Ёлки-липки, лес густой

Чему бы грабли не учили Не бечено       Похоже, что Настенька решила взяться за Лёню основательно: краснела больше обычного, заикалась, хлопала своими наивными коровьими глазами. Но отшить её у Лёни не было никакой возможности, ведь она не бросалась на него с грязными домогательствами, не делала многозначительных намёков, не вваливалась к нему в кабинет, нагло седлая поверхность стола, единственное, что на обед с ним повадилась ходить. Да и там, все больше молчала, уяснив — Леонид на лёгкие беседы не настроен. И как в таких обстоятельствах дать отворот поворот, чтобы не выглядеть грубым?       В четверг они снова оказались за одним обеденным столом. Лёня что-то жевал, и старался смотреть либо в тарелку, либо по сторонам. Так, с очередным поворотом головы он и заметил сидящую за соседним столиком Марьяну в компании Фёдора. Федя что-то тихо, но достаточно живенько рассказывал своей спутнице, а та с благожелательной улыбкой на лице его слушала. Может быть это Лёне только казалось, но ему почему-то подумалось, что между этими двумя зарождается кое-что интересное. Впрочем, его это в любом случае не касалось.       Марьяна откинулась спиной на жёсткую спинку пластикового стула, повернула голову, и они с Лёней встретились взглядами. Приветливо улыбнувшись краешком губ, он едва заметно кивнул головой в приветствии, на что Марьяна кивнула в ответ, перевела взгляд на сидевшую к ней спиной Настю, и тут же вернула внимание Лёне. Она вопросительно выгнула бровь, на что парень просто закатил глаза, мол: «А что я могу сделать?», Марьяна хмыкнула, и отвернулась. Благо, их обмен любезностями прошёл для остальных посетителей незамеченным. — …и вот что мне теперь делать? — дошло до Леонида, как сквозь толщу воды. — Прости? — Настя, наконец, решилась с ним заговорить, а Лёня полностью прослушал о чем речь.       Настя была в отчаянии, желанный мужчина никак не хотел поддаваться её женским чарам. Не сказать, что она умела этими чарами пользоваться, раньше как-то не доводилось — ей всегда было достаточно внимания, и не всегда это внимание было приятным. И к сожалению, как зацепить человека, которого желала она сама, понятия не имела. Сейчас в её сумочке лежало приглашение на свадьбу для двух персон. Собравшаяся замуж подруга, которая это приглашение и вручала, поделилась мыслью: а почему бы Насте не предложить пойти вместе интересующему объекту? За спрос в нос не бьют, с одной стороны. С другой, если Леонид Арсеньевич согласится, даже чисто по дружески, может сама атмосфера праздника двух влюблённых, заставит его посмотреть на Настю под новым светом, и рассмотреть в ней красивую, перспективную для отношений девушку. Осталось только набраться мужества и озвучить приглашение, и не быть при этом жалкой и навязчивой. В конце концов, за кофе ему бегать она же не стесняется? — Леонид Арсеньевич, а как вы относитесь к свадьбам? — начала Настя издалека.       Вот оно! Лёня чуть не возликовал, не захлопал в ладоши, подпрыгивая на стуле. — В данный период времени, отношение и к свадьбам, и к гражданским бракам, и к серьёзным отношениям с женщинами в целом, у меня резко отрицательное, — выдал Лёня с нечитаемым выражением лица. — Почему? — Неудачный опыт, — без обиняков объяснил он. — Очень неудачный. — Вы даже не хотите ни с кем встречаться? — с дрожью в голосе уточнила Настя. — Почему же? Встречаться я не против, но, только тогда, когда мы вместе с девушкой одинаково понимаем к какой категории наши встречи относятся. — И к какой? — К необременительной. Сейчас у меня совершенно нет никакого желания познавать чей-то внутренний мир, строить отношения, оправдывать чьи-то ожидания, оглядываясь на тиканье биологических часов. Спасибо за компанию Настя. Я теперь тебя покину, хочу ещё кофе выпить и покурить.       