Границы Реальности

      Как бы Лави ни старался, переспорить Канду ему не удавалось. Тот ничего слушать не желал, а своё недовольство чужими словами выражал несколькими способами в зависимости от степени раздражения: подзатыльником, чувствительным тычком куда-то в район рёбер, ударом кулака в челюсть и, в конце концов, сверкающим лезвием Мугена в уверенных руках.       Американец тяжело вздохнул, пытаясь рассмотреть несколько смазанный пейзаж за окном автомобиля. Половина пути до аэропорта уже была пройдена, а в салоне всё так же царила напряжённая тишина, разорвать которую пока никто не пытался. Проводив взглядом скатившуюся по стеклу дождевую каплю, Лави мельком глянул в зеркало заднего вида и расстроенно пожевал губу. За последние два дня он здорово устал: под глазами залегли тени, волосы топорщились в разные стороны, лицо побледнело и осунулось. После того случая с «вором» он больше не спал. До восхода солнца кутался в одеяло чтобы спастись от холода, подложив подушку под спину и сжимая рукоятку молотка. И чувствовал себя немного психопатом.       Почему молоток? Он не знал, да не особо и задумывался, просто было что-то в теплоте деревянной рукояти, медленно нагревающейся от крепкой хватки. Что-то, заставляющее чувствовать себя если не в безопасности, то хотя бы спокойнее. И так, поджав под себя ноги, Лави сидел до самого рассвета на кровати лицом к двери, практически предчувствуя, как та вот-вот откроется, зловеще скрипя старыми петлями. Точь-в-точь как показывают в фильмах ужасов. И в дверном проёме, тёмном и пугающем, возникнет высокая, неестественно вытянутая фигура. Шагнёт внутрь, двигаясь ломанно и дёрганно, словно кукла в руках начинающего марионеточника, холодная и страшная, и такая же мертвая. Но сколько бы он ни пялился на плотно закрытую дверь, сколько бы ни вслушивался в тихое поскрипывание старого дома, ничего не происходило. Под конец Лави уже не был до конца уверен в том, что для него было бы предпочтительней: столкновение лицом к лицу со своим страхом или же чтобы всё так и осталось лишь плодом его воображения.       Фантазией.       Вот только, вопреки всем его надеждам, каждую ночь половицы на первом этаже продолжали тихо поскрипывать, будто кто-то, хорошо ориентируясь в кромешной темноте, неторопливо прохаживался из одной комнаты в другую. Время от времени звук затихал, словно «посетитель» останавливался ненадолго, может, что-то рассматривал, затем начинал ходить снова. Лави с замиранием сердца ждал, когда начнёт поскрипывать лестница, ведущая на второй этаж, но, казалось, ночного визитёра не заботила верхняя часть дома.       Каждое утро подрагивающими от напряжения пальцами юноша хватался за гладкую поверхность перил, стараясь найти в этом какое-то успокоение, и спускался к завтраку. И каждый раз те или иные вещи оказывались не на тех местах, где их оставили прошлым вечером.       Дом... пугал. Стал холодным и жутким. Тени теперь казались куда более глубокими и мрачными, обстановка — серой и бездушной. Непроглядный туман, облюбовавший сад, нервировал, нагонял неспокойные и жуткие мысли.       — Юу, слушай, — прервал наконец молчание Лави. Оставлять Канду одного в особняке он не хотел, но и отказаться от поездки не мог. Как бы он оправдал это в университете, который, собственно, её и оплачивал? Что придумывал бы потом в письме к Линали? И как потом объяснил бы Канде, да ещё так, чтобы не нарваться на хорошую взбучку?       — Ещё раз я услышу от тебя своё имя, — тут же среагировал Канда, вцепившись пальцами в руль, — вышвырну из машины.       — Хорошо-хорошо, успокойся, — американец поднял руки перед собой в примирительном жесте, нервно ёрзая на месте. Каким бы более или менее дружеским их общение ни было, испытывать терпение японца на прочность Лави не хотел. — Насчёт твоего дома. Может, лучше проведёшь остаток отпуска в городе?       — Тч. Бесишь.       Вот и весь ответ. Лави снова тяжело вздохнул, понимая, что с сегодняшнего утра его шансы уговорить Канду выехать из дома не то что свелись к нулю, но перевалили куда-то за отметку «минус». На рассвете обнаружилось, что у Юу, конечно же, каким-то совершенно случайным образом пропала небольшая, но крайне важная для него вещь — канкана. И, естественно, выезжать из дома до тех пор, пока браслет из семян лотоса не будет найден, брюнет даже и не думал.       О том, куда именно делась пресловутая вещица и как умудрилась пропасть за ночь с руки парня, у Лави были собственные мысли, но, к сожалению, в привидений Канда не верил.       Когда машина въехала на территорию аэропорта, а Лави вместе со своим багажом был выдворен из салона (провожать его никто не собирался), тот улучил момент, пока японец не успел сесть в машину, и, улыбнувшись, заметил:       — Как только найдёшь браслет, уезжай в город. Воры или нет, но мне не нравится этот дом.       — Без тебя разберусь, — хмыкнул Канда в ответ, приподняв в кривой ухмылке правый уголок губ, и, не прощаясь, сел на водительское сидение. Шурша шинами по влажному асфальту, автомобиль плавно отъехал в сторону, развернулся и, постепенно набирая скорость, отправился в обратный путь.       — Хотелось бы верить, — буркнул Лави, провожая машину тревожным взглядом.

