Ёлки-липки, лес густой

Перипетии активного отдыха в контексте любовных отношений       Двери в курилку приоткрылись, и в образовавшийся проем, забавно пятясь задом, зашла Марьяна. Вернее, зашло только туловище, ноги и попа. Шея и, как водится, голова, всё ещё оставались вне пределов видимости, высматривая в холле что-то своё.       Наконец, решив, что ни шпионов, ни преследований за ней нет, девушка протиснулась в помещение полностью, осторожно прикрыла за собою двери, выдохнула, обернулась и тут же наткнулась на ехидный взгляд Елисея Витальевича.       Взвизгнув от испуга и неожиданности, Марьянка закрыла себе рот одной ладошкой и только чудом не расплескала содержимое бумажного стаканчика, который держала в другой руке. — Прячешься? И это в разгар рабочего утра, ай-ай-яй, — Елька покачал головой, пытаясь отогнать от себя до сих пор стоящее перед глазами видение обтянутых узкой юбкой ягодиц и длинных, стройных ног.       Конечно прячется! И Марьяне ни капельки за это не стыдно, в конце концов, имеет она право на порцию утреннего кофе, прежде чем впрягаться в работу словно тяговая лошадь? — Ты-то что забыл в женской курилке? — секретарь с деловым видом осмотрела оседлавшего лавку Звягинцева, задумчиво подпирающего подбородок мобильным телефоном. — Это с каких пор она женская? — искренне удивился парень. — Ну смотри, — как неразумному дитяте принялась объяснять Марьяна, — курилка возле мужского туалета — мужская. А эта — возле женского, следовательно она — женская. Логично? — И не говори. — Так что ты тут делаешь? — снова спросила девушка, присаживаясь рядом. — Думаю. — И о чём? — О ком! О тебе, конечно. Вспоминаю нашу единственную ночь, наполненную огнем желания и страстью, — Елька хитро прищурившись уставился на Марьянку, ни дать ни взять — котище. — А-а-а, ты о той ночи, когда мы упились в хлам так, что ты не смог? — Сте-е-ерва! — восхищённо присвистнул Елисей и рассмеялся: никакой ночи любви у них не было, в его жизни достаточно одной женщины, отчаянно стремившейся затащить Звягинцева к алтарю. — У тебя случилось что-то? — Не то чтобы, — Елька вздохнул. — Захотелось просто побыть несколько минут в одиночестве и предаться раздумьям. — Если нужна помощь, сходи к Машке, — отпив глоточек остывшего кофе со знанием дела посоветовала Марьяна. — И чем мне кадры помогут? — озадачился парень, всё же, умственные способности Марьяны он, скорее всего, переоценил. — Ты что, Елисей! — и без того выразительные глаза девушки широко распахнулись. — Она гадает! — Чего? Гадает? — ну, собственно, зная Машу, удивляться было нечему. — Угу, — почувствовав заинтересованность, она поставила стаканчик рядом с собой на скамью и принялась загибать пальцы. — По звёздам, картам разным, рунам, на кофейной гуще, на чаинках. А ещё, — Марьяна сложила ладони лодочкой и потянулась руками вверх над головой. — У неё устойчивая связь с космосом. — Ну вот как-то на счёт Машкиной связи с космосом я никогда и не сомневался. Такой гуманоид редкий, редчайший, я бы сказал. — Ель, ты мне вот что скажи, — резко переменила тему Марьяна. — Стоит мне Липовца на свидание пригласить, или нет? — А что тебе третий глаз провидицы Марии говорит? — Не светит, говорит. — Должен признать, тут третий глаз зрит прямо в корень. — Ну и ладно! — подхватив стаканчик, она залпом допила кофе и натянуто улыбнулась. — А Насте? — Марьяш, не говори ерунды, если у тебя нет шансов, то там полный ноль.       