Приёмыш

      Нет, я не настолько расчётливая сволочь, как кому-то со стороны может показаться. Просто я очень предусмотрительный. Никогда заранее не знаешь, как жизнь твоя повернётся и что в будущем может пригодиться, поэтому и приходиться все возможные варианты событий просчитывать и быть всегда во всеоружии в ожидании будущих неприятностей. Возможно, я немного параноик, но предчувствия меня редко обманывали, так что новые испытания совсем не за горами, а уже буквально в шаге от меня.

Глава 8. Первые итоги и новые испытания.

Тимур

      Первая неделя моей «новой» жизни пролетела стремительно, как несущийся по дорожному серпантину тяжелогруженый Камаз с напрочь испорченными тормозами. Так же быстро, непредсказуемо, необратимо и неотвратимо было всё происходившее со мной. Казалось бы, только вчера я переступил порог этого непонятного дома, а уже целых восемь дней с того памятного момента прошло.       За это время столько разного рода событий произошло, столько новых лиц передо мной промелькнуло, что я даже немного подрастерялся и потерялся в своих чувствах и мыслях. Поэтому про собственные впечатления пока промолчу, поскольку я так и не определился до конца, как ко всему случившемуся со мной относиться. Да и к своей новой семье тоже. Так что думаю, пора мне хоть какие-то предварительные итоги подвести, хотя бы для самого себя.       Мда, прозвучало это так, словно я сейчас отчёт о проделанной работе перед каким-то очень важным начальством делать собираюсь. Отчасти это так и есть, ведь самый сложный диалог, который нам всю жизнь приходится вести — это разговор с самим собой. Тут уж никак не выкрутишься и не обманешь. Да и глупо обманывать самого себя. Так что приходится честно сознаваться порой в столь неприятных вещах, о которых в остальное время и вспоминать-то совсем не хочется.       Самым тяжёлым испытанием для меня, естественно, первый день в новой школе оказался. Да кто бы в этом сомневался! Быть новеньким всегда и везде одинаково сложно. Дальше намного проще и легче стало. Или это просто в сравнении с остальным мне так показалось? Вполне возможно. Поскольку тот, первый день, буквально перенасыщен разного рода событиями и происшествиями выдался, то и все последующие школьные будни по сравнению с ним показались мне несколько пресными, серыми и даже немного однообразными. Всё ведь в сравнении познаётся.       Нет, скучно мне совсем не было. Поскольку времени «на поскучать у меня» просто не оставалось. Сами посчитайте: уроки, подготовка к которым занимала немало времени, ведь за последние полгода я основательно поотстал от школьной программы; едва ли не ежедневные «прогулки» с Анжеликой Валерьевной то по каким-то стрёмным бутикам под видом обновления моего гардероба, то по всяким там «СПА» и прочим салонам (и ведь не откажешь же!), да и на общение как с одноклассниками, так и с домочатцами тоже немало моих сил и времени уходило. А из-за того, что мне часто приходилось притворяться и тщательно скрывать своё истинное отношение к происходящему, я дико уставал и засыпал мгновенно, едва только положив голову на подушку.       Но разве могли обычные каждодневные дела сравниться по накалу страстей с теми, пережитыми в первый день эпизодами? Однозначно нет! Драка, беседа с директором, вечерняя дегустация пива на пару с Артёмом. Это самое незабываемое. А ведь были и другие, менее яркие, но не менее важные в плане моей социализации в новом окружении моменты. Ведь первое впечатление — оно всегда самое запоминающееся. Покажешь себя перед одноклассниками покорным чмошником или тупым задротом, так потом хоть из кожи лезь, а мнение о себе изменить не получится. Или всё же изменишь, но с такими чудовищными моральными затратами и физическими усилиями, что лучше уж сразу никаких ошибок при знакомстве с новым коллективом не допускать. Слишком дорого твой малейший просчёт может обойтись и тебе, и окружающим тебя людям.       