Приёмыш

      Человек — тварюга насквозь эгоистичная, поэтому «своя рубашка» для него всегда «ближе к телу». И жизнь свою каждый, как ни крути, куда выше чужой оценивает. Есть, конечно, и из этого правила исключения. Встречаются изредка разные героические личности, которые ради спасения абсолютно посторонних для них людей жизнью рискуют, а то и гибнут в процессе. Но это, как я уже говорил, приятные исключения из правил, которые только подтверждают само правило.

Глава 7. Будни: школа и дом, друзья и враги — 2.

Тимур

      Как чувствует себя мышь, волею случая оказавшаяся в одном помещении с пока ещё сытыми, но очень любопытными и игривыми котами? Исключительно хреново! И даже извиняться на этот раз за ругань не буду — чистая правда ведь. Первый день в новой школе я себя этим мышонком постоянно чувствовал. Съесть меня, правда, в начале никто не пытался, а в остальном — разница небольшая. Кто просто молча с любопытством пялился, кто знакомиться настырно лез, а кто-то, как красотка Аня, голыми руками готов был придушить, если б волю дали.       Повезло мне, что одно из первых «умений», которые я в детдоме освоил, как раз «умением лицо держать» и было. Иначе бы по моей унылой и растерянной физиономии только ленивый не догадался бы, что я на самом деле чувствую. И тогда прощай спокойная жизнь навсегда, потому что слабаков нигде не любят. А там мило улыбаешься да упорно делаешь вид, что абсолютно всем доволен, недоброжелатели и успокоятся на какое-то время. Не всегда, конечно, такая тактика срабатывает, но очень часто.       Я вообще в тот день так опостылевший мне в последние годы детдом не раз и не два с особой благодарностью вспоминал. Как не крути, а хорошую «школу жизни» я там всё-таки прошёл. Чувствую, не раз ещё мне опыт прошлого пригодиться. А когда меня, спешащего к директору, в пустом коридоре четверо придурков встретили, такое стойкое ощущение дежавю появилось, словно я из детдома и не уезжал никуда. Те же нравы и те же правила. Сбиваются в стаи и живут по принципу: «Кто сильнее — тот и прав». А толпа всегда сильнее отдельной личности. Кто бы он ни был, хоть сам Николай Валуев.       Нутром чуял, что достанется мне сейчас больше, чем смог бы выдержать. Только отступать в подобной ситуации — дело самое последнее. Стоит хоть раз перед подобными отморозками свою слабину показать — и будут чморить тебя до бесконечности. Поэтому я, отбросив шевельнувшиеся было в душе сомнения, упрямо шагнул вперёд, готовый получить по полной программе. Ведь не конфетками же они меня здесь вчетвером угощать собрались?       Неожиданное появление Артёма меня не только порадовало, но и откровенно удивило. Не ожидал я, честно говоря, от этого самовлюблённого кретина не то что добровольной помощи, но и простого человеческого участия. Думал, что братец меня если не откровенно ненавидит, то, как минимум, недолюбливает и презирает. Но не случайно же он в такой момент вдруг рядом оказался. Значит, предполагал Артём, что подобная ситуация в принципе возникнуть может и следом за мной пошел. Зачем? Беспокоился и решил самолично убедиться, что я живым и здоровым до директора доберусь? Или ему просто банально по нужде выйти приспичило? И его явление — это просто совпадение?       Но какие бы намерения Артёмом до этого момента не двигали — встревать в чужую драку ему явно очень не хотелось. Было так забавно наблюдать, как душевные терзания преображали его лицо. На нём, как в открытой книге, можно было все чувства, мучавшие Артёма в тот момент, прочесть: злорадство, сожаление, растерянность, злость. А ещё — большие сомнения по поводу его дальнейших действий. Я в тот момент даже пожалел Артёма немного, ведь выбор человеку всегда трудно делать. Даже если это выбор между чаем и кофе за завтраком. И чем выбор сложнее, тем муки совести ощутимее.       