Приёмыш

            Вот интересно, с какого такого перепугу я всё-таки согласился взять Тимура с собою на дачу? Нет, запретить ему ехать со мной я, конечно, не мог, поскольку не тот Тимур человек, чтобы вот так запросто взять да меня послушаться. Даже если ему что-то дельное говорят — у него на всё своё мнение. Да и выглядел бы я в подобной ситуации откровенно глупо: «Ты со мной не едешь!» «Почему?» «А не хочу!»       Но если вначале я активно противился его инициативе, то потом всё же нехотя согласился. Может, его доводами в конце-концов всё же проникся, ведь замки без ключа вскрывать я действительно не умел. Вряд ли письма и прочие бумажки, которые могли хоть что-то в нашей запутанной ситуации объяснить, на виду у всех валяются. Такие вещи обычно подпльше от людских глаз прячут. А может, мне просто одному ехать неохота было. Что поделаешь, если не привык я как-то в полном одиночестве длительное время находиться, а уж тем более разные непривычные вещи в одиночку делать. А поездка в пригородном транспорте была как раз из таких.       Казалось бы в чём тут проблема? Попроси Мишу да едь в своё удовольствие с максимальным комфортом. Так ведь нельзя. Поскольку о поездке родителям мы ничего не сказали, наоборот каких-то невнятных историй о чьём-то дне рождение и нашем на него преглашении насочиняли, то и просить, чтобы Михаил нас загород свозил, было по меньшей мере неразумно. Сразу бы вся наша конспирация коту под хвост полетела. А так мама только и попросила меня сильно на алкоголь не налегать. А я разве когда-то налегал?       В итоге нам и пришлось добираться до посёлка, где наша дача стояла, на рейсовом автобусе, как все простые обыватели делают. Я как только эту консервную банку, которую по ошибке почему-то все автобусом называли, увидел, то сразу же понял — просто не будет. И действительно: трясло на каждой мало-мальской кочке, бензином (или на чём там ещё подобный транспорт работает?) воняло так сильно, что у меня почти сразу же, как от города отъехали, голова заболела.       Прошлый раз, когда с родителями на дачу ездили, мне это неимоверно долгим показалось. Так тогда это только показалось. На этот раз мы ехали просто бесконечно. Так долго, что я даже успел смирился с тем, что вся моя оставшаяся жизнь так бездарно и пройдёт: тресясь и подпрягивая на облезлом жестком сиденье автобуса. Не помню, когда у меня последний раз подобное приключение было, да и было ли вообще что-то подобное? Честно, не помню.       А пассажиры, ехавшие с нами, вообще выглядели так, словно из кунсткамеры сбежали. Задрыпанный мужичок, насквозь пропахший дешёвым алкоголем так, что окошко открывать пришлось, чтобы «свежего» воздуха глотнуть. Старуха с огромной корзиной, в которой явно обитал кто-то живой, поскольку та время от времени издавала какие-то невнятные звуки. Очень толстая женщина с целым выводком детей мал мала меньше.       Остальных я элементарно не запомнил. Какая-то однородная серая масса, которая кашляла, икала, портила воздух всевозможнвми способами. Тяжелее всего приходилось мне во время остановок. Места наши оказались у самого входа, и входящие и выходящие оттоптали мне все ноги. Любопытно, что Тимура, вытянувшего свои задние конечности едва ли не на весь проход, никто даже не задевал. Все аккуратно перешагивали через его ходули и тут же наступали на мои многострадальные ножки. Да они специально, что ли? Пару раз я даже показательно рыкнул. Народ впечатлился и перешагивал через все припятствия на выходе очень аккуратно. Но вскоре всё снова повторилось.       