Приёмыш

      Память — самая коварная вещь на свете. То никак не можешь вспомнить, куда пять минут назад ключи от квартиры положил, то вдруг ни с того ни с сего в мельчайших деталях всплывает произошедшее с тобой много лет назад. Самое неприятное, что никто и никогда не знает, где его подкараулят призраки прошлого. При чём настолько давнего и неясного, что вначале эти воспоминания воспринимаются полной чертовщиной и вызывают лишь опасливое недоумение.

Глава 4. Наш семейный выходной

Тимур

      Провести вместе выходные — нормальное явление для большинства семей. Для большинства, но, как оказалось, не для этой. И вместо радостного оживления, которое по идее должна была вызвать новость о предстоящей поездке на дачу, озадаченный Вадим Артёмьевич столкнулся с молчаливой, но весьма красноречивой демонстрацией всеобщего недовольства.       Анжелика Валерьевна, узнав о неожиданных планах мужа, начала раздражённо названивать по телефону, отменяя визиты к парикмахеру и массажисту. Женщина не производила впечатление взбалмошной или капризной, поэтому её негативная реакция заставила меня задуматься. Что происходит?       Смотрю на Артёма — тот предстоящей поездке тоже не обрадовался. Он усиленно выискивал всё новые и новые отговорки, пытаясь избавиться от дачных развлечений и нежелательной компании собственной семьи. Странно. Неужели у него действительно что-то настолько срочное запланировано на сегодня, что это на другой день никак нельзя перенести? Или родители уже так бесконечно ему надоесть успели, раз даже один выходной на них потратить жалко?       Не понимаю… Оба они: и Артём, и Анжелика Валерьевна выглядели настолько недовольными происходящим, будто случилось что-то из ряда вон выходящее и весьма неприятное. Мне даже Вадима Артемьевича жаль немного стало: человек старается, хочет семью порадовать — на дачу свозить, а они, неблагодарные, ведут себя так, словно их мусор на улице собирать заставляют или общественные туалеты мыть отправляют.       Неужели та же Анжелика Валерьевна не может в другое время над своей внешностью поработать? Всё равно же она ничем толком, если я правильно понял, не занимается. Не то что моя покойная тётя, царство ей небесное. Та на двух работах пахала, чтобы у меня всё было не хуже, чем у сверстников. Да ещё со мной возиться успевала. И выглядела до последнего просто потрясающе. Никто ей её реального возраста никогда не давал. И это без всяких массажистов-визажистов.       Хотя вряд ли я сейчас объективен. Во мне сейчас не здравый смысл, а возмущение говорит. Да трудно им было, что ли, хотя бы вид сделать, что рады?       Непонятное поведение домочадцев меня интриговало и заставляло докопаться до истины. Я перебирал в голове всевозможные варианты. Все версии казались мне одинаково вероятными, но откровенно притянутыми за уши. Встряхнув головой, словно подгоняя крутящиеся по кругу мысли, я продолжал перебирать свой небогатый гардероб в поиске вещей, которые не жалко испортить. А то мало ли что — дача всё-таки не лазурное побережье.       Так, вот эти «дырявые» джинсы мне сразу не понравились, но чтобы не расстраивать Анжелику Валерьевну, которая определённо хотела как лучше, пришлось восхищённо поцокать языком, когда она мне их подарила. Теперь же мне подвернулся подходящий случай беспалевно от этого безобразия избавиться, и я решил им непременно воспользоваться.       И всё же, что происходит? Как там психолог говорил: «Взгляни на ситуацию со стороны?» Вроде я и так личность практически незаинтересованная. Но попробую последовать советам умного (предположительно) человека — может, что и прояснится в процессе. Если смотреть со стороны, то Артём и Анжелика Валерьевна ведут себя так, будто либо совсем никогда все вместе не отдыхали, поэтому и стараются избежать непривычного времяпровождения, либо настолько часто это происходит, что они дико надоели друг другу, поэтому и от совместного отдыха заранее не ждут ничего хорошего. Словно для них провести время с семьёй не норма жизни, а незаслуженное наказание.       Может, в этом-то и проблема? Артём вроде что-то про поездку в Египет только сегодня мне рассказывал. Воодушевлённо так. Дача — это, конечно, не заграница, от счастья тут едва ли запрыгаешь, но столько показательное недовольство, согласитесь, странно. Неужели они действительно никогда вместе не отдыхали? Возникшая мысль была настолько абсурдной и неожиданной, что я, немного посомневавшись, всё же решил уточнить у Артёма, как он обычно выходные проводит.       — Сплю я по выходным до обеда, — сердито прошипел «братец». — Это только сегодня мне кто-то выспаться не дал.       Вот ведь сучонок. Тут и к гадалке не ходи — и так понятно, в чей огород камешек. Я должен был себя сейчас виноватым чувствовать, да? Так никто ему не мешал позже спать лечь, а не разговоры полночи разговаривать. Сам виноват, что не выспался. Хотя, по нему этого и не видно. Выглядит, в отличие от помятого и сонного меня, как огурчик. Поэтому я проигнорировал явное недовольство Артёма и настойчиво продолжал расспрашивать:       — А когда проснёшься, тогда что делаешь?       Не факт, конечно, что он захочет мне ответить. Кому понравится, когда так беспардонно допрашивают, да ещё и о личном. Но я же не из пустого любопытства интересовался — мне для дела нужно. Должен ведь я в странностях своей новой семьи разобраться, чтобы понять, как мне себя с ними вести.       — С приятелями обычно во второй половине дня в парке пересекаемся. Когда холодно — в кафешке, — не особо заморачиваясь причиной столь неожиданных расспросов, пояснил Артём. — А там уже и решаем, чем вечером займёмся.       — А родители твои обычно что по выходным делают? — допытывался я.       Братец смотрит осуждающе, будто намекая, что это теперь и мои родители тоже. Или я его просто расспросами уже достал. Но вслух этого не озвучивает, а неожиданно послушно отвечает на поставленный вопрос:       — С утра тоже отсыпаются. Потом каждый по своим делам сваливает. Это если никаких важных мероприятий в тот день нет.       Удивлённый неожиданной покладистостью Артёма, не сразу замечаю, что к нам подошла Анжелика Валерьевна. Поэтому её голос, раздавшийся у меня почти над ухом, невольно заставил вздрогнуть.       — Мальчики, поторопитесь. Отец уже нервничать начинает, — сообщила она.       Вот не люблю я, когда ко мне подкрадываются, и всё тут. Даже если ничего плохого и не замышляют. Сейчас бы про трудное детство пошутить, только шутка совсем несмешная получится.       — Хорошо, мама, — кивнул Артём и, убедившись, что Анжелика Валерьевна отошла по каким-то своим делам, бесцеремонно ухватив меня за рукав куртки, настойчиво потянул к выходу.       Удивить чем-либо меня сложно, но таким стремительным перевоплощением Артёма из обычного раздолбая в практически идеального послушного сына, я был немного ошарашен. Потом вспомнил, что о чём-то таком мне домработница за чаем с плюшками и рассказывала. «Тёмочка — хороший мальчик, но временами с ним сложно ладить». Что ж теперь все её недомолвки мне стали понятны. Перед родителями «братец» прикидывался приличным и воспитанным, а в их отсутствии вёл себя, как гопота с окраинного района. Интересно, а какая из этих двух личин настоящая? И почему Артёма постоянно из крайности в крайность бросает?       Сделав себе мысленную пометку обдумать причины столь противоречивого поведение Артёма на досуге, решил вернуться к интересующей меня в данный момент проблеме. Тем более, что она так и осталась неразрешённой. Мучивший меня до сих пор вопрос: а отдыхали ли они когда-то всей семьёй? — требовал однозначного ответа. Поэтому я прямо спросил об этом Артёма, когда мы спускались с ним вниз по лестнице.       — Да, я же тебе пару часов назад про Египет рассказывал. Мы с мамой там были.       И смотрит на меня так удивлённо, словно недоумевает: чего это я к нему с какой-то ерундой пристаю? Так не ерунда это! Я просто разобраться в ситуации хотел.       — А до Египта вы где отдыхали?        — В Карелии.       — С Анжеликой Валерьевной?       — Да, мамой.       — А Вадим Артемьевич с вами когда-нибудь отдыхать ездил?       — Он с нами в Турции был.       Знал я, что язвить сейчас неуместно, но удержаться сложно:        — И когда это незабываемое событие происходило?        — Три года назад, — сказал, как отрезал.       Интересно, Артём так рассердился, потому что до него только сейчас дошло, что, пока они с матерью по разным там курортам разъезжали, его отец вкалывал? Или потому, что я ему своими расспросами просто уже надоел? Неужели тебя, братец так легко за живое задеть? Не знаю, почему настроение у Артёма в очередной раз изменилось, может, он просто циклотимик. Но допрос я не прекращал:        — А вы на дачу часто выбираетесь?        — Последний раз я там лет пять назад был. Мать вроде бы тоже.       Офигеть! Что тут ещё скажешь? Похоже, всё у них не как у людей. Чувствую — сложновато мне с ними будет.