***

      Юу не спал.       У него редко возникали проблемы со сном, а если такое и случалось, она никогда не задерживалась надолго. На помощь приходили старые, давно испробованные и всегда работавшие методы: успокаивающий зелёный чай с лепестками лотоса, несколько часов медитации или хорошая тренировка с Мугеном. Но только не в этот раз. Привычная, давно выстроенная система действий по той или иной причине дала сбой, и ни один из вышеупомянутых способов не приносил Канде облегчения.       Нынешняя бессонница отличалась ото всех, что были раньше. Он хотел спать, правда хотел. Просто не мог. Бодрствовать становилось всё сложнее: глаза покраснели и слезились, яркий свет заставлял жмуриться от режущей боли. Мысли замедляли свой бег, становились похожими на осенних мух, и Канда частенько ловил себя на рассеянности. Даже тело, закалённое регулярными тренировками, начинало сдавать под тяжестью постоянной усталости.       Сильное нервное напряжение засело под кожей, заставляя мышцы находиться в постоянной готовности, словно у трусливого зверя, высунувшего нос из норы зимой. Инстинкт, которому Канда привык доверять, подсказывал, что дом небезопасен, тем самым заставляя тело и сознание реагировать соответственно. Быть постоянно настороже. Навзводе.       И от того сон не шел к нему.       Глухо выругавшись, Канда сел, взъерошив левой рукой тяжёлые пряди волос на затылке. Напряжённый взгляд скользнул по уже тщательно изученным стенам комнаты, переместился на светлый квадрат окна. Ничего. Ни очертаний деревьев в саду, ни изогнутых линий ветвей, тянущихся к самому дому, — лишь белёсый туман. Как и все ночи до этого.       Немного подумав и решив, что и сегодня заснуть ему не удастся, Канда встал, подхватил лёгкую тёмную футболку и с небольшими усилиями натянул на себя. Правая рука безвольно висела вдоль тела — чувствительность к кисти так и не вернулась, наоборот, онемение медленно распространялось, подбираясь к локтю. Единственное, что он ощущал, — это фантомное ледяное прикосновение к запястью. Но сколько бы Канда ни разглядывал кожу, никаких видимых повреждений не наблюдал.       Прихватив левой рукой ножны верной катаны, он не спеша покинул свою комнату. В доме было тихо. Абсолютно. И тем не менее, японец не мог избавиться от настойчивого ощущения чужого внимания. Тот же взгляд, что и раньше, пристальный, но пустой и бесчувственный. Смотрели словно сразу отовсюду, издалека, не приближаясь, но и не теряя из виду. Канда тряхнул головой, перебрасывая длинные волосы через плечо — стянуть их в хвост одной рукой стало непосильной задачей.       — Может, я заболеваю, — сделал Юу неутешительный вывод, осторожно потирая переносицу тыльной стороной ладони, дабы не задеть самого себя достаточно тяжёлым оружием. Проморгавшись, он поднял голову, собираясь спуститься вниз, и замер.       На первом этаже, у самой лестницы, стояла высокая человеческая фигура. Она не двигалась, по крайней мере, пока, и, судя по расплывчатым очертаниям, смотрела куда-то в сторону гостиной.       — Какого?.. — вырвалось само собой, но договорить Канда не успел — фигура исчезла, словно её и не было. Он на секунду с силой зажмурился, пытаясь понять, не привиделось ли ему на почве постоянного недосыпа, однако когда открыл глаза, фигура стояла на прежнем месте. Исчезла на мгновение и появилась снова, и снова, и снова, словно рябящая картинка на экране старого телевизора.       Постояв на месте, силуэт качнулся и уверенно двинулся в сторону гостиной, пропадая в одном месте и появляясь в другом, на пару шагов дальше, чем должен был. Юу, выхватив меч из ножен, которые просто бросил на пол, в два прыжка преодолел расстояние до лестницы и ещё в два спустился вниз.       