Да чтоб я ещё раз на подобной консервной банке куда поехал! Больше всего проблем, как ни странно, доставлили мне не толкающиеся и щумевшие пассажиры, а именно Тимур. При посадке уселись мы рядом, чему я даже обрадовался поначалу. Вместе-то как-никак веселее. Поболтать можно или ещё что поделать. Но буквально через полчаса, как от города отъехали, Тимур начал дремать и клевать носом.       Ладно бы ещё он просто засыпал на ходу, так ещё и постоянно пытался у меня на плече пристроиться. Вот я всю жизнь прямо только и мечтал, чтобы меня вместо подушки использовали. Да я его от себя отпихивать совсем замучался! Только оттолкну и вздохну облегчённо, как он, ошалело поморгав сонными глазами, снова на меня укладывается. Нашёл, тоже мне, подпорку! Я его уже и щипать легонько попробовал, чтобы синяков не осталось, да всё равно не помогло. Несколько минут Тимур ещё бодрствовал, а потом снова засыпал. И чем таким интересно он по ночам занимается, если опять не выспался?       Надо бы как-то проверить: завалиться к нему в комнату часа так в три ночи и посмотреть, что он в это время делает. Вот такой коварный план у меня между делом возник, осталось только осуществить. Хотя, чувствую, лучше это не делать. Мало ли, как Тимур подобное вмешательство в свою личную жизнь расценит. Вот на мои толчки и щепки уже порыкивать начал: «Да что тебе жалко, что ли?» Жалко не жалко, а подпоркой ему служить не собираюсь.       Да что за напасть! Вот опять он на меня улёгся и ещё под ухо противно так сопит. И чем всё-таки он всю ночь занимался, если спит буквально на ходу? Хотел уж было его об этом спросить да благоразумно передумал. Потому что спроси подобное у меня, я бы уж нашёл, что такому нахалу ответить. Тимур тоже вряд ли постеснятся при всех какую-нибудь гадость в ответ ляпнуть.       Вот так я пыхтел и пихался считай всю дорогу до поворота к Нелюбино (и кто же своё место жительство настолько не любил, что так его назвал?). Потом немного полегче стало, потому что Тимур, наконец-то, выспался и созволил со мной заговорить:       — Вроде бы подъезжаем?       — Да, — односложно, коротко и ясно.       А не собираюсь я его разговорами развлекать. Едем на дачу не развлекаться, а по делу, значит и говорить с ним буду исключительно по делу. Пусть свою неправоту почувствует. У меня теперь плечо будто каменное. Отлежал, гад.       — Как думаешь, с чего поиски начать следует?       — С кабинета, естественно, — неохотно ответил я.       Это было хоть и по делу, но разговорчивей с Тимуром я не стал. Так мы и общались в стиле «вопрос-ответ» какое-то время. Потом Тимур, видимо, поняв, что к общению с ним я совсем не расположен, оставил меня в покое и стал с искреннем любопытством разглядывать наших попутчиков. Я же на них уже до того насмотрелся, что глаза бы мои никого из них не видели. Да и если объективно судить, смотреть там особо не на что. Поэтому я отвернулся и стал глядеть в окно.       Видимо, когда мы в прошлый раз по инициативе отца всей семьёй на дачу ехали, то въезжали в село по какой-то другой дороге. Потому что этих ям и разбитого напрочь асфальта я определённо не помню. Как и показавшуюся невдалеке зелёно-жёлтую вытянутую будку автобусной остановки. Ехать нам оставалось считанные минуты, и тут по закону вселенской подлости вдруг неожиданно хлынул настоящий ливень. Да я вчера специально прогроз погоды смотрел, и не было там никакого дождя. Пасмурно с прояснениями, а про дождь — ни словечка.       Крупные капли дождя, хаотично забарабанившие в окно и мигом прочертившие грязноватые дорожки на запылённом стекле, хорошего настроения мне отнюдь не добавили, а ещё больше разозлило. Так и тянуло со всего маху кулаком либо о стекло, либо о слишком довольную физиономию Тимура садануть.       — Промокнем насквозь, пока до дачи дойдём, — безнадёжно вздохнул Тимур, тоже глядя на стремительно растекавшиеся подтёки на окне автобуса.       