***

      Ехали мы долго. В окнах машины то и дело мелькали поля. То ли просто распаханные, то ли уже засеянные. Нежно-салатовые всходы, выглядывающие из земли там и тут, вроде бы подтверждали вторую версию. А спрашивать и уточнять это у кого-либо из присутствующих мне не хотелось.       Во-первых, зачем лишний раз своё невежество демонстрировать? Во-вторых, совсем не факт, что кто-то из них, за исключением разве что водителя, который, по его собственным словам, в деревне вырос, хоть что-то о сельском хозяйстве знает. А водителя отвлекать сейчас разговорами себе дороже, ему за дорогой следить нужно. В-третьих, мне совсем не хотелось по пустякам людей беспокоить. И так всё семейство до сих пор, надувшись друг на друга, сидит. Да и не настолько уж мне любопытно было, чтобы рискнуть подобной нелепицей столь тягостное молчание нарушать. Вдруг и я своей глупой болтовнёй всеобщее недовольство вызову? Так зачем же мне с первых дней семью против себя настраивать? Поэтому и ехал я всю дорогу молча, глазея в окно и искоса наблюдая за остальными.       Водитель Миша молча крутил баранку и не отводил взгляда от дороги, которая чем дальше от города, тем хуже становилась. Трещины на асфальте, ямы; какие-то ветки, неопрятными кучами лежащие на обочине. А ведь только-только от города отъехали. Что же дальше будет? Траншеи или разломы как в фильмах про всемирный апокалипсис?       Вадим Артемьевич сердито шелестел бумагами. Видимо, идея о дачном отдыхе пришла к нему спонтанно, и он, не успев изучить документы, вынужден был захватить их с собой в поездку.       Анжелика Валерьевна показательно-увлечённо читала какую-то книжонку. Судя по страстно извивающейся в объятьях друг друга гламурной парочке на обложке, это был какой-то «дамский» роман.       Артём время проводил куда более разнообразно. Он то лениво посматривал в окно, то громко хрустел чипсами, запивая их сердито шепящей фантой (как такое вообще есть можно? и куда только родители смотрят, когда их сынуля себе желудок такой дрянью портит?), то в телефоне зависал. Я незаметно подсмотрел — Артём читал сообщения Вконтакте. Наверняка, это его друзья уже успели проснуться да по нему соскучиться. Или вообще потерять, ведь время как раз к обеду близилось. А по словам самого Артёма, их компания обычно в парке после обеда и собирается.       И тут мне немного взгрустнулось. Даже у этого непроходимого нахала друзья есть, которые его ждут и волнуются, а у меня никого нет. И сколько бы я сам себя не убеждал, что мне никто и не нужен, всё равно на душе как-то муторно стало. Я отвернулся к окну и, меланхолично созерцая довольно однообразный пейзаж, незаметно для себя задремал…       — Приехали!       И зачем так орать, если не хочешь специально кого-то напугать? Встреча моего лба со стеклом вряд ли прошла совершенно бесследно. Для головы, естественно, стеклу-то что будет? А у меня теперь ещё одна шишка появится. Такими темпами скоро целую коллекцию соберу. Радовало, что громогласный возглас Вадима Артемьевича прозвучал неожиданно не только для меня. Не привыкло моё новое семейство, видимо, к столь ярким всплескам эмоций у главы семьи. Анжелика Валерьевна, недовольно морщась, словно у неё все зубы разом разболелись, поднимала выроненную книгу. А Артём, по-видимому, тоже в испуге подскочил и обо что-то ударился. Правда, в отличие от меня он не лоб, а затылок потирал.       Поохивая и покряхтывая, мы стали неохотно выбираться из комфортабельного салона автомобиля. Сроднились с ним за время долгой поездки, наверное. Я вылез из машины и внимательно огляделся кругом. Ничего особенного. Хотя это как посмотреть. Старый деревянный добротный дом в два этажа на кирпичном фундаменте, утопающий в немного подувядшей по случаю поздней осени зелени. Местами заросшие подсохшей жёсткой травой песчаные дорожки. Всё выглядит заброшенным и неухоженным, забор вот только новенький, красный, кирпичный.       — Где это мы? — вволю налюбовавшись окрестностями, спросил я у Артёма.       Странно, но мне с ним, несмотря на наши постоянные стычки, как-то проще было общаться, чем со взрослыми. Может, дело в том, что мы практически ровесники, а может, тут ночные посиделки свою роль сыграли. Всё-таки выпитый совместно чай с бергамотом сближает не хуже алкоголя.       — Это дом покойной матери отца, — обстоятельно разъяснил братец. — Он его после её смерти как дачу использует.       Матери отца? Не зря говорят, что одна случайная оговорка понимающему человеку скажет больше, чем долгая доверительная беседа. Вот почему бы Артёму не сказать просто: «Бабушки?» Так нет же: «Матери отца!» Тут одно из двух: либо у них в семье не принято простое человеческое общение, а только сугубо официальное, где всех на «Вы» и по имени-отчеству называют; либо просто отношения у братца с его бабулей не ладились. Или вообще у всей семьи. Бывает же и такое.       Пока взрослые выгружали привезённые из города вещи, решил прогуляться вокруг дома. Всё равно нас с Артёмом ничего делать пока не заставили, даже наоборот настоятельно попросили под ногами не мешаться. Так не торчать же тупо у машины в ожидании того, что наша помощь всё же может кому-то понадобиться?       Я медленно брёл по тропинке, наслаждаясь свежим воздухом и абсолютным одиночеством, от которого в последнее время практически отвык. Как, скажите на милость, можно ощущать себя одиноким в детдоме, когда кругом постоянно народ толкётся? А про душевное одиночество я просто промолчу. Кого это интересует?       Вернувшись обратно, застал самый разгар жаркой ссоры между родителями. Послушал, послушал и, ничего так и не поняв, тихонько поинтересовался у Артёма:       — Что случилось?       — Да отец ключ от дачи дома забыл. Придётся, наверное, дверь ломать. Не возвращаться же обратно в город.       Да, возвращаться, действительно, как минимум глупо. Мы больше двух часов сюда добирались. Но, бегло осмотрев входную дверь, я сразу же усомнился, что такую махину удастся без проблем выломать. Поэтому и решил ещё раз обойти дом — проверить: вдруг где окно плохо закрыто. Второпях вполне могли не досмотреть. Я, конечно, слабо представлял себе Анжелику Валерьевну лезущей в окно. Очень уж она стильно выглядит. Такой только по подиуму вышагивать, а не по окнам лазить. Но всё какое-никакое для меня занятие. Не стоять же столбом рядом со ссорившимися.       Артём на этот раз зачем-то увязался за мной. Наверное, ему просто надоело сердитые голоса родителей слышать. Мне бы точно надоело — не люблю, когда люди ругаются. Мы с тётей дружно жили. Я даже бранных слов кроме «козёл» да «дурак» тогда ещё не знал. Это уже потом, в детдоме, многие полуприличные и совсем уж неприличные слова пришлось выучить, чтобы из общей массы не выделяться. Но нравиться-то они мне больше не стали. А родители хоть и ругались исключительно вежливо, и ни одного плохого слова не прозвучало, но сама интонация, с которой звучали их реплики, меня изрядно напрягала.       Идея моя себя не оправдала — все окна дома оказались плотно закрыты. Но под одним из них оказалась насыпана довольно приличная кучка крупной гальки. Наверно, для засыпки дорожек привезли, да так и не воспользовались. Я на эту кучу и забрался, чтобы заглянуть внутрь запертого дома. Интересно же. А галька — это вам не кирпичи. Чуть пошевелился не так — под ногами начали камешки раскатываться. И я с ними покатился. Приложился знатно. Что-то день какой-то для меня сегодня слишком травмоопасный выдался.       Потирая ушибленное колено и заторможено разглядывая фасад дома, я думал о вселенской несправедливости. Похоже, я свой лимит на удачу ещё вчера израсходовал, поэтому-то мне так сегодня на удары и падения везёт. Такими темпами на мне скоро живого места не останется. Наверное, это пессимистические мысли настроили меня на лирический лад. Иначе с чего бы вдруг орнамент, выложенный на фундаменте из красных и серых кирпичей, напомнил мне скачущих друг за другом зайцев. Несуразных, с длинными ушами и короткими лапами. Таких, как обычно дети рисуют. И слова глупой детской считалки ни с того ни с сего всплыли в памяти: «Раз, два, три, четыре, пять. Вышел зайчик погулять».       