Дыхание мгновенно спёрло — кто бы мог подумать, что здесь будет так холодно? Захрипев от неожиданности и с трудом подавив кашель, юноша вздрогнул, чувствуя, как по всему телу разбежались мурашки. Ощущение напоминало то, как бывает, когда в тёплый летний день спускаешься в низину, полную ледяной затхлой сырости, куда из-за особенностей ландшафта никогда не дотягиваются лучи солнца и свежесть ветра.       — Стоять!       Фигура незнакомца никак не отреагировала на оклик, скрываясь в темноте дверного проёма, и Канда, посчитавший, что на этом все условности и предупреждения соблюдены, рванул следом.       Тяжело. Только сейчас он вдруг осознал, как трудно было передвигаться. Будто вся накопившаяся усталость разом обрушилась на него именно сейчас. Отрывать ноги от пола было слишком сложно — казалось, что он бежит не через весь свой коридор, а против течения, стоя по пояс в воде. Кожу правой руки обожгло холодом, пальцы левой чуть было не разжались от неожиданности, тем самым едва не выпустив катану из цепкой хватки.       Раздражённо скрипнув зубами и зло выругавшись, Юу буквально заставил себя собраться с силами. Усталость? Это не то, что смогло бы его остановить. Решительно отодвинув на задний план всё лишнее, он сосредоточился на одной единственно важной для него сейчас цели — догнать. Когда весь мир сузился до одного этого сигнала, а желание настигнуть чужака затмило собой всё остальное, двигаться стало легче.       Не давая себе времени на раздумья, Юу ворвался в гостиную — и увидел перед собой лишь темноту. Ощущение чужого присутствия спало, подобно наваждению, и наконец можно было спокойно вздохнуть.       Протянув руку в сторону и попытавшись нащупать выключатель, дабы окончательно убедиться, что в комнате больше никого нет, он почувствовал, как что-то посыпалось на него сверху. Отскочив назад и натолкнувшись спиной на твёрдую преграду, холодную и неровную, Канда тряхнул головой, сбрасывая мусор на пол. Послышался шорох — лёгкое постукивание, мелкое, будто кто-то бросил горсть… чего?       В воздухе разлился тяжёлый, прелый запах.       Дезориентированный, со сбившемся дыханием, Канда с силой прикусил щёку, стараясь привести себя в чувство. Но ничего не изменилось. Нервно напрягшись до предела, он опустил левую руку и коснулся поверхности, к которой прижимался спиной.       Влажная, комьями липнущая к пальцам, поддающаяся давлению. Похожая на… землю.       Что-то тонкое, неживое и жёсткое, извилистое и торчащее наружу.       Ш-ш-шуурррх…       Ш-ш-шуурррх…       Снова этот звук и затем лёгкое постукивание по полу. Чуть впереди, в шаге от Канды.       Юу судорожно выбросил руку в сторону в попытке нащупать выключатель, но вместо этого почувствовал лишь ту же поверхность, что и за своей спиной. Ни обоев, ни твёрдой стены дома — лишь сырая почва, осыпающаяся из-под ладони.       Но ведь так не бывает?       Так не могло быть.       И там, под ладонью, заканчивалось рациональное, нормальное, и начиналось что-то, о чем Канда не хотел думать. Что-то, что заставляло его сердце стучать, быстро и сбивчиво, не от нахлынувшего адреналина, не от нервозности, но от тупого первобытного страха.       И все его мысли вылетели из головы, уступая место необдуманным решениям.       Резкий поворот головы — и он потерял из виду серое пятно окна. Мгновения оказалось достаточно — свет исчез, словно и не было, оставив лишь кромешную темноту вместо оконного проема. Шаг вперёд, но результат тот же — нечто, преграждающее путь. Вправо — вновь стена.       — Что за… — губы шевельнулись, голосовые связки напряглись, но звука голоса не было, и Канда захлопнул рот.       Ш-ш-шуурррх…

