Приёмыш

      Съездили, называется на дачу! Большую часть суток у меня из памяти словно колючей метлой излишне расторопного дворника вымело. Последнее, что я ясно помню, так это как замёрз до трясучки в толком не протопленной даче и ночью к Артёму под бок погреться залез. О чём я тогда думал — самому не понятно. Когда основные инстинкты включаются — мозг, по-видимому, напрочь отключается.       Подлез я, значит, погреться, потому что зубами чечётку отбивать уже устал, а братец, наивный, меня поначалу от себя упорно отпихивал, неужели чего-то с моей стороны опасался? Потом, видимо, всё же сообразил, что вдвоём, да ещё и под двумя одеялами, всяко теплее спать будет, и сразу же угомонился. Засыпал я согревшийся и довольный, как кот, обожравшийся чужой сметаны.       А остальное из памяти куда-то выпало. Остались лишь какие-то разрозненные обрывки, и не понятно теперь то ли на самом деле это происходило, то ли мне просто привиделось.       Помню, как меня, словно обессиленнуюй куклу-марионетку, зачем-то упорно крутили в разные стороны, а затем ещё и раздевали. Будь я тогда чуть повменяемей, наверняка бы дико перепугался. А так мысли скользили прозрачной проточной водой, надолго ни на чём не задерживаясь. Крутят — и ладно, раздевают — тоже. Но когда меня ещё и чем-то вонючим натирать стали, я где-то глубоко внутри (потому что снаружи словно бы толстенная скорлупа образовалась, и всё происходящее со мной через неё каким-то ненастоящим казалось) успокоился и попытался даже принюхаться. Уксус, что ли? Похоже.       Прикосновение влажной ткани к моему разгорячённому телу были холодные, липкие и противные. Весьма противные. Я слабо отбрыкивался, поскольку дать достойный отпор неизвестным извергам сил у меня попросту не было. Попытался сказать, чтобы меня оставили в покое и дали поспать (ведь я, скорее всего, просто не выспался!), но у меня опять ничего не вышло. Язык совершенно не слушался, горло противно так саднило, словно по нему кто-то на роликах туда сюда проехался пару десяткой раз. Вывод очевиден: я заболел. Причём довольно сильно, раз ни речь, ни своё тело не мог контролировать.       Ненавижу быть вот таким совершенно беспомощным и беззащитным! Я с огромным трудом разлепил тяжёлые веки и попробовал встать, но меня опять уложили и заботливо укрыли тяжёлым одеялом. Стало сразу так хорошо и тепло. Ладно, уговорили. Полежу, пожалуй, ещё немного.       Моё «немного» растянулось почти до самого вечера. Когда я снова осознал себя личностью, а не какким-то непонятным зародышем, косые тени от окон на полу явно указывали уже на вторую половину дня. Значит, до последнего рейсового автобуса время ещё есть. Мы же не просто так от нечего делать с Артёмом на дачу приехали, а с определённой миссией. Разведывательно-поисковой. Обидно будет из-за моей внезапной простуды совсем ни с чем в город возвращаться.       Я осторожно привстал и оглянулся по сторонам в поисках куда-то запропавшего Артёма. Он-то в отличие от меня здоров, как бык, вот и пускай по шкафам да ящикам там разным пошариться. Дуракам, говорят, всегда везёт, может что и найдёт интресненькое.       Разыскиваемый объект оказался совсем рядом. Мирно себе дремал в кресле-качалке. Нет, ну вы на него посмотрите! Устал бедненький! А чья это насквозь бредовая идея насчёт дачи была? Его! Вот пусть и отдувается теперь. И то, что он со мной заболевшим возился, как с собственным дитём, никаких бонусов ему не добавляет, ибо в любом случае он сам же во всём и виноват. Сидели бы мы сейчас дома — ничего бы со мной не случилось!       Артём спал, видимо, вполглаза, потому что услышав моё слабое шебуршание, тут же подскочил и тревожно на меня уставился.       — Ты как? — спросил, внимательно меня оглядев с ног до головы.       — Нормально, — сердито ответил я. Точнее попытался сказать это сердито, но голос был такой слабый, что эмоций совсем не передавал. Он и с информацией-то едва справлялся.       Братец облегчённо выдохнул и сознался:       — Перепугался до усрачки. Боялся, что ты так и не очнёшься.       Приятно, конечно, такое внимание, но с чего бы мне в кому впадать от обычной простуды? Правда, когда я последний раз болел и не припомню. Разве что в далёком детстве. По-видимому, душевные переживания, которых у меня в последнее время что-то слишком много, физическому здоровью жуткий вред несут.       — Ты отдыхай, — сказал Артём. — А я пойду по шкафам пошарю. Не зря же сюда ехали.       Да, у дураков, как говорится, мысли сходятся. Братец едва ли ни слово в слово мои мысли сейчас повторил. Успокоенный, я снова задремал, но вскоре проснулся от тихого мата Артёма.       — Что-то случилось? — поинтересовался я, наблюдая, как братец сердито отшвыривает в сторону открытки и письма, видимо найдённые в доме.       — Да одна фигня здесь! — возмутился Артём — Вот скажи зачем в письме на полстраницы приветы непонятно от кого передают, а потом ещё столько же про погоду рассказывают?       — Принято, наверное, так было, — легонько пожал плечами я, сползая с кровати. Рассекать перед братцем в нижнем белье было стрёмно, и я, завернувшись в одеяло, отправился на поиски своей одежды.       — Что ищешь? — спросил Артём, заметив мой бегающий по комнате взгляд.       — Одежду, не голым же в город возвращаться.       Братец насмешливо хмыкнул, затем встал и вышел. Вернулся он с ворохом моего шмотья, которое я быстренько на себя и натянул.       — Вот ещё держи, — и он тут же всучил мне ворж тех самых бумаг, которые ранее сердито раскидывал. — Может ты что полезного найдёшь.       Хотел я возмутиться, что не моя идея была (или всё же моя? что-то не припомню), но потом молча сгрёб весь немалый ворох старой кореспонденции и убрал в рюкзак. Станет скучно — будет хоть чем себя занять.       Как мы возвращались в город, я толком и не запомнил. Под сиплое рычание старенького автобуса и мерное покачивание на дорожных выбоинах я быстро заснул. Разбудил меня Артём когда уже наш транспорт по городу медленно тащился:       — На следующей остановке выходим. Проходными дворами здесь минут десять до дома.       Наше стремительное промещение по незнакомым проулкам и закоулкам я толком не запомнил, потому что все мои силы уходили на управление вновь ставшим таким неуклюжим и непослушным тело. Впору было командовать самому себе: «Левой, правой», чтобы с шага не сбиться и от стремительно идущего Артёма не отстать. Казалось остановись я хоть на мгновение, догнать его уже не смогу. А станет ли братец отставшего меня ждать или так и оставит в очередной подворотне?       Проверять это мне что-то совсем не хотелось. Видимо, паранойя опять разыгралась не на шутку. Ведь вроде бы Артём ничем не заслужил подобных необоснованных подозрений в свой адрес, но опасения никуда не делись. Весь мой жизненный опыт буквально пищал: «Ослаб и расслабился? Жди беды!» Поэтому когда за очередным поворотом вдруг появился «наш» дом, у меня даже обрадоваться, что мы, наконец-то, добрались, сил не осталось.       Наверное, выглядел я ужасно, потому что Анжелика Валерьевна, появившаяся словно по мановению волшебной палочки в коридоре едва мы вошли в крвартиру, тут же набросилось с обвинениями на Артёма. Странно было подобное слушать, поскольку давно себя взрослым и самостоятельным считал, но защищать братца я не торопился. Пусть почувствует ответственность за свои необдуманные поступки, это ему как не крути полезно.