Осмыслить произошедшие со мной вслед за этим странности я попросту не успел. Рука вдруг сама собой потянулась к стене, пальцы огладили по контуру «заячий силуэт», а потом целенаправленно вцепились в ничем не примечательный и не отличающийся от других на первый взгляд кирпич. Тот легко сдвинулся с места. Но извлечь его целиком у меня не получилось — застрял где-то примерно на середине. Артем, до этого молча наблюдавший за моими действиями, кинулся на помощь. Вдвоём с кирпичом мы справились. Просунув руку в образовавшуюся в стене выемку, я нащупал там что-то холодное и металлическое. Цепко ухватив непослушными пальцами непонятную находку, я вытащил руку из тайника.       На моей перепачканной ладони среди останков садового мусора тускло поблёскивал внушительных размеров ключ.       — Это от парадного входа… — неприкрытое удивление в свистящем шёпоте Артема так и звенело, как натянутая струна.       Чувствую — расспросов теперь не избежать. А я и сам ничего не понимаю. Смотрю ошалело на неожиданную находку. Откуда я узнал про тайник? Случайно угадал? Нет, так не бывает! А тут ещё и Артём принялся допытываться:       — Как ты догадался, что запасной ключ в тайнике спрятан?       Отвечаю предельно честно:       — Да не знал я! Рука как-то сама собой потянулась.       «Братец» смотрит скептично, но потом, видимо, верит.       — Так, может, ты этот, как его там? Экстрасенс? — озвучивает своё видение происходящего.       Определённо, издевается. Ну какой из меня экстрасенс? Жизнь показала, что ни предвидением, ни особым чутьём я не обладаю. Поэтому хмыкаю скептически в ответ:       — Это вряд ли.       — Тогда как ты это сделал? — не отстаёт Артём.       — Да понятия не имею! — начинаю злиться я.       И мы одновременно замолчали. Видно, оба поняли, что смысла препираться нет. Стало слышно ленивое переругивание родителей. Явно устали уже ссориться.       — Пошли обрадуем их, что ни дверь ломать, ни обратно возвращаться не придётся, — помолчав, предложил Артём.       — Не говори только, что это я ключ нашёл, — быстро сориентировавшись, попросил его.       — Почему? — искренне удивился Артём.       — Странно это как-то, — вздохнул я обречённо.       — И чего странного в том, что ты ключ нашёл? — тупил Артём. — Это же наоборот хорошо.       Вот как мне ему объяснить ту жуткую абсолютную беспомощность, которую я внезапно ощутил, разглядывая так кстати найденный ключ. Словно ты — кукла-марионетка, и кто-то неведомый тобой исподтишка управляет. Будто я — не совсем я, а кто-то совсем другой. Сознаться в подобном я не рискнул, побоявшись прослыть полным психом, поэтому и отделался общими фразами:       — Да как ты не понимаешь? Я тут первый раз, ничего не видел, не знаю. И вдруг раз — протягиваю руку и достаю этот чёртов ключ. Просто мистика какая-то!       — Хорошо, скажу, что вместе случайно нашли, — понимающе кивнул братец.       Родители нашей находке несказанно обрадовались. Даже расспрашивать не стали, где и как нам удалось ключ обнаружить. Вадим Артемьевич с Мишей начали вещи в дом заносить, а Анжелика Валерьевна ими руководила. И зачем столько всего с собой надо было тащить, если мы приехали всего на один день?       Про нас с Артёмом снова словно бы все забыли. И, предоставленный самому себе, я вскоре уже бродил по просторным полутёмным из-за завешанных шторами окон комнатам, разглядывая выцветшие обои и незатейливую обстановку. Мебель была старая, но добротная. Сочетание тёмного дерева, перламутра и меди придавали интерьеру строгость и даже торжественность. Да, для дачи, куда люди обычно отдыхать и развлекаться ездят, тут как-то слишком мрачно. Неудивительно, что Артём и Анжелика Валерьевна сюда ехать так не хотели.       