Ёлки-липки, лес густой

Алкогольный палимпсест Ахтунг, много мата! Серьёзно, очень много мата! Совсем не романтичная НЦ, вернее её подобие. Напоминаю, что в реальностью в оридже только пахнет, повседневностью тоже Вот теперь, после предупреждений автора, можно энджоицца.       Они отдалялись друг от друга с разной скоростью и по совершенно разным причинам. И если Елисей полностью понимал, почему вдруг общение с Лёней стало неудобным, как не разношенные новые туфли, или слишком туго затянутый галстук, то почему Липка старательно отводил глаза, придумывал каждый раз новые оправдания почему не может провести с другом вечер, или не пытался заполнить участившиеся в разговоре паузы — понять не мог.       Смутился того, что случилось на кухне у Елисея, или того, что этому был свидетель? Такое объяснение казалось чепухой — они же трахались на одной кровати раскатывая одновременно двух неугомонных сестричек, пусть это и происходило давно. Странно после такого стесняться банального отсоса, тем более, Елик и не видел толком ничего.       Да, они всё ещё общались на работе, ходили вместе обедать, но всё это было таким натянутым и насквозь фальшивым, словно они были не закадычными друзьями, а семейной парой на грани развода, старающейся сохранить видимость прекрасных отношений на публике, и обходящейся на едине короткими рубленными фразами: «Обедать идёшь»; «Конечно, друг»; «Передай соль, пожалуйста»; «Возьмите, пожалуйста»; «Прости, пожалуйста»; «Как работа»; «Как погода»…       Банальный набор слов и полное отсутствие искренности. Елисею бы радоваться — может быть, эта передышка могла бы помочь, и его качественно уехавшая крыша со временем бы так же качественно вернулась на место. Но у него не хватало терпения дождаться этого момента.       Ему было почти физически плохо при виде такого холодного и далёкого Леонида. Внутри горькой отравой разливалось разочарование, как если бы он долго и упорно собирал из паззла сложную картину, а кто-то по-неосторожности её взял и сломал, не дав насладиться результатом собственного труда.       Сложив распечатанные документы в тонкую пластиковую папку, Елисей поднялся из-за рабочего стола и направился в сторону приемной. Чувствовал он себя при этом, как столетний дед — и дело совершенно не в приходящей с годами мудрости.       Марьяна была неподражаема, впрочем, как всегда: зелёное платье, оттеняющее рассыпавшиеся по плечам кудри, вырез декольте на грани приличия, тонкая цепочка из белого золота с прозрачной капелькой подвески в ложбинке груди. Она раскраснелась, её взгляд манил, а в речи сквозило тщательно отрепетированное придыхание. — Там такая кухня, такая… — девушка мечтательно прикрыла глаза, тем не менее, ни на секунду не переставая следить за собеседником из-под опущенных ресниц. — Верю тебе на слово, Марьян, потому что проверить, увы не смогу — у меня на морепродукты аллергия, — посмеиваясь ответил Лёня, и тут же обернулся ко входу в приёмную, к застывшему на пороге Елисею. — Марьян, я тут документы шефу на подпись принёс, — Елик подошёл к столу, передавая секретарю папку. Как ни странно, заигрывания Марьяны к Лёне его абсолютно не трогали. Он слишком хорошо знал девушку и готов был дать голову на отсечение, к Липовцу она подкатывала абсолютно для галочки, даже если сама этого не осознавала.       Не смотря на изрядную стервозность, кажущуюся легкомысленность, и некоторую ограниченность, она была хорошим человеком, честной в своих намерениях и прямолинейной. Иногда эта барышня, прелесть какая глупенькая, понимала в этой жизни больше, чем люди обременённые куда большим интеллектом, чем она сама. — Увидимся, — Лёня первым развернулся, и направился к выходу, и Елик, подмигнув Марьяне поспешил за ним. — Она пыталась меня на свидание пригласить, прикинь? — от улыбки Лёньки, в груди у Елисея стало сладко и тепло.       