Их диалог прервал шум открывающейся двери, и тяжело дышащий Федька, ввалившийся в курилку как всегда запыхавшийся и растрёпанный. Он поправил очки, сфокусировал взгляд, рот удивлённо приоткрылся, и он только и смог выдать, что смущённое: «оу». Елик закатил глаза: вот только сплетен в офисе о их уединении с Марьяной ему не хватало. — Федь, ты меня искал? — Елисей прервал затянувшуюся паузу, рассматривая подчинённого, покрывающегося на глазах красными пятнами. — Н-нет, — Федя махнул головой. — Марьяну. Да. — Ох, — девушка поднялась. — А на счёт Маши подумай, Елисей Витальевич, хорошо? Пошли, Федь. Меня шеф потерял? — уточнила Марьяна, когда они с угрюмым Фёдором шагали по коридору в сторону приёмной. — Я сам тебя искал. По делу. — По какому? Опять что-то сканировать, копировать и распечатывать? — Нет, — Федька резко затрусил головой и открывая перед ней двери в приёмную. — Вот, — на кожаном монстре цвета марсала, сложив на коленях маленькие ручки, сидела Дианка. — Нет! Нет-нет-нет! И не проси, Федь, это уже ни в какие ворота! — Марьяночка, ну пожалуйста. У меня дел до обеда по горло, — молодой человек выразительно провёл ребром ладони под подбородком. — У меня тоже. — Шеф в курсе и дал добро, — привёл самый весомый аргумент Федя, видя, что Марьяна не собирается идти на уступки. — Чёрт. — Не выражайся при ребёнке. — Чёрт! — Я постараюсь освободиться до двенадцати, — но, заметив, как Марьяна открывает рот, набирая в лёгкие по-больше воздуха, быстро добавил. — До половины двенадцатого. — И что ты до сих пор тут делаешь? — секретарь с намёком покосилась на часы.       С минуту Федя ещё поворковал возле дочери, а затем унесся в направлении своего кабинета. Марьяна тяжело вздохнула и поторопилась присесть за рабочий стол. Девочка внимание на неё совершенно не обращала, увлеченная альбомом и цветными карандашами. Раздражения сейчас в Марьяне было столько, что хоть ложкой черпай. Где мамаша этого ребёнка, или той разряженной фифе не до собственной дочери? Ну вот кто бы нормально объяснил, почему с малявкой сидит если не мать, то хотя бы няня? — На! — кто-то ткнул Марьяну в бок, хотя, почему кто-то? — На, вот. — И что это? — глаз взрослого человека никак не мог понять полёта детской фантазии, и узреть суть в хаотичном нагромождении разноцветных линий на альбомном листе. — Жуть какая… — Не-е-е, не зуть, — с серьёзным видом заявила малышка. — Ты! — Охренеть я красавица, — пробормотала Марьянка, и тут же прикусила язык. — Эх, ребёнок-ребёнок, и где твоя мама?       Девушка погладила пушистые шёлковые детские волосы. Дианка как-то совсем по-взрослому пожала плечами, вздохнула и грустно ответила: — Нету. — Как нету, а где? — Там, — девочка кивнула себе за плечо, Марьяна автоматически потянулась посмотреть где, но успела себя одёрнуть. — Подожди, папа у тебя Федя, а мама… — ребёнок в ответ лишь развёл ручками и поджал горько губы. — Нету, — Дианка продолжала расстроенно кривиться, и глядя на это пронзённое печалью личико, Марьяна задохнулась, и ей самой захотелось плакать.       Не понимая, что именно её толкает, девушка привлекла ребёнка к себе, обняла, баюкая руками и жалобно затянула: — Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдё-ёт. Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны де-е-ети… — и почувствовав, как, всхлипывая в её руках сотрясается маленькое тельце, бессовестно разревелась.       Услышав звуки неизвестной для него этимологии, из кабинета выглянул Григорий Степанович, да так и застыл с открытым ртом глядя на двух рыдающих дам. И пусть одна из них, вполне возможно, всё ещё носила подгузник, впечатление от этого менее гнетущим не становилось — льющие слёзы женщины, это душераздирающее зрелище, как ни крути. — Марьян, — Григорий осторожно позвал секретаря. — Что происходит? — Мамы, мамы нет, — девушка подняла покрасневшие глаза, прикусила дрожащую нижнюю губу и шмыгнула носом. — О, Господи! — шеф всплеснул руками, и рассекая пространство, умчался из приёмной. Чтобы успокоить одних женщин, нужны другие женщины. Срочно.       Ноги сами несли его по коридору, выбирая оптимальный путь и конечную цель. Ворвавшись в бухгалтерию, мужчина, не глядя, рявкнул: — Там Марьяна плачет! — и прислонившись к стене наблюдал за сорвавшимися с места Аней, Таней и зашедшей в гости Машей, которые со скоростью урагана пронеслись мимо.

