Приёмыш

            Я как никогда остро понял, что время шуток безвозвратно прошло. Настал момент истины, когда приходится окончательно выбирать с кем ты и против кого. Хотя этого вечного вопроса передо мной сейчас напрямую как бы и не стояло. Но сегодня я в любом случае был на стороне Тимура. А завтра? Да кто может знать, что завтра с нами будет?

Глава 9. Юбилей, парад гостей, куча прочих гадостей

Артём

      Кто бы знал, как я ненавижу эти проклятые пятницы! Это только для нормальных людей пятница — конец рабочей или учебной недели, символ вседозволенности и хотя бы временного освобождения от разного рода принудиловок. Для меня же пятница — день полной непредсказуемости и несвободы. То родители с собой непонятно куда и зачем тащат, то именно в пятницу я вдруг неожиданно узнаю, что у меня непонятно с чего брат появился. Зашибись!       Впрочем, новость о появлении брата меня куда меньше взволновала, чем обычно напрягали и бесили известия от родителей о предстоящем пати с ними и их «полезными» знакомыми. Да и ужиться с Тимуром оказалось не так уж сложно. Мои главные жизненные принципы он быстро усвоил: вещи мои не трогал и в душу ко мне не лез. Его ни то, ни другое изначально не интересовало. Единственное, что меня временами раздражало, так это его бесконечные вопросы-расспросы. Но за прошедшую неделю я к распросам Тимура уже почти привык и даже не сильно раздражался по этому поводу. А что сегодня у нас пятница, и снова намечался очередной «великосветский» приём по случаю юбилея нашего мэра, меня неимоверно раздражало и бесило.       Поэтому хочешь не хочешь, а идти туда мне придётся. И не только мне — вся наша «дружная» и теперь уже большая семья «просто обязана присутствовать» там, как высказался накануне отец. Потому что это именно тот случай, когда отказаться от приглашения ну никак нельзя. Мэр может обидеться, а «обиженный» мэр — это не та проблема, с которой папашке хотелось бы столкнуться. У него — бизнес, а мне страдать приходится. Мало того, что вести себя на этих замшелых тусовка нужно непременно пай-мальчиком, так ещё там всякие малолетние идиоты, с какого-то перепугу вдруг возомнившие себя «сливками общества», обязательно до тебя доебутся, и последнее настроение напрочь испортят.       Не сложились у меня как-то отношения с этой «золотой» молодёжью, совсем не сложились. Да я и не старался особо. К таким подстраиваться — себя не уважать. Не то чтобы я столь высокоморальный мэн, но тут действительно как раз тот случай, когда чтобы тебя признали и в свой круг приняли, пришлось бы на самое дно «опуститься» да ещё и конкретно так в дерьме измазаться.       Хорошо, что отец в своё время не повёлся на уговоры мамы и не отправил меня в какой-нибудь элитный лицей или гимназию. Я бы там со всеми быстро пересрался. А наша школка хоть и самая обычная, но народ в нашем классе подобрался не самый плохой. Можно даже сказать, что хороший.       Привычно облачившись в деловой костюм, я взяв галстук и отправился на поиски мамы, ведь завязывать галстук я так и не научился. Заходя в мамин «бодуар», буквально столкнулся с Тимуром. И сразу же малость охуел, увидев, во что мама его нарядила. Опять гламурно-рвание не пойми что: светлые «рваные» джинсы, свитерок какой-то дурацкий со стразиками. Да ещё мама и глаза опять Тимуру подвела. Сам процесс этого я не видел, но вряд ли братец сам бы до такого идиотизма додумался. Он же так не любит, когда его за пидора принимают. Да и рисующим перед зеркалом самому себе стрелки я Тимура что-то слабо представлял. Стало быть его нынешний зашкварный внешний вид — целиком и полностью мамина инициатива.        Не знал бы я свою маму так хорошо, как успел изучить за свои неполные семнадцать лет (минус тот неосознанный период, когда я не за людьми наблюдал, а чисто рефлекторно от жизни разные плюшки получал), обязательно подумал бы, что она Тимура за что-то люто возненавидела. Из-за тех пидорских одёжек, что она постоянно (ага, в течение недели уже! И как только ей не надоест?) ему покупает. Только мама действительно как лучше сделать старалась. И свято верила, что только с её неоценимой помощью братик стал выглядеть просто шикарно.       