Жгут (Tourniquet)

С отрешенным сознанием, Брюс медленно вращался в выжженном пространстве собственного разума и просто наблюдал. Ничто не имело четких очертаний, не было слышно ни звука, ни чьего-либо голоса. Лишь пепел и удушье. Однако за толщей всего этого он чувствовал некие фигуры, уплотнения. Они были связаны между собой сетью проводов, несущих напряжение от одной к другой. Находясь здесь, он выбрал свой путь – ему некуда было идти, он мог лишь смотреть вниз. Он надежно спрятался в этом своем туннельном восприятии. «Отец в последнее время не может сказать ничего интересного», так он ответил на вопрос Джокера много часов назад. Тот пропал, когда началась бессонница. Хотя, Брюс скучал по его голосу. Мгновения какая-то часть него была благодарна за осуждение отца. Он чувствовал себя свободным, когда слышал, от человека, предметом гордости которого хотел стать больше всего, что не оправдал ожиданий. Когда тот говорил ему умереть, это означало, что он говорил ему прийти и встретиться с ним лицом к лицу. Теперь учитывая обстоятельства, после всех этих лет разлуки, стать тем, кто вызывал лишь отцовскую ярость, казалось почти соблазнительным. Если вы выбрали поверить в то, что после смерти вы сможете каким-то образом воссоединиться с теми, кого любили, возможно, есть также и способ вынести их разочарованность. Возможно, это должна была обеспечить смерть Брюса. За все те восемь лет, что Брюс знал отца, тот ни разу не накричал на него. Ни разу. Его отец понимал, что ребенок совершает ошибки и что он должен на них учиться, так что он объяснял их ему. Отец показывал ему, что мир может причинить ему боль, и что ему следует быть осторожным и ответственным. Однажды Брюс услышал, как отец накричал на кого-то по телефону. Возможно, мозг Брюса уцепился за это воспоминание, чтобы воссоздать в голове звук голоса отца. Но почему-то он был уверен, что голос настоящий. Это казалось заманчивым во многих отношениях. Это могло означать, что его отец все еще где-то поблизости, что он наблюдает за ним, все еще заботится о нем настолько, чтобы залезть к нему в голову и высказать ему все. Возможно, он из собственного опыта знал, что пули – не самое страшное, что может приключиться с человеком. Возможно, таков был метод, означающий, что его отец присматривает за ним. Возможно, он все еще пытался показать ему наилучший способ выбраться из всего происходящего. Слишком жаль, что Брюса отвлекало что-то гораздо более теплое, тянущее с левой стороны. Здесь покоилась голова спящего Джокера. Восприятие Брюса было затруднено, но он постепенно начал осознавать формы, температуру и вес. Наконец, он открыл глаза. В помещении царил полумрак. Был вечер. Или раннее утро. С тех самых пор, как Брюс очнулся здесь в самый первый раз, он совершенно утратил чувство времени, но что-то подсказывало ему, что они пролежали в этом положении как минимум пять часов. Он почувствовал зов мочевого пузыря, но пока еще не достаточно сильный, чтобы будить Джокера. Тот пускал слюни во сне на плечо Брюса. Брюс не возражал. Хуже. Ему казалось, что это очень мило. Он терял связь с рассудком, который прилагал все усилия, чтобы украсить вынесенный ему приговор лепестками роз. Джокер что-то пробормотал во сне, тут же переключив внимание Брюса на себя, а затем проснулся. Он приподнял голову, и Брюс вгляделся в его очертания, едва различимые на фоне плохо освещенной мебели. Брюс мог достаточно разглядеть его черты, чтобы понять, что мужчина в замешательстве. Затем тот запаниковал. Но успокоился сразу, как понял, что грудная клетка лежащего под ним человека продолжает подниматься и опускаться. Стремительно обхватив лицо Брюса ладонями, Джокер принялся рассматривать его. – Мой язык все еще при мне, – улыбаясь, заверил его Брюс. – Тебе же лучше, – хрипло отозвался Джокер, его голос определенно еще не проснулся. – Я заснул? – Ага. Всего меня обслюнявил. – О,проклятье, – пробормотал Джокер и потер лоб. – Тебя переодеть? – Нет, – рассмеялся Брюс. – Все нормально. – Нет, просто… – Джокер нерешительно прикоснулся к мокрому пятну. – Фу, нет. Давай-ка снимем с тебя это. Он сполз с коленей Брюса и встал, голова неожиданно закружилась, и ему пришлось стиснуть ее ладонями и переждать пока давление не исчезнет. Брюсу – снова – это показалось очень милым, при