Лёня поднялся, и стремительно вышел из кафетерия. Состоявшийся разговор давал надежду, что Настя успокоится и поймёт, что зря тратит на него своё время. Но, кроме надежды, в душе проснулись старые эмоции и обиды. Ведь он не сказал ни слова не правды, и о собственном мнении касательно серьезных отношений с девушками, и о своём неудачном опыте.       История, закончившаяся для Лёни предательством близкого человека, началась довольно давно — сразу после его дембеля. Первое время ему пришлось ещё помотаться по стройкам, прежде чем окончательно осесть в офисе. Конечно, работал он не один, и в бригадах, с которыми Лёня сталкивался чаще всего, были не только мужчины, но и женщины. Верочка работала маляром-штукатуром, и была из той категории девушек, которые Лёне совсем не нравились. Не смотря на маленький рост, она поражала взор мужчин внушительными выпуклостями во всех стратегически важных местах, была обладательницей волос пшеничного цвета, торчащими задорными пружинками в разные стороны, что делало её похожей на одуванчик, густо замазывала тональным кремом веснушки на курносом носу. И была на целых семь лет старше Лёни.        О всякого рода фрейдистской чепухе, Липка мало что знал, но то, что отношения у него с Верочкой имели психологическую подоплеку, отрицать было глупо. Иначе, как тогда решился на отношения с женщиной, которую изначально не видел для себя сексуально привлекательной? Без мамы он остался в самый разгар кризиса переходного возраста. Отец, так и не смогший смириться с потерей жены, внимания уделял сыну мало, все больше утопая в горе и бутылке. А Лёне отчаянно хотелось семьи, той атмосферы, которая у него когда-то была и вдруг исчезла, ему не хватало по-матерински тёплого участия и заботы. На эту самую заботу, Верочка не скупилась. Она всегда находила время для скромного паренька, нескладного как птенец-подросток, ещё не отъевшегося после армии, и не обросшего мышцами. Поддерживала словами, ободряюще улыбалась, мягко проводила рукой по ежику отрастающих волос, обнимала, прижимая к шикарной груди. Кто бы выстоял на Лёнькином месте? Вот и он не смог.       Жить вместе они начали довольно быстро: сняли для начала две проходные комнаты в коммуналке, да так в них и застряли. Лёня по выездам мотался не долго, и достаточно быстро его доход ощутимо вырос, впрочем, он и до этого получал заработную плату на порядок больше простых строителей. И когда предложил Вере сменить жилплощадь, был уверен, что любимая женщина согласится, но нет. Вера покидать обшарпанные метры отказалась, ведь им и так хорошо, зачем тратить лишние деньги? Лёня спорить не стал, да и разногласий на тему бюджета у них никогда не возникало — Вере виднее куда и как этими деньгами распоряжаться. Хотя, транжирой она не была: из косметики не жалела лишь на пресловутые тональники, закрывая глаза на высокий ценник, а вот к одежде была равнодушна. Зимой носила объёмные свитера, летом — широкие футболки, все это заправляла в мешковатые джинсы. И в любое время года не изменяла обуви на толстой рифленой подошве. Иногда Лёня у неё спрашивал: давай купим тебе что-то такое, красивое? На что Верочка смеялась — зачем, у неё и так все есть, и лезла с поцелуями.       Так что, на счёт денег они не ссорились. Лёня не спрашивал сколько Вера получает, но свою получку отдавал ей, оставляя себе только необходимую сумму на расходы, или срочные траты. Они вообще не ссорились, и довольно продолжительное время Лёня искренне считал, что ему повезло. Красивая сказка начала покрываться трещинами, когда Лёне позвонили соседи отца, с вестью, что того принудительно увезли в городской диспансер с белой горячкой. Он тогда был на работе, и отпросившись у начальства, взяв несколько отгулов, полетел домой.       