Но лучше обо всём рассказать по-порядку. Голова у меня после тех вечерних посиделок с Артёмом в компании с несколькими бутылками пива на следующий день с утра дико болела. Да что там болела! Прямо на части раскалывалась и грозила напрочь отвалиться, если её хозяин, то есть я, срочно что-либо не предпримет. Подозреваю, что у Артёма те же самые проблемы были. Он вообще больше нежить из так любимых американцами фильмов про зомби апокалипсис напоминал, чем живого человека. Ведь серое землистое лицо и тёмные круги под глазами ещё никогда и никого не украшали.       На себя любимого посмотреть в зеркало я так и не отважился. Достаточно уже того, что самочувствие отвратительное. Сил у меня не было буквально ни на что: ни на завтрак, ни на наблюдение за окружающими. Анжелика Валерьевна, завидя наши с Артёмом страдальческие морды и бесконечное поглощение холодной минералки, скорбно повздыхала, явно осуждая наше столь безответственное поведение. Или столь пренебрежительное отношение к своим ещё неокрепшим растущим организмам. Кто знает, о чём она в этот момент подумала? Но тем не менее вскоре она над нами сжалилась, и молча выдала каждому из нас по большой белой таблетке, которые, сердито шипя, словно тоже осуждая нас, быстро растворились в высоких бокалах с водой, тут же жадно выпитой нами.       Сушняк на какое-то время отступил, и даже головная боль чудесным образом прошла. И мозг сразу же активно заработал. И первая же здравая мысль, пришедшая в мою настрадавшуюся голову, была вполне очевидной, но явно запоздалой: «Вот на фига я так вчера напился?» Как говорится: умная мысля всегда приходит опосля. Оставалось только утешиться другой, испытанной мной не однажды на деле, истиной: всё что не делается — делается к лучшему. Так оно и было. Головная боль меня изрядно измучила, зато с Артёмом взаимоотношения хоть чуть-чуть да улучшились. В наше время вместе пиво попить — это как в старые времена пуд соли вместе съесть. Сближает необыкновенно.       В школе на следующий день нас с Артёмом одноклассники встретили как настоящих героев. О произошедшем накануне удивительно быстро стало известно всем кому надо и кому не надо. И откуда только узнали? Вряд ли наши противники своими впечатлениями хоть с кем-то поделились, ибо хвастаться им было абсолютно нечем. Но окружающие пересказывали друг другу случившееся с такими подробностями, что мы с Артёмом только диву давались. Причём реальные моменты в этих история так переплелись с вымыслом, что хоть новый супер блокбастер снимай. Богатая фантазия у наших одноклассников оказалась, очень богатая.       Одни, повествуя о драке, клятвенно утверждали, будто бы нападавших было аж пятеро. Вторые с пеной у рта им доказывали: «Нет, семеро!». Третьи упрямо божились, что Вадим привёл с собой всех парней из их одиннадцатого «Б». А кто-то вообще взахлёб рассказывал, как я одной левой играючи всех противников раскидал, и Лиснянский — тот верзила с ножом — ползал передо мной на коленях и, горько плача, униженно умолял его, идиота, простить да с миром отпустить. Были, конечно, и те, кто в мои подвиги принципиально совершенно не верил и приписывал все героические деяния исключительно одному Артёму.       А того неимоверно бесили все эти нелепые слухи, и он даже нескольки раз порывался рассказать окружающим, как же оно на самом деле было. Я еле-еле его от этого опрометчивого поступка удержал. Не знаю, удалось ли мне донести до Артёма, что разубеждать упёртых идиотов абсолютно бесполезно. В таких случаях что ни говори — всё равно тебе не поверят. Ведь если кто-нибудь себе чего-то там понапридумывал да сам же и поверил в это, то переубедить такого человека неимоверно сложно. Да практически невозможно. Так зачем же тогда нервы и себе, и другим зря трепать?       Артём, неохотно выслушав мои доводы, вроде бы немного подуспокоился, но всё равно шипел, как вздыбленная на хвосте кобра. Только что ядом не плевался, а так один в один. Хотя я прерасно знал, что кобры не шипят вовсе, а погремушкой на хвосте гремят да любопытных этим звуком предупреждают, чтобы держались подальше, но сравнение такое как-то само собой у меня возникло. Наверное, это подсознание так моё отношение к братцу трансформировало в подходящий по смыслу образ.       