этом это осознание не вызвало никакого негативного всплеска. Интересный феномен, если подумать об этом. Вместо того, чтобы испытывать стыд, Брюс начал анализировать себя, не отрицая всех тех эмоций, которые рвали его на части в разные стороны всякий раз, когда он оказывался в одном помещении с человеком, который превратил его жизнь в подобие ада наяву, но при этом заставлял чувствовать себя так, словно Брюс находился в раю. Джокер куда-то ненадолго исчез, чтобы почти сразу появиться вновь, неся в руке сверток, который определенной был новой рубашкой Брюса. Он отстегнул пленника и снова сковал его руки наручниками, повторив все шаги, как делал это прежде – Брюс знал, что последует далее. Его снова поведут в ванную под прицелом пистолета. Доковыляв до нее, он прищурился от яркого света и остановился напротив унитаза. – Дай мне секунду, – попросил он, расстегивая молнию на штанах. – Окей, – прохрипел Джокер и, прочистив горло, потер свободной рукой глаза. Пистолет по-прежнему был наготове. Брюсу пришло на ум, что он чувствовал себя комфортно, находясь сейчас здесь, в таком положении. Все было не похоже на то, чем на самом деле являлось. Он не спросил разрешения, чтобы пописать, ему даже не пришло в голову, что надо спросить разрешения, он просто сделал это. Впрочем, Джокер никогда и не говорил, что ему нужно спрашивать разрешение, чтобы сделать что-либо. Джокер стоял, прислонившись к стене, «для раздевания и одевания» и небрежно, словно тот был игрушкой, держал в руке транквилизатор. В его позе не было ни грамма напряженности. Стряхнув последние капли, застегнув молнию и смыв воду, Брюс повернулся к Джокеру, чтобы получше рассмотреть его при свете. Глаза того были чуть припухлыми, на лице читался отпечаток сонливости, но в целом он выглядел куда как менее измотанным, чем когда Брюс бросил на него первый взгляд, едва войдя в помещение. И он тоже улыбался. Заряженный пистолет, похоже, угрозы не представлял. Словно Джокер держал его лишь для того, чтобы смягчить положение Брюса. Едва стало очевидно, что Брюс закончил, Джокер отлепился от стены и подманил его ближе. Подойдя к стене, Брюс защелкнул браслет одного из наручников на левом запястье. – Мне ведь не надо пристегивать ноги? – Мм, неа. Ну только если я каким-то макаром не обслюнявил и твои штаны. – Нет, только плечо. – Почему ты меня не разбудил? – с оттенком упрека в голосе спросил Джокер. – Тебе вовсе не обязательно терпеть то, как я несколько часов кряду пускаю на тебя слюни, – продолжил он, расстегивая и застегивая наручники на запястьях Брюса, быстро меняя ему рубашку. Новая была того же фасона, только темно-синяя. – Честно? – Да, пожалуйста. – Я подумал, что это мило, – ухмыльнулся Брюс и развернулся лицом к Джокеру, чтобы посмотреть ему в глаза. Пораженный Джокер молча смотрел на его несколько долгих секунд. – Как ты смеешь, – наконец произнес он, вот только голос был полон веселья. – А теперь ты будешь стоять здесь наказанный, пока я схожу поссать, – добавил Джокер и промаршировал в сторону унитаза, оставив Брюса прикованным к стене. Расстегнув молнию на брюках, он принялся мочиться, Брюс же наблюдал за ним краешком глаза. В этом зрелище не было ничего экстраординарного – лишь еще один человеческий фактор, который можно добавить в уже имеющийся каталог. – Знаешь, если честно, то я мог бы и постоять немного, в конце концов, ты просидел у меня на коленях – сколько? – целый день? Не сказать, что ты совсем ничего не весишь. У меня все может начать болеть из-за сидения целыми днями. – Я достану для тебя какую-нибудь мазь, – застегивая ширинку, вздохнул Джокер. – Не надо, – усмехнулся Брюс. – Но я серьезно… ничего, если я постою немного? – более мягким голосом спросил он. Джокер закатил глаза. Смыв воду, он повернулся лицом к Брюсу. Он лишь симулировал, что раздражен; во взгляде его читалось вполне искреннее огорчение. – И все-таки ты все еще просишь разрешения, – произнес он. – Конечно же, ты можешь постоять. Столько, сколько захочешь, тогда, когда захочешь. – Подойдя к Брюсу, Джокер отстегнул его от стены и отойдя на пару шагов тут же навел на него пистолет. Затем, сделав еще несколько шагов спиной вперед, пока не уперся в ванну, он уселся на ее край. – Постоять, походить, позаниматься йогой – все, что только