11
29 ноября 2017 г., 18:01
И сердце не камень, и кровь не водица
Двор возле родительского дома Елисея был полупустым, и Лёня припарковал машину чуть дальше от нужного подъезда, втиснувшись между двумя раскидистыми липами. Рядом на пассажирском сиденье ёрзал Елька, который в последнее время облюбовал для себя штурманское место, и садился за руль в исключительных случаях. Липовец не совсем понимал почему, но ничего не имел против.
— Пошли? — они уже несколько минут молча сидели в салоне, пока Лёня не оторвал взгляда от сжимающих руль пальцев, и не нарушил тишину.
— Что? — Елик развернулся от окна, и недоумение озарившее его лицо ясно показывало, что вопроса он не слышал.
— Пошли, говорю?
— Ага, — Звягинцев облизал подушечку большого пальца, потянулся к Липкиной щеке, чтобы стереть бурые пятнышки засохшей крови, проступившие точками на тщательно выбритой коже.
— Кхм, — Лёня прочистил горло, пытаясь сбросить наваждение. — Только при родителях так не делай.
— Дурак? Ну что, идем? Вот и ладушки! — Елька хлопнул себя по коленкам, вышел из машины и не дожидаясь Лёню не спеша направился к дому.
Под ложечкой засосало. Можно было списать это ощущение на чувство голода, но парни не так давно перекусили. Было бы глупым набивать желудок перед предстоящим обедом, но Елисей точно знал, что стряпню его матери назвать съедобной можно лишь условно. И если Тамаре не помогала готовить добродушная соседка, то наесться до отвала им не грозило. Не хотелось думать, что во время этого визита к родителям что-то могло пойти не так и испортить им всем настроение, разве что недовольство Тамары, но от него никто не застрахован.
— Это не Алиска? — подошедший Леня дотронулся до Елькиного плеча привлекая внимание и кивнул вглубь двора.
Там прощаясь с парнем стояла девушка, и, приглядевшись, Елисей таки узнал сестру. Алиса выскользнув из объятий спутника, наконец направилась в их сторону, а заметив парней, перешла на бег.
— Смотрю ты, братец, ссыкло, пришел со щитом? Привет, — Алиса потянулась к Елисею и ткнулась ему в щеку.
— А чего же ты, смелая моя, своего живодёра не пригласила? — расцеловав сестру в ответ, заметил Елька не пытаясь скрыть ехидство в голосе.
— Эта шутка перестала быть актуальной лет много назад. Придумай что-то новое. У Серёжи дежурство. И тебе привет, Лёнь, — она наконец обратила внимание на Липку, обвила шею руками, расцеловала в обе щеки и повисла, поджав ноги. — А теперь — вези меня, мой Буцефал.
— Теперь ты меня понимаешь, Лип? — спросил Елик, когда они зашли в подъезд, а Алиска и не думала слезать с Лёнькиной шеи. — Теперь тебе знакомо желание убивать мелких, наглых сестёр?
— Зануды! — фыркнула Алиса, спрыгнула на пол и поскакала к лифту.
Как Елисей и предполагал, мать явно не обрадовалась увидев на пороге кроме своих детей ещё и незваного гостя. Лёня, поздоровавшись, топтался в углу коридора, пытаясь лопатками вжаться во входную дверь.
— Алиса, найди для Леонида гостевые тапки, — Тамара держала лицо, и только то, как она нервно комкала пальцами подол своего платья, выдавало напряжение.
— Будет сделано, — коротко ответила Алиса и ужом прошмыгнула к себе в комнату.
— О, привет пап, — Елик полез обниматься к вышедшему в коридор отцу. — Это Лёня, мой друг и одноклассник. Помнишь его?
— Добрый день, — Виталий пожал протянутую в приветствии крепкую руку, внимательно глядя на приятеля сына.
Звягинцев-старший не помнил этого мальчика. По-правде говоря, он вообще не припоминал ни одного друга собственного сына. В их доме мальчишки появлялись редко. Елисей, следуя наставлениям матери, детвору в дом не приглашал. Это Алиска, наплевав на правила, таскала к себе подружек, и даже Виталий в круговерти лиц смог запомнить нескольких. Он вообще старался лишний раз в жизнь детей не лезть, его воспитание ограничивалось разговорами на животрепещущую, в данный отрезок времени, тему, а потом — безграничным доверием. И дети доверие оправдывали всегда. Конечно, мужчина не строил иллюзий, не считал, что его отношения с детьми идеальны, или доверительно близки. Но, он был уверен, что возникни на их горизонте проблема требующая помощи или вмешательства — и сын, и дочь придут к нему не стесняясь.