А я просто молча кивнул, не утруждая себя на этот раз даже односложным ответом. Автобус между тем, подъехав к остановке, нервным рывком остановился, словно и ему дождь не по нраву пришёлся. Нас с Тимуром центробежная сила крутанула и едва лбами не столкнула. Лишь в последний момент я успел за спинку переднего сиденья уцепиться, иначе без щишек дело бы точно не обошлось. Желание пребольно стукнуть сводного брата при этом только возрасло. Но если разобраться, то Тимур-то здесь ни в чём не виноват. Просто оказался, как и я, не в том месте и не в то время. А кто виноват? Водитель автобуса? Возможно. А в остальных наших неурядицах кто виноват? Родители? Мы сами? Да чёрт его знает!       Двери автобуса с противным шипением открылись, и пассажиры, шумно между собой переговариваясь, неспешно потянулись к выходу. Нехотя поднялись и мы с Тимуром, на ходу застёгивая куртки. Выходить из прежде опостылевшего за часы, проведённые в дороге, но теперь казавшегося таким уютным автобуса под промозгляй осенний дождь совсем не хотелось. Но не возвращаться же обратно в город, раз уж приехали.       Какое-то время мы прятались от дождя на остановке, потом всё же решили двинуться в сторону дачи. Во-первых, кто знает, сколько ещё вода сверху лить будет. Может, вообще до ночи или даже до утра. Не торчать же всё это время на остановке. А во-вторых, находиться в этой железной «будке» было мягко говоря неприятно. Ладно бы просто исписали всякой похабщиной ей стены, да углы замусорили, так кто-то её явно вместо туалета использовал. Запашок стоял ещё тот.       От остановки до бабкиного дома идти было далековато. Мелкий противный дождь, который как-то сменил незаметно постепенно сменил ливень, упрямо попадал то в глаха, то за шиворот. Я поначалу едва ли не бегом рванул, но, поскользнувшись на мокрой глинистой почве и не упав только благодоря удержавшему меня вертикально Тимуру, шёл медленно и осторожно. Превращаться в перемазанного грязью чмо мне что-то совсем не хотелось.       Поэтому мы и промокли до нитки, пока добролись до дачи. Ключ так в тайнике и лежал, куда мы его прошлый раз уезжая убрали. Замок открылся так быстро, как будто только и ждал, когда в него ключ вставят, а раньше, насколько я помню, всегда заедал. Мне это показалось хорошим предзнаменованием, может, действительно не зря мы сюда приехали?       Надежда умерла ещё толком и не родившись. Вошли мы, и сразу же повеяло неприятным таким запустением и холодом. Вроде всего ничего дом пустым и закрытым постоял, а как будто здесь полвека никого и не бывало. Ощущение скоротечности времени и бренности всего сущего долго не покидало меня.       — Чего столбом застыл? — вполне ощутимо толкнул меня в бок Тимур. — Тут отопление вообще хотя бы есть? Не хочу к утру в сосульку превратиться.       Я тоже не хотел, поэтому фантазии фантазиями, а обустраиваться как-то надо. Нам ведь тут ещё ночь ночевать да и завтра полдня находиться. Так что пришлось мне спускаться в подвал, ведь именно там отопление и было. Тимур, естественно потащился следом. Я и не против был, мало ли что нужно будет, так хоть поможет.       С горем пополам мы с ним растопили котёл в подвале дачи, чтобы дом хоть немного прогреть, и ночью совсем не замёрзнуть. Разжигать пришлось сначала дровами, которые кто-то предусмотрительно сложил стопкой рядом с котлом, а уж потом, когда вся эта куча хорошо так разгорелось, сверху угля сыпанули.       Это хорошо, что я ещё с детства запомнил, как это делается, да и Тимур немного в процессе смыслил. Оказывается, ему как-то прихошлось в детдоме в котельной помогать. Интересно почему? По доброте душевной или другая причина была? Поинтересоваться, конечно, хотелось, но не настолько, как согреться. Поэтому отложил я распросы до лучших времён, тем более я на него всё ещё злюсь.       