захочешь, – подавив зевок, закончил он. Брюс медленно отошел от стены и встал напротив Джокера на расстоянии достаточном, чтобы не встревожить мужчину. Легкость, которую Брюс ощущал какие-то мгновения назад, сейчас окрасилась желанием быть ведомым. Он чувствовал себя неловко, оказавшись предоставленным самому себе, но решил попробовать справиться с возникшей проблемой и проанализировать ее. – Тогда я похожу сам, – вздернув бровь, произнес Брюс. Джокер кивнул и улыбнулся. Его поведение не изменилось, оставшись на прежнем уровне спокойствия. Если бы Брюс собирался классифицировать каждое из эмоциональных состояний, которые Джокер уже успел ему продемонстрировать, текущее стоило бы отметить, как еще одну крайность – оно было прямо противоположно тому напряжению и вымотанности, которые мужчина испытывал ранее. Возможно, из-за этого и появилось чувство неловкости. Джокер чувствовал себя вполне комфортно в присутствии Брюса, Брюс и сам испытал нечто подобное – ему было более чем комфортно в присутствии Джокера, вот только едва он осознал это, ощущение потонуло в чувстве стыда. Брюс медленно побродил по ванной, краем глаза наблюдая за Джокером. Звяканье цепей от наручников совершенно его не волновало. Наконец, он замер и, поддавшись желаниям своего тела, выпрямил руки и медленно поднял их над головой, наслаждаясь тем, как тянутся мышцы. Он очень быстро почувствовал головокружение, и прислонился головой к ближайшей стене, облицованной кафелем, чтобы переждать неприятные ощущения. – Ага, тебе нужно чаще ходить самому, – хихикнул Джокер, а когда Брюс открыл глаза, чтобы посмотреть на него, съежился под чужим взглядом. – А сейчас ты все еще находишь меня милым? – кисло спросил, и добавил: – Я смогу это вынести, Брюсси. Брюс пристально смотрел на собеседника, не говоря ни слова. Джокер наклонил голову к плечу, пытаясь найти зацепку, но так и не смог расшифровать выражение лица Брюса. – Тебе не нравится, когда я называю тебя «Брюсси»? Так? – Не знаю, просто… я и сам пытался это понять, – ответил тот, его голос звучал ровно. – Кроме тебя, так меня называл всего один человек. Моя мама. Джокер мог обернуть это признание против самого Брюса, у него была целая палитра возможностей, как сделать это, но он почему-то предпочел этого не делать. На его губах все так же играла легкая улыбка, он даже не попытался высмеять Брюса. – Я могу перестать, если хочешь, – просто сказал он. Брюс уставился на человека, который шутил на тему того, что он бы мог использовать в качестве стоп-слова «Рэйчел». – Не думаю, что я против, – разбивая звенящую тишину, спустя пару мгновений отозвался Брюс. – Думаю, вы похожи тем, как обращаетесь со мной, не ограничиваясь условиями. Так что, это, вроде как имеет смысл. – Похожи… с твоей матерью? – Хоть и только в этом, – кивнул Брюс. – А ну и еще, ты тоже красишь губы помадой, – тихо усмехнулся он. – Благодаря этому многие вещи становятся куда понятнее, – вслух продолжал размышлять Брюс, продолжив медленно бродить по ванной и растягивать мышцы торса. – Благодаря помаде? Брюс усмехнулся и покосился на Джокера. – Ты знаешь, что говорят о травмах, полученных в раннем детстве?.. Как из-за них притормаживается развитие определенных частей мозга? – спросил он. – Возможно. – Если человек получает травму в раннем возрасте, какая-то его часть никогда не повзрослеет. Он не сможет двигаться дальше, застрянет в том конкретном плохом дне. – Мозг обычно развивается вокруг этой области и в итоге экранирует ее, – продолжил за Брюса Джокер. – Но это вовсе не означает, что пострадавшая область перестает существовать. Что ничто не спровоцирует и не заставит ее снова проснуться, – Брюс уставился пустыми глазами на Джокера. – И что, я заставил заработать испорченную часть твоего мозга? Так? Это поэтому ты со мной такой послушный и доверчивый как ребенок? – расслабленное состояние, в котором Джокер пребывал, похоже, начало потихоньку исчезать. – Ладно, – он вздохнул и опустил голову, в его глазах начала проявляться прежняя проницательность. – Знаешь, это значит, не все еще потеряно. Есть вероятность, что дело не в том, что ты проявляешь симпатию ко мне, ты просто испытываешь влияние гниющих клеток твоего мозга. Сконцентрируйся на этом, – более мягким голосом добавил он. Сгорбившийся, сжимающий пистолет