Взгляд Тамары метнулся от мужу к гостю, и обратно, губы растянула фальшивая улыбка, а щёки окрасил лихорадочный румянец. Женщина облизала сухие губы, и ухватила супруга под руку:
— Нам, наверное, нужно стол в комнате разложить. Нас же больше, чем обычно, а в кухне тесно.
— Мам, не напрягай. В тесноте, да не в обиде, — отмахнулся Елик.
— Тогда мойте руки, и ждем вас к столу.
Елисей подтолкнул Лёню в спину, кивая в сторону ванной. Виталий взял с комода газету, да так и застыл, провожая мальчишек взглядом, пока Тамара вновь не схватила его за локоть и не потянула за собой в кухню.
Лёня чувствовал, как в духоте квартиры не хватает кислорода, а спина мокреет под тонким хлопком футболки, чешется между лопатками, как проступает на лбу мелким бисером пот. В ванной вымыв руки, он не удержался, ополоснулся прохладной водой, не жалея выливал пригоршни на лицо и голову.
— Не нервничай, — Елька заботливо поднес чистое полотенце, сухое до скрипа, и от того немного колючее. — Всё будет пучком.
— Мне бы твою уверенность, — не отрывая полотенца от лица, пробубнил Липка, так и не заметив сомнения на миг появившегося на Елькиной физиономии.
— Делюсь, — Елисей забрал полотенце, задорно щёлкнул Лёню по носу и провёл ладонью по влажному ёжику волос, придавая прическе видимость порядка.
— Ребята, — Алиска приоткрыла двери в ванную, проскользнула в щель, и бросила на пол синие мужские шлёпанцы. — Это тебе, Лёнь. Я руки помою, и пойдем — маман к столу кличут.
Первое, что увидел Лёня едва переступив порг кухни, была большая, пузатая, белоснежная супница, из которой Тамара разливала суп по расставленным на столе тарелкам. К его удивлению прибавилось и то, что глава семьи сидел не во главе выдвинутого в центр кухни стола, а сбоку. Заметив детей, Виталий снял очки, сложил газету и отложил на находящийся прямо за его спиной подоконник.
Алиска обошла стол и уселась рядом с отцом, Лёня, не долго думая, расположился напротив девушки, а Елик занял соседнее место, не забыв одарить сестру недовольным взглядом.
— Давайте кушать, — радушная хозяйка присела, и обвела присутствующих фальшиво-добродушным взглядом. — Первое — это залог здоровья!
Елисей взялся за ложку и застыл над тарелкой рассматривая кругленькие весёлые фрикадельки, плавющие в золотистом бульоне. Пахло вкусно, но зная не понаслышке кулинарные таланты собственной матери, первую ложку подносил ко рту с осторожностью. Суп оказался не просто съедобным, а почти вкусным, и Елька с удовольствием принялся за еду.
За обедом мама вряд ли начнет доставать его разговорами и расспросами, а там, туда-сюда, и они с Липкой быстренько смоются от этой семейной идилии.
Рагу, предложенное хозяйкой на второе, несколько испортило впечатление — кашеобразное нечто, серо-коричневое, с резким запахом, на рагу было похоже меньше всего, на вкус, правда, оказалось немногим лучше. Оставалось пережить чаепитие и можно было вздохнуть спокойно, но Тамара не была бы собой, если бы не разгадала потаённые сыновьи мысли.
Под мерный стук столовых приборов и тихих просьб передать соль, соус, или корзинку с хлебом, вопрос матери прозвучал для Елисея как выстрел:
— Елисей, а что ты в этом году планируешь с отпуском?
Планировать Елик мог много чего, но главный фактор, без которого он отпуск себе не представлял, в эти планы абсолютно не вписывался. Лёне отдых за отработанное на фирме время был пока не положен. А отправляться на море в гордом одиночестве, или в компании кого-нибудь из приятелей, с которыми он не виделся в лучшем случае с ранней весны, не та альтернатива, когда кровь бурлит, а в штанах играет.