Слух о сломанной руке, как я с самого начала и предполагал, оказался сильно преувеличен. У того верзилы Лисянского, любителя колющего и режущего, был вовсе не перелом, а банальный вывих. Ничего страшного, поболит немного и перестанет. Зато на будущее ему наука будет.       Историю появления сей травмы у Лисянского благополучно замяли. Ведь с какой стороны на произошедшее не смотри, а схватившийся за нож парень сам виноват. Поэтому и конфликт раздувать никому не захотелось: ни папаше этого оболтуса, который оказался какой-то местной шишкой, ни уж тем более администрации нашей любимой школы. Чего-то подобного я и ожидал, так что такое положение вещей меня вполне устроило.       А вот Артём, внезапно проникшийся этой, по его словам, вселенской несправедливостью, долго и заковыристо матюгался. Этот великовозрастный балбес всё ещё верил в «доброе, светлое, вечное». В справедливость, наконец. И её вопиющее нарушение он воспринял как своё личное оскорбление. Наивный! Хотя откуда ему-то, ни в чём и никогда себе не отказывающему, знать, что такое — настоящая несправедливость? Ну ничего, вся жизнь у него впереди, ещё успеет понять, что для большинства окружающих нас людей несправедливость — это не что-то вопиющее, а норма жизни.       Вадим со своими подпевалами мне на глаза за всю прошедшую неделю так ни разу и не попадались. То ли случайно так вышло, то ли они целенаправленно встреч избегали. Но я не расслаблялся и на всякий крайний случай предусмотрительно старался держаться на переменах рядом с кем-то из одноклассников. Благо их у меня ни много ни мало, а целых пятнадцать штук. Это если Артёма не считать.       И каждый из них со своими прибамбасами и тараканами. Так увлекательно было наблюдать, запоминать, выискивать недостатки и тайные пристрастия очередной «жертвы», привлекший к себе моё внимание. А потом подбирать к каждому свой ключик, чтобы при случае использовать полученные знания на пользу себе любимому. Для меня подобное занятие не менее интересно, чем для других разгадывание кроссвордов или решение головоломок.       Нет, я вовсе не настолько расчётливая сволочь, как кому-то со стороны может показаться. Я просто очень предусмотрительный. Кто может заранее знать, как жизнь повернётся и что в будущем тебе сможет пригодиться? Вот поэтому-то я каждую свободную минуту в школе посвящал усиленному общению с одноклассниками. Социализировался и наблюдал. Замечал, подмечал и запоминал. Это совсем не сложно, если знать как, куда и зачем смотреть. И на что в первую очередь стоит обращать внимание. Эмоции, жесты, мимика — всё это может столько в себе интересного таить. Прятать самое сокровенное от окружающих люди всегда изо всех сил старались и стараются.       Но для этого одного желания мало, практика тоже нужна, причём серьёзная. А откуда такая возьмётся у благополучных домашних детишек? Им же ещё ни разу не приходилось попадать в ситуации, когда от умения притворяться и лицо «держать» зачастую твоя жизнь зависит. Если ни жизнь, то благополучие, как минимум.       Так, присмотревшись повнимательнее к нашей «роковой» блондинке Анечке, я сразу понял, что за гламурным фасадом стервозной красотки прячется маленькая неуверенная в себе девочка, для которой нравиться всем без исключения окружающим — это смысл жизни. Она без всеобщего внимания и поклонения, как наркоман со стажем без дозы, ломается.       А с чего всё началось? Судя по рассказам очевидцев, одноклассников то бишь, ещё с раннего детства. Слепо любящие родители твердили малышке буквально без остановки: «Анечка у нас самая красивая! Анечка — самая умная! Анечка — самая талантливая!» И ещё кучу разных глупостей про самую-самую. Такое многие родители своим малолетним чадам говорят. И уже значительно подросшим детям — тоже. Но мы, вырастая, постепенно начинаем осознавать, насколько родительское восприятие далеко от объективного. Но, как оказалось, не все это во время понимают.       