У Веры были свободные дни перед началом работы на новом объекте, и она сидела перед телевизором с тарелкой хлопьев в руках, когда взмыленный Лёня ворвался в комнату. — Что случилось? — Вера с изумлением смотрела на сожителя, который пронёсся мимо, не одарив даже дежурным приветствием и поцелуем. — С батей беда, — Лёня кинулся в спальню, к старому шкафу, куда на полках среди белья, он знал, Вера складывает их деньги. — Ве-е-ер! А где деньги?       Перерыв все стопки, заглянув на все полки несколько раз, Лёня не обнаружил ни одной, даже мелкой купюры. Обернулся к выходу из комнаты, и обнаружил на пороге краснеющую, прячущую взгляд Верку. — Ты их перепрятала? — Понимаешь, я их одолжила. Подруге. Ей очень надо, и она обязательно скоро отдаст. — Вер, — устало пробормотал Лёнька, кулём присаживаясь на край кровати. — А мне почему не сказала? — Ну, я боялась, что ты будешь против, — Верочка присела рядом, преданно заглядывая в глаза. — Прости. Ну вот такая я у тебя непутевая. — Да с чего бы я был против? Просто, если бы я знал, я бы переодолжился у кого. А теперь мне вместо того, чтобы на вокзал ехать, нужно ещё бегать и что-то решать. Ну? — в ответ она лишь виновато вздохнула.       В родном городе пришлось изрядно покрутиться, отбить батю от лап отечественной медицины оказалось не так просто. И это при том, что никакой «белочки» у Липовца старшего не было. Санитаров к нему вызвал обозленный сосед, не очень далеко ушедший от Арсения по части опрокидывания граненого стакана.       Лёня навел в отцовской квартире какой-никакой порядок, загрузил холодильник едой, а аптечку — лекарствами. Взял с папаши очередное: «Не-не, сынок, я больше не в жисть!», и с тяжелым сердцем отправился обратно. Когда садился в поезд, ему все еще казалось, что большую часть неприятностей он оставил позади. Позвонил Вере, обрадовал, что возвращается. Задумался, глядя в окно на мелькающий ландшафт. Из приятного транса его вывел жужжащий телефон, извещающий о пришедшем с незнакомого номера сообщении.       От кого было сообщение, Лёня потом мог только догадываться. Остаток пути прошел для него, как в тумане, а дорога от вокзала до съёмных метров вообще не отложилась в памяти. — Лёнечка! — Верочка встречала с улыбкой, впрочем, как всегда. Чего у нее не отнять, так это жизнерадостности и добродушия, наигранного, как Леня смог понять несколько часов назад.       Он остановил вытянутой рукой Веру, бросившуюся к нему обниматься, и спокойно сказал: — Собирай свое тряпье, и убирайся. Быстро! — К-к-куда? — заикаясь спросила Вера, всё еще не выходя из образа невинной ромашки. — К нарику своему конченому. Ты ведь его моими деньгами снабжаешь, собственно, для этого под меня и легла.       Вот тут и слетела с Веры маска любящей женщины, и из нее понеслось: что пожалела она его на свою голову, и любовник он отвратительный, и малолетка тупой, и страшный такой, что ему просто так не даст никто, а только за деньги. Лёня, который за последние месяцы оброс мышцами, утратил юношескую невыразительность лица, и теперь притягивал взгляды еще не совсем созревшей, но уже явной мужской привлекательностью, вполне объективно оценивал собственную внешность. Он молча выслушал поток оскорблений, в два шага приблизился к истерящей Вере, скрутил ее, закрыл ладонью рот, извергающий визги и проклятия: — У тебя полчаса. Смылась, и забыла про моё существование. Иначе, ноги твоему нарику переломаю. Где он живёт — я в курсе, — Лёня развернулся, на ходу отряхивая руки, и вышел до ближайшего магазина.       Следующие полгода произошедшее отпускать Лёню не желало, о Вере он забыл, не простил, нет — старался не вспоминать. А вот то, что бывшая сожительница могла наградить его чем-то нехорошим, висело над головой вполне реальной угрозой. Поэтому, Лёня маниакально проверялся, сдавал анализы, и спустя время их повторял. Да, в интимной жизни он всегда предохранялся, но злополучные роковые случайности никто не отменял. В общем, прививку от серьезных отношений он получил болезненную, и гарантированную.