Задумавшись над ответом, Елик сам не заметил, как шире развёл ноги, упираясь коленом в Лёнькино бедро и плавно потёрся — то ли успокаивая, то ли обещая. Липка напрягся, звук трения джинсовой ткани показался слишком громким, но похоже никто из присутствующих внимания на него не обратил.
— Пока ничего не планирую, — Елик снизошел до ответа. — Я не устал от работы настолько, чтобы отдыхать.
— Ну конечно! Ты же знаешь, что отпуск за отработанное время — это рассчитанная министерством труда норма, положенная каждому работающему человеку.
— Тогда совсем другое дело, — начал заводиться Елисей. — Министерству же виднее — хочу я в отпуск, не хочу. Устал я, или нет.
Лёня осторожно отложил столовый прибор, опустил руку под стол, и сжал пальцами бедро Звягинцева, который уже набирал в грудь больше воздуха, чтобы продолжить спор.
— Я на днях с Никой говорила, она в отпуск собирается, — Тамара продолжила гнуть свою линию, не обращая внимания на реакцию сына, который зло стиснул зубы.
— А у Алиски парень появился, — отработанная с детства схема сработала и на этот раз: мать сбилась на полуслове, уставилась на Ельку, и лишь спустя несколько секунд повернулась к притихшей Алисе.
— И почему я это узнаю от твоего брата, а не от тебя лично?
— Как я могла пропустить тот момент, когда мы с тобой, мамуля, перешли в разряд шушукающихся о своих секретах подружек? — девушка отодвинула от себя тарелку и встала из-за стола. — Спасибо за обед и компанию. А теперь мне необходимо вас покинуть — наелась!
— Алиса!
— Чао-чао! — Алиска остановилась на пороге кухни и посмотрела на обернувшегося брата. — А тебе я это ещё припомню — предатель!
Раздался хлопок закрывающейся входной двери, а равновесие, и без того шаткое, было окончательно нарушено. Тамара с недовольным лицом поднялась, и взялась молча собирать со стола грязную посуду. Елисей не дождожидаясь просьб, тоже поднялся, принялся помогать, больше мешая и путаясь под руками у матери семейства.
— Чай, кофе? Или может что-то покрепче? — наконец заговорила хозяйка, когда на столе появилось блюдо с пирожными и корзинка фруктов. — Леонид, у нас есть чудесное вино и неплохой коньяк.
Липовец не ожидавший того, что к нему обратятся, вздрогнул, поднял голову и наткнулся на взгляд Виталия, в глазах которого явно читались смешинки. Видно, для мужчины произошедшее за обедом было привычным, и все эти семейные перепалки никоем образом не повлияли на его настроение.
— Мне чай, пожалуйста. Я за рулём, да и не время сейчас.
— Считаешь, что для алкоголя нужно соответствуещее место и время? — Тамара была явно раздражена, единственное, чего не мог понять Лёня, почему предметом для выплеска негатива стал именно он. — Наверняка так и есть, жаль, что не все люди об этом помнят.
— Выпивать лучше в компаниях и в праздники, — Лёня припомнил стандартную фразу с сайтов знакомств.
— Согласна. Но и про наследственность забывать нельзя. Иной раз генетику никаким воспитанием не исправишь, а уж когда всё вместе, — Тамара многозначительно покачала головой.
— Дядя Сеня был замечательным человеком! — в сердцах выпалил Елик, то, что мать переступала рамки приличий его зацепило и разозлило.
Виталий, который во время разговора потянулся было за газетой застыл, и медленно вернулся к столу, начиная вникать в суть беседы.
— Что не отменяет того факта, что умер Арсэний* от последствий алкоголизма! — Тома наконец заметила интерес мужа, и попыталась смягчить впечатление смущённой улыбкой, и закрыть тему, которую и подняла лишь из бабской глупости. — Ну да ладно, это совершенно неуместный разговор.
— Почему же, — Лёня не на шутку задетый, собрался с мыслями. — Вас можно понять, мать всегда переживает, а уж когда уверена в том, что компания для её ребёнка не совсем подходящая, и подавно. Но не стоит волноваться, наследственный алкоголизм мне не грозит. Папа был мне не родным.