Вот и у Анечки те давное слова родителей не только в голове намертво застряли, но и буквально стали руководством к действию. Ситуацию сильно усложнило то, что её предки даже теперь по-прежнему видели дочь сквозь призму слепого обожания, сильно искажавшую им реальную картину. И весьма слабенькие способности, демонстрируемые Анечкой в учёбе и спорте, казались родителям непревзойденными, но непризнанными талантами, а её, к слову сказать, многочисленные недостатки — милыми «индивидуальными особенностями». Они свято продолжали верить, что их девочка действительно во всём «самая-самая».       Понять её предков, конечно, можно. Кому из родителей не хотелось бы видеть своего дитятку талантливым да особенным? Но Анечку они хотели видеть лучшей буквально во всём. Только вот ни Леонардо да Винчи, ни Ломоносова из неё так и не получилось. Оно и понятно: не может один и тот же человек быть и самым красивым, и самым умным, да ещё и самым талантливым во всех областях жизни: в науке, в спорте, в искусстве. Просто физически не может. Подобные гении хорошо если раз в столетие рождаются, а Анечка наша там даже и рядом в очереди не стояла.       В итоге у девушки целая куча комплексов в прошлом и полное разочарование в себе в настоящем. Пыжится она, пыжится, пытаясь себе и окружающим что-то доказать, а ничего у неё не получается! Отсюда и повышенная обидчивость, постоянные истерики и жалобы брату по поводу и без. Вадим, похоже, искренне младшую сестру любит и готов бить за неё морды всем и каждому. Не удивлюсь, если у него эта чрезмерная агрессивность тоже родом из детства. Совсем не удивлюсь.       Причину столь неадекватных поступков младших представителей этого «милого» семейства я вроде бы понял. Но понять — совсем не значит простить. Мстить я, конечно, им не собирался. Глупо это да и бессмысленно. Но на будущее решил держаться от брата с сестрой подальше, насколько это будет возможным. Мы же с этой несчастной в одном классе учимся, так что хоть иногда, но общаться нам всё же придётся.       Почему-то я нисколечко не переживал о том, что эта стервочка Анечка, в отличие от довольно миролюбивого меня, затаит злобу и станет раз за разом на меня своего брата натравливать. Не настолько она глупа, чтобы не понять, кому из нас в итоге хуже будет. И что лучше уж худой мир, чем открытое противостояние. По крайней мере я очень на это надеялся. Но если я Анечку всё же переоценил — тоже не смертельно. Разберёмся!       Можно было, конечно, попытаться всё исправить: помириться и с Анечкой, и с Вадимом. Не думаю, что это для меня оказалось слишком сложным. Словечко там, улыбка здесь, напускное внимание и неприкрытое сочувствие. Располагать людей к себе я давно уже научился. Да только зачем? Друзьями мы с ними вряд ли когда станем. Слишком уж необдуманно я ляпнул нечто нелицеприятное о внешности девушки перед всем классом. Такое не забывается. И слишком много разговоров о позорном поражении Вадима в драке бродят по школе. Он их долго ещё помнить будет.       Да и зачем мне лишние заморочки? Ни Анечка, ни Вадим мне были совершенно неинтересны. Они — как отработанный материал — сослужили свою службу, да и ладно. А больше ни на что не годны. Будем общаться время от времени на уровне просто знакомых, когда здороваешься через раз, а прощаешься ещё реже. К большему я и не стремился. Благо остальные одноклассники относились ко мне вполне терпимо. Временами даже весьма доброжелательно.       Особенно девушки, которых в классе, кроме упомянутой уже Анечки, оказалось пятеро: Даша, Кристина, Роза, Вика и Альбина. Очень разные внешне, каждая со своими привычками и интересами. Причём между собой эта пятёрка весьма тесно и мило общалась. Можно даже сказать, что они дружили. Это если бы я верил в женскую дружбу, да и в дружбу вообще. А весь мой небогатый, но очень разнообразный жизненный опыт прямо вопил об обратном.       Сталкивался я в детдоме с такими друзьями-подружками, которые на словах не разлей вода, а на деле за пачку жвачки да пару сигарет друг друга с потрохами продадут и даже не задумаются хорошо это или плохо. Так что вопрос по поводу дружбы в этом маленьком девичьем коллективчике пока оставим открытым. Зачем делать поспешные выводы? Поживём — увидим.       