***

      Было ли Елисею стыдно перед Лёней за собственное поведение и реакцию? Было, конечно. Однако, других эмоций, бушевавших сейчас в его душе, было значительно больше, чем стыда. Казалось бы, ну узнал о них Петюня, что такого — ведь прошло всё относительно гладко. Петенька не кривил лицо, не обзывался, в нем не было ни капли неприязни. Но ярлык, короткое слово «гей», заставляло переворачиваться Елькины внутренности, как перед тошнотворным спазмом.       Да, Лёня мог тысячу раз повторять, что он не гомосексуалист, а бисексуал, и Елисей понимал разницу, честно. Но, обществу не докажешь: тебе может быть и плевать, кого тащить в постель, мальчика, девочку, или обоих сразу, но если строишь отношения с мужчиной, будь готов к клейму «пидор» приклеенному к тебе на всю оставшуюся жизнь. Пидором Елька быть не хотел, не хотел косых взглядов, издёвок, или чего хуже. Не хотел проблем, не хотел быть человеком из низшей касты, обвиняемым во всех смертных грехах. А остаться один на один с Лёней в маленьком мире — не получится, доказано опытным путём.       Да и о каком мирке может идти речь? Елисей не такой, он просто увлёкся, расслабился утонув в сексуальном и душевном комфорте, но представить такую жизнь на долгие годы вперёд — не мог. При всем при этом, отказываться от Лёни не хотелось, вернуть их дружбу в прежнюю колею, зная как этот человек под тобой стонет, жар его тела, возможности губ и языка? Думать о таком было сложно, и Елисей всеми силами Липку старался пока избегать. Он даже на обед не ходил, подрядив Федю таскать ему из буфета контейнеры с едой.       Елька прекрасно понимал, что долго так прятаться не сможет, чудом было уже то, что он смог скрываться до пятницы, пережив эту рабочую неделю с натянутыми нервами, бессонницей, и отвратительным настроением. — Вот, — перед самым лицом вдруг появился пакет с лотками, и смачно упал на рабочий стол. — Еда подана, хозяин. — Спасибо, — Елисей на сарказм Федора не обратил никакого внимания, пусть очкарик самоутверждается, почувствует себя мужиком.       Задумчивая пережевывая кусок отбивной, Елька для разнообразия решил подумать о работе: ему никак не давалась одна речевая конструкция. Долбаные китайцы, в их инструкции, английский был примерно таким же, как русский на «Али»: рукава курточка мужчина длинный. И вот пойми, то ли куртка длинная, то ли рукава. — Добрый день, и приятного аппетита, — раздался от двери знакомый голос, заставивший Ельку замереть на месте, и проглотить толком не разжеванный кусок. — Привет, ты чего тут? — Елисей с опаской смотрел на спокойного Лёню. — Поговорить надо, — Лёня прислонился к ближайшей стене, сложив руки на груди. — Я ем. — Я вижу, и подожду, — всё так же спокойно парировал Лёнька.       Под тяжелым взглядом кусок в горло не лез, но Елисей методично подъедал все, чтобы потянуть время. Хорошо, что Федя до конца перерыва смылся куда-то, и не стал зрителем столь занимательной мизансцены. — Тебе не кажется, что это не совсем подходящее место? — Елисей вытер губы бумажной салфеткой, сложил пустые коробки в пакет, чтобы выбросить все в мусорную корзину. — То есть, ты согласен, что поговорить нам нужно? — Да, — подтвердил Елька, и быстро добавил, — но только вечером. — После работы? — Позже, я заеду домой переодеться, — широким жестом Елька показал на собственный костюм, в котором красовался в честь утренних переговоров. — Созвонимся часиков в восемь и определимся. Я настаиваю на нейтральной территории. — Не вопрос, — Лёня согласно кивнул, развернулся, и уже на выходе уточнил, — до вечера.       