— В смысле? — для Елисея этот факт оказался такой же новостью, как и для его родителей.
— В прямом смысле. Банальная история, жила-была девушка, встретила парня, влюбилась, проводила в армию, ждала и дождалась. Молодость, любовь, тут и до глупости рукой подать. Забеременела, а сказть любимому не успела, он её первым обрадовал. Оказалось, что помимо мамы он ещё одну обрюхатил, и та успела с новостями раньше. В общем, маму он бросил, чтобы жениться на другой, и ребёнку не пришлось расти безотцовщиной. А папа, он с юности мою маму любил, а потом и меня любил тоже — Липка сам не понимал, отчего его прорвало на откровенность, но остановиться не мог.
— Не думаю… — Тамара попыталась прервать рассказ, её взгляд метался по лицам присутствующих мужчин.
— Молчи, — муж веско пресёк её попытки.
— Ну, в общем-то конец истории. Так что, Липовец я только по документам, — Лёня передёрнул плечами, добавить ему было больше нечего.
— Ого! — Елисей ошарашенно пялился на друга. — А кто твой папаша, ты знаешь?
— Биологический? Нет, откуда? Да и не интересовало меня это никогда.
— А маму твою, — осипшим голосом спросил вдруг Виталий. — Маму, Милой звали?
— Да, — Лёня с удивлением уставился на съёжившегося мужчину. — Вы её знали?
— Да, и маму, и отца, мы в одном классе учились. И дружили. В школе.
— Ясно, — над столом повисла гнетущая тишина.
— Я не буду чай, — Виталий поднялся тяжело, опираясь ладонями о столешницу, и подволакивая левую ногу медленно поплёлся из кухни.
— Виталик! — окликнула мужа Тома, но тот не оборачиваясь лишь вскинул руку, призывая жену к молчанию.
Женщина замерла, и встрепенулась лишь когда из коридора послышался глухой щелчок закрывающейся двери в ванной. Она стремительно поднялась, и вылетела из кухни цепляя бёдрами углы.
Парни обменялись взглядами, ни чая, ни кофе, а уж тем более пирожных, совершенно не хотелось. Лёня почувствовал себя абсолютно лишним и на этой кухне, и в этом доме. Наверное, известие о смерти друга детства выбившее Елькиного отца из колеи должно было произойти совершенно не так. Но, кто же знал?
Картинка в голове Елисея складывалась совершенно другая, он в отличии от Лёни, если и не знал, то подсознательно понимал значительно больше.
— Я пойду. Не стоило тебе меня с собой брать, — пробормотал Лёня, отводя глаза, делая вид, что его привлекает узор на занавесках.
— Не говори ерунды. Просто, мне нужно остаться, нельзя их сейчас один на один бросать. Я про родителей, — зачем-то уточнил Елька, взял Лёню за руку, заставляя повернуться.
— Я понимаю, — Лёня кивнул, сжал в ответ руку, очерчивая подушечкой большого пальца острые костяшки. — Машину оставить?
— Я такси возьму, — Елька притянул Липку свободной рукой за шею, упёрся головой лоб в лоб, прикрывая на мгновение глаза. — Жди меня дома и забей, у моих предков и не такие концерты случались. Хорошо ещё Алиска свалила.
— Проводишь?
— Конечно, — в прихожей они распрощались по-быстрому, под аккомпанемент Тамары, пытавшейся достучаться до мужа через закрытую дверь ванной комнаты.
Закрыв за Липкой двери, Елисей прикрыл глаза, собрался с мыслями и вернулся на кухню. Он обыскал шкафчики гарнитура в поисках успокоительных капель, которые принимала мама, когда устраивала концерты с показательным хватанием руками за сердце.
Бегло изучив инструкцию, Елька отмерил нужное количество капель в пустой стакан, разбавил водой, и направился в ванную.
Мать в дверь уже не стучала, а тихонько скреблась.
— Отойди, — парень попытался мягко отодвинуть мать, но та словно прилипла к месту.
— Ты не понимаешь, — женщина обернулась, явив сыну серое, потерянное лицо.