С парнями — одноклассниками мне особо близко контактировать пока не пришлось. Так, на уровне «привет — пока» всё больше общались. Поэтому и определённого мнения я о них для себя ещё не составил. Но кое-какие наблюдения у меня всё же были. Вот, например, вечный прилипала Артёма — Иннокентий. Личность странная и непонятная. На первый взгляд он вроде бы весь, как на ладони. Весёлый, добродушный, услужливый. И ко мне, судя по всему, неплохо относится. По крайней мере он всегда самым первым из класса на мои вопросы отвечает. Даже на те, что совсем не ему адресованы.       Но что-то меня в нём упорно настораживало. Какое-то иррациональное чувство опасности у меня вдруг время от времени возникало, когда он рядом со мной находился. Странное такое ощущение. Надо будет присмотреться к этому Кеше-Иннокентию повнимательнее. На всякий пожарный случай.       Самыми интересными и загадочными из прочих одноклассников мне показались двое: остряк-самоучка Митя Вяземский и очкастый заучка Вова Прудников, презираемый в классе в той же мере, в какой все обожали Митюя. Почему я на них внимание обратил? Во-первых, слишком уж типичных персонажей они изображали. Да, да, именно изображали! Эти большие круглые очки и судорожно прижатые к груди учебники у Вовочки, и постоянные — к месту и не к месту — плоские шуточки Митяя (так его чаще всего называли одноклассники) меня сразу насторожили.       Не бывает столь однозначных персонажей в реальной жизни. Не бывает и всё! Это только в детских сказках злодей — всегда злодей, а добрый молодец исключительно добрые поступки совершает. В жизни же всё так запутано, и кто хороший, а кто плохой без бутылки, как любил говаривать приютский сторож дядя Ваня, ни за что не разберёшь. Значит, эти двое просто притворяются. Талантливо притворяются, к слову сказать, не хуже меня самого. Только вот зачем?       А во-вторых, я совершенно случайно пару раз стал свидетелем того, как эти двое между собой очень мирно и непринуждённо общались. Более того, болтали буквально взахлёб, как хорошие приятели или даже как лучшие друзья. Без подколок, издёвок и прочих показательных атрибутов взаимного неприятия, которое они обычно на публике столь активно демонстрировали. Будь Митя и Вова действительно теми, кого так упорно из себя изображали, им и говорить-то не о чем было, не то что так увлечённо что-то в гордом уединении так живо обсуждать.       Не моё это дело, конечно, но проклятое любопытство настоятельно требовало незамедлительно эту чужую тайну разгадать. Почему парни так шифруются? Не просто же так, из спортивного интереса. Наверняка, есть какая-то достаточно важная причина. Надо будет как-нибудь целенаправленно за ними понаблюдать. Знания никогда лишними не бывают.       Жаль только немного, что со всеми одноклассниками я за прошедшую неделю на должном уровне пообщаться так и не успел. На это много времени нужно, а откуда оно у меня в школе? Туда вообще-то учиться ходят, а не за жизнь с кем ни поподя трепаться. Большинство по крайней мере.       Вот непосредственно с учёбой у меня особых проблем пока не было. Не скажу, что я весь из себя такой гений, но с логикой всегда дружил, и собственная память меня никогда ещё не подводила. Тем более, что все домашние задания я исправно выполнял, поэтому в отличие от некоторых внимал речам учителей на уроках вполне осознанно.       Но демонстрировать полученные знания не я особо стремился. Нетерпеливо прыгать за партой, судорожно тряся ручонкой, словно пытаешься сбросить с неё вцепившуюся в твою беззащитную плоть ядовитую змею, — и всё это только ради того, чтобы тебя на уроке спросили, пятёрку поставили да перед всеми похвалили? Нет, это не по мне. Да и не любят таких выскочек в классе обычно. Так зачем же мне тогда лишние проблемы себе наживать? Претензий особых у учителей в мой адрес нет — и ладно.       И подводя первые итоги, можно смело сказать, что у меня пока всё хорошо складывалось. Куда лучше, чем я вначале предполагал: родители поучениями да нравоучениями особо не доставали, с Артёмом мы, похоже, общий язык нашли. По крайней мере, глупых стычек у нас с ним больше не было. Со временем, вполне возможно, даже подружиться сможем. Чем чёрт не шутит. Посмотрим, короче.

