и без того чистый стол, набрал в чайник воды, чтобы потянуть время. Он никак не мог подобрать определение тому, что сейчас произошло, на ум приходило лишь одно слово — неловкость. Её хотелось смыть, иррационально, болезненно соскребая с кожи мочалкой, чтобы тело горело, заставляя думать о чём-то совершенно ином, уйти мыслями в другие категории. Лёня на своем матрасе лежал абсолютно неподвижно, вполне натурально сопел, и выглядел глубоко спящим. Елисей тихонько прошел по комнате к своей кровати, сбросил с себя прямо на пол штаны и футболку. Он лелеял надежду на то, что удастся легко уснуть, а проснувшись утром не испытать и оттенка тех неприятных ощущений, нахлынувших этим вечером так внезапно. И его надежды полностью оправдались — едва голова коснулась подушки, а тело приняло удобную позу, как сознание мгновенно отключилось, и Елик провалился в сон. Самое неприятное в вечере, проведённом с достаточным количеством пива, это сушняк и громкие призывы мочевого пузыря не оставаться равнодушным. Елисей перевернулся с одного бока на другой, ещё не совсем понимая, что именно его разбудило, а когда понял, поднялся, и стараясь не шуметь поплёлся в туалет. Свет он не включал, по своей квартире он мог передвигаться и с закрытыми глазами, отлил, поморщился от шума сливного бачка, и пошлёпал в кухню. Напившись, вдруг понял, что сна ни в одном глазу, подошёл к окну, разглядывая освещённый светом фонарей двор. В коридоре послышались шлепки босых ног, в ванной зажегся свет, падая через незапертые двери светлым прямоугольником на тёмный пол, и теперь в кухне стало светлее. Елисей развернулся, решив незамеченным проскользнуть мимо ванной, да так и застрял едва вывернув из-за угла. Он случайно, совершенно точно случайно, повернул голову, натыкаясь глазами на застывшего перед фаянсовым другом Лёню. Тот стоял спустив свои очередные модные трусы, оголяя идеальные круглые ягодицы, и спокойно журчал. Елик прижался спиной к стене, слушая, как бешено зашлось сердце в груди, в горле, в висках, чувствуя, как закрутилась в районе пупка спираль щекотавшая внутренности. И смотрел, смотрел не в состоянии оторвать взгляд от линии шеи, от изгиба позвоночника, от выпуклостей, подчёркнутых складками белья. Очнулся он только тогда, когда Лёня перекатился несколько раз с пятки на носок, и потянулся к кнопке слива. Это заняло всего ничего времени, но для Елисея несколько секунд растянулись до бесконечности. Как он скользнул за угол, прячась в кухне, зачем спрятался, в первое мгновение и сам не осознал, пока не наклонил голову и нет, не почувствовал, а увидел свою правую руку в своих же трусах. В трусах стояло: полноценно, твердо, и это определенно не было утренней физиологией. Спираль в животе никуда не исчезла, сжалась сильнее, едва слух уловил удаляющиеся шаги. Елисей был готов рассмеяться, забившись в истерике — он идиот, тупоголовый кретин, и ещё целая куча нелестных эпитетов. Как, как он мог не понять сразу, что хочет Лёньку до зубного скрежета? Не распознать возбуждения накатывающего каждый раз, стоило только заострить на роскошном теле Липки свое внимание. И как теперь жить дальше, дружить с человеком, на которого у тебя стоит? Совершенно растерявшись, Елька опустился на пол, не зная, как быть и как расценивать такой фортель собственного тела. Лёнька проснулся ближе к полудню, и застал своего приятеля уже одетого, ковыряющегося в шкафу. Звягинцев достал откуда-то из глубины гардероба кеды, присел на подиум возле кровати, чтобы обуться. — Доброе утро. Ты куда-то уходишь? — спросил Лёнька, тщетно пытаясь подавить зевок. — Доброе, — Елисей тщательно обувался, и головы не поднял, отдавая все внимание шнуркам. — У меня дела организовались, нужно бежать. — Что-то случилось? — Лёня приподнялся на локтях, пытаясь заглянуть другу в лицо, но тот старательно избегал взгляда. — Нет, не переживай. Запасные ключи в прихожей на комоде, — Елик поднялся, и все так же не глядя на Липку, сбежал. Хлопнула входная дверь, заставив Лёню вздрогнуть. Он не понимал, что могло произойти с Елисеем, вчера ведь было все в порядке. Не могло же на него так повлиять это дурацкое «да»? Проснувшись сегодня Леня не нашел в том их диалоге ничего страшного, Елик ведь и правда красивый, он и сам это прекрасно знает. Неужели его так смутило это глупое признание старого друга? Было немного неприятно, что Елька с ним не поделился, а вот так смылся из дома. Но, зная приятеля, и то, что он не сможет долго носить проблему в себе, Лёня успокоился, поднялся и пошел совершать утренние ритуалы. Бездельничать было классно до поры до времени, когда Елисей не появился дома ни через час, ни даже через четыре, Лёня взялся за телефон, но был оповещён, что свою трубку тот отключил. Липовец нагло оккупировал хозяйскую кровать, вяло переключал каналы телевизора, не замечая, что именно они транслируют. Ближе к девяти вечера двери квартиры кто-то попытался открыть. Лёня осторожно вышел в коридор, когда входные двери все же распахнулись и ему в объятия в прямом смысле упал пьяный до невменяемого состояния Елисей. — Ли-и-пка, я… — это всё, что Лёня смог разобрать из бессвязной речи друга. Несло от Звягинцева чем-то отвратительным, он был весь