Отвлёкшись от наблюдения за братцем из-за довольно болезненного удара в живот, я так и не смог уловить причину, заставившую Артёма всё же ввязаться в драку. Нет, я отнюдь не против помощи. Наоборот, всей душой только «за». Но привычка во всём видеть подвох настоятельно требовала разобраться в ситуации и выяснить истинную причину столь опрометчивого поступка братца. Не верю я, что Артем вдруг неожиданно ни с того ни с сего взял да и ко мне добрыми чувствами проникся. Ох, не верю. Надо будет потом на досуге обдумать причины его столь непонятного деяния. Или взять и братца прямо об этом спросить. Вдруг да растерявшись от моего нахальства, Артём для разнообразия честно ответит. Хотя преднамеренного стремления вводить в заблуждение или тупо обманывать я за ним пока что не замечал.       Да, обдумать мне сегодня многое стоит. А вот прямо сейчас совсем не до размышлений. Сложно выстраивать логические цепочки и создавать какие-то теории, когда тебя втроём бьют. Причём бьют в полную силу. И медлить дальше нельзя, а то мне не только по животу и рёбрам настучат, но и фейс неплохо так подпортят. Не хотелось бы фингалами налево-направо светить, ведь в отличие от Артёма я тональником не привык мазаться. Значит, пришла пора мне действовать.       Со всей своей дури пинаю по колену ближнего придурка, из-за которого вся эта куча-мала и образовалась, и метившего мне в тот момент кулаком прямо в лицу. Как его там кто-то из одноклассников на физре называл? Вадим, кажется. Как он запрыгал! Знаю, что больно. Так на то и расчёт. Или этот мудак реально рассчитывал, что я смирно стоять буду да ещё и беспрекословно бить себя позволю? А, может, ещё и самому себя пару раз вдарить, чтоб не перенапрягались болезные? Так мечтать не вредно! Вредно наивно в исполнение своей мечты верить.       Тем более, что не привык я как-то сдаваться на милость победителя, ибо если ты хоть в чём-то важном проиграешь, то никакой милость уж точно не дождёшься. Право сильного — неписанный закон не только волчьей стаи, но и человечьей тоже. У людей это даже чаще встречается, чем у животных. А эти ублюдки, которые вчетвером меня одного подловить и побить хотели, они и есть самая настоящая стая. Которая куда опаснее, чем волчья. Волки-то только ради еды убивают, а люди в основном ради забавы.       Держались мы с Артёмом во время драки весьма достойно. Как ни крути, а силы-то изначально не равны были, поскольку их вдвое больше. Но численное превосходство отнюдь не гарантирует безусловную победу большинства. Так и в нашем случае: нападавшие заранее расслабились, уверенные в благоприятном для них исходе драки, поэтому и потеряли всякую бдительность. Это и позволило несколько раз прицельно попасть по особо уязвимым и чувствительным местам тел противника. Может, это и не совсем благородно, но зато весьма действенно вышло.       Убедившись в нашей с Артёмом боеспособности, драчуны сильно на рожон уже не пёрли. Глядишь, ещё немного, и разошлись бы мы в разные стороны, напоследок обложив супротивников трёхэтажным матом. Побитые, но втайне довольные собой, друг другом и всем окружающим миром. Давно заметил, что хорошая драка необычайно бодрит и поднимает настроение. Наверное, это наша генная память так работает. Первобытные предки, по-видимому, не только мамонтов толпой забивали, но и между собой периодически первоклассные махачи устраивали, выясняя, кто же из них круче. Интересно вот только насколько честно у них поединки проходили? Потомки-то давно уже забыли, что такое честная драка.       