Ощущение, что вмиг все стало как раньше, до того, как что-то сломалось в их дружбе в прошлую субботу окутало тёплым коконом. Елисей шутливо задел Липку плечом, многозначительно поигрывая бровями. — Надо было не теряться. Она же огонь, а не девка, может именно её тебе не хватает, чтобы разжечь костёр пламенной страсти, — учитывая его давнее предупреждение о Марьяне, да и сам тон сказанной фразы, это должна была быть понятная им обоим шутка, вот только Лёня её не оценил. — Ага, — улыбка медленно сползла с лица, но Елик этого сразу и не заметил. — Слушай, ты уже думал, чем можно в выходные заняться? Мне тут Петюня звонил, настойчиво приглашая к себе. Поехали со мной, посидим, пивка выпьем. — Неудобно как-то, мы с ним не особенно дружили, это же твой приятель. — Уговаривать не буду, но вытянуть тебя хоть куда-нибудь я просто обязан. Выбирай, что это будет, бильярд, боулинг, караоке? — Я лучше дома побуду, да и по магазинам мне нужно, обои там всякие, краска… — Елик наконец заметил прохладный ровный голос, и ничего не выражающее лицо. — Но это же будет днём, а вечером, почему нет? — Потому, — они стояли посреди коридора, Лёня раскачивался с носка на пятку, засунув руки в карманы брюк, и старательно избегал смотреть Елисею в глаза. — Охренеть объяснение! А подробнее, может добавишь немного больше текста? — Хорошо, — со вздохом согласился Лёнька. — Потому — что… — Ну всё, так стало намного понятнее, — Елик не смог сдержать сарказма, резко развернулся и зашагал прочь по коридору.

***

      Петюня Семечка, начавший карьеру журналиста, и взявший себе псевдоним Петропавлов, без всяких имён, но звучит же значительно, тяжело вздохнул, снял очки, отложив их на стол рядом с монитором компьютера, зажмурился, и придавил подушечками пальцев слезящиеся от усталости глаза.       Он чертовски устал, был выжат морально, словно апельсин, из которого старательно отжали сок. Статья готова, и редактор его работой был более чем доволен, не об этом ли он бредил, поступая на факультет журналистики, чем довёл до очередного показательного приступа собственную мать.       Женщина в своих мечтах видела Петюню литературоведом или филологом, а не собирателем сплетен. Самому парню на литературу было плевать — наелся с головой, спасибо, теперь переваривал только низкосортное чтиво, и чем меньше в этом чтиве реальности, тем лучше.       Просто к тому, на сколько энергозатратным будет его первое расследование, был не готов. Но за всё нужно платить: и за статью, и за опыт, и за открывающиеся перспективы. Его плата — ещё немного позора, по сравнению с тем, что ему уже пришлось испытать, не так уж и много.       А начиналось всё довольно весело. Окончив институт, будущую акулу пера брать в серьёзные издания не спешили, пришлось идти работать куда возьмут. Взяли Петюню даже не в третьесортную жёлтую газетёнку, а в некий симбиоз рекламного листка с туалетной бумагой, где он старательно целый год придумывал душещипательные истории для рекламы всех видов экстрасенсов, ведьм и медиумов.       «Моя жизнь превратилась в сплошную чёрную полосу: сокращение на работе, жена изменяет, дети вынесли из квартиры последнюю хрустальную вазу. Но всё закончилось, когда я обратился к знахарке Татьяне… », вот приблизительно так начинались все его истории.       Конечно, попутно он рассылал свои статьи во все известные ему редакции, но все попытки были безрезультатными, пока ему откровенно не повезло. Его очередное творение с резюме попало под горячую руку редактору второй по значимости газеты в городе.       Предыдущий журналист уволился, а девушка, которая должна была занять его место упала и сломала ногу, прямо перед входом в здание её нового места работы.       Не сказать, что мечты Петюни сразу же осуществились, стоило ему переступить порог нового офиса и окунуться в атмосферу вечного аврала, креатива и горячих новостей. Он вёл колонку досуга, больше похожую на то, что досуг этот для тех читателей, кому глубоко за сорок, пятьдесят, или больше — нужное подчеркнуть. Ездил на все сельскохозяйственные выставки, знал в какую цену этой весной рассада и семена. Так же как и знал теперь, в какую фазу луны это всё высаживать, потому что и календарь огородника висел на нём.       