***

      С Елисеем творилось что-то неладное: в воскресенье и понедельник ходил, словно в воду опущенный, избегая разговоров и прикосновений, а уже во вторник вечером раскатывал Лёню на кровати, вдавливал в матрас так, будто хотел запустить себе под кожу. Сегодня среда, и опять происходит что-то не то, за целый день Елька к Лёне ни разу не зашёл, даже обедать они ходили порознь. Всё потому, что Липка Звягинцева не нашёл: тот категорически отказывался сидеть на рабочем месте.       На банальное сообщение: «Ты где?», ответил такое же банальное — «Занят». Такие перепады настроения у одного, второму душевного спокойствия тоже не добавляли. Лёня боялся лишний раз что-то спросить, сказать, чтобы не нарушить шаткого равновесия. Благо, он по жизни не болтун, и держать язык за зубами не требует от него огромных усилий, но всё же…       Леонид застывшим взглядом смотрел в одну точку и страдал. Наверное, это чувство то ли собственной ненужности, то ли неважности для конкретного человека называется именно так. Иначе, почему бы его собственному воображению рисовать себя сидящим в розовой пижаме с ведром мороженного на коленях, рыдающего в унисон с героиней какой-нибудь мелодрамы?       Так его и застал вошедший, как всегда без стука, Елисей. Хмыкнув, он повернул в замке торчащий в дверях ключ, и вальяжно подошёл к столу. Лёня плавно откинулся в кресле, оттолкнулся ногами от пола, и отъехал ближе к стене, молча наблюдая за посетителем. — Завтра вечером мы едем на природу, вернёмся в понедельник. За свой счёт нам двоим я у Гриши уже выбил. — И меня не спросил, — констатировал Лёня. — Нет, — Елик подошёл к столу и опёрся о него двумя руками. — Ты поэтому такой загадочный был? — Да, — немного помедлив ответил Звягинцев, не зная точно о чем говорит Лёня, о последних днях, или, конкретно, о сегодняшнем. — Знаешь, я никогда не делал этого на работе. — Так уж и никогда, — Лёня повёлся на подначку, и недоверчиво сложил руки на груди. — Ладно, в этом офисе никогда, — Елька выпрямился и начал медленно обходить стол. — Тут — не дам. — Так, дашь, — остановившись между Липкиных ног, Елисей опустился на пол, протянул руки, медленно расстегнул молнию брюк, достал член, заинтересованно дёрнувшийся в его пальцах, и не затягивая наклонился, чтобы провести языком по всей длине.       Сосал Елька старательно, желание сделать приятное сквозило в каждом движении пальцев, губ, языка. Если бы они были в ссоре, Лёня бы грешным делом подумал, что перед ним буквально зализывают вину. Но они не ссорились, а в чём Елик мог быть перед ним виноват, Липка себе не представлял. — О, да, — прошипел Лёня, закусывая костяшки пальцев, чтобы не шуметь, когда член проникал глубже в восхитительно трудолюбивый рот. — Да-да… — Леонид Арсеньевич, — в двери стучали, и резко дёргали за ручку, стараясь открыть. — Я занят, Настя! — Лёня широко открытыми глазами смотрел на застывшего с хреном во рту Елисея. — Что-то срочное? — Нет, простите, — голос девушки звучал глухо, но даже так Лёня понял, что она расстроена.       «Продолжай», одними губами прошептал Липовец, когда звуки возле двери окончательно стихли, и Елька заработал головой вверх-вниз, плотно обхватывая губами, втягивая щёки. Выпустив головку изо рта, он провёл рукой по налитому члену, облизался и нервно хохотнул: — Я тебе с перепугу его чуть не откусил. — Не откусил же, — Леня выгнулся в кресле, откидывая голову назад. Адреналин сделал своё дело, и кончил он довольно скоро, а может всё дело было во взятом Елькой ритме — быстром и отрывистом.       Однако, долго предаваться неге не пришлось, Елисей придвинул кресло ближе к столу, сам же забрался на столешницу, расстегнул ширинку, двумя руками обхватил Лёню за голову и ткнул себе в пах. — Давай, — Звягинцев не отпустил голову из захвата даже тогда, когда Лёня взял в рот, и расслабившись после оргазма, принимал глубоко, шумно вдыхая через нос, и захлёбываясь.       Шею и спину свело от напряжения и неудобной позы. Редко когда Лёня разрешал кому-то полностью рулить процессом отдаваясь вот так, без остатка, да и ещё с полным отсутствием намёка на нежность. Мысли о заглаживании вины вылетели почти сразу, как его несколько раз резко дёрнули, насаживая и проникая. Совершенно неожиданно Елька отстранился, и обхватив пальцами мокрый от слюны ствол, зажмурившись, кончил в подставленную ладонь.       Липка, как завороженный, смотрел на сперму в сложенной ковшиком руке, на то, как пальцами другой руки Елька трогает, зачерпывает подушечками, подносит к своим губам и облизывает. На то, как повторяет это действо, с той разницей, что теперь он касается его, Лёнькиного рта, размазывая по губам не успевшую остыть субстанцию. — Оближись, — и он слушается, медленно проводя по губам языком. — Рот не закрывай.       Звягинцев не торопясь, совсем маленькими порциями скармливает Лёне то, чем кончил всего несколько минут назад. — Ты сумасшедший, — неверяще шепчет Липовец, и принимается начисто вылизывать подставленную ладонь. — Сам в шоке. Но на работе мы этим больше не занимаемся. — Согласен, — Леонид повёл плечами, похрустел шеей. — Блин, Ель, как ты со своими садистскими замашками с бабами спал, а? — А что, нормально. Мне их так, как тебя, взъебать не хотелось. — Ладно, — Лёня потёр лицо, прошёлся ладонями по волосам, достал из ящика стола пульт, и врубил на полную мощность кондиционер. — Так что ты там говорил про природу?