Вот и сейчас один из придурков, отчаявшись нам от всей своей широкой души навалять, вытащил откуда-то нож. Обычный такой складник, даже не особо большой. Артём аж белее стены стал. Странно, на труса он вроде бы не похож, а тут такая явная стресовая реакция. Неужели он за меня так испугался? Не буду врать, что мне самому ни капельки не страшно. Страшно, и ещё как. И жить вдруг так резко чёртовски захотелось, впервые за последние полгода.       Хорошо, что в момент наивысшей опасности я один полезный приёмчик вспомнил, которому меня в своё время детдомовский сторож дядя Ваня научил. Это к моменту нашего с ним знакомства он уже почти полностью спившийся был. А в молодости дядя Ваня в каких-то секретных войсках специального назначения служил, и много чего полезного с того времени ещё помнил. Меня он среди всей детдомовской братии всегда почему-то выделял. За жизнь поговорить со мной любил да приёмы разные по трезвянке показывал. Парочке из них даже целенаправленно обучил. Всё говорил, что мужик в любой ситуации за себя постоять должен, и наука его мне когда-нибудь обязательно пригодится.       Вот и пригодилась. Второй раз уже и при обстоятельствах почти идентичных. Только тогда никакого Артёма рядом не было, пришлось мне одному волчком крутиться. Поэтому и от ножа в прошлый раз не уберёгся. Хорошо, что лезвие по ребру скользнуло, и кроме небольшого шрама, который не очень-то в глаза и бросается, последствий у меня не осталось. Но ножи, а точнее, хватающихся за них субъектов, я с той поры люто возненавидел. Поэтому и вложил в решающий удар всю свою накопившуюся злость и ненависть.       Придурок, так неосмотрительно решивший поиграться с ножичком, выл раненой белугой, бережно баюкая повреждённую руку. Я же, воспользовавшись моментом, крепко вцепился в Артёма и потянул его за собой. Не особо задумываясь куда, но куда-нибудь подальше от места побоища. Второй раунд начинать мне сейчас совсем не хотелось. А кто знает, что выкинут временно поверженные и дезориентированные противники, когда чуток оклемаются. Вдруг у них ещё какие-нибудь сюрпризы кроме ножа при себе на такой случай имеются? Кто знает. Проверять своё предположение на деле мне сейчас что-то совсем не хотелось.       Мы с Артёмом и так пострадали изрядно. У меня вон бок ощутимо побаливал, у Артёма рука как-то странно висит, словно это и не его родная конечность, а какой-то чужеродный имплант или протез. Вывих или просто сильный ушиб? Пришлось мне на минутку остановиться и методично ощупать ему плечо и руку, попутно выспрашивая, где и как сильно болит. В итоге решил, что на вывих вроде как не похоже. Не то, чтобы я так хорошо в травмах разбирался, но прекрасно помню свои ощущения, когда левую руку в плече вывихнул, прыгая со второго этажа, когда от огня спасался. Смешно тогда вышло: приземлился я на ноги, а вывихнул плечо.       Успокоив себя тем, что у Артёма скорее всего просто сильный ушиб, потащил его дальше. Ушиб — это не столь страшно, как могло быть. Поболит и пройдёт. Окажись у него что посерьёзней — я бы себя долго виноватым чувствовал. А мне оно надо? Не люблю чувствовать себя ни виноватым, ни кому-то чем-либо обязанным. Торопился уйти я ещё и потому, что совсем не хотел оказаться застуканным на месте преступления кем-либо из взрослых. Хоть и не мы с Артёмом эту драку начали, но оправдаться в подобной ситуации и доказывать, что ты не осёл — дело почти безнадёжное. И бесполезное. Это ведь только на словах у нас презумпция невиновности, на деле чаще всего совсем наоборот бывает. И прав оказывается не тот, кто действительно прав, а у кого больше полезных знакомств, денег или связей.       