Приёмыш

      После нашего «эпохального» возвращения в город я несколько дней Тимура в глаза не видел, потому что тот не на шутку разболелся. Вызванный на дом семейный врач, осмотрев больного, поставил странный и непонятный диагноз — фолликулярная ангина. Я ради интереса прогуглил, что это ещё за напасть такая. Фото воспалённого горла выглядели противно-отталкивающе. По поводу высокой темпиратуры всё совпало, а вот тот «метод лечения», который я к Тимуру применял, вряд ли бы чем ему помог даже спустя месяц. Так и знал — не нужно было слушать этого безбашенного идиота, а сразу же звонить родителям и домой возвращаться. Поругали бы нас, конечно, за обман, да только всегда чего-нибудь насочинять и выкрутиться можно.       А так я себя дико виноватым чувствовал, что само по себе уже непривычно. Ведь раньше кто только не пытались на мою совесть надавить (или хотя бы до неё достучаться!) — ни разу ещё не прокатывало. И теперь вовсе не из-за маминых осуждающих глаз или сердитого ворчания тёти Даши, а из-за надрывного кашля, доносящегося по ночам из комнаты Тимура у меня всё внутри так и переворачивалось. Хотелось подойти и…       Чего мне такого хотелось, я и сам не понимал. Прощения у него попросить? Так за что? Насильно я его никуда не тянул, он сам со мной напросился. Пожалеть болящего? Так я ни утешать, ни тем более жалеть никогда не умел, да и сейчас не умею. Почему же меня от чужого кашля за стеной так колбасит? Не у меня же горло болит. Кашель, кашель, а ведь в Гугле о кашле при фолликулярнойя ангине ни слова не сказано! Так может, врач ошибся и неверный диагноз братишке поставил? Или у Тимура уже какие-то осложнения пошли? Этого только и не хватало!       Ещё и в школе все кому не лень с распросами ко мне приставали, куда это я Тимура подевал. Ага, в карман его засунул и там насильно держу. И если большинство из любопытствующих можно спокойно послать далеко и надолго, то настырного Кешку, который со своими совсем не своевременными распросами замучил: «Как съездили да что нашли?», как других не пошлёшь. Всё-таки он мой друг.       А что я ему отвечу? Охуенно съездили, до сих пор последствия разгребаем. А нашли что-нибудь дельное или нет, я без понятия! Как спихнул Тимуру ещё на даче кипу бумажонок разных, так и забыл тут же про них. Меня тогда больше волновало, как больного до города довезти да до дома довести.       Странно получается, ведь это именно мне раньше всё хотелось до сути своего появления на свет докопаться. А теперь, видимо, мне на это стало плевать? Я больше о Тимуре сейчас думал, чем о наших семейных тайнах, потому что прошлое уже никак не изменить, а тут человек буквально под боком мучался и страдал. Но прояснить ситуацию с находками всё же следовало, поэтому хочешь не хочешь, а надо мне к Тимуру тащиться да его о новостях расспрашивать.       Казалось бы, нет ничего проще — зайти и прямо спросить. Ан нет, люблю я на пустом месте несуществующие проблемы выискивать. Мне почему-то даже протянуть руку и открыть дверь в комнату Тимура неимоверно сложно. Словно что-то невидимое меня всё время останавливало. Знаете, в книгах о магах и волшебниках часто невидимые магические барьеры описывают. Так вот у меня сейчас такое чувство, что я в такой барьер постоянно и упираюсь.       Собравшись с силами, я резко рванул на себя дверь и быстро, чтобы не передумать, вошёл. Тимур, закутавшись в плед, сидел на кровати и как раз те самые старые письма читал. Увидев меня, он совсем не удивился, как будто давно меня ждал. Отложил бумаги в сторону и приглашающе похлопал рукой по краю кровати: «Садись, дескать, в ногах правды нет». А может, он так намекал, что разговор предстоит долгий и серьёзный.       Может, я и зря столько времени эту встречу оттягивал да разные причины и повобы для неё придумывал? Не поверите, но я, чтобы совсем уж по-идиотски не выглядеть, решил сделать вид, что пришёл к Тимуру исключительно по делу: принёс ему домашнее задание. Да, да, собственноручно на листочке записал и братику собирался вручть. Тимур на меня бы, естественно, как на придурка посмотрел, но лучше уж как на идиота, чем как на пустое место. А он может.       