***

      Ехать решили на Елькином Туксоне, загрузили вещами с самого утра в четверг, и на нём же отправились на работу. А после, лишь переодеться домой заскочили и забрать из холодильника провиант. Эмоции Лёня по-поводу поездки испытывал самые разнообразные: не сказать, что был очень рад, или преисполнился энтузиазмом, но доля любопытства присутствовала, этого не отнять. Забавным было ещё то, что инициатором поездки оказался давешний знакомый — Петюня Семечка, не смотря на то, что помнил его Липовец, как очкастого ботаника, но никак не любителя выехать с палатками за городскую черту на несколько дней.       Причина оказалась до банальности простой — новая статья об активном отдыхе. На Лёнькин взгляд, пролежать пластом несколько дней на берегу реки, даже с учетом купания, поедания шашлыков и употребления горячительного, активным отдыхом назвать это можно лишь с трудом, но что значит его мнение с учётом подпрыгивающего от нетерпения Елисея.       Машина тронулась с места, и Липовец попытался удобнее устроиться на пассажирском месте. В эту минуту ему ничего не хотелось, он так устал, что готов был отдать многое за возможность отдохнуть просто лёжа перед телевизором, с бутылочкой холодного пива в руке. Вчера вечером Елисей потянул их за покупками, он хоть и выбирался раньше на подобные мероприятия, своей амуниции не имел. Где брал палатку, спальники, и прочие необходимые девайсы, не признавался, и Лёня понимал, что это как-то связанно с Никой, о которой Елька старался лишний раз не вспоминать.       Затарились походным барахлом они весомо: и по объёму, и по деньгам. Мысленно Леонид разрешил себе посокрушаться космическими ценами. Примиряло его с тратами только одно — рассчитывались парни в складчину, и всё приобретённое, с чистой совестью можно было назвать совместно нажитым имуществом, да и пригодится оно не на один раз. Времени на выбор палатки, карематов, спальников, набора посуды, раскладного стола, двух шезлонгов, и автохолодильника, они потратили много. Елька подошёл к делу критически щепетильно, засыпая вопросами консультанта, у которого даже глаз начал дёргаться от такой дотошности. С продуктами вышло немного быстрее, и то потому, что дело в свои руки взял Лёня, мощно толкая впереди себя телегу по пустому, в поздний час, залу супермаркета.       Машина притормозила возле Петюнькиного подъезда, и Елька достал телефон, чтобы набрать преятеля. Семечка объявился буквально через несколько минут, нырнул на заднее сиденье, устраивая рядом объёмный пакет, и небольшой рюкзак, с прикрепленным сверху валиком палатки. — Привет, — Елька развернулся назад, протягивая руку для приветсятвия. — А это Лёня, ты его должен помнить, мой друг. — Привет, — Петенька пожал руку, и тут же повернулся к Липке, выглядывающему в зазор между креслами. — Помню, как же. Только ты раньше мельче был, вроде.       Закончив с рукопожатиями, Семечка поправил очки на переносице, и снова внимательно посмотрел на Лёню. Тот уже отвернулся, но часть его лица хорошо просматривалась с заднего сиденья. Петька нахмурился, почесал затылок, но так и не понял, что его зацепило. А это тревожило, ему, как журналисту, полагалось помнить и замечать многое. — Теперь за Терехами едем? — уточнил Елька уже выехав на главную улицу. — Нет, они нас на выезде ждать будут. — И сколько нас с ними? — решил уточнить Липка, чтобы знать, какой размах планируется у этого праздника. — Пашка с Ганей, их брат двоюродный, и две бабы. Итого — пять. А с нами, значит, восемь. — Не так уж много… — отчего-то Лёня боялся, что народу наберётся больше, а ему не очень хотелось находиться в компании переполненной незнакомыми людьми. В таком случае, он бы врядли расслабился, и о каком отдыхе тогда может идти речь? — Ты же знаешь Ганю, Лёнь? — уточнил Петя, и дождавшись утвердительного кивка продолжил. — А брата этого двоюродного с его девахой, я сам ни разу не видел. А ты, Ель? — Я тоже. — Ясно, — Лёня постарался устроиться удобнее в кресле, и хоть немного вздремнуть. Неизвестно когда сегодня ему удасться принять горизонтальное положение для полноценного сна.       С Пашкой Терехом ребята учились в одном классе. Не сказать, что дружили, но приятельствовали достаточно тесно. Деня Терех, Пашкин брат, учился с ними в одной школе на несколько лет старше — с ним, ни Елик, ни Лёня не общались плотно, но знакомы были. В общем-то, Терехов знала вся школа, братья были из очень обеспеченной семьи, и оставалось лишь удивляться, что они забыли в среднем образовательном заведении, не имеющем отношения к лицеям, гимназиям и прочим наворотам.       