К директору вызывали, конечно же, меня. Да я в этом и не минуты не сомневался. Из-за разборок в спортзале, как оказалось. Артёма, как лицо к моим бесчинствам абсолютно непричастное, директор хотел было отправить обратно на урок. Но братец уходить не захотел, мотивируя своё странное поведение тем, что по поручению родителей он за мной в первый день в школе присматривать должен. Стало быть, за меня отвечает и поэтому должен быть в курсе всего происходящего. Вот только мне что-то совсем слабо в сознательность Артёма верилось. Скорее всего, ему просто на физику возвращаться неохота. Скукотища там неимоверная, а тут такой повод на законных основаниях остаток урока прогулять подвернулся.       — Плохо присматриваешь, Шувалов, — выслушав словоизлияния Артёма, ядовито констатировал директор. — Брат твой в первый же день в драку на уроке физкультуры ввязался.       Я совсем уже было хотел возразить, что никакой Артём мне не брат, да и драки на физкультуре, как таковой, не было. Так, детские разборки на уровне дворовой песочницы. Мячиком друг в друга покидались, и всё. Но благоразумие взяло верх над моей врожденной строптивостью, и я решил всё же промолчать и посмотреть, что же дальше будет. Зачем сразу в бутылку лезть, и конфликт на пустом месте раздувать? Считает директор, что удар мячом в игре — драка, так пусть себе считает. Не мне его разубеждать. А вот Артём, по-видимому, никакого конфликта не боялся, поэтому сразу же громко возмущаться начал:       — Да какая драка? Пару раз мячом друг другу по фейсу зафигачили. Да и то чисто случайно!       Положим, далеко не случайно. И Вадим, и я не младенцы в подгузниках, которым дико интересно, что же будет, если мухе крылышки оторвать, поэтому действовали мы вполне осознанно и мяч швыряли слишком уж целенаправленно. Директору, правда, об этом знать совсем не обязательно. Только вот мне непонятно, что это же прямо сейчас на моих глазах происходит? Это Артём за меня сейчас заступается? Держите меня семеро, да покрепче. А то я себя как-то странно чувствовать начинаю. То ли заржать хочется, то ли самому себе по морде от души съездить.       Я об Артёме до этого момента не слишком хорошего мнения был. Считал его избалованным, хамоватым и недалёким. А он и в драке мне помог, и сейчас вот перед директором защищал, прямо как настоящего брата. Если уж объективно оценивать, то единственное плохое, что он мне за всё это время сделал, так это «пидором» обозвал. Все остальное было просто ответом на какие-то, возможно, не совсем разумные действия с моей стороны. Так, может, всё не так уж и плохо, как мне вначале показалось, и Артём — вполне нормальный пацан?       — Шувалов, это что за выражения! — шумно возмутился директор.       Но Артёма ему так просто смутить не удалось:       — Да нормальные у меня выражения, Борис Игнатьевич. Всегда ведь так говорю.       Директор устало помолчал, потом озвучил принятое решение:       — Ладно, будем считать, что на уроке физкультуры у вас лёгкое недоразумение во время игры возникло.       — Конечно, недоразумение, — соглашаясь, покладисто кивнул Артём.       А я, заметив изучающий взгляд Бориса Игнатьевича, направленный прямо на меня, усиленно закивал тоже. Недоразумение, как есть недоразумение!       — А семь минут назад в коридоре тогда что было? — и директор, грозно привстав с кресла, указал на экран монитора, на котором с десяток изображений школьных коридоров и кабинетов видно. — Тоже чисто случайно встретились, чтобы пинками да тумаками обменялись? Или у молодёжи теперь так приветствовать друг друга принято?       