в руке словно щит, Джокер вдруг показался Брюсу таким маленьким. Брюс попытался вызвать в памяти его образ из прошлого – того, кто изнасиловал его и вырезал на его заднице надпись «Здесь был Джокер». Он попытался связать облик того, кто сидел сейчас перед ним с тем Джокером, который сделал столько ужасных вещей. Это не принесло результата, он не чувствовал и толики того, что хотел бы почувствовать. – Нет… нет, я думаю, что у меня все-таки испортился весь мозг целиком, – с улыбкой произнес Брюс. – Оу, ты это выяснил дедуктивным методом? А на основании чего? – Мне было достаточно посмотреть на тебя. – Так расскажи, что же ты видишь, – прошипел, словно бросая ему вызов, Джокер. Брюс продолжал пристально смотреть на него, он практически не моргал и не дышал, но затем он отвел взгляд и снова принялся бродить по помещению. – Не хочешь. Хорошо. Тогда сконцентрируйся на этом нежелании. Дорожи им. Держи со мной дистанцию любым из доступных тебе способов, и возможно ты сможешь понять, как выбраться из всего этого. Брюс остановился, чтобы мельком взглянуть на Джокера, но в итоге его взгляд оказался прикован к жалкому зрелищу перед собой. Он уже столько раз, пока находился здесь, хотел, чтобы его руки были свободны, и сейчас, чем дольше он смотрел на Джокера, тем сильнее становилось это желание. – Не говори так, – усмехнулся Брюс. – Ты чертовски хорошо знаешь, что этим меня не убедить, ты сам это сказал. Джокер словно вскипел изнутри, собираясь что-то сделать или сказать, но сдержался, вместо этого наградив Брюса самым отстраненным взглядом, на какой был способен. – Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я не хочу удерживать тебя здесь. Я хочу, чтобы ты был жив и был счастлив, но не так. В данный момент такая жизнь – это единственное, что я могу тебе предложить, но я совершенно не в восторге от этого, – монотонно, словно пытаясь не слышать самого себя, произнес Джокер. – То есть ты пытаешься найти для меня соломинку, за которую я мог бы держаться. – Ага. – В этом нет никакого смысла. И позволь мне объяснить тебе почему, – вставая прямо напротив Джокера, сказал Брюс. – Когда я смотрю на тебя, я пытаюсь думать обо всем том, что ты сделал, и упираюсь в стену. То, что ты сделал со всеми теми людьми… Как бы сильно я не старался думать о тебе в этом ключе, я не могу больше относиться к тебе как прежде. И, судя по тому, какие мысли начинают вертеться у меня в голове каждый раз, когда ты оказываешься рядом, хм, вполне вероятно, что ты действительно заставил заработать «испорченную часть моего мозга». Но ты на этом не остановился, и как итог – я оказался здесь, потому что осознал, что не отношусь к тебе безразлично. Для меня ты не просто суррогат куска мозговой ткани вышедшей из строя, когда мне было восемь, – Брюс медленно сделал шаг вперед, отметив, как напрягся лежащий на спусковом крючке палец Джокера и как расширились его глаза. – Теперь я нахожусь здесь, там, где каждая частичка моего тела активно рвется к тебе. Может мне и нравится, когда ты обнимаешь меня, словно ребенка и поешь мне колыбельные, но это вовсе не означает, что я не буду наслаждаться, слизывая твои слезы, когда я собственными руками разорву тебя на части. Может я и понимаю, что ты чувствовал… в первый раз. Может, я чувствую то же самое. – Не оставляешь мне ни капли надежды, а? – натянуто произнес Джокер. – Хотя, я польщен, – ухмыльнувшись, добавил он. – А что касается соломинки… мне она не нужна. – Ну что ж, чего тогда ты хочешь? – голос Джокера наконец сорвался. – Если ты более чем способен на все эти многословные разглагольствования и постановку собственного диагноза, почему тогда ты не можешь просто вправить себе мозги? – Потому что я не могу тебя ни в чем винить. Закончилось тем, что я, как обычно, взвалил все на себя. И на этот раз ноша слишком тяжела. И я устал. К тому же нет ни единого способа искупить вину, который придавал бы этой борьбе смысл, кроме самоубийства. Это единственное желание, делающее меня мной. Повисла давящая тишина, а затем Джокер принялся ржать над озвученными Брюсом мыслями, чем вызвал его недоумение. Спрятав лицо в ладонях, Джокер продолжал смеяться до тех пор, пока у него не перехватило дыхание. Когда же он, наконец, поднял голову, Брюс увидел на его лице слезы. – Неужели? – спросил