Пацанами они были самыми обычными, без царских замашек, и понтов, положением своим не кичились. В общем, нормальные такие парни, по крайней мере Пашка. О Дене такого сразу и не скажешь, да и мало кто знал, что зовут его именно так. Ещё со школы к старшему Тереху приклеилось намертво прозвище Ганибал, со временем сократившееся до более мирного — Гани. Нет, с психикой у него было всё в порядке, на сколько это было возможным в наше неспокойное время, но по-началу, пока не узнаешь Ганю ближе, глядя в его абсолютно неэмоциональное лицо, сдерживать дрожь мог не всякий, и то — с трудом. Если Лёня и знавал когда-то человека ещё менее разговорчивого, чем он сам, то первым на ум приходил именно Деня.       Возле первой же заправки за чертой города, к ним присоеденилось два внедорожника — чёрные, маслянисто-блестящие, они обогнали Елькин Туксон, задавая направление. До места доехали часа за полтора, и то потому, что на пыльной узкой грунтовке, на которую пришлось свернуть, особо не разгонишься — мешает поднимающаяся, из-под колёс впереди идущего автомобиля, пыль.       Место Лёне понравилось: большая поляна, почти у самого берега, окружённая деревьями, с отличным выходом к воде. Тишина, спокойствие, и отсутствие шумных компаний в обозримом пространстве. Липка вдохнул наполненный кислородом, запахом зелени и влаги, потянулся, и позволил себе предположить, что выходные выдадутся замечательными.       Братья Терехи, как оказалось, имели не только впечатляющий опыт в таком виде времяпрепровождения, но и соответствующий арсенал. Оставив расшаркивания и знакомства на потом, парни занялись обустройством стоянки, и первым делом выгрузили из огромного багажника Ганиной машины генератор. Пашка принялся командывать установкой палаток, расстановкой машин, и растягиванием над лагерем необъятного тента, когда Ганя подхватил под руки рюкзак и пластиковый короб, отбыл в неизвестном направлении, буркнув что-то вроде: — Мне ещё закидушки поставить нужно, — скрылся между деревьями.       Когда место для отдыха и ночлега приняло более или менее соответствующий вид: палатки расставлены, и даже сетчатый шатёр в котором разместилась импровизированная кухня, с плиткой, столом, и посудой, а в мангале горели брёвна для шашлыка, все они смогли немного расслабиться, и Лёня понял, что кого-то в их компании явно не хватает. Пашка со своей девушкой Дашей, ладненькой и компанейской, возились с едой, Елька мостил в их двухместной палатке ложе из ковриков и спальников, пока сам Лёня помогал надуть матрас в миниатюрную Петькину палатку, Ганя ушел ещё раньше. Похоже, что заявленный двоюродный брат со своей подругой выбраться за город не решились. Но Липка ошибся. — А куда Ганя убежал? — решил он спросить у Пашки, когда выставив на подставку мангала шампура с мясом, ребята собрались вокруг пышущего жаром металлического лотка. — Он же рыбак. Повёрнутый на всю голову. Там, выше по течению, — Пашка махнул рукой левее берега, — у него своё место. Он сейчас закидушки налаживает, и хрен потом оторвётся. На берегу в лодке и ночевать, и жрать до понедельника будет. — Подожди, как ночевать? А палатку тогда ещё одну зачем ставили? — не понял Липка.       Терех поморщился, замялся, притянул к себе потупившуюся Дашку. — Для Вадика и Валюхи, — но разъяснять дальше не стал, решив сменить тему. — Давай лучше о тебе, Лип, это же сколько мы с тобой не виделись?       Загадочные Вадик и Валюха выползли с заднего сиденья Ганькиного авто, аккурат к тому моменту, когда поспела первая порция мяса. Заспанные и помятые, они производили странное впечатление, особенно в контрасте с Пашей и Дашкой, даже на природе выглядевшими, словно сошедшими со страниц журнала о туризме. — О! Шашлычок, — парень предвкушающе потёр руки. — Сейчас пожрём, да, Валюха? — Это Вадик, — мрачно прокомментировал Паша. — Приветствую, народ! — Вадик созрел до культурного общения. — Я Вадик, брат этого обормота, — гордо выпятив грудь, парень ткнул в Пашку пальцем. — А это моя Валюха. Ну что, выпьем под шашлычок за знакомство? — Выпьем, когда вы с Валей в своей палатке расстелитесь, мы и так без вашего участия лагерь разбили, — резко ответил Паша, сложив руки на груди в замок. — Да что тут разбивать? Ладно, сейчас всё сделаем, пошли, Валюха! — Не спрашивайте, — Терех покачал головой.       После двух бутылок пива, и нескольких кусков сочного, прожаренного до хрустящей корочки, мяса, Лёню основательно разморило. Распрощавшись до утра, он побрёл в палатку, и вырубился, едва голова коснулась валика силиконовой подушки. Ему даже гогот Вадика не мешал. А когда сквозь сон почувствовал, как рядом устраивается Елик притираясь спиной к груди, заснул ещё крепче.