Может оно и так, поскольку против очевидного спорить сложно. Только вряд ли его супер моднявый прикид на приёме у мэра по достоинству оценят. Что замшелое старичьё, что малолетнее дурачьё. А значит — снова жди беды. И размер предстоящего горя-злосчастья тут только от терпения и выдержки самого Тимура будет зависеть. Знаю я уже, как он конфликты привык решать. Кулаком в глаз — и все дела. Не думаю, что на приёме он так открыто в драку кинется, но что обязательно обидчиков как-то «накажет» — это и к гадалке не ходи.       И тут я перехватил страдальческий взгляд братика, которым он на себя в зеркало искоса посматривал, и, злорадно усмехаясь, показал ему средний палец. Нет, я совсем не злопамятный (местами), но с удовольствием понаблюдаю, как он из этой неприятной и очень непростой ситуации выкручиваться будет. Пойдёт на приём у мэра, разряженный, как чмонька какая-то, или всё же наберётся смелости сказать маме, что она с его нарядом малость переборщила. Ладно, совсем не малость.       Тимур, ссыкло малолетнее, так ничего не сказал, смолчал малодушно. Я бы в этой ситуации посчитал его трусом и потом, при случае, этим долго его доставал, если бы не гордо вскинутая голова и идеально прямая спина Тимура, когда мы по ступеням к дверям Белого дома поднимались. Ведь даже глухой на оба уха услышал бы, как толпившаяся и курившая на крыльце молодёжь, посмеиваясь, громко перешёптывается. Обсуждали, гады. Всех нас, но Тимуру, естественно, львиная доля их внимания перепала.       Каких только предположений они не выдвигали. Я, впервые его увидев, и то куда мягче выразился. Мне даже немного обидно за Тимура стало, а он даже бровью не повёл, будто не о нём эти мажоры сплетничали, а о ком-то совершенно посторонннем. Внешность у братика и так слишком нестандартная: странная смесь восточного с нордическим. А благодаря стараниям мамы он теперь сразу в глаза так и бросается. Одежда, стрелки эти злополучные, да и весь облик Тимура так и кричал: «Да чихать я на вас всех хотел!» Или ещё что похуже.       Смотрел я на него так искоса и только теперь ясно понимал, что не случайно при первой встрече его милашкой и прочими малоприятными словами обозвал. Как можно так быстро меняться, внешне оставаясь таким же? Только какую-то минуту назад он выглядел почти нормально, если на внешние атрибуты внимания не обращать, конечно. А сейчас братик как-то неуловимо изменился, и действительно стал очень похож на «сладкого мальчика». Эта ленивая томность движений, эта расслабленно-вызывающая улыбка. Эдакая ожившая мечта извращенца-педофила. Надеюсь, что таких здесь сегодня немного будет, а то проблем действительно не оберёшься потом.       Привыкли окружающие судить о книге только по обложке, а о конфетке по фантику. Чем ярче, тем и книга интересней, а конфета вкусней. Так и здесь. Стоит лишь заглянуть Тимуру в глаза, как понимаешь, что всё это томное и небрежное в его облике не более, чем просто маска. Потому что глаза у него отнюдь не невинной овечки, а озлобленного жизнью хищника, нацелившегося на жертву, а жертв тут с избытком. С такими глазами только горло зубами врагам рвать или массовый геноцид устраивать.       Один несомненный плюс сегодняшней тусовки — суки этой Лиснянского здесь не будет. Ручонку свою, похоже, до сих пор баюкает да оплакивает. Вовремя Тимур её ему повредил, ох вовремя. Меньше проблем нам будет. Хотя, вон на горизонте уже папаша того недоумка нарисовался — не сотрёшь. И к нам, похоже, как раз направляется. Что-то сейчас начнётся!        — Вадим Артемьевич, Анжелика Валерьевна, — склонил голову в вежливом приветствии Лисянский-старший, подойдя ближе. — А это ваше младшее поколение? — продолжал он, с любопытством поглядывая на нас с Тимуром. — И кто из вас моему болвану в понедельник мозги вправил?       