— И не хочу понимать. Отойди, мам, — отодвинув Тамару, Елька осторожно постучал в двери. — Пап, открой, это я.
Щелкнул замок, Елька покачал головой останавливая дернувшуюся было мать, надавил на ручку, и быстро скрылся за дверью, оставляя женщину одну в коридоре. Отец сидел на краю ванной, сгорбившись, то и дело вытирая ладонью бегущие по лицу слёзы. Он поднял на сына покрасневшие глаза, оглушая плескавшейся в них болью. Елька шагнул ближе, поднёс к губам стакан с лекарством:
— Выпей, пап. Это успокоительное, — руки у Виталия тряслись, и Елька помогая, придерживая стакан, влил содержимое в отца, слушая, как мелкой дробью стучат о стекло зубы.
— Как она могла, как? — отец вцепился в футболку присевшего рядом Елисея. — Я так на них злился, так злился! А этот мальчик, он ведь мой сын, Елька! Мой! Лёня мой сын. Господи, что делать? Ненавижу. Такое не простишь, Елик.
Внутри у Ельки всё сжалось тугим узлом, сердце замерло, а затем забилось в диком ритме. Вот он и услышал то, что несколько минут назад было лишь подозрениями. С одной стороны, это ничего не меняло, с другой — могло изменить очень и очень многое.
Он обнял отца, погладил по седеющей голове, позволяя слезам пропитывать ткань футболки. Почему это должно было случиться с его семьёй, вся эта «Санта-Барбара»?
— Он ушел? — отец отнял голову от плеча, заглядывая Елику в глаза.
— Да.
— Расскажешь ему?
— Нет, — Елик отрицательно покачал головой. — Это должен сделать только ты пап, если сочтёшь нужным.
Виталий отстраненно кивнул, поднялся и направился к выходу. Под дверью его ожидала жена, которая тут же кинулась наперерез. Мужчина замахнулся, вынуждая женщину застыть, дёрнул рукой, а затем обхватил её лицо раскрытой ладонью, отстранил от себя и прошел мимо. Тамара вжалась в стену, проводила мужа взглядом тяжело всхлипнув, и тут же повернулась к сыну:
— Что он тебе сказал?
— Ничего, — Елька неопределённо махнул головой. — Ничего.
— Это хорошо, — она прижала руки к левой стороне груди, и что-то Ельке подсказывало, что сейчас она не играет. — А…
Договорить ей не дал раздавшийся из большой комнаты шум. И Елисей, и Тамара бросились в зал, там, достав с лоджии старый припавший пылью чемодан, Виталий с грохотом открывал и закрывал шкафы антресоли, и сгружал в него свои вещи.
— Не пущу! — Тамара кинулась к мужу, пытаясь выхватить из его рук очередную стопку вещей. — Не пущу! Я боролась за тебя!
— Лучше молчи! — Виталий с силой вырвал комок одежды, в сердцах бросил его на пол, и вышел на балкон. Появился он в комнате через минуту, держа в одной руке ящик с инструментами, а в другой, молоток.
— Вить? — Тома сделала шаг назад, а Елька в растерянности переводил взгляд с матери на отца.
— Знаешь, я тоже виноват, я так виноват. Но я не врал, не обманывал и не крал. Ты мне больше никто, запомни это хорошенько, Тома. Никто, — мужчина уверенно шагнул к сыну. — Пошли поможешь мне замок на двери твоей спальни врезать.
Елисей сжал кулаки, зажмурился и тряхнул головой. Ему отчаянно хотелось проснуться, хотелось, чтобы этот день никогда не наступал, хотелось не знать родительских тайн, приносящих лишь неприятности. Наблюдать, как человеческие жизни рассыпаются словно карточный домик, казалось чудовищной несправедливостью. Не храни Елисей ещё одну семейную тайну, ему бы было жаль сейчас мать, резко постаревшую, сбросившую показное превосходство, лишившуюся чувства собственной важности.
Отец сидел на Елькином старом диване, уставившись на брошенный посреди комнаты ящик. Его колотило крупной дрожью, горькие складки возле рта стали отчётливо видны на бледном до синевы лице.
— Ложись поспи, я замок сам поставлю.
— Не смогу сейчас заснуть. Давит, — Виталий постучал кулаком в солнечное сплетение. — Так давит!