***

      Разбудил Елисея неясный гул голосов, он попытался глубже зарыться в спальник, чтобы досмотреть прервавшийся на самом интересном месте сон, когда в ногах кто-то завозился. Лёня пробрался в палатку, потянул край спальника на себя, и Елька недовольно замычал. — Ты уже встал? — Даже зубы успел почистить, — Липка увалился рядом, боднул головой Ельке в висок. — Просыпайся.       Ещё немного повозившись, Елик заставил себя подняться и пойти умыться, а к момету его возвращения, Пашка, Даша, и Лёня сидели за столом в центре их палаточного городка вовсю уминая бутерброды с чаем. Елик присел на соседний с Лёней раскладной стул, и только потом заметил куда его друг любезный смотрит. А точнее на кого. Ближе к кухне, присев на корточки возле казанка, расположился Ганя, и увлечённо что-то в нём вымешивал.       Посмотреть там было на что: Деня — выше Елика и Липки на пол головы, мог похвастаться широченными плечами, заметными, гармонично развитыми мышцами, и татуировками, украшающими затейливой растительной вязью обе его руки. Чем сейчас и занимался, выставляя на показ, потому что из одежды на нём присутствовали лишь обрезанные до колена затёртые джинсовые шорты. Ну да, привлекательный, этого Елисей не мог не признать, но это же не значит, что Лёнька должен так на него таращиться.       Елька недовольно пихнул Липку в бок. Тот повернулся, недоуменно хлопая глазами. — Рот закрой, — тихо прошипел Елька. — Муха залетит. — Так, татуировки, — Лёня почувствовал как краснеет, пойманый на горячем. — Ты видел? — Конечно видел! — и они оба синхронно повернули головы, уставившись на оживающую, при каждом движении рук, растительность.       Ганя замер почувствовав взгляд двух пар глаз, и поднял голову: — Прикорм мешаю, — ответил он на так и не заданный вопрос, встал подхватив казанок, и больше не сказав ни слова, пошёл к месту единоличной дислокации. — Ну что, купаться идём? — Пашка поинтересовался у притихших парней. — Конечно, — с фальшивым энтузиазмом ответил Елька, и удалился в палатку переодеваться       Лёня помог Даше прибрать со стола, и сполоснуть чашки, и только потом отправился натянуть на себя плавки. Елик уже щеголял в широких плавательных шортах, когда Лёня вышел перед его очи облачённый в белоснежное непотребство украшенное принтом из синих якорей, и обтягивающее все стратегичесие места. Под хмурым взглядом Звягинцева, Липка расплылся в ослепительной улыбке, прошёл мимо, шепнув по ходу: — Не ревнуй. — Я не… Что? Чёрт, да пошёл ты! — Куда идём? — спросил Лёня у поджидавших на краю лагеря Тереха и Даши. — Вниз по течению, тут недалеко заводь. Для покупаться — просто отлично. Подход к воде классный, и дно чистое, — рассказывал Паша пока они шли по тропке. — Можно и выше подняться, за Денькиными угодиями тоже купаться можно, но там камни начинаются, и к воде подобраться тяжелее. А ещё, — парень махнул в ту сторону, куда они вчетвером направлялись, — километрах в двух есть большой пляж, но там слишком людно. Народ со всей округи съезжается.       Водичка была шикарной: Лёня с удовольствием окунулся в прозрачную, бликующую под солнцем разноцветными искрами воду, нырнул с головой, а когда вынурнул, шумно отфыркиваясь и отряхиваясь, оказался нос к носу с Елисеем. — Я не ревную. — Тебе и не нужно, — ответил Лёня серьёзно глядя Ельке в глаза. — Ну что, заплыв? — Нет, ты же знаешь, — Звягинцев откинулся спиной на воду, размашисто загребая руками.       А ведь Лёня действительно забыл, что бодро расскеющий воду в бассейне, в открытом пространстве водоёмов, Елька начисто терялся, и плескался недалеко от берега. — Паш, заплыв? — крикнул Липка, и дождавшись отмашки от приятеля нырнул, сверкнув затянутыми в лайкру ягодицами.       Дашка с Еликом поболтались ещё немного в воде, выбрались на берег, и увалились загорать на большой плетенный коврик, наблюдая за соревнующимися парнями. Где-то через полчаса к ним присоеденился Петенька, который притащил с собой большой надувной мяч. Елька иронично приподнял брови, и под его насмешливым взглядом Петька попытылся оправдаться: — Активный отдых, — и пошёл к воде, где долго ходил вдоль кромки, трогал воду кончиками пальцев ног, сопел, и заходил в реку понемногу.       Когда к берегу подплыли Лёня с Пашей, ребята резвились с мячом, обдавая друг друга брызгами, визгом и хохотом. Вадик с Валюхой явились тогда, когда компания собиралась возвращаться в лагерь, и заняться обедом. Елик с удивлением осматривал Вадика облачённого в одни застиранные мужские плавки то ли серого, то ли грязно-голубого цвета, растянутые, и от того провисающие в стратегически важных местах, и обычные мужские черные туфли, обутые на босую ногу. Хорошо, что Валентина была менее впечатляющая — её купальник был самым обычным, пусть и далёк от произведений Виктории Сикрет. — Можно спагетти с сосиками отварить, салат сделать. Шашлык вчерашний разогреть, — разглагольствовала Даша, когда они возвращались в лагерь. — Ганя ухи наварит сам, если у него уже улов есть.       