Ещё немного, и Семечка бы окончательно впал в уныние, если бы один из его приятелей не подкинул ему просто фантастическую идею. Несколько лет назад активные молодые люди города переболели модной на тот момент болезнью под названием «Квест», сбиваясь в группы, рыская по улицам словно герои приключенческих фильмов. Но, рано или поздно всё приедается, и квесты приелись тоже, на их место пришла новая забава.       С этим он и поспешил к главреду, который, вот счастье-то, дал добро на статью, с условием, что написана она будет взглядом изнутри. Ему даже материальную помощь пообещали, если начнутся подвижки. Петюня принимать участие в откровенно сомнительных забавах не слишком хотел, думал выйти на участников, взять парочку интервью, и склепать добротный материал, но, начальник сказал — надо.       Оказалось, что все не так страшно — вступительный взнос на каждом этапе игры был вполне приемлемым, партии становились известны заранее, и никто силой принимать в них участие не тянул. Неожиданно Петюне понравилось, и ему в общем-то, опять везло, он, конечно, не выигрывал глобально партии, но выходил без особых потерь, сожалея разве что о взносе. Но полученное удовольствие того стоило.       Статья была практически дописана, Семечка в голове уже прокручивал идеи о том, чем можно будет заняться после, когда на последней партии проигрался.       Проигрался и проигрался, скажет любой непосвящённый в тонкости игры человек, однако, если в большинстве игр, придуманных гомо сапиенс главным был выигрыш, то тут же дело обстояло совершенно по-другому. В этой игре самое интересное доставалось проигравшему, по меркам других участников, тех кто выиграл, или соскочил в сухую.       Столько азарта и возбуждения, сколько Петенька получал во время обсуждения очередного каверзного задания для проигравших, он не получал даже во время секса. А узнав, что им с собратом по несчастью предстоит выполнить, просто взвыл — он то думал, что играет с приличными людьми, а они оказались кучкой извращенцев.       Звонок в двери был долгожданным, но от этого не менее неожиданным. Нервы стали совсем ни к черту, а тонкая душевная организация Петеньки, давала сбой. Он снова растер глаза, поднялся с кресла, медленно, чувствуя как ноет затёкшая спина, и побрел открывать. Как говорится — раньше сядешь, раньше выйдешь. Хотя, в свете открывающихся обстоятельств, это выражение переставало быть остроумным. — Привет! — Звягинцев задорно хлопнул Петюню по плечу, и всунул тому в руки упаковку с баночным пивом. — Привет, — Семечка кисло отзеркалил приветствие, и сдвинулся в сторону, давая возможность приятелю пройти вглубь квартиры. — Что с настроением? — Елисей быстро просёк, что с Петюней что-то не так. — Может я не во время? — Да нет, ты как раз. Проходи ко мне в комнату, я пиво в холодильник кину. У меня тоже есть, уже холодное, и чипсы были. — Ладушки, — согласился Елька, не отводя от приятеля настороженного взгляда. — Ты там располагайся, — Петюня прокричал с кухни, когда Елик уже без всякого разрешения развалился на его кровати поверх покрывала. — Моя интуиция говорит, что ты очень хочешь со мной поговорить, но не знаешь с чего начать.       Елик высказал предположение, когда надоело смотреть на мнущегося в кресле Петюню. Выпить они успели всего по паре глотков пива, и это совершенно не та доза, после которой развязывается язык, но эти молчанки начинали выводить из себя. Не так Елисей представлял себе время препровождение с приятелем, когда к нему собирался.       