***

      От дальнейших размышлений о вечном и насущном меня отвлёк возмущённый донельзя голос Артёма, злобным привидением возникшего в дверях моей комнаты:        — И долго ты тут ещё прохлаждаться собираешься? Мы давно уже все собрались. Одного тебя только ждём!       И рассерженный братец, от души хлопнув дверью, стремительно удалился.        Вот так всегда! Только настроишься на минорный лад да о смысле жизни задумаешься, как тебя по всяким пустякам дёргать начинают. Хотя если уж совсем честно, не такие это и пустяки. Мне сегодня предстояло впервые «выйти в свет». Родители были приглашены на какое-то очень важное мероприятие по поводу не то юбилея города, не то юбилея нашего мэра (я особо в это не вникал). И нас с Артемом, естественно, они с собой брали.       Традиция, оказывается, у местной «элиты» такая: на подобные «гулянки» всей семьёй нужно являться. Исключение из этого неписанного правила составляли лишь неразумные младенцы да разваливающиеся от древности замшелые старики. Поэтому-то все домашние: и родители, и даже Артём — жутко нервничали. Боялись, по-видимому, что я их на глазах у всех приглашённых возьму да опозорю.       Внимательно оглядев со всех сторон своё отражение в зеркале, я ядовито усмехнулся. Если родители так бояться скандала, то зачем же тогда мне Анжелика Валерьевна столь вызывающий наряд подготовила? Особенно в сравнении с Артёмом и Вадимом Артемьевичем, одетыми в строгие классические костюмы.       Выбор, стоящий передо мной, был вполне очевиден. Либо я прямо сейчас взбунтуюсь и выскажу всё, что думаю по поводу своего идиотского наряда, тем самым смертельно обидев Анжелику Валерьевну. Старалась же дамочка, как родному одёжку подбирала. Либо тупо сделаю вид, что всё просто замечательно, и мужественно весь вечер терплю чужие косые взгляды да язвительные шепотки в свою сторону. А они определённо будут. Так что же мне делать?       Немного подумав, здраво рассудил, что в каком бы прикиде я не появился на этом банкете — хоть в костюме-тройке, хоть в одних розовых стрингах — пристального внимания со стороны праздной публики мне в любом случае не избежать, и решил свой теперешний наряд потерпеть. Новое лицо всегда к себе повышенное внимание окружающих привлекает, а уж среди того замкнутого мирка «небожителей», с которым мне предстояло скоро познакомиться, тем более. Ибо какие бы «монстры» не водились среди «отцов города», их жён и детишек — не съедят же они меня на самом деле?       Взглянув ещё раз на часы, я заставил себя поторопиться. А то не ровен час действительно из-за меня мы к началу этого светского раунда опоздаем. Быстро накинув приготовленную заранее куртку, я поспешно покинул квартиру и, перепрыгивая через ступеньку, устремился вниз по лестнице.       Выйдя на улицу, я осмотрелся. Судя по нервно постукивающим по блестящему клатчу пальцам Анжелики Валерьевне и резко затушенной сигаре Вадима Артемьевича, меня уже действительно заждались. Но когда я неспеша сел следом за ними в машину, меня никто и словом не упрекнул. Приятно иметь дело с воспитанными людьми, что там не говори. Лишь Артём как-то искоса красноречиво глянул, словно взглядом попытался высказать всё, что он обо мне думает. Но это же Артём, что с него взять!       До здания городской администрации, в просторечии «Белого дома», добрались мы быстро. Вполне могли бы так не торопится, поскольку от нашего дома до него практически рукой подать. Хотя, возможно, здесь просто принято появляться заранее и шататься по прилегающей территории и фойе, демонстрируя свой достаток и разглядывая гостей и украшения на них? Точнее, на гостьях. Наша Анжелика Валерьевна, по сравнению с другими дамами, унизанными разного размера и формы блестящими камешками, выглядела почти скромно. Но несомненно весьма и весьма элегантно.       