Артём машинально открыл рот, чтобы ему возразить, но замер на полуслове. Видимо, смысл сказанного директором до него только сейчас дошёл. А я себя в тот момент таким беспросветным идиотом почувствовал. Вот надо же было так бездарно проколоться! Об устранении следов драки с наших лиц и одежды я позаботился, а о том, что камеры видеонаблюдения в школе везде понатыканы, даже и не вспомнил. Привык, видимо, в детдоме, что подобные игрушки там больше для вида висят, чем для дела. А здесь-то всё совсем по-другому.       Надо было мне подобный поворот предвидеть. Ох, надо было! Ведь камер видеонаблюдения сейчас разве что только в туалетах и нет. И то это ещё не факт. Может, и там их тоже установили, только очень хорошо от постороннних глаз замаскировали. Я же ещё это не проверял, надо будет на досуге заняться. А то мало ли что. Вдруг какие-то извращенцы сидят себе да наблюдают, что беспечная детвора у писсуаров делает… И как же мы с Артёмом теперь выкручиваться будем? Даже не знаю.       Поэтому я и тупо молчал, пытаясь незаметно прикрыть сбитые костяшки пальцев. В голову ничего путного не приходило, оставалось только положиться на находчивость новоявленного брата. И Артём в итоге не подвёл. Его даже наличие видео доказательств ненадолго смутило:       — С нашей стороны — чистая самооборона, Борис Игнатьевич. Вы же сами видели, как всё было!       А вот это правильный ход — призвать в свидетели самого директора! Если что-либо не так повернётся, то потом и претензиии можно высказать, что был де Борис Игнатьевич полностью в курсе происходящего, а мер никаких не принял. Ай, ай, ай, как нехорошо с вашей стороны, а ещё директор. Только вот Борис Игнатьевич с точкой зрения Артёма оказался категорически не согласен:       — Хороша же у вас самооборона! Вот он, — и небрежный кивок в мою сторону, — одиннадцатикласснику Лиснянскому руку сломал. И всё это посреди бела дня в стенах школы происходило. А если бы они на улице встретились, тогда что? Убил бы?       Ну и убил бы, если бы у меня никакого другого выхода не осталось. Мне-то не привыкать. Своя рубашка, как дядя Ваня когда-то говорил, всегда ближе к телу. И жизнь свою каждый, как ни крути, всегда выше, чем чужую оценивает. Есть, конечно, и из этого правила приятные исключения. Разные там героические личности, которые ради спасения абсолютно посторонних людей жизнью рискуют, а то и вообще гибнут. Но, как кто-то из умных и известных заметил, исключения только подтверждают правило. А что касается этого Лисянского и его сломанной ручонки, так тот придурок сам виноват. Нечего ко мне лезть было, тем более, с ножом. Так что сам полез — сам и огрёб. Всё исключительно честно и справедливо.       — Борис Игнатьевич, да вы сравните этого бугая Лиснянского и нашего Тимура! — продолжал между тем доказывать очевидное братец. — Да и про нож тоже не забывайте. Кто из них кого, по-вашему, мог реально убить?       Директор посмотрел на меня оценивающе, потом ненадолго задумывается. Видно, по совету Артёма, пострадавшего вспоминал да меня с ним сравнивал. И сравнение это, как тут не крути, явно не в пользу последнего выходило. Он всяко здоровее меня выглядел. По крайней мере, до того момента, как я ему руку повредил. Только вот не стоит людей чисто по внешности оценивать. Внешность — она такая обманчивая! К счастью, Борис Игнатьевич эту простую истину в тот момент даже не вспомнил. Неизвестно ещё, как бы дальше в таком случае у нас разговор пошёл. А так Борис Игнатьевич повздыхал тяжело-тяжело, нахмурился и лысину устало почёсал. Видимо, для себя уже что-то решил, но вслух нам сказать пока почему-то не торопился.       Вместо этого опять меня зачем-то пристально разглядывать принялся, словно на мне что-то важное написано. А я что? Я — ничего! Я — само смирение и послушание во плоти. Даже на «нашего Тимура» на этот раз никак не отреагировал. Ни внешне, ни внутренне. Привыкаю, видимо. Всё так же молчал, смущенно опускал глазки и принимал самый раскаявшийся вид, на который только был способен. Да, да, я раскаиваюсь. Очень-очень сильно раскаиваюсь, что мало врезал тому идиоту. Надо было ещё и вторую руку ему сломать, чтобы навсегда меня запомнил и больше никогда-никогда в жизни за нож не хватался.       — По поводу ножа с Лисянским особый разговор будет, — сообщил нам наконец своё решение директор. — И с его родителями тоже. А вы двое постарайтесь больше ни в какие драки в ближайшее время не влазить, даже если это лишь «самооборона» будет. Обещаете?       — Обещаем! — послушно ответили мы с Артёмом едва ли не хором.       Да я бы в тот момент на что угодно подписался, лишь бы от меня отстали. Потому что дико устал уже и от новой школы, и от этой бессмысленной беседы. Отвык, видно, от столь пристального внимания со стороны окружающих к моей скромной персоне, как есть отвык.       — Идите на урок, — повелительно махнув рукой в сторону двери, отпустил нас директор.       И мы быстренько, пока Борис Игнатьевич взял и не передумал, подскочили и ринулись едва не обгоняя друг друга в выходу. Причём так резво, что я едва-едва успел в паре шагов от двери притормозить и Артёма вперёд пропустить. Не дело это — перед директором в дверях, как два барана, толкаться. Положительное мнение о себе надо всеми доступными средствами поддерживать. А мне почти жизненно необходимо, чтобы окружающие меня насквозь положительным считали. Так что пусть братец первым выходит — заслужил. Так рьяно меня перед директором защищал, что я почти поверил в его хорошее ко мне отношение. Заметьте, почти!       И уже аккуратненько о прикрывая дверь директорского кабинета, чтобы не дай Бог ею не хлопнуть, я услышал, как Борис Игнатьевич сокрушённо бормочет себе под нос: «Мало мне одного Шувалова в этой школе было».       К чему бы это?

***

      Этот сумасшедший день закончился тихо, почти по-семейному. Домой со школы мы вернулись уже под вечер, поскольку после уроков нам ещё на консультацию по математике почти на два часа пришлось задержаться. Родителей, к счастью для нас, дома в тот момент не оказалось, иначе пришлось бы долго объяснять, откуда у нас ссадины и царапины. А так, глядишь, у моменту их возвращения они немного подживут и уже не так заметны будут. Исчесновение родителей объяснила записка на входной двери, где говорилось, что вернуться они поздно, и их лучще не ждать. И кто в наше время записки пишет, когда у всех смартфоны есть?       Первым делом мы с Артемом, не сговариваясь между собой, отправились на кухню. На столе лежала ещё одна записка. От Дарьи Наумовны, с объяснением причины её отсутствия и указанием, где находится приготовленный для нас ужин. Есть нам совсем не хотелось, а вот холодненькое пиво прямо из холодильника пошло на ура. Делаешь глоток, прикладываешь холодную бутылку к ушибу. И так хорошо! Уж на что я пиво не люблю, да и вообще алкоголь избегать стараюсь, и то не заметил, как пару бутылок за компанию с Артёмом приговорил. Сковывавшее меня в последние дни напряжение отступило, и я, впервые за последний год, почувствовал себя абсолютно спокойным и свободным. Обманчивое состояние. Но хоть иногда-то расслабиться можно? В виде исключения, так сказать.       Выпитое постепенно развязывало языки. И мы, глупо похихикав над «героическим» видом друг друга, как-то постепенно с Артёмом разговорились. В начале болтали буквально ни о чём: какое пиво лучше — светлое или темное, что лучше идёт к пиву: таранька или кириешки, и прочую ерунду. Да и о чём ещё, если подумать, нам было говорить? Слишком мало мы знакомы, слишком много между нами неясностей и недоговорок.       