Казалось Петюня пришел в ещё большее замешательство, он опустил голову так низко, что подбородок касался ямочки между ключицами, а глаза спрятались за отросшей жиденькой челкой, падающей чуть-ли не до кончика его носа. — В общем, — вся предыстория уместилась в несколько предложений, и суть игры, и последняя партия, проигранная Петюней. Елисей сидел открыв рот, слушая внимательно, прихлёбывая пиво в особенно интересных местах, ему словно сюжет фильма пересказывали. — Короче, Склифасовский, какое тебе задание дали? — пальцы у Ельки подрагивали от нетерпения, он даже подался немного вперед, чтобы не упустить ни слова. — Сходитьвгейклуб, — скороговоркой выпалил Петенька, и заалел всеми видимыми участками тела, не скрытыми под одеждой. — Чего-чего? Чувак, у тебя отвратительная дикция. — Сходить. В гей. Клуб, — раздельно поговорил Семечка, делая между словами паузы. — У нас в городе есть гей клуб? Офигеть! — Это единственное, что тебя заинтересовало? — А что? — ощетинился Елька. — Это реально прикольно. А я и не знал!       Ну да, откуда бы бабнику Елисею знать подобную информацию? Удивительно только, что этот любитель девушек всех мастей и калибров не облил Петеньку тонной презрения сразу, или чего ещё хуже. — Это не всё, — набрав в грудь побольше воздуха, продолжил исповедь журналист. — Нужно было провести там два часа, сделать фотоотчёт, станцевать парный танец, и наконец, рассказать об этом четверым знакомым мужчинам с показом фотографий. — И? — Что, и? — Фотки где? — удивился недогадливости приятеля Елисей. — Ты ещё больший извращенец, чем все те, кто придумывал мне это задание. Ты это знаешь? — Да что такого-то? — надулся Елик. Ему действительно было интересно и любопытно, о своих собственных задвигах, он сейчас и не вспоминал, в нём больше бурлила жажда познания присущая исследователям. — Сейчас, — Петенька крутанулся в кресле, разворачиваясь к рабочему столу, и принялся за поиск папки с фотографиями, которую засунул в дебри компьютерной памяти с глаз долой. — Вот, смотри, а я на кухню пока схожу, за пивом, — смотреть на себя со стороны в обнимку с собратом по несчастью, в окружении однополых пар, ему было невмоготу.       Елик, пританцовывая от нетерпения, дождался пока Петюня выйдет из комнаты, уселся за стол и защёлкал мышкой. Это оказалось прикольно, как он и думал, не так весело как надеялся, но всё же. Никаких тебе страз, лосин цвета вырвиглаз. Обычные мужики, парни, такие же обычные девушки, правда в кадры попало несколько ярко размалеванных дам, но Елик понял, что это выступающие и веселящие публику травести. Таких он несколько раз и в обычных клубах видел, когда организаторы вечеринок пытались разнообразить шоу программу.       Он начал проклацывать фотки быстрее, когда наконец дошел до парного танца, усмехнулся, оценив затравленное выражения Петюниного лица, щёлкнул дальше, и завис. Парочка проигравшихся неудачников скромно топталась недалеко от барной стойки, и сфоткать себя скорее всего попросила бармена. Естественно, в клубе, где много людей, в кадр попадали не только герои дня.       У Елисея затряслись руки, он щёлкал мышкой, прокручивая туда-сюда с десяток фоток, но изображение на них не менялось: на каждой из них возле барной стойки с довольной рожей, зажимал какого-то пидорского вида хмыря Лёнька. Его Лёнька.       Над губой выступила испарина, и Елик её слизнул, пытаясь в тот же момент унять стучащее с бешенной скоростью сердце! «Сука!», крутилось в голове. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ноздри затрепетали, от тщательно сдерживаемой ярости — он же к нему и так и эдак, а этот гандон! — Ты чего? — Петюня вылетел из кухни, услышав в коридоре Елькину возню. — Мне это. Уйти срочно нужно. — С тобой всё в порядке? — испуганный хозяин с опаской покосился на сжатые в напряжении руки. — На тебе лица нет. — Со мной? О да. О да! А вот одному натуралу скоро придёт пиздец! — Звягинцев выскочил из квартиры, оставив за спиной озадаченного приятеля.       Петенька закрыл дверь, зашёл на кухню забрать баночку с пивом, вернулся в комнату и уставился в монитор, где на весь экран светилась увеличенная до максимума фотография. Парня на этом куске изображения он не знал, но, судя по всему его знал Елик.       Так и не разобравшись, что к чему, и не узнав в виновнике Лёньку, Петюня передёрнул плечами, закрыл папку, и поставил на воспроизведение скаченную накануне киношку.