Переодевшись и развесив сушиться мокрые вещи, они споро взялись за дело. Обед приготовился быстро, и разложив еду в две тарелки, Дашка протянула их Петьке и попросила: — Петюнь, будь другом, отнеси Гане.       Лёня с Елькой решили разложить и свой стол, чтобы места было больше и не пришлось тесниться путаясь ногами. Паша с Дашкой расставляли тарелки, Елька взялся нарезать хлеб, когда умиротворение было нарушено диким, наполненным паникой и ужасом криком: «Вадик! Вадик!», а от последующего пронзительного вопля, даже птицы с мест поснимались. — Ганя её убъёт, если рыбу ему распугает, — попытался схохмить Пашка.       Ступор отпустил их резко и одновременно, ребята кинулись в сторону задоводи, устремившись по извивающейся между деревьями тропинке. Валюха теперь не кричала, она металась по берегу держа в каждой руке по одному ботинку, и шептала что-то бессвязное одними губами. — Валь, где Вадик? — спросил подбежавший к девушке Пашка, обхватывая её за плечи и разворачивая к себе лицом. — Он уплыл, — с совершенно неестественой улыбкой ответила Валька. — Сначала я его видела, а потом нет. Он не вернулся ко мне. — Давно уплыл? — Как мы пришли. — А ты почему с ним не пошла? — уточнил Елька. — Я плавать не умею, — Валя замолчала и уставилась в одну точку. — Вот блядь! — выругался Пашка в сердцах. — Даш, Ель, ведите её в лагерь, а мы попробуем выловить этого Ихтиандра.       Елисей мягко обхватил Валю за плечи, направляя повёл к стоянке, а рядом молча хмурясь и кусая губы семенила Дашка. С другого края поляны к их месту как раз подходил Петька, который аккуратно нёс котелок с горячей ухой, он ещё не знал, что всем им сейчас будет совсем не до обеда. — Что случилось? — Петенька дрожащими руками поставил на стол посуду с супом и кивнул на Валю, которую Елик усадил на шезлонг. — Вадька пропал, — удивлённо, будто сама себе не веря ответила Даша, и опустилась на ближайший стул, Петюня уселся рядом, и обхватил голову руками. — Ребят, я к берегу пойду, может пацанам помочь нужно, — и Елька быстро смылся, лишь бы быть как можно дальше от этой гнетущей атмосферы повисшей над их лагерем.       Лёня с Пашей, ещё не обсохшие стояли на берегу, когда к ним присоеденился Елисей. — Тут мы уже дно осмотрели, сейчас сплаваем к рыбакам, — Лёня указал на видневшиеся ближе к середине реки лодки. — Может Вадик туда заплывал и они его видели. А ты давай спустить чуть дальше и там дно осмотри, может его течение снесло. Пашка говорит, что оно тут не сильное, но тем не менее…       Елька кивнул, и направился в нужную сторону. От бесконечных ныряний разболелась голова и покраснели глаза, но главное, что все изыскания Елисея остались безрезультатными. Это радовало с одной стороны, с другой — Вадика уже хотелось утопить своими же руками. Вернувшись к их заводи, он встретился с выходящими из воды парнями и отрицательно покачал головой. — У нас тоже ноль. Рыбаки сказали, что мы двое — первые идиоты которых они видели посреди реки не только сегодня, но и последние несколько лет точно. Но оживились, видимо, давно тут никто не топ, — мрачно отчитался Пашка, выжимая шорты по краям штанин. — Будем нырять глубже сейчас, — Лёня потер слезящиеся глаза. — Хотя, тут уже только спасателей с водолазами вызывать. Ель, сходи к нашим, проверь, может он в лагерь вернулся с другой стороны? — Не вопрос.       Вадик не возвращался, это Елька понял, едва взглянув на потерянные лица Петюни и Дашки, смотреть на Валю было вообще страшно. Цвет её лица, сравнялся по серости с её же волосами, а голубые глаза навыкате, казалось, вообще не моргали. — Что за траур? — вынырнувший из-за деревьев Ганя не останавливаясь прошёл к своей машине. — Вадик пропал, — прошептал Петюня покосившись на застывшую Валентину. — Переживаете, что ласты склеил? Прикольно, — Ганя забрал из багажника какие-то снасти, и беззаботно прошагал в обратном направлении. Делать было нечего, Лёня пожал плечами, и поспешил вернуться к берегу. — Петь, — Даша легонько толкнула парня в плечо. — Как думаешь, если они его найдут, нам самим прийдется тело в город везти? — А я знаю? — зашипел в ответ Семечка. — На такой материал для статьи я не расчитывал. Валька ещё, явно же не в себе девка. Они синхронно обернулись к шезлонгу, и ошарашенно уставились на пустующее место.       