Хорошо ещё, что входя, я вслух про это ничего не ляпнул, а то бы даже не знаю, как бы из этой дебильной ситуации выкручивался. А так удачно вышло: я вроде проведать заглянул, а Тимур меня сам зайти пригласил. Помявшись немного, я сначала поинтересовался его самочувствием, на что Тимур пренедрежительно фыркнул: «Жить буду», а потом как бы между делом спросил:       — Нашёл что-нибудь интересное в бумагах?       — Про тебя в одном письме упоминалось, точнее о твоём рождении, — ответил Тимур немного хрипловато. Голос у него преодически пропадал, фолликулярная ангина — дело не шуточное.       — И всё? — нетерпеливо уточнил я. Неужели столько усилий — и никакого результата?       — Ещё наткнулся на рассказ о белобрысой вертихвостке, что около Вадима всё крутится, — нехотя пробурчал Тимур.       — Какого Вадима? — не понял вначале я.       — Вадима Артемьевича, видимо.       — А белобрысая вертихвостка — это о ком? — продолжал тупить я, замотревшись на сердито насупившегося братишку.       — Думаю, это о моей маме, — тихо вздохнув, пояснил Тимур.       Да, лучше бы он ничего про неё не находил. Видно же, что его это задело. Или мне лучше бы лишний раз промолчать. Так нет, решил досконально в ситуации разобраться. Легче мне стало? Нет. Я ж не полный кретин и прекрасно понимаю, что если меня так задела новость, что мой отец мне и не отец вовсе, то Тимура предательство родителей наверняка задевает куда сильнее. И что с того, что он упорно вид делает, что ему на всё наплевать? Я вон тоже прекрасно притворяться умею. А безметежний внешний вид — совсем не гарантия душевного спокойствия.       В тот день, когда мы втроем с Тимуром и Кешкой план составляли, как бы где чего разузнать, я эти поиски информации едва ли не смыслом жизни считал. А потом вдруг понял, что есть вещи куда важнее. Вот узнаю я, например, кто мой настоящий отец — и что? На шею ему кинусь или в рожу плюну? Кто б знал. Мать я уже не ненавидел так сильно, как в первые дни, но какой-то неприятный осадочек остался. Так что не берусь даже предсказать, что Тимур о своих отце и матери думает, но вряд ли это цензурными словами выразить можно.       Поэтому я быстро перевёл разговор на школу, поделился с Тимуром парочкой смешных случаев, произошедшими за время его отсутствия с нашими одноклассниками. Передал «огромный и пламенный» от Кешки и собрался уходить.       — Постой! — остановил меня Тимур.       Я удивился, но послушно развернулся. Тимур молчал, видимо, собираясь с силами, потом нерешительно сказал:       — Есть ещё один вариант. Но для этого надо в другой город ехать.       — Куда? — спросил я, недоумевая с чего бы это Тимур так моими проблемами проникнулся. Раньше ведь ему абсолютно всё равно было.       — Туда, где я раньше с тётей жил.       — Это далеко?       — Да нет. Пару часов на электричке.       — Ладно, — согласился я. — Съездим, когда выздоровеешь.       Тимур кивнул, и я торопливо ушёл. Почему я так торопился комнату братца покинуть? Да я и сам себе это объяснить тогда бы не мог. Всё вроде бы было хорошо, у нас с Тимуром даже что-то общее появилось: желание разобраться с прошлым. Но что-то меня напрягало, словно какое-то неясное предчувствие гредущего давило на меня, как вот-вот готовая разразиться гроза на заплутавшего путника.       Предчувствию мне следовало бы доверять, не зря все знакомые твердили, что оно у меня хорошо развито, но когда я к чему-то непонятному и невнятному серьёзно относился? Забил на него и продолжал жить дальше. Да все мы обычно так и поступаем, поскольку заморачиваться лишний раз не желаем. И абсолютно зря, ведь интуиция — штука полезная. Она, родная, ночей не спит, точнее нам не даёт, чтобы очевидное да нас, остолопов, донести. А мы её так нагло игнорим, за что потом и расплачиваемся. Кто истрёпанными нервами, кто испорченной жизнью.       Через пару дней, вернувшись со школы, я решил заглянуть к Тимуру. Не стану утверждать, что всё это время я только над его предложением и думал, но что время от времени вспоминал, так это точно. «Почему бы не воспользоваться всеми возможностями?» — то и дело крутилась в голове провакационная мысль. Может, знай я все нюатсы своего появления на свет, мне сейчас легче было бы?       