Джокер, его глаза сверкали от ярости. – Прежний ты – это совокупность способов, которыми этот мир поимел тебя и того, за что он заставил тебя испытывать чувство вины? – мужчина медленно поднимался на ноги, а его голос становился все более и более пронзительным. – Это. Не. Ты. Ты – это тот парень, внутри которого кипела ярость, когда он засунул в рот дуло пистолета, – подходя к Брюсу, продолжал рычать Джокер. – Ты тот парень, который наслаждался моими криками, слизывая мои слезы. Ты тот парень Брюс, – выражение лица мужчины смягчилось, когда он подошел на такое расстояние, сократить которое уже не осмелился. – Самоубийство это не то, чего тебе хочется сделать. То, что ты хочешь – простое убийство. Ты хочешь убить того парня. Я думал, подобное тебе претит. Брюс стоял неподвижно, пытаясь взять дыхание под контроль. Джокер сейчас был так близко, что если Брюс поднимет руки и обхватит мужчину за шею, то сможет притянуть его к себе и обнять. Это первая мысль, которая пришла ему на ум. Идея использовать эту возможность, чтобы вырубить Джокера, появилась несколькими секундами позднее, но Брюс сделал пару шагов назад до того, как смог бы убедить себя осуществить ее. – С моей точки зрения, всё не настолько кристально-прозрачно, – произнес Брюс. – Хорошо, что у меня есть ты, и я могу использовать тебя в качестве датчика нравственности. Джокер несколько расслабился, теперь он выглядел просто вымотанным. От вялости, которая преследовала его с момента пробуждения, давно не осталось и следа, но он попытался улыбнуться Брюсу. – Знаешь, может ты был прав. Может нам и правда стоит просто избегать этой темы. – Ага. Все было отлично, – Брюс улыбнулся в ответ. Чем дольше они продолжали смотреть друг на друга, тем отчетливее он чувствовал, как между ними снова потихоньку взращивается что-то теплое. – Думаю, я уже достаточно находился. – Хорошо, – кивнул Джокер. По его покрытой засосами шее все еще медленно катились слезинки. Брюс при взгляде на них снова ощутил знакомую тупую боль. – В любом случае, время пить сок, – добавил он, в ответ заработав смешок. – Тебе тоже следует поесть, – оглянувшись через плечо, произнес Брюс – он уже шел к своему стулу. В комнате стало совсем темно, лишь сочащийся из ванной свет освещал ее немного, Джокеру его вполне хватило, чтобы пристегнуть Брюса – Не знаю, мне не хочется, – протянул Джокер. Когда Брюс оказался надежно пристегнут, мужчина прошел на кухню и зажег свет. Налив сок в стакан и воткнув в него трубочку, он схватил стул и вернулся обратно в комнату. Поставив стул рядом со стулом Брюса, Джокер уселся на него и протянул пленнику напиток. – Что? – спросил Джокер, поскольку Брюс продолжал молча смотреть на него. – Я не хочу сделать тебе больно. Пей сок. – Я не буду его пить, пока ты не съешь что-нибудь. – Я ничего не буду есть, пока ты не выпьешь сок, – насмешливо, в тон Брюсу проговорил Джокер, наклонив голову влево, а затем вправо. – Я сказал это первым, – Брюс нахмурил брови, вот только губы тронула улыбка. – Я сказал это вторым. Трубочка ткнулась в плотно закрытые губы, а затем Брюс и вовсе отвернулся в сторону. Джокер в итоге разразился смехом, и взъерошил пальцами волосы пленника. Затем он поднялся на ноги, поставил стакан на свой стул и, бросив на Брюса косой взгляд, неохотно потащился на кухню. Вернулся он с чашкой хлопьев. Он хотел уже переставить стакан куда-нибудь в другое место, чтобы освободить свое, но Брюс остановил его. – Не беспокойся о моих ранах, – произнес он. Джокер неуверенно уставился на него, но затем снова поддался Брюсу, пока вновь не оказался сидящим у него на коленях. – Скажи, когда станет некомфортно, хорошо? – промямлил Джокер. Брюс не мог стереть с лица улыбку. Он наблюдал за тем, как мужчина ест, и чувствовал, что благодарен ему, за то, что тот не стал акцентировать внимание на настойчивости Брюса. Брюсу всего лишь хотелось, чтобы Джокер позаботился и о себе, отрицать этого не было смысла. Но также ему хотелось по возможности не терять голову из-за этого мужчины. И когда тот допустит очередную ошибку и подойдет к Брюсу слишком близко, давая ему тем самым шанс, придется действовать быстро. Хотя на самом деле ему не хотелось поступать таким образом. Сконцентрировавшись на тепле чужого тела, Брюс немного поддался ощущению блаженства. Он