Ток-ток-ток-ток…

      Ш-ш-шуурррх…

Ток-ток-ток-ток…

      Холодно.       Канда поднял руку, нащупывая остатки мусора, что запутались в волосах. В темноте разглядеть что-либо — невыполнимая задача, и он просто растёр влажный комочек подушечками пальцев. На ощупь тот напоминал сырую землю.       Позади, слева и справа, впереди и под ногами теперь уже, без сомнения, земля. Влажная, твёрдая, с торчащими из неё обломанными и оборванными корнями. Словно он только что провалился в заранее кем-то выкопанную глубокую яму.       Ш-ш-шуурррх…

Ток-ток-ток-ток…

      И сверху…       Ш-ш-шуурррх…

Ток-ток-ток-ток…

      Кто-то…       Ш-ш-шуурррх…

Ток-ток-ток-ток…

      Закапывал его заживо.       Канда поднял голову, но ничего не увидел. Совершенно. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука, лишь неясный сип. На языке тут же отчётливо проступил привкус сырой земли. Юу сплюнул и замер, не в силах понять происходящее. Дыхание сбилось на тяжёлое и прерывистое — грудную клетку изрядно сдавило. Сердце бухало, как сумасшедшее, в нелепой попытке пробить рёбра и выскочить наружу, спасаясь из этой ловушки. Вот только никакого выхода не было, и паника, самая настоящая тупая животная паника существа, загнанного в угол, разлилась по его венам. Словно яд, отнимала силы у его рук и заставляла колени дрожать. Бессмысленно озираться по сторонам в непроглядной темноте и тратить, казалось, заканчивающийся кислород. Воздух врывался в легкие со скрипом, обжигая пересохшее горло, а в голове билось лишь одно: он не успевал. Не успевал что-то предпринять, не успевал понять происходящее. Не успевал ничего.       Кто, как и когда успел закопать его почти по плечи, если вот, секунду назад, ещё ничего не мешало его шагу? Ничего, кроме поднимающейся вверх земли.       Ш-ш-шуурррх…       У Канды не было объяснения тому, куда делся потолок над его головой. Куда исчезла его гостиная и кто мог стоять с лопатой над ним. У него не было даже мысли задать себе этот вопрос.       Очередная горсть земли обрушилась прямиком на макушку.       Никогда до этого Канда не испытывал чувства паники. Не просил помощи и не кричал. Но сейчас дёрнулся, пытаясь вдохнуть, чтобы сделать именно это — закричать…       Ш-ш-шуурррх…       Глаза залепило землёй, обожгло болью, и не было никакой возможности облегчить страшный зуд, потому что руки уже не поднимались, придавленные весом мокрой почвы. По щекам сами по себе потекли слёзы, но и этого было недостаточно, чтобы вымыть грязь из-под век, носоглотка полностью забилась, не пропуская кислород в агонически трепещущие лёгкие. Канда закашлялся в единственном стремлении — вдохнуть немного воздуха.       Но поздно.       Ш-ш-шуурррх…       Биение до последнего не смиряющегося сердца оглушало. Лёгкие разрывало от боли, ног он не чувствовал вовсе. Тело не замерло под тяжестью земли, вовсе нет, но мелко дрожало от сковавших его ужаса и холода. От напряжения мышцы едва не сводило судорогой, голова раскалывалась — мозг словно прожигало изнутри.       Ш-ш-шуурррх…       Как последний удар, выбивающий остатки сопротивления и жизни, потому что человеческое тело никогда не спешило умирать.       Глаза распахнулись, и грудную клетку хлестнуло болью, когда кислород наконец снова наполнил сжавшиеся лёгкие. Канда сел так быстро и резко, что едва не слетел с постели, сбросив на пол одеяло. Ладони судорожно хлопали по телу, стряхивая землю, которой не было.       Ничего не было, кроме паники, всё ещё курсирующей по жилам, заставляющей рвано и жадно дышать. Растерянно и ошалело оглядываясь, он с трудом узнавал светлые стены спальни, широкое окно, через которое виднелся плотный туман. Сквозь него с трудом пробивались робкие лучи утреннего солнца, и хотя в комнате было прохладно, никакой прелой холодной сырости не ощущалось.       С трудом приходя в себя, Канда устало опустил голову, пряча лицо в ладонях — правая казалась холоднее, чем левая, — и заставил себя успокоиться. Привести мысли в порядок было неимоверно трудно, но через какое-то время он всё же сумел подняться и, пусть медленно и рассеянно, приготовиться к предстоящему дню.       