***

      Болеть, когда за тобой так заботливо ухаживают и во всём стараются угодить, оказалось очень даже приятно. Особо радовало, что Артём, виновато пряча взгляд, навещает меня каждый день после школы. Раньше мы с ним куда реже общались, а теперь подолгу разговаривали. Да ещё и домашнее задние этот чудик, мне зачем-то притаскивал. Я что теперь с температурой ещё и за уроками сидеть должен? А мне неохота…       Когда температура окончательно спала, решил я привезёный с дачи хлам разобрать. Сидел, сортировал бумаги: открытки отдельно, фото отдельно, письма, опять же отдельно. Сначала открытки прочёл. Ничего интересного. Поздравления с Новым годом, 8 марта, днём рождения. Фотографии тоже никакой полезной информации не несли. Если и был на них кто-то из родных Артёма, пусть даже его родители, но подишь ты узнай в молодых парнях и девушках тех, кого ты видел уже в весьма солидном возрасте.       А вот письма оказались весьма интерены. Если отбросить в сторону бесконечные приветы да пожелания, пару весьма интересных фраз выловить мне удалось. Одна про белобрысую вертихвостку, которая всё около Вадимки крутится (мою мать, по-видимому?), на которую я наткнулся в письме одной их многочисленных тётушек. Да-да, у Варвары Евграфовна оказывается аж шесть сестер было, а племянников и прочих родственников тьма тьмущая. Как хорошо, что не всю корреспонденцию старуха так бережно хранила, иначе читать её мне годами пришлось.       А вторая новость, привлёкшая моё внимание, была про рождение сына Вадика и долгожданного внука, Артёма, как я понимаю. Кто автор сего письма — осталось тайной, так как письма целиком не сохранилось. На последней странице не только предложение не оконченным оказалось, даже часть слова недописана. «Дове», а дальше перенос стоял, и всё.       Поначалу немного растроился, ведь столько времени на эти полуистлевшие бумажки потратил, а пользы ноль целых две десятых. Или ещё того меньше. А потом сообразил, что это и к лучшему. Найди я что-то действительно важное, наши бы поиски могли на этом и закончиться. А мы с Артёмом только-только по-человечески общаться начали. Просто так, не по делу. Общее же дело поневоле сближает. Не то чтобы я с братцем сильно задружиться хотел, но от мирного сосуществования точно бы не отказался.       Стот ли говорить, что оставшись опять без дела вскоре я заскучал. У всех какие-то занятия есть, один я, как дурак, большую часть дня лежу и выздоравливаю. Чем только я не пробовал заниматься: читал, играл в бродилки и стратегии, фильмы смотрел. Надолго меня ничего не привлекало. Шатался по квартире и искал, чем бы себя занять. Тётя Даша из кухни меня выгнала. Сказала, чтобы не дурил и больше отдыхал.       Побродив ещё немного по пустым комнатам, оказался в спортзале. Нет, на самом деле никакой это не спортивный зал, а просто комната, оборудованная для занятий спортом. Шведская стенка, кольца, турник. Прикинув, что с утра чувствовал себя прям огурчиком, решил немного поразмяться. А то так скоро жирком порасту и подтянуться ни разу не смогу.       Подпрягнув, уцепился за перекладину, подтянулся пару раз на пробу. Сколько, интересно, ещё осилю? Я прикрыл глаза и стал считать: «Три, четыре, пять…» После десяти подтягиваний руки дрожали, пальцы пытались разжаться, но чёртово упрямство заставляло, прикусив до боли губу, чтобы отвлечься от другой ноющей боли в уставших мышцах, подтягиваться снова и снова.       Звук отворяемой двери я не услышал, поэтому сильный и довольно болезненный шлепок резинки оттянутых бриджей по напряжённому животу стал весьма неприятным сюрпризом. Очередной дибильный «привет» от братца.       — Чего тебе от меня надо? — устало спросил я Артёма, спрягнув с прекладины, даже не особо надеясь на адекватное объяснение его поведения.       Но тот ответил быстро и как-то растерянно:       — Не знаю…       И глаза у него такие воспалённые и больные, словно это не я последние несколько дней с простудой провалялся, а он. Словно что-то внутри у него нарывом вспучивает и дёргает. На мгновение мне стало братца жалко, но я успешно эту жалость в себе задавил, вспомнив всё, что по его вине мне вытерпеть пришлось. Не сказать, чтобы так уж мне плохо было, но приятного-то всё равно мало. Как же мне надоели его детские подколы и незамысловатые шутейки! То чай солёный, то вот это сейчас. Будь я девчонкой, он бы меня, наверняка, за косички постоянно дёргал.       За косички? Мысли мои внезапно словно бы споткнулись, перемешались и пошли совсем в другом направлении. Неожиданная догадка не добавила мне ни уверенности, ни спокойствия, ведь окажись я прав, проблем только добавится. Но проверить возникшую версию всё же следовало. А как? Только действием.       — Вот сейчас и узнаем! — и я быстро, пока Артём не успел очухаться от моей напористости и пустить в ход кулаки (а это, наверняка, произойдёт, только чуть позже), схватил его за плечо, дёрнул на себе и поцеловал.       Рисковано? Да. Опрометчиво? Ещё как. Но ничего более умного я в тот момент попросту не придумал…