Ну вот, диалог выдался не таким трудным, как Лёня себе представлял. Труднее было заставить себя прийти к Елисею, и начать разговор. При виде Елисея, его осунувшейся рожи и синяков под глазами, злорадство разлилось во все поля. Не одному же Лёне мучится, он и так наступил на собственную гордость, когда пошел на контакт. Был соблазн оставить все как есть — само рассосется, но это больше в Елькиных правилах. А сам Леонид незакрытые гельштаты не любил, разобраться с другом было необходимым, да-да, нет-нет, и дело с концом.       С работы удалось уйти немного раньше обычного, и прилетев домой, Лёня на скорую руку разогрел магазинную пиццу, съел её в несколько укусов, не столько утоляя голод, сколько пытаясь заглушить ощущение стянутого в нервный ком желудка. Он собирался с особой тщательностью: подобрал одежду, гладко выбрился во всех возможных местах, распаковал новую туалетную воду. Если Елька решит от него отказаться, то Лёня сделает всё возможное, чтобы этот отказ стал для любовника ой каким не лёгким. Что-что, а то, что он Елисею нравился внешне, было кристально ясным.       К половине девятого вечера Лёня устал сверлить телефон взглядом. Елисей не звонил, и «созвонимся часиков в восемь», медленно превращалось к девяти. «Ну что же за кретин такой», думал Лёня, когда прокручивал список контактов, выбирал нужный и нажимал на зеленую кнопку вызова. Гудков было много, он уже подумал, что звонок останется без ответа, когда трубку все же взяли, но ответивший голос Ельке точно не принадлежал: — Ало, Лёня? — Да, — Липка с трудом совладал с эмоциями и дрожью в голосе. — А это кто? — Это Ника, привет, — мягкий, снисходительный голос, и даже сквозь расстояние можно было представить ехидную ухмылку на пухлых губах. — Привет, не узнал. Я могу Елисея услышать? — Он сейчас в ванной, я и трубку взяла чтобы ты не названивал лишний раз. Ему что-то передать? — Мы, в общем-то встретиться сегодня собирались. Пусть просто мне перезвонит. — Ну, вряд ли он будет в настроении куда-то выходить этим вечером, но я… — договорить Ника не успела, на заднем фоне послышался крик, который даже Лёня смог разобрать: «Ни-и-ик, принеси мне полотенце чистое!». Тут уже и дурак бы понял — что к чему, а дураком Лёня не был. — Не нужно ничего передавать. Перезвонит сам, когда сочтет нужным. Хорошего вечера, — Леня отбросил телефон, прижал кулаки к глазам, и глубоко задышал.       Наивно было думать, что сегодня что-то решится. Оно и решилось, правда, не в его, Лёнькину сторону. Он хотел, чтобы Елька определился? Ну вот — получи, распишись и не жалуйся. Елисей сделал выбор. Пусть трусливый, очевидный, глупый до абсурдности, но свой собственный. Что же, Лёня ему только удачи пожелает, ведь неизвестно, кому из них двоих повезло. К черту, все к черту! Он уже взрослый, самодостаточный, и закаленный, чтобы опуститься до страданий переживая душевную драму. Лёня прошел в ванную, умылся холодной водой, остужая горящие щеки, решительно тряхнул головой. Через пять минут он уже стоял возле подъезда вызывая такси, прикуривая сигарету. Голову кружило, сердце стучало о ребра, адреналин бурлил, его тянуло куда-то, хотелось сбросить переполнявшие его эмоции и энергию, мчать, как мустанг по прериям. К концу второй сигареты подъехало такси.       Такси притормозило недалеко от входа в клуб, Лёня расплатился и вышел под пристальным взглядом водителя. Еще бы, не каждый день, наверное, возит пассажиров в такие места. На входе посетителей встречали две дамы — разряженные в блестки и перья, ярко накрашенные по самые брови, с пышными причёсками париков. Одним словом — травести дивы. — Смотри какой сладкий, — манерно протянула одна из артисток, и потрепала Лёню за щеку рукой, затянутой в лайкровую перчатку. — Не хочешь познакомиться с нами ближе, а? Не пожалеешь. — Простите девочки, но я сегодня по мальчикам. — Иди тогда отсюда, противный, — обиделась дива, и ощутимо хлопнула проскочившего мимо Лёню по жопе.       