Когда на углях заплясали синевато-оранжевые, почти прозрачные огоньки, Тимур прикрыл дверку котла и сказал, что часок-другой можно об отоплении не тревожиться. Всё само гореть будет. А потом нужно ещё уголька подкинуть. Ну это ещё не скоро, можно будет за это время хотя бы переодеться и обсохнуть.       Поднялись наверх, развешали на кухне мокрую одежду для просушки, сами же в плед да одеяло завернулись, поскольку никакой запасной одежды с собой естественно не взяли, а на даче ничего подходящего не нашли, и уселись друг напротив друга. Горячим чаем греться начали. Я и не заметил, когда Тимур успел чайник поставить. Видимо, перед тем, как в подвал спуститься.       Чай — это хорошо, но я бы сейчас и от чего покрепче не отказался, Тимур, думаю, тоже. Только вот что-то не сообразили, что с собой не только чем перекусить взять надо, но и то, что можно будет потом закусить. Нет, я не алкоголик, но лучшее средство согреться — это немного выпить. Об этом все знающие люди говорят. Главное тут, конечно, с количеством не переборщить, а то не профилактика простуды, а простая пьянка получится.       Но раз алкоголя не было, приходилось греться чаем. Тоже, в принципе, вариант. К нему бы ещё мёда или малинового варенья. Но были только пирожки, заботливо упакованные в пергамент тётей Дашей. Интересно, а ей-то что Тимур наплёл, раз она на нам на дорожку провизии собрала?       — Ничего я не наплёл, — возмутился столь нелепым, на его взгляд, обвинением, братец. — Сказал, что её пирожки — самое вкусное на свете, что мне пробовать довадилось. И что я буду без них очень скучать.       Да, подлизаться в нужный момент Тимур умеет. Хорошо это или плохо — как посмотреть. Всегда по-разному выходит.       Подбрасывать уголь в котёл мы отправились вместе. Чтобы никому не обидно было. Вернувшись, я отправился в кабинет, ведь разыскиваемые нами бумаги скорее всего там. Заглянув в пару не закрытых ящиков в секретере и обнаружив там бесконечные счета да квитанции, я решил передохнуть. Присел на диван и вскоре почувствовал, что засыпаю. Поиски документов и других доказательств явно откладывались на неопределённый срок. Утра, как говориться, вечера мудренее.       Уже засыпая, почувствовал, как мне под бок кто-то улёгся. Ну как кто-то? Кроме Тимура это сделать было просто некому. Попытался было его на пол спихнуть, да куда там! Вцепился в меня, как клещ, и ни в какую не хотел отлипать. Я в конце концов плюнул и улёгся поудобнее, вместе-то намного теплее. Даже не заметил, как и заснул. И снилось мне что-то запутанное и странное. А на следующее утро Тимур проснулся с высокой температурой, и мне пришлось его лечить всеми доступными способами. Съёздили, называется, на дачу!       Испугался я тогда не на шутку. Кинулся к телефону Кешке звонить. Тот, посоверовавшись с мамой предложил Тимура тёплой вотой с уксусом обтереть да потеплее укутать. Правда, уточнил, что его отец назвал сей метод антинаучным и даже вредным, потому что дескать может произойти «интоксикацию организма кислотой». Не знаю, кто из них прав, но выхода-то у меня другого не было. Лекарств никаких на даче не оказалось, хорошо ещё, что в шкафу на кухне среди приправ и специи уксус обнаружился.       Развёл я уксус тёплой водой так, как Кешкина мама рекомендовала (столовую ложку на поллитра воды), вылил получившуюся жидкость в большую миску. Разыскал в одном из кухонных шкафов льняные вышитые салфетки. Это мама в своё время над ними восхищённо ахала: «Какая винтажная прелесть!», а мне как они выглядят без разницы, главное, чтобы свою основную функцию выполняли. Собрал всё приготовленное и отправился к Тимуру.       