***

      Давно в двери к Лёньке никто так не ломился: остервенело нажимая на кнопку звонка и одновременно вынося дверное полотно сильными ударами ноги.       Подниматься с матраса категорически не хотелось, и где-то глубоко внутри, Липка немного сожалел, что скоро он обзаведётся нормальной кроватью, отправляя пылиться куда-то в кладовку эту оранжевую надувную прелесть.       Матрас к нему вернулся еще в понедельник, когда Елисей додумался привезти его вещи с собой на работу. Он до сих пор чувствовал отголоски смущения, накрывшего в тот момент, когда перегружал сумку из багажника Елькиной машины в свой. — Иду, блин, — на очередной грохот крикнул Лёня, надеясь, что это остудит пыл незваного гостя, и едва приоткрыв двери, только чудом смог отклониться немного в сторону, успев заметить летящий прямо в скулу Елькин кулак. — Сука, — Елисей схватил друга за шиворот футболки, толкая вглубь квартиры, и ногой захлопывая дверь.       Он пихал Лёньку дальше, отцепив наконец правую руку чтобы сделать очередной короткий замах. Растерянность Липки испарялась с каждым судорожным вздохом Елисея дышавшего словно загнанная лошадь. Перехватив обе руки Звягинцева, Лёнька толкнул его к ближайшей стене, чувствительно припечатывая спиной, отчего Елькина голова дернулась, и раздался глухой стук, от удара черепа о бетонную поверхность. — Спятил? — сипло выдавил Леня, слизывая кровь с разбитой губы. Елик проследил тяжёлым взглядом за движением языка, и неожиданно заехал Липке ногой под коленную чашечку. Это было больно, Ленька зашипел и ослабил хватку, чем Елисей и воспользовался, прикладывая того кулаком в солнечное сплетение.       О том, что друг физически сильнее, и сейчас, вместо того, чтобы наподдать как следует, он Ельке откровенно поддается, не задумывался. Хотелось просто лупить по чем придется, делая тому на столько больно, на сколько было больно Елисею внутри. — Что, с мужиками трахаешься? И как, нравится? — шипел Звягинцев, надвигаясь на успевшего отскочить в сторону Лёньку. — Что? — Липовца словно окатили ведром холодной воды, но он тут же взял себя в руки, становясь в защитную стойку. — Да, бля! Трахаюсь. А тебя это ебёт?       Елисей взвыл, и кинулся на друга сбивая того с ног, и они покатились по голому полу, пихаясь и мутузя друг друга руками, как малые дети, а не взрослые мужики. — Ебёт? Ебёт, ещё как, — пыхтел Елька, уворачиваясь от очередного удара, и соображая, как бы вмазать Лёне по яйцам, или сделать чего еще такого, чтобы побольнее было. — Я сука, к нему… Да я себя за стриптиз с полотенцем просто ненавидел! Ты мне урод одно скажи, почему не я? Почему кто-то другой, но не я?       Наверное, стоило перестать удивляться, иначе с чего бы Лёня позволил подмять себя, оплести ногами, и не реагировать на то, как руки Елисея дёргают за вырез окончательно испорченной футболки, трясут при каждом слове, заставляя голову мотаться из стороны в сторону.       Просто все происходящее было похоже на бред, Лёня принюхался, но смог уловить только легкий пивной флер, острый запах пота и адреналина. Елисей был трезв определенно, совершенно трезв, и от осознания этого факта Липку окончательно накрыло, так, что он откинув голову назад, больно вдавился затылком в пол и громко рассмеялся. Злой, истеричный смех сбил у Ельки весь настрой, он слетел с распростертого под ним тела, попятился, падая на пол, перебирал ногами, пока не упёрся лопатками в стену. — Да ты, бля! Ты издеваешься? — отсмеявшись заявил Лёня, поднимая на Елисея чумные, совершенно невменяемые глаза. — Первый раз мы целовались с тобой в пятнадцать, когда напивались на крыше, у меня же, чёрт, у меня же крыша от тебя ехала! Я тогда думал сдохну, когда ты ко мне полез. А потом, что ты сделал потом, Ель? Когда на следующий день я предложил поговорить? Ты отморозился: напились, с кем не бывает! Вот что ты сказал. Ну окей, потянуло на эксперименты. В день твоего семнадцатилетия, та же фигня! Я же после этого пить с тобой боялся, потому что смотреть в твои ничего не выражающие глаза, когда накануне мы с тобой лизались, как сумасшедшие? Это я скажу тебе, хреново, очень