Отец укоризненно так на меня посмотрел. Он же не в курсе произошедшего, а за Тимуром я как старший должен был в школе «приглядывать». Ага, приглядишь за ним, как же. Отец теперь, наверняка, ругаться будет, а я этого не выношу. Лучше бы он меня бил, чем словами мозги выносил. Но отец рукоприкладством принципиально не занимается, так что ждёт меня в ближайшее время приглашение к нему в кабинет и беседа душеспасительная. Шучу. Смешного-то ничего в этом точно не будет.       Поэтому я не столько ради справедливости — о неё я тогда и не вспоминал, а скорее, чтобы отвести от себя хоть частично будущий гнев отца, недолго думая, кивнул в сторону насторожённо замершего рядом Тимура:        — Он.        — Я, — спокойно подтвердил Тимур и искоса на меня глянул, словно обвиняя в непростительной слабости.       Лисянский с любопытством оглядел братика. Уверен, что от его пристального внимания не укрылись ни едва заметная усмешка на губах Тимура, ни его острый жёсткий взгляд.        — Далеко пойдёшь, если никто не остановит, — резюмировал мужчина, протягивая Тимуру руку для пожатия. — А за науку для моего балбеса спасибо. Давно ему пора понять, что отцовская должность ни ума не добавит, ни от проблем в будущем его не избавит.       Лисянский отошёл, а на его место уже спешил следующий знакомец отца. Я приветливо улыбался и кивал, как китайский болванчик, но в их разговор не вникал. Потому что чувствовал себя сейчас если не предателем, то, как минимум, подлым трусом. «Своих не сдаём», — часто повторял мне отец. А я эту заповедь сейчас нарушил. Из-за банального опасения отгрести в будущем от отца. Поэтому и косой взгляд папаши, которым он меня одарил в процессе расшаркивания со следующим подошедшим к нам мужиком, немного нервировал. Сейчас-то он вряд ли что мне скажет, а вот дома!        — И когда это ты с сыном заместителя мэра подраться успел? — повернулся отец к Тимуру, когда его неизвестный мне собеседник наконец-то отошёл.       — Да в первый же день в школе, — спокойно ответил Тимур.       Вот завидую я его непробиваемости и отбитости. Ни Лисянского-старшего ни испугался, ни отца ни капли не боится. А я вот побаиваюсь. Наверное, тут наш разный жизненный опыт сказывается, не думаю, что Тимура в детдоме исключительно плюшками кормили да по головке гладили. Иначе откуда он разные хитрые приёмчики знает, которые тогда в драке с Вадимом, Лиснянским и прочими продемонстрировал.       — А Артём в это время куда смотрел? — и снова обвинительный кивок в мою сторону. Ну да, кого во всех смертных грехах обвинять, если не меня.       — А Артём рядом был и помогал, — в тон ему ответил братец. — Нас же их четверо подкараулило.       Взгляд отца из осуждающего постепенно менялся если ни на гордый, то на что-то очень близко к тому. Похоже, неприятных разговоров я на этот раз благополучно избежал.       — Вот и дальше держитесь вместе, — нравоучительно продолжал отец. — Вместе вам никакие враги не страшны будут.       Да ладно! Осталось только стать в соответствующую позу и прокричать: «Один за всех! И все за одного!» А то мы такие дебилы, и сами не понимает, что нам будет лучше.       — Ты чему это детей учишь? — негромко, чтобы не привлечь к нам постороннего внимания, возмутилась мама.       — Умению вести себя в сложной ситуации, — резко ответил отец. — Хотя Тимур, наверняка, и сам с таким сталкивался.       Тимур кивнул, молча соглашаясь с утверждением отца. Но то, как он из-под ресниц колко глянул на него, и, как вдруг резко заходили желваки на его лице, мне совсем не понравились. Братик не то чтобы не оценил признание его жизненного опыта отцом, он явно очень и очень разозлился. Для меня это было немного дико, потому что привык я к мнению отца прислушиваться, хоть и отзывался о нём за глаза часто пренебрежительно. Так это я чтобы себя в глазах окружающих не уронить, для поддержания образа, так сказать.