Пристальное внимание к своей «скромной» персоне я ощутил ещё на высокой широченной лестнице, ведущей к главному входу, а на подходе к банкетному залу, где должно и было проходить празднование чего-то, ощущение липких чужих взглядов стало почти невыносимым. Настолько неприкрытое и навязчивое было это внимание, что я прямо Наташей Ростовой на её первом балу себя почувствовал. С той лишь разницей, что мне в отличие от недалёкой и наивной героини Толстого на мнение окружающих абсолютно фиолетово. Да начхать мне на их слегка приглушённые шепотки и красноречивые взгляды. Пусть себе развлекаются.       Сейчас я, как никогда, ненавидел свою совсем нетипичную внешность. И столь навязчивое стремление Анжелики Валерьевны к прекрасному. Но если никак не можешь повернуть ситуацию в свою пользу, то доведи её до полнейшего абсурда, чтобы окружающих из себя вывести, чем я сейчас успешно и занимался. Хотели меня полезным людям показать? Вот он я, получите и распишитесь!       Нет, я не собирался тупо мстить родителям за то, что меня в этот гадюшник затащили. Их-то понять вполне можно, ведь если они будут меня во время подобных мероприятий дома оставлять, какие только разговоры не пойдут. Но и становиться безропотной жертвой чужого нахального любопытства тоже не собирался. Мне уже сейчас было неимоверно противно, а ведь это только начало.       И если прекрасная половина человечества поглядывала на меня в основном с доброжелательным любопытством, то вот менее прекрасная… Большая часть присутствующих мужчин и парней, наверняка, в предвкушении сейчас мысленно облизывались. Кто-то (наверняка!) разные скаблезности с моим участием во всю уже себе представляя (да знаю я, какие они все образцовые мужья и отцы, но так же прекрасно осведомлен о том, что за приличным фасадом чаще всего такие демоны обитают — не дай боже раздразнить!), а кто-то был в предвкушении того момента, когда можно будет «перевоспитать» зарвавшегося новичка в моём лице. Ну, бог в помощь!       Я уже давно не тот беспомощный мальчик, который старательно избегал конфликтов, боясь получить затрещину или зуботычину. Домашний котёнок отрастил стальные когти и превратился в опасного тигра. Пока ещё не людоеда, но в случае острой необходимости горло перегрызу не особо задумываясь.       Войдя следом за родителями и Артёмом в гостеприимно распахнутые двухстворчатые двери, я равнодушно огляделся. Зал был украшен гирляндами воздушных шаров и живых цветов, прямо как на голливудских свадьбах. Бросилась в глаза выложенная из мелких золотистых шариков цифра 60. Значит, юбилей всё-таки не у самого города, а у его мэра. Это вон тот невысокий лысый дядечка с пивным животиком, если я не ошибаюсь. Тёте моей сегодня тоже бы столько исполнилось, если бы она до этого дня дожила. И почему хорошие люди «уходят» от нас так рано?       Вспомнил я о тёте — и сразу как-то пасмурно и на душе, и кругом стало. И никакие изыски оформления и псевдопраздничная атмосфера так и не смогли на протяжении всего мероприятия поднять моё вмиг упавшее настроение. Поэтому когда некоторые безмозговые личности, привыкшие ко вседозволенности и безнаказанности, упорно стали на «профилактическую беседу» напрашиваться, я даже обрадовался. Такой прекрасный повод подвернулся, наконец-то, пар спустить! Причём практически без последствий для меня, ибо морды бить и руки ломать я в этот раз совсем не собирался.       Не тот это уровень, совсем не тот. Слишком просто, да и глупо так явно и себя, и приёмную семью подставлять. Нужно привыкать считаться не только со своими сиюминутными желаниями, но и с их последствиями для близких тебе людей. Пусть и родители, и Артём мне не настолько близки, чтобы родными на полном серьёзе их считать. Но весь они хотя бы стараются такими стать.