следил взглядом за тем, как очередная ложка ярких, сахарных хлопьев исчезает в покрытом шрамами рту. Джокер лишь удостаивал его беглыми взглядами, с каждым из которых удовольствие, читающееся на его лице, лишь усиливалось. Наконец, он просто опустил миску и улыбнулся с полным ртом. – Хватит уже так смотреть на меня, – прожевав, игриво попросил он. – Как так? – усмехнулся Брюс. Тот спокойно смотрел на него, лишь уголки губ слегка приподнялись в улыбке. – Как любящая бабушка, наблюдающая, как ее внук поглощает седьмой кусок ее пирога с ревенем. Брюс начал смеяться. Он притянул Джокера чуть ближе, чтобы его ладонь вновь оказалась в его волосах. В такие моменты Джокер не мог себя контролировать. Брюс продолжал улыбаться. Джокеру пришлось приложить значительные усилия, чтобы отстраниться немного и не начать действовать согласно своим желаниям – отшвырнуть чашку в сторону и начать покрывать лицо Брюса поцелуями. Он уже почти доел хлопья, и было бы неразумно идти на поводу у своих прихотей. – Вот. Готово, – наконец произнес Джокер, демонстрируя пустую миску. – Теперь твоя очередь, – с этими словами он поставил чашку на принесенный ранее второй стул, и, взяв с него стакан, поднес ко рту пленника. Несмотря на просьбу Джокера, взгляд Брюса не изменился. И пока он медленно потягивал сок, благодаря этому взгляду в желудке Джокера продолжали порхать бабочки. – А сейчас ты выглядишь так, словно я доедаю восьмой кусок, – ухмыльнувшись, между глотками заметил Брюс. Джокер просиял и ущипнул его за щеку. – А кто у нас маленький бабушкин мальчуган? – прощебетал он. – Выпей все, дорогуша. Брюс снова расхохотался. Он допил сок, в его глазах все еще читалась улыбка, но ощутил, как по спине пробежался холодок. Тепло тела Джокера тут же разбило это в мелкие щепки, позволив ему сделать вздох, и ускорив принятие решения. Чтобы в будущем у него появилась возможность, необходимо было совершить еще одно предательство. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, – начал Брюс. – У меня… на шее, сзади, вшит маячок. Джокер продолжал смотреть на него, не говоря ни слова. Он поставил пустой стакан на стул, рядом со своей чашкой. Легкий наклон головы подсказал Брюсу, что он может продолжать говорить. – Тебе нужно достать его, если ты не хочешь, чтобы Альфред нашел… – нас, – меня здесь. – Оу? А как так получилось, что он до сих пор еще тебя не нашел? – взгляд Джокера помрачнел. – Что удержало его от того, чтобы разузнать, не угодил ли ты в неприятности? Какой-нибудь официальный опекун, а? – издевательски усмехнулся мужчина. – Я, хм, отослал его, – прочистив горло, признался Брюс. Разговор об Альфреде задел за живое. – Я поддерживал с ним связь все это… время, – Брюс умолк на некоторое время, он чувствовал, как взгляд Джокера прожигает в нем дыру. – А вчера утром… Я позвонил ему, сказал, что я близок к тому, чтобы… ну, знаешь… покончить со всем. Думаю, мне удалось сделать так, что это звучало, будто я близок к тому, чтобы собраться и наконец-то схватить тебя и сдать полиции. Так что пару дней он должен бы спокойно ждать и не пытаться со мной связаться. – Не очень мило с твоей стороны лгать вот так пожилому человеку, – Джокер скорчил гримасу, но реального недовольства в словах не было. – Согласен, – ни капли не мило. Брюс провалился, и он не видел этого, не понимал до тех, пор пока не оказалось, что все уже вышло из-под контроля, и Джокер уже успел прибрать все к рукам. – Нет, нет, ты думаешь, я тебя сейчас осуждаю? Вот блин, – вытирая слезы, хихикнул Джокер. – Я, из всех людей,серьезно? Все-все, не плачь, милый, я об этом позабочусь. Он сможет еще несколько дней пожить в относительном спокойствии, а потом мы что-нибудь придумаем, – спокойным, игривым тоном продолжил мужчина, обхватывая лицо Брюса ладонями. – У тебя и своих проблем хватает, так что тебе не стоит волноваться еще и об этом, – он оставил на лбу пленника долгий, ласковый поцелуй, а затем сполз с его колен и скрылся в ванной, откуда послышался шум, после чего Джокер появился снова, в руках у него было нечто, напоминающее дезинфицирующее средство, и материалы для перевязки ран. Одарив Брюса мимолетной улыбкой, он быстро прошел к коробкам, которые находились вне поля зрения пленника. Когда Джокер снова оказался перед глазами Брюса, он