Мой взгляд скользил поверхностно по мелким деталям, пока не зацепился за что-то смутно знакомое. Вот точно такой же секретер у тёти в комнате стоял. И старые чёрно-белые фотографии в фигурных рамочках на нём также аккуратно расставлены были. Заинтересовавшись, я подошёл ближе, пытаясь разглядеть размытые лица на нечётких пожелтевших от времени фотоснимках. Странно осознавать, что большинство, если не все изображённые на них люди, уже отошли в мир иной.       — Любопытничаешь?       А, это опять братец нарисовался. Не понимаю, ему что, больше заняться нечем? Ему в голову даже не приходит, что мне, возможно, хочется одному побыть. После странного происшествия с ключом это было бы вполне понятно и объяснимо. Хотя, раз уж Артём постоянно рядом со мной отирается, пусть экскурсоводом поработает.       — Ты знаешь, кто на этих фотографиях? — спрашиваю его.       — Без понятия, — беспечно фыркает Артём, — Наверное, какие-то дальние родственники. Никогда старыми снимками не интересовался.       Да знаю я, чем он обычно интересуется. Приятели, девочки, развлечения…       — А фото твоей бабушки здесь есть?       Артём внимательно всматривается в мутные фотоснимки, пожимает плечами и неожиданно предлагает:       — Если хочешь — могу тебе её портрет показать.       — Хочу, — не стал отказываться я.       Братец ведёт меня в следующую комнату, которая по своему убранству напоминает кабинет. Книжные шкафы, под завязку забитые потрёпанными томиками книг, пожелтевшими от времени подшивками газет и журналов. Посередине — массивный письменный стол с кучкой каких-то бумаг. Интересно, они от прежней хозяйки остались или Вадим Артемьевич время от времени сюда приезжает работать?       В простенке между окнами висит большой фотопортрет суровой седой женщины с крупными чертами лица в простой деревянной рамке.       — Вот это и есть Варвара Евграфовна, отцовская мать, — пояснил Артём. — Бывшая хозяйка этого дома.       «Хорошо её отфотошопили. Ни морщинки, ни прыщинки не осталось. И даже противную волосатую бородавку с носа убрали», — мелькнуло неожиданно у меня в голове. Стоп! При чём здесь вообще какая-то волосатая бородавка? Я эту мадам никогда в жизни не видел! Или всё же видел?       Поворачиваюсь к Артёму и спрашиваю:       — У неё бородавка на носу была?       Братец смотрит на меня весьма удивлённо, но всё же отвечает:       — Да. Я в детстве поэтому её и боялся. Она мне Бабу Ягу напоминала.       Я чуть было не ляпнул: «И мне». Но во время остановился, поняв весь абсурд создавшейся ситуации. Это что же происходит? Тайник с ключом, знакомая «незнакомка» на портрете… Такое впечатление, что всё это я уже раньше видел. А потом почему-то вдруг забыл и сейчас заново по-немногу вспоминаю. Прямо мистика какая-то!       В себя я пришёл от осторожного потряхивания за плечо и взволнованного голоса Артёма:       — Тимур, тебе плохо? Побледнел, как покойник!       Оказывается нужно было всего лишь сильно побледнеть, чтобы братец меня впервые по имени назвал. Вот только о покойниках не надо сейчас вспоминать — мне и так хреново. Пардон, плохо. Побледнеешь тут, когда столько всего странного и необъяснимого происходит. Но разве могу я Артёму об этом сказать? Во-первых, мои переживания — это слишком личное, чтобы с кем-то ими делиться. А, во-вторых, сначала нужно самому в происходящем разобраться. Поэтому я со спокойной совестью солгал:       — Да душно тут.       — Так пошли на улицу, — с готовностью предложил Артём. — Там Миша мангал установил, шашлыки готовить начинает. Помогать будешь?       Буду, конечно. Я буквально на всё сейчас согласен, лишь бы ни о чём таком не думать. Иначе просто свихнусь.       