Впервые в жизни Канда видел настолько яркий, до ужаса реалистичный кошмар, и это выбивало из привычного ритма жизни. Судя по всему, впереди его ждал тяжелый день, и на него не было никаких сил.       Когда Юу спускался вниз, пошатываясь от жуткой усталости, его пальцы крепко сжимали ножны катаны. Слова Кролика вспоминались всё чаще, но несмотря на это, поверить в них он не торопился. Плохой, пусть и чертовски красочный, сон ещё не был поводом сходить с ума и ударяться в мистику. Канда не любил задавать лишних вопросов типа «как» и «почему» и поэтому позволил себе мысленно отстраниться от случившегося. Просто довериться чутью и инстинктам, которые говорили, что с мечом в руке будет спокойнее. Об остальном он, может, подумает позже, когда на это будут силы. А в тот конкретный момент его мысли были рассеянны и далеки от происходящего, но тело напряжено, готовое к действию. Хотелось спать.       Ступив босыми ногами на ледяной пол, Канда поёжился от неприятного ощущения, мазнув плохо сфокусированным взглядом по светлым стенам, направился в сторону небольшой, но достаточно удобной кухни. Выбранный маршрут пролегал мимо гостиной, и, минуя широкий дверной проём, японец остановился.       «Здесь», — мысль длиною в одно слово будто заставила очнуться от какого-то дурмана. Сердце отозвалось участившимся биением, в голове немного прояснилось. Канда поджал губы, ругая самого себя за малодушие, и, не желая больше мучиться томительным ожиданием и глупыми домыслами, повернул голову. Отсюда на гостиную открывался самый полный вид.       Книги, ещё вчера убранные на свои законные места на полках, были раскиданы по полу. Так, будто кто-то очень долго что-то в них искал, судорожно комкая страницы, отбрасывая один бесполезный фолиант за другим на любую подходящую для этого поверхность. Распахнутое настежь окно, плотно закрытое вечером на крепкий шпингалет, еле слышно поскрипывало, практически незаметно для человеческого глаза покачиваясь на лёгком сквозняке. На полу — комья сырой земли, разлетевшиеся широкой неровной дугой. Разбитый цветочный горшок горстью тёмных глиняных осколков валялся у самой стены, выставив перед собой сухие ветки цвётшего несколько дней назад растения.       Всё на своих утренних местах.       Канда отвернулся и просто прошёл мимо. Зайдя на кухню, взял из посудного шкафчика чисто-белую, без каких-либо рисунков кружку, налил в неё заварку, разбавил холодной водой из чайника. Не было сил готовить себе завтрак, не было желания ждать, когда закипит вода.       Подняв взгляд на противоположную стену, Канда задумчиво уставился на незамысловатый цветочный узор на обоях. Он не хотел разбираться с тем, что творилось в этом доме, не хотел думать, что постоянно закрывает глаза на происходящее в гостиной без каких-либо ведомых на то причин, не хотел признавать, что, возможно, ошибался, но… Призраки? Серьёзно? Это казалось слишком смешным и абсурдным даже сейчас.       В тот момент Юу стоял у той самой незримой черты, которую упорно не хотел переступать. Там, за этой условной линией всё было иначе. События последних дней, словно чьи-то настойчивые нетерпеливые руки, грубо пихали в спину, толкая к самому краю, ближе и ближе. И вот теперь что осталось, когда равновесие уже потеряно? Последнее касание, лишь чуть подтолкнуть — и всё рухнет.       И Канда это знал, но до последнего цеплялся, как за соломинку, за привычную ему картину мира.       Юноша дёрнул плечом, пытаясь встряхнуться и сбросить накатившее чувство апатии. Онемевшая почти до локтя правая рука безвольно мазнула по столешнице, сбивая на пол уже осушенную кружку, и безжизненной плетью повисла вдоль тела, чуть покачиваясь вперёд и назад подобно тяжёлому маятнику. Нагибаться за посудой он не стал, вместо этого тонкие пальцы левой руки лишь сильнее сжались на холодной коже любимых ножен. Обострившаяся интуиция только что дала чёткий сигнал — на кухне появился кто-то ещё. Кто-то, кого Юу не видел и не слышал, но мог почувствовать.       