хреново. Потом были мои проводы, и ты опять полез. Знаешь, после того, как я тебе позвонил, узнал всю эту фигню со свадьбой и ребенком, сложить два плюс два не очень сложно. Для тебя взаимный отсос нихрена не значил, раз не успев меня проводить ты тут же побежал устраивать личную жизнь с Никой. И теперь ты ещё спрашиваешь, почему не ты? Тебе удовольствие доставляет надо мной издеваться? — Я не помню, я ничего этого не помню, — выдавил Елик, смотря на Липку огромными глазами полными удивления, оглушённый тем больше, чем глубже слова друга проникали в сознание. — Не помнишь? Да пошло оно все к черту, теперь запомнишь, так запомнишь. Я постараюсь! — Лёнька сорвался с пола, мгновенно оказываясь возле Елисея, болезненно хватая того за шею, притягивая к себе и впиваясь в губы.       Они не целовались, вгрызались друг другу во рты, терзая губы до крови, смешивая её со слюной языками. Не хотелось ни нежности, ни ласки, хотелось сдавить зубы сильнее, чтобы наказать за потерянное время, за собственную слепоту и недогадливость. — Хочу тебя, — Лёня вдруг утративший всю свою застенчивость, раздевал Липку, срывая с того футболку, и выдирая с мясом застёжку джинс. — Да, да, — соглашался Елька кивая головой в поцелуй, он вдруг навалился на всё ещё одетого Липку, оттягивая ворот футболки, и кусая, в так манившую его грудную мышцу, чуть выше соска. — Ц-с-с, — Лёня зашипел, заёрзал, пытаясь стянуть с себя домашние трикотажные брюки, чувствуя как сильно давит на вставший член тяжёлое тело друга. — Подожди, Елик, подожди…       Липка вывернулся из захвата, распалившийся Звягинцев не чувствуя собственной силы, вцепившись в коротко стриженный затылок уже оттягивал его голову, кусая и вылизывая шею. Было больно, неудобно, жарко и сладко, но если Елик хотел полноценного секса так же сильно, как и Лёня, придётся остановиться на несколько секунд. Иначе всё закончится у них слишком быстро, совершенно не так, как хотелось бы, после стольких-то лет ожидания.       Оттолкнув от себя Елисея, Лёня перекатился сначала на бок, а затем не поднимаясь постарался дотянуться до стоявшей в углу сумки, чтобы обзавестись всем необходимым. — Куда? — Елька вцепился Лёньке в штаны, стягивая их с остервенением, даже не замечая, как тот ему помогает, высвобождая ноги, и снова навалился сверху, прижимая грудью к полу. — Держи, — глухо простонал Липка, ощущая, как зубы впиваются в шею чуть ниже линии роста волос, а пальцы сжимают бока оставляя следы, которые спустя время проступят синяками. Он, выворачивая руку, протянул полупустой тюбик смазки и презерватив, надеясь, что Елик это заметит.       Елисей заметил, вытер вспотевший лоб о Липкину уделанную футболку, привстал, и матерясь принялся за дело. В мозгах, как ни странно, прояснилось, и он почти спокойно смог натянуть резину, смазать себя, и залить смазку Лёньке между ягодиц. Снова навалившись на напряженную спину, аккуратно, опасаясь сделать больно, толкнулся вперед, но вместо точного попадания, проехался своим стояком вниз, задевая Липкины яйца.       Липовец приподнял задницу и попытался расслабиться, в ожидании проникновения, внутри от предвкушения звенело, и только остатки самообладания не давали ему в нетерпении вилять задом, пытаясь поймать изголодавшейся дыркой Елькин член. Долгожданный член промазал еще два раза, пытаясь действовать как можно деликатнее. — Да вставь его уже! — не выдержав выкрикнул Лёня. — Можешь со мной не осторожничать, чай не целка! — Ах ты ж педрила ёбаная! — выдохнул со злостью Елька, ударяя Лёню кулаком в ребра, и тут же без разговоров развёл ягодицы с силой толкаясь внутрь. — Тобой ещё не ёбаная, — простонал Липовец, подаваясь назад. — Заткнись! — в этот момент Елисеем завладели чисто животные инстинкты: он рычал, кусал и метил, в голове звенело лишь одно желание — взять. И на хриплые выдохи Липки: «Ещё, ещё сильнее», он лишь резче двигал бёдрами.       Использованный презерватив полетел в сторону, и его место занял другой, более или менее, в себя они пришли только после второго раза, и нашли в себе силы переползти на матрас. Глубоко дыша, Елисей рассеянно водил по Лёнькиной груди, спускался пальцами к прессу, и снова возвращался к соскам.       