все еще улыбался. Он положил принесенные вещи на стул рядом с пустыми миской и стаканом. – Где он? – покрутив в пальцах скальпель, спросил Джокер. – Прямо под линией роста волос. Ты почувствуешь, – пытаясь выровнять голос, ответил Брюс. Каждый раз, когда Джокер проявлял к нему это чуждое для него сострадание, Брюс чувствовал себя так, словно все его внутренности поместили в блендер, и на мощной скорости смешали с огромной порцией счастья. Это дарило ему ощущение безопасности, и чем больше он находился здесь, тем сложнее ему было и дальше осознавать, насколько это ощущение ложное. Проявление этого сострадания могло быть лишь частью плана Джокера, чтобы продолжать воздействовать на испорченную часть мозга Брюса и поддерживать в нем нужный Джокеру уровень послушания. Но даже несмотря на то, что Брюс твердил все это себе снова и снова, испытывать эти чувства ему хотелось ничуть не меньше, а забота Джокера не казалась менее искренней. Теплые подушечки пальцев мягко исследовали заднюю часть шеи Брюса,мягко надавливая, ища. Наконец, они обнаружили небольшую выпуклость. Брюс втянул носом воздух и кивнул. – Это он. Обозначенного участка коснулось что-то влажное – дезинфицирующее средство. Он услышал хлопок резинки латексных перчаток, а затем щелчок зажигалки – Джокер вероятнее всего держал сейчас над ее пламенем лезвие скальпеля. Джокер не колебался ни секунды; достаточно скоро Брюс почувствовал первый аккуратный надрез, за которым последовала серия целенаправленных движений, призванных вытащить устройство из его тела. Затем ранку снова продезинфицировали, наложили швы и перевязали. Все это заняло не больше пары минут. Брюс не видел, что именно и как делал Джокер, но он чувствовал, что тот обращался с его телом куда аккуратнее и бережнее, чем он сам. В голове на несколько мрачных мгновений всплыло воспоминание, как Альфред подтрунивал над его жалкими навыками по наложению швов. А затем Джокер протянул ему окровавленный маячок, лежащий на раскрытой ладони в латексной перчатке. – И что теперь? – спросил мужчина, его губы были слегка приоткрыты, на лице застыло нарочитое неуверенное выражение. – Просто… разбей его, – ответил Брюс. – Окей, – Джокер аккуратно взял устройство двумя пальцами, бросил его на пол и прыгнул на него, а затем для верности попрыгал на нем еще раза четыре. Взглянув на металлические обломки, валяющиеся на деревянном полу, он еще раз припечатал их ногой, просто, чтобы убедиться. – Думаю, этого достаточно, – усмехнулся Брюс. Облегчение, которое он испытал, перекрыло чувство вины, по крайней мере, на какое-то время. – Ага, –Джокер стянул перчатки и направился на кухню, чтобы выбросить их в мусорное ведро. У него было мусорное ведро. Каким-то образом этот факт заработал себе место в списке всех тех вещей, которые доказывали, что Джокер – тоже человек. Оттуда, где был сейчас Джокер, раздался какой-то шум, а затем мужчина снова показался в поле зрения Брюса. Он нес метлу и совок – это для Брюса было уже чересчур. Джокер смел осколки разбитого маячка в совок, и выбросил их; Брюс все это время не сводил с него глаз. – С глаз долой, из сердца вон, – проговорил Джокер, возвращаясь в комнату к Брюсу и отряхивая руки в жесте «я проделал отличную работу». – Никогда бы не подумал, что ты такой чистюля, – ухмыльнулся Брюс. – Это хотя бы твоя квартира? Или ты просто выгнал прежнего жителя и присвоил себе его барахло? – спросил он, наклонив голову, чтобы посмотреть в лицо Джокера, и почувствовав жжение в свежей ранке. – Возможно… я и выгнал некоего вызывающего отвращение гангстера из его безопасного дома, да, – признал Джокер, сложив ладони вместе. – А вот барахло… я купил большую часть всего этого. Не хотелось, знаешь ли, пользоваться чем-то, что он успел облапать своими липкими ручонками. – Ты неплохо подготовился, прежде чем привести меня сюда, – Брюс поднял вопрос, который мучил его совесть уже некоторое время. –Ты не смог бы все это организовать за то время, пока я был в отключке. – Очень проницательно, Брюс, – легко усмехнулся Джокер. – Возможно, я потратил несколько дней на, хм, визуализацию. А когда я представляю себе что-то, то сразу воплощаю это в жизнь. Так что, когда я открываю глаза… вуаля – всё уже готово, – хвастливо закончил он. – Ты купил мне одежду, достал гель для