Что делать в таких ситуациях Елька просто не знал, сейчас он пожалел, что сестры нет дома, вдвоём справиться легче, и не так было бы страшно наблюдать за эмоциями и чувствами буквально снедающими отца. Мать зашумела на кухне, а Елька окинул беглым взглядом свою бывшую комнату в которой ничегошеньки не изменилось, и взялся за инструменты.
Звенела и стучала посудой мать не долго, Елька прилаживал замок, то и дело поглядывая на застывшего отца. Виталий беззвучно шевелил губами, хмурился, рассматривал руки. Восковая бледность понемногу сошла, но он всё ещё выглядел подавленным и больным.
Проверив несколько раз, как открываются и закрываются двери, Елисей сложил инструменты, подхватил ящик чтобы отнести его на место.
Двери в большую комнату Тамара прикрывать не стала, она лежала на диване, с компрессом на лбу, придерживая его рукой. И лишь ровно вздымающаяся грудь говорила о том, что с женщиной всё в порядке. Раскрытый чемодан с открытым зевом, неряшливо сброшенной в него одеждой так и остался стоять на полу.
Задержавшись на секунду возле матери, Елька так и не придумал, что сказать и как себя вести, лишь глубоко вздохнул и отправился на кухню. Грязная посуда громоздилась в раковине, пирожные сохли на столе. Мысленно засучив рукава, он взялся за уборку, надеясь что Алиска скоро вернётся, и поможет Ельке хоть с чем-то: с посудой, или с родителями — не важно. Но даже тогда, когда последняя чистая тарелка заняла своё место, сестры дома всё ещё не было.
Плюнув на условности, Елисей достал из шкафчика бутылку коньяка открутил крышку, и отпил прямо из горла, закусывая выбранным из корзинки персиком. В кармане джинс лежал мобильник, доставляя неудобство и не давая забыть о себе, прожигая до кожи. Лёня взял трубку после второго гудка, оглушил до мурашек взволнованным: «Алло, ну как там?», и Звягинцеву стоило немалых усилий, что бы не выложить ему всё-всё, не расплакаться сопливо и по-детски.
— Нормально. Нормально, да. Ну, почти. Я тут переночую, заберёшь меня завтра часиков в девять утра?
— Конечно, — Лёня замолчал, и Елька словно на яву увидел, как тот кусает губы. — С тобой точно порядок?
И что тут ответить, кроме банальщины?
Отец новую порцию остро пахнущих ментолом капель принял безропотно, разделся сам, и позволил себя уложить, укутать раздобытым у Алиски розовым, «вафельным», хлопчатобумажным пледом. Вытащив из шкафа старое ватное одеяло и подушку, Елик раскатал его на полу, улёгся не раздеваясь, закинул руки за голову и, наконец, позволил мыслям устроить в голове кардебалет.
Теперь многое становилось понятным. Открывшиеся факты давали возможность оценить события прошлого под совершенно другим углом. Стало ясно, почему мать всячески препятствовала их общению с Липкой, она как львица охраняла свою территорию, только осознавать, что территорией был папка, не слишком приятно. Она знала, не могла не знать, это знание сквозило в каждом взгляде, в каждом жесте, в недовольно поджатых губах, когда Елька начинал говорить о семье друга.
И вместе с тем, становилось ещё удивительней, если вспомнить, что тётя Мила общению мальчишек никогда не препятствовала. Она с удовольствием слушала Елькины рассказы, трогательно гладила по голове, пытаясь навести порядок в его вечном хаосе волос, кормила вкусно, когда они с Лёнькой вместе прибегали из школы.
Как же Елик раньше не догадался, не заподозрил, что к чему? Ведь фамильные черты на лицо: эти звягинцевские уши, форма черепа, нахмуренные брови. Сейчас семейное сходство с отцом просто кричало о родстве. Нет, они не были двумя горошинами в одном стручке, с разницей лишь на прожитые годы. Алиска вон, была похожа на отца, что не делало сестру его женской версией. Да, что далеко ходить, Елька ведь сам не так давно заметил, как Лёня с Алисой до странного похожи. Но его это не удивило и не насторожило, это ведь не кино какое, чтобы придавать значения таким забавным совпадениям. А оно вот как получается, не кино — ещё круче.