***

      Время тянулось непозволительно медленно. Такое впечатление, что минуты каким-то волшебным способом в часы превращались, а часы — в целые дни. Наблюдать за гостями мне уже давно надоело, а больше делать здесь было абсолютно нечего. Мы же сюда не обжираться пришли в конце концов. Пусть столы и ломились от всяческих там деликатесов, большинство из представленных блюд я даже и пробовать не стал, боясь заработать несварение желудка. А из алкогольных же напитков нам с Тимуром только шампанское и наливали, которое и я, и Тимур терпеть не могли.       Кроме продолжительного ничегонеделания меня угнетали ещё и нехорошие предчувствия. Я уже заранее настроился на разного рода неприятности, а кругом подозрительно тихо. Лиснянский-старший, который за покалеченного сына должен был жопу рвать, просто поздороваться к нам подошёл. Прочие малоприятные личности пока тоже никакой подозрительной активности не проявили.       А тут ещё Тимуру вдруг внезапно выйти приспичило. Это у него нервное, что ли? И братец, естественно, меня с собой за компанию позвал. «На всякий пожарный случай», — как он сказал.       — Да лень мне вставать и тащиться куда-то, — попытался было я отговориться.       И почти ведь не соврал ни разу. Двигаться мне действительно совсем не хотелось. А тут надо из-за стола вылазить, куда-то там тащиться. Столько совершенно ненужных действий. Да и на неприятности мне нарываться что-то совсем не тянет. А моя интуиция прямо об этом и вопит. Может, братик всё же один справиться?       — Вадим Артемьевич говорил нам вместе держаться, — напомнил мне очевидное Тимур.       И не поспоришь же. Действительно, говорил. Не уверен, правда, что совет отца к совместному посещению туалета относился, но факт всё равно фактом остаётся. Так что я нехотя встал и пошёл следом за братиком, ворча что-то невнятное на тему его излишнего послушания. Дожил, называется! Так скоро мне придётся Тимура везде с собой за ручку водить. Вот всю жизнь прямо только об этом и мечтал!       Я как жопой чуял надвигающиеся на нас неприятности. И интуиция на этот раз меня снова не подвела. Сделав свои дела и помыв руки, мы уже было собрались возвращаться обратно в зал, так дверь туалета резко распахнулась и впустила компашку, с которой я бы предпочёл лишний раз не пересекаться. Вот почему всякая поебота обычно традиционно в туалете происходит? Нет, не всегда конечно. Разные закоулки и тупики для этого тоже вполне подходят. Но туалет в этом списке прямо-таки лидирует. Я ещё заранее что-то такое почувствовал, поэтому и идти никуда не хотел. Но и Тимура одного оставлять тоже неправильно было. Раз он даже в школе «приключения» найти умудрился, то тут и подавно. Так что теперь получите и распишитесь.       — А вот и наши милые девчушки! — обрадованно воскликнул Стасик, заметив нас с Тимуром.       То слово, которое мне так хотелось срифмовать с его именем, Стасику полностью соответствовало. Если не по ориентации, так по сути. Сука он ещё та. Когда меня впервые в десятилетнем возрасте «в общество» вывели, этот шкодливый молокосос организовал моё «крещение». Стоит ли говорить, что окрестили меня насильно, макнув головой в унитаз. Успокаивая и уверяя при этом, что все они это прошли. И ничего, все живы и здоровы. Мне в общем-то их купальные предпочтения без разницы. Может, кому-то из них и нравится, когда его голову суют в ёмкость, которая для этого не предназначена, и люди обычно её по другому используют, но не мне. Поэтому и общаться с ними с той поры по возможности избегаю. Вдруг не сдержусь и кого-нибудь прибью. Проблем потом не оберёшься.       — Скучают тут без нас, бедняжки, — подхватил довольный до нельзя Никитос. — Надо их развеселить!       Этот ничуть не лучше Стасика. Дополняют они друг друга просто идеально. Как говорится, скажи мне, кто твой друг… И всё остальное, что там далее по списку.        — Развеселите друг друга. Наверняка предпочитаемые друг другом извращения уже давно выучили, — удивительно спокойно сказал Тимур.       Ну вот опять братец сам нарывается! Такое впечатление, что он или бессмертный совсем, или отбитый на всю голову, потому что не может обычный человек совсем ничего не боится. Я-то вот боюсь. Или, точнее сказать, опасаюсь. Кто знает, что этим идиотам в голову прийти может? Явно же ничего хорошего для нас.       — А мальчик-то борзый! — включился в разговор и третий, незнакомый мне парень. Но если он с такими отморозками общался, то вряд ли окажется лучше остальных.       — О, я уже не девочка, а мальчик! Какой стремительный карьерный рост! — явно издеваясь, насмешливо протянул Тимур.       — А вот это, пожалуй, прямо сейчас и стоит проверить, — усмехнулся в ответ Стасик. — Да и Артёмку заодно за компанию тоже. А то вдруг мы о нём чего-то интересного ещё не знаем?       И вся троица синхронно, как единый многоногий и многорукий организм, медленно двинулась к нам. Смотрелось это одновременно странно и жутко, а что в этот момент в душе у меня происходило — словами не передать. Дикая смесь диаметрально противоположных чувств: страх и злость, досада и облегчение. Если бы не появление Лиснянского-старшего, которому именно в этот момент приспичило посетить туалет, не знаю даже чем бы это всё закончилось. Вряд ли, конечно, дело дошло до того, чем нас так рьяно пугали. Но и угрозами тут явно дело бы не ограничилось.       А так зашёл в помещение взрослый дядечка, посмотрел на нас снисходительно, поинтересовался между делом, проходя мимо:       — Развлекаетесь, молодёжь?       И Стасик с компанией как-то разом подуспокоились и отошли от нас на приличное расстояние, а Тимур, не будь дурак, цепко схватил меня за запястье и быстро потащил прочь. Сам бы я ещё какое-то время позависал, не сразу въехав в ситуацию, а он сразу же сориентировался. Только вот почему он сразу не просёк, когда что дело жареным запахло? Или он специально всё до критической отметки доводит? Экстремал хренов!       Всё это я и не преминул братику высказать, как только мы отошли на достаточное расстояние. Тимур посмотрел на меня, как на умственно отсталого, и спокойно спросил:       — А ты думаешь, если бы мы испуганно глазками моргали и смиренно молчали, эти придурки к нам бы цепляться не стали?       Да откуда я знаю? В чужую голову не залезешь, к сожалению.       — Это так не работает, — продолжал братик. — Они бы всё равно пристали, потому что им за наш счёт самоутвердиться захотелось. Нашли бы к чему придраться в любом случае.       Не спорю, потому что прав Тимур на все сто, но внаглую-то нарываться зачем?       — А если бы Лиснянский так удачно не зашёл? — решил всё-таки поинтересоваться. А то вдруг у него какой-то охуенный план был именно на такой вот случай, а мы ему всё-всё взяли да испортили. — Тогда бы что?       Тимур равнодушно пожал плечами:       — Не Лиснянский так кто-нибудь другой появился. За последние полчаса мужиков двадцать в туалет выходило. Да и не стали бы мажорики ничего особо страшного делать. Не в таком месте, по крайней мере. Вот где-нибудь в тёмном переулке я бы, может, и не рискнул их так провоцировать. А здесь нам ничего страшного не угрожало.       Интересно, а что братец под «ничего особо страшного» подразумевает? Мне почему-то кажется, что у нас об этом совсем разные представления.

***

      Как оказалось, один охрененный план всё же у Тимура в запасе имелся. Я сначала было не понял, зачем он меня потащил в малый зал, где собственно и располагался длинный стол, который наша «золотая молодёжь» ещё в самом начале банкета оккупировала. Из представителей младшего поколения только мы с Тимуром да ещё несколько девчонок с родителями сидели. Сейчас за эти столом почему-то никого не было. Впрочем, почему — это как раз понятно. Кто покурить вышел, кто в туалет…       — Постой-ка на стрёме, — сказал Тимур, даже не допуская с моей стороны каких-то возражения. — Я кое-кому сейчас такое веселье обеспечу! — И достал из карманов джинс какие-то странные порошки в яркой упаковке.       — Это что? — тут же забеспокоился я.       — Слабительное, слабенькое совсем, — усмехнулся Тимур.       Не то чтобы я был сильно против проучить заигравшихся мразей, но кой-какие опасения у меня всё же имелись. Поэтому я и поинтересовался у Тимура:       — А мы не спалимся?       — Каким образом? — дёрнул нетерпеливо плечом Тимур. — Видеокамер здесь нет, я проверил.       И когда только успел? Вроде бы всегда на глазах был. Но какой он оказывается «продуманный»! И наличие видеокамер проверил, и порошочки вот эти на всякий случай с собой прихватил. Наверняка, ешё дома в аптечке пошарился. Значит, Тимур заранее что-то подобное и планировал? Если да — можно только поаплодировать его интуиции. Я вот до такого никогда бы не додумался. Но сомнения у меня всё же оставались:       — А если кому-то плохо станет, и решат расследование провести?       — Вот бы каждый раз, когда у кого-то живот скрутило, расследование проводили! — насмешливо хмыкнул Тимур.       — Тут не каждый, тут как раз особый случай, — не могу я с ним никак согласиться.       — И чем же он такой особенный? Что здесь разных жлобов да мажоров дохрена? — ругается братик. Разозлили его эти гандоны совсем не по-детски.       — Хотя бы, — кивнул, соглашаясь.       — Господи! — по-змеиному зашипел Тимур. — Да даже если у всех «пострадавших» анализы потом возьмут, то в худшем случае только следы очень щадящего слабительного обнаружат, которое в любой аптеке свободно продаётся. И всё!       Да если бы всегда всё так просто было. Но надеюсь, хоть на этот раз пронесет, и нас никто на месте преступления не поймает.       Не поймали. Пока Тимур своё «чёрное» дело творил (или возмездие вершил, это уж как посмотреть), никто в пределах видимости даже и не мелькнул. А я смотрел внимательнее некуда.       — До последнего сомневался, что ты мне поможешь, — Тимур смотрел непривычно серьёзно, даже вызывающе.       И я остро понял, что время шуток безвозвратно прошло. Настал момент истины, когда приходится окончательно выбирать с кем ты и против кого. Хотя этого вечного вопроса передо мной сейчас как бы и не стояло. Сегодня я в любом случае был на стороне Тимура. Во-первых, он всё-таки какой никакой, а свой. А во-вторых, кое-кто, действительно, окончательно зарвался. И наказать этих мудаков совсем не помешает. Да, сегодня я на его стороне. А завтра? Да кто может знать, что завтра с нами будет?       — Я-то понятно почему. А чем они тебе не угодили? — поинтересовался Тимур, закончив своё «чёрное дело». Странно это звучит в сочетании с кристально белым порошочком, который, к слову сказать, в бутылке с шампанским растворился мгновенно.       — Встретили они меня первый раз очень «дружелюбно», — и я снова, как тогда, пережил то противное чувство абсолютной беспомощности, когда всё внутри требовало от тебя решительных действий по наказанию обидчиков, а разум настырно твердил: «Нельзя!»       Нельзя, потому что последствия моих поступков ударят не по мне, а прежде всего по отцу. Это не уличная шпана из подворотен задиралась, а сынки высокопоставленных родителей, которые одним щелчком пальцев чужую жизнь испортить могли. Как же мне тогда хотелось впиться пальцами в чью-то (а почему чью-то? Конкретно могу несколько имён назвать!) тонкую шейку и давить, давить. До тех пор, пока задыхаться не начнёт! А потом ещё и ещё, пока совсем не сдохнет. Но нельзя! За членовредительство (либо убийство?) никто бы меня по головке не погладил бы. Я и сейчас немного стремаюсь последствий «наказательной» шутки Тимура. Понимаю и даже немного завидую его решимости и непоколебимости эту шваль наказать. Но за последствия откровенно побаивался.       Кто бы мог подумать, что слабительное в шампанском в сочетании с морепродуктами такой быстрый послабляющий эффект даст? По-моему, даже Тимур такого не ожидал. Мы ошарашено наблюдали, как то один, то другой «пострадавший» аккуратно, чтобы черезчур активными движениями процесс не ускорить, выбирались из-за стола и отбывали в неизвестном направлении. Хотя почему в неизвестном? В очень даже ожидаемом. Наверняка в туалете мест скоро на всех не хватит.       «Надо запомнить на будущее да ещё и детям своим в назидание передать — никогда и ничего не брать из рук Тимура, если перед этим ему что-то плохое сделал. Оскорбил там, или ещё что», — так думал я. И тут же совершенно бездумно выхватил из рук братика бокал с каким-то подозрительным коктейлем. И выпил. Да, жизнь меня похоже совсем ничему не научила! И только поставив пустой стакан, я наконец-то сообразил: «А я ведь ему тоже немало плохого сделал! Что помешало ему и мне что-нибудь интересненькое подсыпать?»       Тимур, заметив мою странную реакцию, усмехнулся:       — Не ссы! Я в коктейли ничего не добавлял!       Неужели он догадался, о чём я тут только что подумал? Вот у человека интуиция развита! Или просто жизненный опыт побогаче моего?       Последствий своей «шутки» Тимур, по-видимому, всё же опасался. Иначе почему, когда обеспокоенные родители пострадавших недорослей засуетились и стали названивать незнамо кому (врачам, наверное?), он, вежливо отпросившись у матери с отцом свежим воздухом подышать (а то здесь что-то душно, ага!), целеустремлённо протащил меня практически по всем подсобным помещениям и вывел через чёрный ход на улицу.       — Боишься? — злорадно усмехаясь, спросил я его.       Не то чтобы я сам в этот момент ничего не боялся, ведь только полные идиоты страха не ведают. Но всегда приятно, когда кто-то с тобой на одной волне находится. Пусть даже это просто страх перед будущим разоблачением и наказанием. Ничего же плохого с теми высокомерными придурками не случится, да?       — Опасаюсь, — покладисто кивнул головой Тимур. — От случайностей никто не застрахован.       Появление таких знакомых всем машин с красными крестами и людей с разноцветными чемоданчиками заставило нас нехило так понервничать. Неужели Тимур всё же перестарался, и дело принимает дурной оборот? Неужели пострадавшим так плохо, что такая куча врачей прибыла?       Я нервно схватился за сигарету, а Тимур выругался шепотом и отправился «на разведку». Я было собрался пойти с ним, но братец меня остановил, сказав, что он один будет не так в глаза бросаться. А ещё он с нужными людьми быстрее общий язык находит. Что ж, как неприятно осознавать, но это действительно так.       Стоял я, смолил сигарету за сигаретой, а Тимур всё не возвращался. И какие глупости мне только за это время в голову не приходили. Может, его уже раскрыли и сейчас там с пристрастием допрашивают? Или братик, благодаря своей «везучести» на кого-то враждебно настроенного наткнулся? Нет, надо было всё же мне с ним пойти. Пусть оно и не так скрытно, зато в разы надёжнее. Вдвоем бы мы как-нибудь выкрутились.       Словом, к тому времени, когда Тимур вернулся, я себя уже так накрутил, что прибить его был готов.       — Что нового? — поинтересовался, нервно кроша сигарету.       Тимур удивлённо посмотрел на мои заметно дрожащие руки и укоризненно покачал головой. Хорошо, что комментировать мою слабость он никак не стал, а то бы я его точно вдарил. От всей души да со всей силы. Волновался я за него, а что тут такого? Всё-таки мы не чужие люди, как там не крути.       — Медики этих «засранцев» осмотрели. Я с одним из них пообщался. Вроде бы грешат на несвежие устрицы, — ответил, наконец-то, братик на мой вопрос.       Облегчение, испытанное мной в тот момент, можно было сравнить разве что с тем, что испытывает человек после недельного запора, освободив наконец-то кишечник. Грубо, зато точно. И наплевать, что такого в жизни не бывает, я именно так себя сейчас и чувствовал.       Тимур, пока по Белому дому в одиночку лазил, не только с медиком успел пообщаться, но и кое с кем из обслуги. И столько пикантных подробностей ему про наших неприятелей понарассказывали, что я почувствовал себя полностью этой, наконец-то, свершившейся местью удовлетворённым. В передаче Тимура эти истории выглядели весьма забавно. Мы с ним то и дело понимающе переглянулись, а в итоге одновременно искренне расхохотались. Облегчённо и во весь голос.       А кого нам стесняться? Одни мы тут, потому что вся прочая публика сейчас в помещении около пострадавших крутилась. Кто помочь пытался, кто просто из праздного любопытства. Поэтому и веселились мы от всей души, представляя друг другу в лицах, как реагировали наши враги на свою неожиданную телесную слабость, и перебивая друг друга отрывистыми фразами: «А представляешь… А если… Да поделом им!»       У меня от этого внепланового веселья даже живот разболелся, а Тимур так вообще от смеха едва ли не пополам согнулся. Пытаясь распрямиться, братик на миг потерял равновесие и неловко ткнулся лбом мне в плечо. Я совершенно машинально придержал его, чтобы не упал. Казалось бы ничего особенного, просто обычная помощь ближнему. Заполошенно стучавшие даже через несколько слоёв одежды сердце Тимура заставило меня усомниться в истинности его постоянной невозмутимости. Перепугался братик, ещё как перепугался. Или у него ещё какие-то причины для волнения есть?       Осознав, что со стороны наша поза скорее страстные объятья напоминает, чем обычную дружескую поддержку, я резко от братца отшатнулся. Да так, что Тимур вынужден был опять за стену хвататься, чтобы на ногах удержаться. А потом он взглянул на меня и снова засмеялся. Обидно так заржал. Треснуть его посильнее, что ли? Чтобы не бесил меня своими странными реакциями.       — У тебя сейчас такое ошарашенное выражение лица, — отсмеявшись, сказал Тимур. — Как у нашей старшей воспитательницы Зинаиды Михайловны было, когда та свои розовые панталоны на флагштоке на спортплощадке увидела.       