Тот за это время так толком и не проснулся, отчего мне даже немного страшно стало. А вдруг он так никогда и не проснётся, как и помрёт во сне? Что я тогда родителям скажу? Да и привык я как-то незаметно к приёмышу, ведь почти круглые сутки нам общаться приходится. С Тимуром не соскучишься, всё время что-нибудь с ним да происходит. И со мной, получается, за компанию.       Поэтому когда я заметил, что братик кое-как разлепил один глаз и попытался расфокусированным взглядом что-то всмотреть, то откровенно обрадовался. Хотя вида и не подал. Нечего ему видеть мои переживания. Но обрадовался я рано: Тимур застонал и снова впал в беспамятство. Вот же чёрт!       Наверное, мне следовало забить на нашу с ним сомнительную тайну и сообщить родителям о заболевшем Тимуре. Но я считал себя невзъебенно самостоятельным и продолжал ухаживать за Тимуром сам. В дело пошло не только обтирание и растирание, но и сомнительной свежести малиновое варенье, тоже чудесным образом отыскавшееся в одном из кухонных шкафов и разведённое в кипятке. Правда, к тому времени Тимуру явно стало лучше, раз он смог проглотить то количество напитка, которое я умудрился вливать ему в рот с помощью чайной ложки.       Об основной цели нашей поездки я естественно и думать забыл. Хорошо что после обеда, когда Тимуру то ли благодаря моим стараниям, то ли вопреки им, всё же немного полегчало, он мне об этом напомнил. Прошерстил я побыстрому шкафы и письменный стол, не особо представляя даже, что нужно искать. Сгрёб в кучу все старые письма и открытки, засунул в рюкзак. Дома потом разберёмся что к чему.       Спалиться перед отцом, решив увезти с дачи этот старый хлам, я не боялся — вряд ли в ближайшее время он сюда соберётся. А к тому времени, как папашка сюда соберётся, я раз десять всё успею вернуть. Не думаю, что у него фотографическая память, и отец (или, скорее, отчим?) заметит, что какая-то бумажёнка не на своём месте лежит.       Как мы с Тимуром обратно в город возвращались — отдельная история. Всё происходило с точностью наоборот. Теперь не он меня к действиям подталкивал, а я его. Только мы в автобус погрузились и на десяток километров отъехали от деревни, как Тимур снова меня с подушкой перепутал. Хотел я было его как и в прошлый раз оттолкнуть, да почему-то пожалел. Больной, как никак, а тут я ещё толкаться начну.       Так мы и ехали поначалу: я, боясь пошевелиться, чтобы Тимура не потревожить, а он вольготно устроившись на моём плече. Вскоре плечо совсем окаменело от тяжести, и я попытался чуток сдвинуться. Тимур тут же повернулся и ещё сильнее на меня навалился. Уткнулся холодным носом мне прямо в шею и тихонько засопел.       Мне было щекотно и как-то спокойно, подозрительно спокойно. Как будто всё, что со мной происходило в последнее время — сущая ерунда, а вот это тихое сопение под ухо — что-то важное и нужное. Чувствовал я себя на редкость хорошо и спокойно. Глаза сами собой прикрылись, и я с чувством исполненного долга уснул.       Да так, что проснулся я только тогда, когда автобус уже по кольцевой тащился. Поспешно растолкал Тимура, забив на вспыхнувшую во мне снова жалость. Если не сойдём на ближайшей остановке, то придётся потом через полгорода на общественном транспорте добираться. Брр! Да лучше пару кварталов пешком прогуляться. Глядишь, и Тимур немного в себя придёт и не будет выглядеть как зомби.       Дома нас уже похоже заждались. Тётя Даша сразу на курню кинулась что-то там разогревать, а мама меня даже обняла, словно я целый год отсутствовал. Неожиданно, но приятно. Только вот мама, заметив и лихорадочный румянец Тимура, и его нездоровый блеск глаз, посмотрела на меня весьма осуждающе. Так я же не виноват! Или да?