грязный, со счесанными ладонями, хорошо хоть лицо осталось целым. — О, Боже! — подхватив под грудью оседающее тело, Леня прямо в прихожей, оперев пьяницу спиной о стену, вытряхнул его из одежды и потащил мыть. Елисей, надо отдать ему должное, имел наглость сопротивляться, и даже находясь в ванной, скукожившись где-то на её дне, избавляться от трусов категорически отказался, выражаясь совершенно определёнными: «не-а», «низ-зя», и «нах». Лёня злился, едва сдерживаясь, чтобы не надавать другу подзатыльников, а ещё благодарил высшие силы, что Елик в таком состоянии смог без эксцессов добраться домой. Умудрившись каким-то образом избавить Елисея от мокрого белья и одеть его в домашние брюки, дотащить и бросить на кровать, Лёня уже было вздохнул с облегчением, но не тут-то было. Елька сначала вцепился в руку, заставил прилечь рядом откинувшись спиной об изголовье, переполз головой на ноги, уткнулся лицом в Лёнькин живот и задышал глубоко, словно нюхая. С каждым глубоким вздохом плечи Елисея вздрагивали, будто он вот-вот расплачется, он бормотал что-то невнятное, не чувствуя, как практически под щекой наливается внушительное свидетельство симпатии, и наконец затих. Лёня чуть не взвыл, ощущая не соответствующее ситуации возбуждение. Он и так усилием воли заставлял себя не думать, а руки не дрожать, когда отмывал Звягинцева от последствий загула. И едва дождавшись того, когда друг заснёт, влетел в ванную, открывая на полную мощность кран с холодной водой, чтобы погасить жар, опаляющий лицо. Не помогло, только руки онемели, но дрожать не перестали, Лёнька задышал глубже, зажмурился, прикусил костяшки сжатых в кулак пальцев. Как же глупо было с его стороны соглашаться на совместное проживание. И как объяснить Елисею причину, если он вдруг соберётся съехать?***
Утром почти не говорили. Елисею было плохо, а Лёня не знал, с какой стороны подступиться к угрюмому другу. Так в молчании они доехали до работы — Лёня за рулём, а Елька прислонившись лбом к прохладному стеклу. — Жвачку в бардачке возьми, — уже на подъезде к парковке сказал Лёня, кидая на друга озабоченные взгляды. Возле входа в здание толпились люди, парни проходя сквозь толчею услышали новость, что нет света, но оставаться на улице не стали — направившись к лестнице, чтобы подняться на свой этаж. Шли медленно, в основном из-за стонущего Елисея. Желающих подняться пешком было немного, то снизу, то сверху слышались редкие разговоры. Лёня обогнал друга, и ему приходилось останавливаться, чтобы подождать с трудом переставляющего ноги страдальца. Кое-как дотащившись до нужного этажа, первой, кого увидели ребята была Настенька, застывшая возле не работающего кофейного автомата. — Доброе утро, а у нас света нет! — сообщила девушка, сияя улыбкой. — Да ты мисс очевидность! — не сказала, а с языка у Елисея сняла, невесть откуда взявшаяся возле автомата Марьяна. — Доброе утро, — как можно более мягче поприветствовал совсем растерявшуюся девушку Леонид. — Я раньше пришла, а тут такое. Зато успела в соседнюю кофейню сходить, там свет есть. И вот, — Настя показала два больших картонных стакана, которые она держала в руках. — Один Вам, Леонид Арсеньевич. Это кофе… — Спасибо, Настя, — поблагодарил Лёня наблюдая, как девушка бледнеет под злыми взглядами двух пар глаз. Почему злится Марьяна, понять было не сложно, но чем девушка смогла так разозлить Елисея? Лёня нахмурился, но серьёзно задуматься над этим не успел — в конце коридора появился Федька, спешивший к ним на всех парах, и при этом тянущий за собой путающуюся в ногах Дианку. — Елисей Витальевич! Ты уже приехал! Тебя шеф попросил найти, он нас двоих сейчас хочет на встречу забрать. Выезжаем через десять минут. — Блин, — Елисей тряхнул головой, проверяя уровень болезненного звона в висках. — Я только вещи в кабинет закину. Лёня проводил взглядом сгорбленную фигуру друга, и повернулся к Насте: — Пойдём по кабинетам? — и не дожидаясь девушку направился на рабочее место. — Марьян? — Федя поднял на руки засыпающую Дианку. — Что, Марьян? Нет, Федя, не проси. Вон к Машке отведи ребенка, а я не нянька! — Я в курсе — ты помощник руководителя. Но, ты понимаешь, после Маши Дианка становится какой-то странной, — Фёдор семенил за направляющейся в приемную Марьяной. — А мне-то что? — Конфеты и шампанское. — Какая банальщина, — фыркнула девушка. — Лучше скажи, куда вас шеф тащит? — На встречу, контракт новый предвидится, вот и берёт двоих, потому что у нас нет толкового китайца. — Почему нет? — Найти не можем, — Федя посадил дремавшую Дианку на кожаный диван, и вернулся к присевшей за свой стол Марьяне. — Тоже мне, проблема, этих китайцев в городе просто тьма! На каждом рынке луком торгуют. — Ну, луком торгуют корейцы. А я говорю о толковом переводчике с китайского языка. — Федь, ты Елисея нашёл? — шеф показался на пороге собственного кабинета. — Да, а вот и он, — Елисей появился в приёмной с видом великомученика. — Весёлые выходные? — усмехнулся Григорий. — Ага, обхохочешься, — Елисей всунул руки в карманы брюк и молча удалился. Открывшаяся истина не хотела укладываться в голове. Что думать, кем себя считать, кто он? Гей, бисексуал, или поехавший крышей натурал? И нужно ли вешать ярлыки?