— Какой он? — голос отца отвлёк от размышлений, заставил приподняться на локтях.
— Лёня? Он классный. Он мой, — Елька вздохнул глубже, — лучший друг, пап.
— Брат, — хрипло добавил Виталий.
Щёки обдало стыдом, Елька упал на подушку, закусил губу, пытаясь сдержать мучительный стон. Рука взметнулась к лицу, закрывая глаза, надавливая пальцами на веки. Нет, Липка не брат, он друг, любовник, но не брат, и никогда им не будет, но как об этом сказать вслух, если и про себя произносить неловко?
— Я люблю тебя, пап. Всё будет хорошо.
— Расскажи мне ещё про Лёню.
— Ну слушай, — Елька запер все неудобные чувства глубоко-глубоко, устроился удобней, ёрзая на комковатом одеяле, раздумывая с чего начать.
Мерное посапывание со стороны дивана раздалось тогда, когда у Ельки во рту окончательно пересохло, а в горло будто песка насыпали. В холодильнике на кухне лежала бутылка минералки с газом, он с удовольствием обхватил пальцами прохладный запотевший бок, припал к горлышку, когда услышал звук поворачивающегося в замке ключа.
Алиска зашла в квартиру, сбросила с ног шлёпанцы и с шумом вдохнула пропахший лекарствами воздух. Кажется она пропустила скандал разразившийся дома, и очень не хотелось, чтобы причиной была именно она.
— Ты чего тут? — с удивлением спросила девушка, когда зайдя на кухню обнаружила там брата. — Случилось что?
— Пиздец случился, — отрезал Елька. Неудовольствие от поздного возвращения сестры глухо ворочалось в желудке, но смысла вываливать его сейчас на Алису Елисей не видел.
— Даже так? Ну, как случился, так и закончится — первый раз чтоли? — легкомысленно заметила девушка. — Чаю сделаешь?
— Боюсь, в этот раз всё серьёзней. Папка в мою спальню переехал, я даже замок там поставил. Успокоительным его отпаивал, пока ты, обиженная фря, где-то прохлождалась. Так что, пошевели своей жопой сама, если тебе действительно хочется чая.
— Ты можешь нормально рассказать, что случилось?
— Могу, но не буду. Папа отойдёт, может поделится. Мать можешь не спрашивать, будет молчать, как партизан.
— Ясно. Ночевать останешься?
— Да, я в спальне на полу себе одеяло расстелил. Пойду я, день был своебразным.
Оставшись в одиночестве Алиса включила чайник, присела за стол подперев лицо рукой. Жизнь вокруг менялась, а девушка ничего не могла с этим сделать, лишь смиренно принимать изменения, и плыть по течению.
***
— Ты как? — вместо приветствия спросил Лёня, участливо заглядывая в глаза, едва Елька занял пассажирское место. — Нормально. Устал, правда, чертовски. Поехали домой, а? Вместо ответа Лёня резко тронулся с места. Состояние Елисея ему категорически не нравилось, но не выпытывать же прямо сейчас, что того мучает? Да и самого Липку терзало что-то неясное, какая-то мысль крутилась на задворках сознания, но он никак не мог сосредоточиться и поймать её за хвост. До квартиры Елика не так далеко, а там они поговорят, и возможно, что все неясные сомнения улетучатся, исчезнут без следа, и жизнь пойдёт своим чередом. Дома Елисей начал раздеваться прямо в коридоре, нервно сдёрнул с себя футболку, джинсы, носки. Лёня, наблюдавший за этим стриптизом, сглотнул, наслаждаясь ладным телом и резковатым запахом, похоже, гигиеной дома у родителей Елисей не заморачивался. — Составить компанию? — Липка зажал Елисея возле двери в ванную, поигрывая бровями. Нервно дёрнувшись и стараясь не смотреть Лёне в глаза, Звягинцев отодвинулся, и ответил излишне ровно: — Не в этот раз, — но тут же попытался исправить впечатление. — Нет настроения, Лип. С буквально осязаемым сожалением погладил предплечье, заставляя сердце Лёньки болезненно сжаться, и скрылся в ванной, оставляя Липовца расстерянно хлопать глазами за своей спиной.