К счастью, ничего необычного со мной больше не произошло. Если не считать очередной странностью чересчур мирное, на мой взгляд, поведение окружающих меня людей. Пока я помогал Мише нанизывать куски заранее замаринованного мяса на шампуры, Анжелика Валерьевна накрыла стол в беседке, а Вадим Артёмович вместе с Артёмом по-быстрому настругали каких-то салатиков (не люблю я зелень да травку, поэтому и в салатах особо не разбираюсь). И всё так оперативно и дружненько у нас получилось, как будто заранее натренировались.       Артём между приготовлением салата и нарезкой хлеба улучил время, подошёл ко мне и заговорщицки шепнул на ухо:       — Про реинкарнацию слышал? Может, ты в прошлой жизни на этой даче был?       Что ж, какое-никакое, а объяснение произошедшему. Кто знает, может, действительно память прошлых жизней по какой-то непонятной причине вдруг пробудилась и со мной такие вот шутки шутит?       Застолье наше протекало мирно лишь до определённого момента. Как я и предполагал, показательное сюсюканье друг с другом длилось совсем недолго. Стоило только Вадиму Артемьевичу в третий раз пригубить фляжку с коньяком, как Анжелика Валерьевна сразу вспомнила о какой-то его мифической болезни, которую алкоголь может разом спровоцировать. И понеслось!       К их чести, при нас с Артёмом родители ссориться на этот раз не стали. Вспомнили, видимо, что мы хоть и великовозрастные, но всё-таки дети, и отправили нас прогуляться по окрестностям. Свежим воздухом подышать да природой полюбоваться. А Мишу попросили за нами присмотреть, чтобы «дети чего не натворили». Интересно, что они подразумевали, говоря такое? Что эдакого мы могли натворить?       Разве что друг другу морды набить, но настроение и у меня, и у Артёма было на редкость мирное. Мы ушли в самую дальнюю часть сада, присели на недоколонные чурки около невысокой поленницы дров. Миша с Артёмом курили и травили анекдоты. Они словно специально шумели, чтобы заглушить долетавшие время от времени даже сюда визгливое сопрано Анжелики Валерьевны и глухой бас Вадима Артёмовича.       — И часто они так ругаются? — не утерпев, спросил я напрямую Артёма.       А что такого? Я теперь тоже их семья, значит мне и не такое спрашивать можно.       — Да они вместе находиться долго не могут. Наверно, надоели друг другу за столько-то лет, — грустно ответил Артём.        Потом вдруг хитро улыбнулся и жестом профессионального фокусника извлёк откуда-то из-за поленницы целую упаковку пива в банках. Видимо, успел зараньше припрятать, пока родители не видели. Одну мне сунул. Пришлось глотнуть пару раз за компанию, хотя я пиво и не люблю. Да и вообще алкоголь не уважаю. Не хочу становиться рабом привычки, дурной — особенно.       Так и сидели мы втроём в неловкой тишине, прислушиваясь к затихающей перебранке родителей.       — Надо будет как-нибудь тебя напоить, — неожиданно поделился своими планами Артём. — У пьяных вся придурь сразу наружу вылазит. А ты непонятный какой-то. Мутный да скользкий. Не поймёшь, что и за фрукт такой.       Видимо, хмель ему всё же неслабо в голову ударил. Напоить? Ага, сейчас! Мечтать не вредно. Только однажды меня уже так напоили, а я дважды на одни грабли не наступаю.

***

      Вернулись в город мы позднним вечером. Не знаю, как у остальных, а у меня после такого отдыха было только одно желание — наконец-то прилечь и отдохнуть по-настоящему. Поэтому в дороге я снова задремал. Снилось мне что-то совсем уж странное: будто я совсем ещё маленький, играя в мяч, разбил большую хрустальную вазу с цветами. А злобная старуха с бородавкой на носу на меня из-за этого долго топала ногами и громко кричала совсем уж неприличные слова. Словом, чушь какая-то несусветная.       Не зря мне, видимо, тётя ещё в детстве говаривала, что спать на закате вредно для здоровья. Голова теперь раскалывается, глаза сами собой норовят снова закрыться, а спать хочется просто адски, словно я как минимум трое суток глаз не смыкал. Но расслабляться рано: у меня ещё столько народу неохваченным осталось. С домработницей плюшки ел, с водителем шашлыки жарил. Остались ещё соседи. Пойду, пожалуй, и с ними пообщаюсь. Может, ещё что полезное про свою новую семью узнаю.