душа и шампунь, которыми я обычно пользуюсь, запасся для меня этими дорогими органическими продуктами, подготовил цепи и ремни, и все… прочее, – не понимая, что он хочет всем этим сказать, перечислял Брюс. Джокер также не понимал, куда он клонит, потому, приподняв брови, продолжал сверлить пленника взглядом. – Я просто… очень впечатлен, – закончил Брюс, стараясь не показать, как он тронут всем этим. – Ну, это меньшее, что я мог сделать, – пробормотал Джокер, снова оседлав колени Брюса. Теперь он чувствовал, что сейчас более чем желанный гость здесь. – Знаешь, это стало навязчивым желанием. Культивировать то, что сейчас происходит. На самом деле мне еще никогда не приходилось делать что-либо из-за того, что я вынужден это сделать… никогда. Что бы я ни делал, я просто делал это. А потом в моей жизни появился ты, – Джокер улыбнулся и потрепал Брюса по щеке. – Ты стал общим знаменателем каждого из моих действий. И, если честно, я не совсем уверен, что думаю по этому поводу. Брюс улыбнулся и подался навстречу ласкающей ладони. – Готов поспорить, это стало серьезной проблемой для столь вольного человека, как ты, – слегка драматическим голосом произнес Брюс. – Внезапно само полотно, из которого – как ты привык считать – ты соткан, истрепалось прямо у тебя на глазах и приняло форму кого-то вроде меня. – Ты отлично умеешь подбирать слова, Брюс. – Ну, просто то же самое происходит со мной. Я предположил, что ты чувствуешь что-то подобное. Ты был прав. В критический момент мы понимаем, что не настолько и разные. – Да, не настолько уж… но сейчас у меня есть преимущество, не так ли? Мне не нужно преодолевать нравственные дилеммы, нет ничего, о чем мне нужно забыть или простить. Все, чего мне хочется – чтобы я мог испортить тебя, снять все ограничения. – Я уже говорил это однажды, я повторю снова… – начал Брюс, ощущая, как этот разговор подрывает фундаментальную основу его мышления, унося его на такую высоту, где все начинает видеться куда менее значительным. – У меня больше нет никакого права просить прощения. Я не смею злиться на то, что ты успел совершить. Больше нет. – Оу, это потому, что ты своего рода константа, несчастное создание, не претендующее на добро, полученное от великосветских людей, которых ты когда-либо встречал. Я знаю, дорогуша, я знаю. В какой-то степени я согласен с тобой, – Джокер обнял Брюса за шею руками и безмятежно улыбнулся. – Но в конечном итоге, ничего из того, что они могли тебе предложить, не было достаточно хорошо, так? Все эти условия, ограничения, оговорки. Даже несмотря на то, что ты считал это верхом добродетели. Потому что тебе приходилось сражаться за это, доказывать, что ты этого достоин. Состязаться с соперниками. Так… а всем тем добром, которое ты получал от меня, ты мог наслаждаться единолично. Оно только твое, предназначено специально для тебя. Даже не пытайся удержаться от его смакования. – Не буду. Ты все равно заставишь меня. – Оу, тебе кажется, что тебя заставляют наслаждаться тем, что я тебе даю? – Я вроде как связан. – Да, это так. Но для того, кто связан, ты такой податливый. Брюс улыбнулся и опустил голову. Он дождался, пока Джокер наклонится ближе к нему, так, что сможет услышать его шепот – слова, которые сам он слышать из своих уст не хотел. – Я не хочу умирать, – произнес Брюс. – Так что, только между нами… спасибо, – он почувствовал, как Джокер напрягся, а температура его тела подскочила. – Пока я снова не вернулся к этому, я хочу, чтобы ты это знал. Я благодарен тебе. И я действительно хочу получить все, что ты готов мне дать, – Брюс прижался своей щекой к чужой, покрытой шрамами, перед глазами все плыло, голову вело. Голос стал тверже, увереннее: – Ты сказал, что любишь меня. Я хочу это почувствовать. Джокер бросил на него взгляд, в котором едва читалась смесь боли и поражения. Очевидно, что так оступиться – этого он никогда не желал ни для Брюса, ни для себя. – А что произойдет, когда ты снова вернешься к этому? – Я выберусь отсюда, – улыбнулся Брюс. – Обязательно. Я это знаю. Так или иначе, но это случится. Пока же это не произошло, я просто… хочу почувствовать это. Джокер улыбнулся в ответ одними губами – глаз улыбка не затронула. – Ты это получишь, – он обвился вокруг тела Брюса, желая замереть, застыть в этом положении навсегда.