Мало-помалу алкоголь брал разум и тело по свой контроль, мысли ворочались всё медленней, а речь становилась всё более отрывистой и сумбурной. Забавно было отслеживать подобные изменения в своём организме, а ещё забавней — наблюдать за изрядно опьяневшим Артёмом. Как он пытался, например, взять двумя пальцами кириешку и раз за разом промахивался. Я так увлёкся этим немудреным, но увлекательным занятием, что напрочь прослушал, о чём же таком очень важном на этот раз вещал мне Артём. Очнулся, когда он уже моим столь явным игнором возмущаться громко начал:       — Ты где это витаешь? Я тут перед ним душу, можно сказать, изливаю, а он — даже не слушает! А я из-за тебя, между прочим, сегодня пострадал!       — А кто тебя просил в чужую драку лезть? — начал заводиться и я в ответ на совершенно необоснованную претензию.       Знал я, что веду себя сейчас, как тварь неблагодарная. Но очень уж не люблю, когда меня чем-либо вдруг ни с того, ни с сего попрекать начинают. Я же Артёма ни о чём не просил и не заставлял, он сам решил помочь. Добровольно! Чего же тогда мне теперь какие-то предъявы кидает?       — Да не собирался я ни с кем драться. Само как-то так вышло, — немного успокоившись, чистосердечно сознался Артём.       Честный, но совсем дурной. Другой бы на его месте о таком точно умолчал. Скорее, наоборот, стал бы ещё рьяно доказывать, что с самого начала защитить меня планировал. А Артём вот взял и сознался. Уважаю. Но моя не совсем понятная досада на новоявленного родственника, даже после его откровенного признания, уходить прочь не спешила.       — Ко мне тогда какие претензии? — продолжал показательно возмущаться я.       — Да ты сам — одна сплошная претензия! — теперь и Артём злиться начал. Он уже не говорил, а раздражённо шипел: — За день столько всего наворотить успел, что другой и за год не сможет!       Да, это я могу. Талант, видимо, особый имеется. Но разругаться с Артёмом вдрызг в мои планы сейчас не входило, поэтому я поспешно дал «задний ход» и, решительно пригасив рвущееся на волю раздражение, ответил ему почти виновато:       — Так я же не специально! Оно само как-то так вышло.       Удивительно, но я почти слово в слово повторил сказанную Артёмом чуть раньше фразу. Как говорится: «С кем поведёшься…»       — Конечно само, как иначе, — немного сбавил обороты и Артём. — А если бы я с урока не сообразил отпроситься? Мог бы ты сейчас не здесь сидеть, а в больничке с колюще-режущими отдыхать.       — Мог, но обошлось же, — беспечно отмахнулся я от очевидного. Стоит ли говорить о том, что не случилось? Однозначно, нет!       — К счастью, — к этому времени Артём вроде бы совсем успокоился. Сидел расслабленно, чуть покачиваясь на стуле.       Нужно ловить момент и спросить его о том, что меня действительно сильно интересовало:       — А ты почему в драку всё же вмешался, если вначале не хотел?       — Подло это, когда всей кодлой одного мутузят, — поморщившись, как от зубной боли, ответил Артём. — Да и Вадима с его прихвостнями всегда не любил. Дебилы ещё те.       — Типа: враг моего врага и тому подобное, — понимающе усмехнулся я. Всё же как хорошо, что Артём не стал мне по ушам ездить и благородными порывами души прикрываться. Раз помог случайно — значит, ничем я ему не обязан.       — Ага, вроде того, — кивает братец и вдруг живо интересуется. — А покажешь мне тот приёмчик, которым Лиснянского вырубил?       — Покажу, жалко что ли, — мне и правда не жаль знаниями поделиться, помог ведь братец, пусть даже и не очень хотел этого поначалу. — Тем более, что ты из-за меня действительно пострадал. И с девушкой своей расстался. Хоть какая-то компенсация будет.       — Да ну её, эту Аню, — огорчённым Артём почему-то совсем не выглядел. — Достала уже со своими закидонами! Давно надо было её послать.       — Так чего тогда раньше не бросил? — вполне искренне интересуюсь я. Мне действительно всегда непонятны были подобные недоотношения. Если человек тебе хоть в чём-то неприятен — зачем тогда с ней встречаться? Ради статуса, что ли? У других девушки есть — и Артёму тоже нужно?       — Она красивая, — неожиданно мечтательно протянул братец, безуспешно пытаясь сфокусировать на мне свой взгляд.       Эко его развезло! Да Артём романтик оказывается. Только логика у этого романтика какая-то уж очень странная. По-моему, такая стервозность, как у Анечки, любую красоту обесценивает, поэтому и хмыкнул я скептично:       — Да ну? И как я этого не заметил?       — Красивая, красивая. Я с ней давно замутил, покувыркаться хотел, да всё как-то не складывалось, — продолжал откровенничать братец. — Динамила меня постоянно. Анечка — красивая, вот только характер у неё дерьмовый. Всё ей не так да не эдак. Я даже рад, что мы с ней расстались так стремительно и без всяких скандалов. Не люблю их. Я и не надеялся, что всё как-то само рассосётся, и Анечка от меня так быстро отвалит.       — Крови насосётся, как пиявка, и отвалит? — фыркаю весело я. — Вот наивный! Твоя Аня — та ещё пиранья. Если уж вцепилась, то так просто не отпустит!       — Прямо в рифму вышло: Аня — пиранья, — разулыбался радостно Артём.       Моему предупреждению братец не внял, а зря. Встречал я подобных «Ань»: внешне ангелоподобных, а в душе гнилых, как пищевые отходы в невывезенном вовремя мусорном баке. От таких лучше сразу держаться подальше.       — Ну и что? — недоумевал я, не понимая его столь откровенной радости из-за сущей ерунды.       — Да ничего. Просто я почему-то всегда на созвучные слова внимание обращаю, — смущённо пояснил братец.       — Поэт, бля! — хмыкнул я удивлённо.       — Ты же матом не выражаешься! — наигранно изумился Артём.       — Если я исключительно на русском матом постоянно не разговариваю, как некоторые, то это совсем не значит, что я ни одного мата не знаю, — попытался я объяснить ему свою позицию по поводу использования всяких там ругательств.       Но Артёма, как оказалось, совсем не это интересовало:       — И много ты их знаешь?       — Достаточно, — пожил я плечами.          — А спорим, что я больше!       — Было бы о чём спорить, — попытался увильнуть я от бессмысленного разговора.       Но куда там! Артём под воздействием алкоголя оказался таким приставучим и упрямым. Канючил, буквально не переставая, прямо, как маленьеий капризный ребёнок:       — Ну давай, проверим!       — Детский сад какой-то, — я начал снова злиться, — Сегодня о том, кто матюков больше знает поспорим, а завтра тогда о чём?       — Ну, может о том, у кого член больше? — невинно сощурился братец.       Странно, что Артёма от пары бутылок пива нехило так развезло. На даче помнится он больше вылакал — и ничего. Может, притворяется? Хотя вряд ли на трезвую голову он такую глупость ляпнул бы. А ещё всё спаить меня грозился! Вот только и я на тот момент уже не сильно адекватный был, поэтому интересно вдруг почему-то мне стало: неужели у него действительно с размером какие-то проблемы?       А на первый взгляд ведь и не скажешь. Выглядит вполне здоровым, да и девушка у него вон совсем недавно ещё была. Попытаюсь сосредоточить уплывающий непонятно куда взгляд на предполагаемой проблемной зоне братца, чтобы оценить, так сказать, величину его проблем и комплексов. Заметив мои усилия, Артём вполне искренне возмущается:       — Ты это куда сейчас пялишься?       Нет, это уже не детский сад, а целая клиника! Причём не абы какая, а узко специализированная — для особо буйных психов. Сам предлагает — сам же потом и возмущается. Никогда больше с этим неадекватным пить не буду!