Смысл его фразы не сразу до меня дошёл, но потом я понял, что смеялся Тимур не столько надо мной, сколько над своими воспоминаниями. И я сразу успокоился.       — Так вот вы как в детдоме развлекались! — усмехнулся вполне доброжелательно и искренне.       — Ага, развлекались, — и Тимур сразу закаменел лицом, словно вспомнил что-то весьма неприятное. — Четыре года из жизни как не было.       — Всё так плохо? — спросил осторожно, опасаясь, что Тимур снова закроется и замолчит или вообще меня куда подальше пошлёт.       — Когда как, — пожил плечами, глядя куда-то в сторону. — Вначале-то всё просто и ясно было, а уж потом…       Как бы мне не хотелось услышать продолжение, выспрашивать дальше, что же с ним было такого в детдоме я не решился. Не хочет человек вспоминать прошлое — не надо. Мало ли что с ним в детдоме могло случиться? Там же явно не курорт. Может, любимую игрушку сломали или совочек в песочнице отобрали?       Больше ничего интересного в тот вечер не происходило, по крайней мере интересного для нас с Тимуром. Наши родители, обеспокоенные происходящим, вскоре отправили нас с водителем домой, а сами остались на банкете. Зачем? А то ли из любопытства, то ли из чувства невыполненого долга. Кто их, этих взрослых, поймёт? Они всегда себе на уме. Мне было немного обидно, что из-за ничем не обоснованного родительского беспокойства, мы с Тимуром всё «самое интересное» пропустили и узнали об этом только потом, из сплетен досужих обывателей.       Пострадавших от «несвежих устриц» (либо от неизвестной инфекции, как предположил кто-то из докторов) транспортировали в инфекционное отделение со всеми предосторожностями и почестями. Врачи и санитары в специальных защитных комбинезонах, наряды полиции, оцепившие близлежащую территорию и, что самое приятное, — специальные носилки с прозрачным «домиком» сверху, на которых и выносили заболевших.       А мы всё это чудесное зрелище пропустили! То видео, которое Тимуру минут через сорок после нашего возвращения домой скинул на телефон наш водитель Миша, совсем не передавало величие этого момента. Да и снимал водитель, похоже, из-под куртки, не желая быть застигнутым на месте преступления, поэтому качество съёмки было ужасным. Но я всё равно остался доволен, Тимур, по-видимому, тоже.       Прошедший день можно было назвать удачным, если бы не случайно подслушанный мной ночью разговор родителей. Честно, совершенно случайно вышло. Встал я часа в два ночи отлить, дело-то обычное. Потом мне чего-нибудь холодненького попить захотелось, вот и поплёлся на кухню. А там, несмотря на столь позднее время, свет горит, и родители что-то тихонько обсуждают. Подслушивать их я не собирался. Но дверь была немного приоткрыта, поэтому несколько фраз до меня всё же долетело.       — Надеюсь, мы не совершили ошибку, взяв к себе Тимура, — устало сомневалась мама. — Не слишком ли он взрослый для усыновления? Человек в шестнадцать лет — уже полностью сложившаяся личность. Такого уже не перевоспитаешь.       — Тим хороший мальчик. Лизонька его, как родного, любила, — успокаивал её отец. — У нас ему лучше, чем в детском доме будет.       — Да, ты, как всегда, прав, — неуверенно с отцом мама. — Хотя бы в память о Лизе нам надо помочь ребёнку. Надеюсь, они с Артемом подружатся.       — Конечно подружатся. Что им делить-то?       Ты не поверишь, папа, но очень многое. Только внимание родителей, к сожалению, сюда не относится. Давно уже осознал, что в вашей жизни есть куда более важные вещи, чем я. И переживать по этому поводу тоже давно перестал. Только временами мне вдруг пиздец как обидно становится. Зачем заводить ребёнка (прямо как будто о зверюшке какой речь!), если он в вашу систему ценностей никак не вписывается? Хотя спасибо, что хоть на свет произвели.       Я поспешил незаметно удалиться. Не хватало ещё, чтобы меня на подслушивании поймали!       А разговорчик этот на размышления наводит. Кто такая это Лизонька? Мать Тимура? Вряд ли. Тогда не было бы уточнения, что любила, как родного. И почему отец так ласково незнакомую женщину называл? Лизонька… Или они всё же были когда-то знакомы?       Сколько вопросов и ни одного вразумительного ответа на них. Хотя, я кажется догадываюсь, у кого интересующие меня подробности уточнить можно. Главное — не забыть завтра у Тимура спросить об этой Лизоньке. Наверняка он знает, кто это. А сейчас — спать!