Он не стал напиваться, пусть и хотелось, выпил лишь столько, чтобы хватило для поднятия настроения и притупления других чувств. Не сидел на одном месте оккупируя барную стойку, даже несколько раз выходил на танцпол, где успел потереться об аппетитный задок мелкого, жеманного мальчика-гея. Лёня пришел в клуб целенаправленно кого-то снять, и сейчас вовсю присматривался: хотелось кого-то не слишком шлюханистого, но согласного на секс без обязательств, и не такого клишированного, как мальчик-гей на танцполе. — Опа-па, какие люди, — услышал Лёня одновременно с тем, как чье-то тело прижалось к нему со спины. — Костя, — узнал Лёнька, и улыбнулся оборачиваясь. — Какими судьбами? — Костя обвил руками шею придвигаясь ближе к уху, и дергался в такт музыке. — Всё теми же. А ты? Сам тут, или с компанией? — С компанией. Но, они все по парам, один я — неприкаянный, — притворно грустно вздохнул Костик. — Однако, теперь это может измениться. — К тебе? — Лёня не стал тянуть, и ходить вокруг да около. — Поехали.       «К черту», в очередной раз за сегодня думал Лёня, когда сжимал и мял в руках пышные ягодицы, неистово вбиваясь в Костину задницу, с силой сжимая пальцы на бёдрах и боках, подставляя горло под укусы. Конечно, секс, это не тот способ, который поможет избавиться от проблем, но, в конце концов, иногда просто хочется трахнуться, чем Леонид сейчас решительно и занимался.

***

      Елисей снял с сигнализации машину, открыл заднюю дверцу, и бросил на сидение пиджак, надоевший за целый до зубовного скрежета. Сел за руль, завел авто, вытащил из кармана телефон, устраивая его на панели. Он устал за эту неделю, а конца и края напрягу не видно, еще нужно вечер с Лёней пережить. И легко им не будет. Телефон ожил, когда Елисей уже успел вырулить на главную дорогу, и остановиться на красный. Ника! Её в комплекте ко всему прочему только не хватало. Звонок не прекращался, а закончившись, начался снова. Настырность, второе имя Ники. Елисей мог проигнорировать — не первый раз. Но, всегда была вероятность, что Ника не успокоится, испортит звонками и настроение, и вечер, а того и гляди — заявится к Ельке домой. — Да! — нервно ответил Елька, когда притормозил на следующем светофоре. — Е-е-ель, — всхлипнула в трубку Ника. — По-мо-ги мне. — Ник, что случилось? — настороженно спросил Елька. — Н-н-напали на меня. Сумку вырвали, хорошо, что телефон в кармане бы-ы-ыл, — к концу фразы она не выдержала и зарыдала. — Ты где сейчас? — Елька съехал на обочину, чтобы пропустить поток машин. — Г-г-гагарина 38. Там, там… во дворе. — Жди, еду.       Елисей вбил адрес в карту и офигел, за каким фигом Ника поперлась в это царство трущоб? Нет, место это было не так далеко от центра, но старый, спрятанный от глаз между двумя промзонами район, славу себе нажил не очень хорошую. Домчал Елик за десять минут, нашел проезд между арками, зарулил в старый двор заросший возле каждого парадного деревьями и кустами. Вылез из машины и обернулся по сторонам. Было тихо и безлюдно, как в фильме ужасов. Ника нашлась в противоположном конце двора, скрючившаяся на полуразвалившейся лавке. — Ник, — Елька подошел ближе, присел на корточки, заглядывая в опущенное вниз лицо.       