Тимура в его комнате не оказалось, и я побрёл по квартире в поисках куда-то затерявшегося братца. В кухне его не оказалось, в гостиной тоже. Обнаружился братец в спортивной комнате. Отец когда-то сильно переживал, что жирком обрастать начал, вот и оборудовал себе комнату для разминок да тренировок. От жировых складок избавиться упорные занятия не помогли, и он постепенно это неблагодарное дело оставил, утешив себя на последок: «Артём подрастает, ему пригодится».       Я фанатом физических нагрузок никогда не был и в наш домашний «спортзал» заглядывал от случая к случаю. В последнее время вообще не до подтягиваний и отжиманий было. А вот братец, похоже, решил мировой рекорд по подтягиванию поставить. По крайней мере, когда я его нашёл, судя по внешнему виду, маялся он дурью давно. Вспотел, вон даже футболку снял и в сторону небрежно бросил. Видела бы это мама, перестала бы мне постоянно Тимура в пример ставить.       Я настолько засмотрелся на напрягающиеся мышцы живота, на капельки пота на теле братца, что даже и не заметил, как оказался совсем рядом. Рука сама протянулась к Тимуру, чтобы потрогать сокращавшиеся мышцы преса… В последний момент я успел вернуть себе контроль за расшалившейся конечностью и вместо осторожного поглаживания (это всё рука виновата, ей братца потрогать захотелось!) резко дёргаю на себя резинку Тимуровых шорт и так же резко отпускаю.       Тимур, получив болезненный шелчок по животу, аж с перекладины свалился. Встал, потирая ушибленное колено, и натянул на себя валявшуюся рядом футболку. Всё это время я стоял, как заторможенный, пытаясь осознать, какая дичь со мной в последнее время твориться.       — Чего тебе от меня надо? — сердито шепит Тимур, предусмотрительно отодвигаясь от меня подальше и зло прищуривая глаза.       — Не знаю, — растерянно отвечаю я.       Я действительно не знаю, зачем постоянно до него докапываюсь. Почему едва ли не ежеминутно проверяю, чем он занят. И с чего вдруг меня неимоверно злит, когда он общается не со мной, а с кем-то другим. Может, это какое-то психическое заболевание, а? Надо будет погуглить на досуге.       Тимуру моё невнятное бормотание настроения не добавило. Он хмуро меня разглядывал, словно препарируемую лягушку под микроскопом, и сердито молчал. Я чувствовал себя полным идиотом, но как разрулить ситуацию без ущерба собственной гордости или физиономии, не представлял.       — А вот сейчас и узнаем! — вдруг решительно заявил Тимур и резко приблизился ко мне.       Между нами — всего несколько сантиметров. Глаза в глаза. Что он задумал? Может, подраться решил? А что, с него станется, тем более достал я его серьёзно. Надеюсь, если ему меня побить захочется, то до членовредительства дела всё же не дойдёт. Не хотелось бы объяснять родителям про наши синяки и шишки, а то слово за слово — и все секреты наружу вылезут.       Пока я недоумеваю по поводу происходящего, Тимур преодолевает последние сантиметры и целует меня. Первое моё желание — вырваться и треснуть его со всей дури, чтобы никогда-никогда больше… Но потом что-то идёт не так, и я, вместо того, чтобы разбить этому нахалу всю рожу в кровь, резко разворачиваю Тимура и, вжав его в стенку, отвечаю на поцелуй.       Сколько это навождение продолжалось: пять минут или пять часов — сказать сложно. Мне вообще показалось, что несколько дней прошло до того момента, как мы задыхаясь от нехватки воздуха разлепились. Разлипнуться-то разлепились, но по-прежнему стоим вплотную, вцепившись друг в друга, как в самое дорогое.       — А у тебя стоит, — вдруг глупо улыбаясь, говорю я.       — У тебя тоже, — Тимур смотрит изучающе исподлобья, словно какой-то пакости от меня всё ещё ждёт.       — И что теперь делать? — непонятно почему спрашиваю у него я.       — Делать? — преспрашивет братец недоумевающе. — Тут только два варианта: либо помоги себе сам, либо помощь друга.       Это что? Это Тимур сейчас почти открытым текстом мне подрочить предлагает? Точнее — друг другу. Фу, мерзость. И как ему только такое в голову пришло!       Наверное, мои чувства настолько полно отразились на моём лице, что Тимур, понимающе усмехнулся:       — Значит остаётся только первый вариант.       И ушёл… Вот ведь гадёныш!