Совершенно без задней мысли, пальцы провели по шее, очертили подбородок, оттянули нижнюю губу, и нырнули в рот, оглаживая мягкий, нежный язык. — Это называется алкогольный палимпсест, — Елисей повернул голову и наткнулся на абсолютное, ярковыраженное непонимание на Ленькином лице. — Ну, то, что я ничего не помню после пьянок. Сейчас мне нужно упиться в хлам, а в юности такое случалось через раз. Я не говорил тебе, потому что, это было вроде как не круто. Прости?       Лёня всосал в себя пальцы, проходясь по подушечкам языком, прикусывая, потом резко выпустил их изо рта с влажным звуком и тут же перекатился, оказываясь с Елисеем лицом к лицу, вдавливая в матрас. — Давай оставим все эти разговоры по душам на потом. А прощу я тебя, если ты извинишься орально. — Орально? — Угу, — подтвердил Лёня, мягко прикасаясь губами к чужим истерзанным, покрытым алыми ранками, но таким манящим губам. — Я точно уже это делал? — Точно. — И кончил ты тогда мне в рот? — Угу, — подтвердил Лёня, проложивший дорожку из мелких поцелуев по скуле к уху, всосавший мочку в рот, играя ею языком. — Блин, мог и соврать, мне нормально жилось до этого момента, когда я шесть лет понятия не имел о том, что у меня во рту успел побывать член, и по всей видимости я глотал сперму. — Не тяни, и если тебя успокоит этот факт, то твой член у меня тоже там был, — Лёня скатился с Елисея, улёгся на спину, складывая руки за головой. Он прекрасно понимал, что Елик пытается оттянуть время, но чёрта с два у него это выйдет. Уж не после всего произошедшего точно. — Не успокаивает, судя по всему, у тебя там не только я успел побывать, членосос ты хренов, — проворчал Елисей, и нехотя приподнялся, чтобы несколько мгновений спустя склониться над полностью вставшим половым органом другого мужика.       Отчего-то эта мысль, вместо того, чтобы вызвать отвращение, завела на столько, что не испытывающий ощутимого возбуждения после предыдущих двух оргазмов Елисей, вдруг почувствовал резкий прилив крови к собственному члену, и закручивающуюся спираль в районе пупка. — Ты хоть, — севшим голосом прохрипел Елисей, — подсказывай, что делать. — Для начала, можешь попробовать полизать головку, затем всосать. Взять полностью с непривычки не получиться, но… Бля, Ель, тебе что, минет никогда не делали?       Звягинцев бросил на Лёню недовольный взгляд и обиженно надул губы, почему-то сейчас верхняя, искусанная, напухла и казалась немного больше нижней, что придавало их владельцу совершенно невинный, и в то же время абсолютно развратный вид.       Почувствовав ещё пока лёгкие отголоски горячего дыхания на чувствительной коже члена, Лёня прикрыв глаза застонал, и совсем немного приподнял бёдра, толкаясь вперёд. Он с колотящимся сердцем вцепился дрожащими пальцами в простынь, в ожидании, и всё равно дёрнулся от неожиданности, когда головка погрузилась во влажное горячее нутро.       Чувствуя тяжесть во рту, терпкий вкус, и острый запах, Елисей откровенно кайфовал, не замечая, как громко причмокивает и урчит от удовольствия. Он изучал языком каждый миллиметр восхитительного Лёнькиного достоинства, проводил вдоль всей длины придерживая рукой, обводил языком крупную налитую головку, прикусывал её губами, отстранялся немного наблюдая, как тянется вслед за его губами ниточка слюны смешанная со смазкой.       Не замечал, как ласкает себя в такт движения собственной головы, довольно жмурится, пропуская смысл пошлостей, что шептал Лёня, но реагируя на звук его голоса. — Да тебе же это нравится, — ошарашенно повторял Липка, открывший глаза где-то через минуту после начала процесса, и теперь, не имеющий никакой силы воли отвести взгляд от Ельки. Такого соблазнительного и нереально красивого, и вот сейчас уже совершенно точно, его собственного любовника.       «Жизнь определённо умеет удивлять и делать неожиданные повороты», отстранённо подумал Елисей, когда кончал в тот самый момент, как только почувствовал на языке необычный терпкий вкус семени, и услышал громкий, полный удовольствия Лёнькин стон.