Елька стоял по колено в воде, и приложив ладонь козырьком ко лбу наблюдал за парнями, он не сразу сообразил, что за шум у него за спиной, и только краем глаза заметил движение сбоку. Валюха, обхватив руками туфли, прижав их к сердцу, как самое дорогое, медленно заходила в воду. — Валя? — позвал девушку Елька, но та не ответила.       Он попытался преградить ей путь, широко расставив руки, но Валюха уткнувшись в него чуть-ли не лбом, уверенно пёрла дальше сдвигая Ельку глубже в воду. — Ты что делаешь Валь, — пытаясь упереться в мягкое дно пятками, снова заговорил Елисей. Как общаться с человеком, который так явно слетел с катушек, он не представлял. — Я иду к Вадику. Иду к Вадику. Вадик, я иду к тебе. Подожди немного, — и тут Звягинцеву по-настоящему стало страшно.       Обхватив девушку за талию, вытащил её из воды, чего она, кажется, и не заметила, повторяя раз за разом, что идёт к Вадику, и ему просто нужно подождать. Петька с Дашкой успели обыскать все палатки и окресности, когда Елька принёс пропажу, и сгрузил её на прежнее место. — Следите за ней лучше, — после устроенного представления, Ельке отчаянно требовалось выпить. И желательно много. — Точно! — нейтрально заметел рядом голос Гани, который спокойно выбирал на блюде кусок шашлыка. — Может ты поможешь, Гань, отвлечёшь? — предложил Елисей. — Как? Анекдот ей расскажу? Смешно, — похватав на отдельную тарелку мясо, зелень, хлеб и овощи, Деня исчез так же, как и появился. — Вадик, я иду к тебе, — Елька посмотрел на Валю, теперь раскачивающуюся на одном месте, не забывая твердить по кругу одно и то же, и всё так же прижимавшую к груди ботинки. — Ну какое же ебучее блядство! — Звягинцев хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью и взвыл — вот и отдохнули!       Минут через двадцать вернулись Липка с Пашей, уставшие и угрюмые, даже уточнять было не нужно, и так понятно, что Вадика они не нашли. Всё в той же вязкой тишине принялись обедать, пусть и кусок в горло не лез, но восстановить силы было необходимо. Разговоры между собой не заводили, и всячески избегали смотреть на Валентину. — Думаю, нужно съездить на лодочную станцию, она в паре километров, может там что посоветуют. Если что, и спасателей оттуда вызвать можно, — наконец заговорил Пашка.       Дашка притащившая из машины пачку тонких дамских сигарет закурила, долго пытаясь прикурить дрожащими руками. — Дай мне, — Терех потянулся к пачке. — Сейчас покурю и поедем. И лучше этому кретину и вправду утонуть, иначе…       Договорить Пашка не успел, из-за Лёнькиного Туксона, смешно поджимая босые ноги, бодрой походочкой вышел Вадик. Не замечая убийственных взглядов он приблизился к компании, широко улыбнулся, и выдал: — О! Обедаем? Значит я вовремя подоспел. А чего вы такие, — он неопределённо махнул рукой, наконец обратив внимание на весьма недружественное настроение собравшихся. — Ты очень. Долго. Отсутствовал, — обманчиво спокойно ответил Пашка. — Да? — как-то совсем неискренне удивился Вадик. — Долго? Валюха? — повернулся в поисках своей девушки, и наткнулся на все ещё расскачивающуюся фигуру. — Валюха, ну ты чего, — подойдя ближе, он щёлкнул её по носу, — расстроилась что-ли? Вот дурында!       Валя замерла, подняла на Вадика глаза, одарив совершенно нечитаемым взглядом. — Я иду к тебе Вадик, ты забыл свои туфли, — она протянула обувь, и разжала руки. — Сука! — Да ладно тебе, Валь. — Я его сейчас урою, — подскочил с места Пашка. — Я его сейчас на корм рыбам Ганькиным отправлю, гниду эдакую! — Да что ты нервный такой! — взвизгнул Вадик, пытаясь увернуться от ударов. — Я же плаваю, как водяной, ты же знаешь! Но летящий прямо в глаз кулак, этот визг не остановил.       То ли на звуки потасовки, то ли просто интуиция сработала, к наблюдающей за воспитательными мерами компании присоеденился Ганя, и глубокомысленно изрёк: — Ну вот, а вы бегали, переживали. А говно ведь — не тонет.       Всё оказалось до банальности просто, Вадик, наслышанный о пляже для местных, решил выгулять свою блудливую натуру, и попытать там удачи в надежде на собственное очарование и доступность разгоряченных на солнце барышень. Валентину в известность он ставить и не подумал, помилуйте, как можно? Отплыв от заводи на приличное расстояние, на берег вышел чуть дальше по течению, и пошёл насвистывая и предвкушая — что для такого шикарного мужчины жалкие несколько километров.       Удача Вадику не улыбнулась, дикие бабы не спешили падать в объятия, и даже слышать не хотели о свалившемся на них счастье, зато местным мужикам эти водевильные пляски не понравились, и был Вадик изгнан поганой метлой. Перепало ему со всех сторон, Пашка, гад, устроил знатную трёпку, да и остальные не торопились трепаться по душам. Так парень и пробыл особняком до конца отдыха, поглядывая волком на всех членов их маленького коллектива. Продолжение следует…