Она подняла голову, и Елисей сразу увидел и разбитую губу, и яркий отпечаток пощечины, и заплаканные глаза. — С-с-сумку, Ель, выдрали с мясом, — Ника подняла руку, показывая оторванный рукав легчайшей блузки и следы на запястье. — А там все! К-к-кошелек, к-к-карточки, деньги. Д-д-документы! — Да хрен с ней, с сумкой и деньгами. Они тебе больше ничего? — Н-н-нет, — Ника отрицательно затрясла головой. — Нужно полицию вызвать, — Елька потянулся в карман за телефоном. — Нет! Нет! — Ника стала хватать Елисея дрожащими руками. — П-п-просто забери меня отсюда. — Ты уверена? — и получив в ответ утвердительный кивок, поднял Нику двумя руками, и обнимая повел к своей машине.       Нику трусило от нервов, и шока, слабые ноги заплетались. Елька с трудом подвел её к авто, открыл одной рукою дверцу доставая пиджак, закутал в неё девушку, и усадил на переднее сиденье. — Можно я побуду сегодня у тебя? — тихо спросила Ника. — Конечно. Но, только если скажешь, каким ветром тебя сюда надуло. — Маникюр на дому делала, — безжизненно прошептала Ника, и больше не проронила ни слова до самого дома.       В эту минуту Елька совсем не помнил о Лёне, и о том, что они договаривались встретиться. Забота о слабой женщине пробудила древний инстинкт охотника и добытчика. Когда они зашли к Елисею в квартиру, Ника всё еще едва стояла на ногах от слабости. Он подхватил ее, отнес в ванную, где снял грязную испорченную одежду, своими руками искупал, растирая кожу жесткой мочалкой. Обтер полотенцами, так же на руках вынес в комнату и уложил на кровать. — Тебе чай сделать, или кофе? — Кофе, — Ника попыталась улыбнуться.       Вернувшись с чашкой кофе, Елисей присел на край кровати, наблюдая, как Ника не морщась пьет обжигающе горячий напиток. Вынул из её рук пустую чашку, и уже собирался уйти на кухню, но Ника остановила тихим: «Брось, полежи со мной», и он послушался. А когда она прижалась осторожно, немного неловко к его губам, отстранился только за тем, чтобы потянуться за презервативом.       После секса Ника ожила, и больше не походила на умирающего лебедя. О произошедшем напоминало лишь опухшее лицо. Она, облачившись в футболку любимого мужчины, даже вызвалась сварить им еще кофе, пока Елик будет плескаться в душе. Кто же знал, что полотенца, которые он замочил, когда вытирал её после купания, сослужат такую дружбу?       Естественно, Ника ничего не знала об отношениях Елисея с Лёней, не ревновала, и теперь даже не считала их дружбу мезальянсом. Она, как собственница и хищница, элементарно метила территорию, показывая: вот она я, вернулась, и со мной нужно считаться. Елисей вышел из ванной расслабленным, и таким красивым, что у Ники дыхание спёрло. Так соскучилась, безумно, безмерно, что чувствовала себя уставшей птицей, вернувшейся после перелёта в родные края. Елька растянулся рядом на кровати, устало вздыхая, зарываясь лицом в подушку. Ника придвинулась ближе, лаская его спину, поцеловала плечо, рассчитывая на продолжение. — Ник, давай спать. Тебе нужно отдохнуть. — Хорошо, Только мне кажется, я не смогу уснуть, так перенервничала. — Уснёшь, куда денешься. Я точно сейчас выключусь — глаза слипаются.       Елисей подтянул к себе хрупкое тело, обнял, и успокоился. Внутри него, впервые за несколько дней, царил полный штиль. Пусть от случившего секса он и не получил полного удовлетворения, но это же Ника, он её знает как свои пять пальцев, и страсти между ними если и были, то отгремели много лет назад. Зато теперь точно уверен — что он не пидор! Что может жить, как раньше, сжимая в руках тонкие станы, занимаясь любовью с девушками. Если захочет, конечно. А теперь — спать, спать.