И этот взгляд… колючий, буравящий спину и затылок, пустой… не узнать его было невозможно. Чувство, которое возникает, если всмотреться в выпуклый, влажный, чуть блестящий на свету глаз мёртвой рыбы.       Канда обернулся, надеясь разглядеть незваного гостя, но ничего. Никого, кого можно было бы увидеть, по крайней мере.       Слева промелькнуло что-то тёмное и расплывчатое, недостаточно быстрое, чтобы остаться незамеченным, но достаточно юркое, чтобы остаться неузнанным. Тело среагировало мгновенно — Канда вскочил на ноги, с грохотом опрокидывая стул, на котором сидел. Следом на пол полетели ножны, катана в предвкушении сверкнула в лучах утреннего солнца. Быстрый сосредоточенный взгляд — но снова ничего. Тишина, слышен только неровный стук собственного сердца.       Около минуты прошло в напряжённом ожидании, но потом, когда Юу уже был готов опустить свой меч, невзирая на твердившую об опасности интуицию, температура в помещении резко упала. Изо рта вырвалось облачко пара, кожа мгновенно покрылась мурашками.       Кррак!       Треснуло оконное стекло.       Канда перенёс свой вес на правую ногу, готовый как атаковать, так и отступать, и крепче сжал рукоять Мугена. На столе у плиты шевельнулась забытая с вечера пустая чашка, незамедлительно приковав к себе внимание тёмных глаз. Сначала она медленно, чуть царапая донышком столешницу, вращалась вокруг своей оси до тех пор, пока её ручка, будто стрелка, не указала на Канду. После этого она остановилась, и Юу был готов поклясться, что вместе с ней остановилось и его сердце. Внутренности опалило холодной паникой и скрутило, как жгутом, но предательскую дрожь в руках ему, к счастью, удалось сдержать ценой неимоверных усилий.       В следующую секунду кружка полетела прямо ему в голову. Вовремя подставленное лезвие катаны предотвратило травму, но несколько острых осколков всё же задели лицо. Канда не успел толком понять того, что произошло — тело среагировало быстрее, чем сознание. Следом за чашкой в парня полетело блюдце, и его постигла та же участь.       Японец сделал осторожный шаг назад, но как только его ступня коснулась пола, кухня словно взорвалась.       Дверцы небольших кухонных шкафчиков распахнулись одновременно со всех сторон с такой силой, что слетели с петель. Следом за ними на пол обрушили своё содержимое ящики, в раковину ударила мощная струя воды из-за разом вывернутых до упора вентилей. На потолке, вспыхнув на мгновение, взорвалась лампочка.       Канда, оглушённый поднявшимся шумом, чудом успел вскинуть левую руку, пряча глаза от осколков, осыпавших его с ног до головы. В следующий момент в его правый бок врезалось что-то металлическое и достаточно тяжёлое, после с грохотом падая на пол. Инстинктивно пригнувшись и пряча тем самым теперь уже и живот, брюнет бросил быстрый взгляд перед собой и замер. Увиденное потрясло его настолько, что какое-то время он не мог шевельнуться и, казалось, забыл дышать. Перед ним, заняв пространство почти всего помещения, подобно небольшому, но смертельно опасному смерчу кружилась в воздухе находившаяся здесь кухонная утварь. Кастрюли, сковороды, вилки, ложки, ножи, ковши — всё, вплоть до кучи крошечных и не очень осколков, гремя, звеня, сталкиваясь друг с другом, вращалось, двигаясь по спирали вверх, врезаясь в стены и мебель, полосуя обои, оставляя вмятины и царапины, бесновалось, забивая уши каким-то странным еле уловимым, но отчётливо ощутимым гулом.       Было страшно. Канда, и сам толком не понимая, что делает, рванул на себя стол, за которым только что сидел, опрокидывая его на пол, столешницей к творящемуся на глазах хаосу, скрываясь за ним. В следующую секунду крепкое дерево содрогнулось под градом ударов. Юу, прижавшись боком к внутренней стороне стола, тяжело дыша, думал лишь о том, выдержит ли древесина. Среди поднявшегося шума он отчётливо услышал грохот, повествующий о том, что на пол рухнуло что-то большое и тяжёлое. Возможно, холодильник или шкаф. А ещё две секунды спустя, когда атака, судя по ударам, стала затихать, прямо над столешницей пронеслось что-то чёрное и врезалось в стену. Пробив собой довольно большую дыру, осыпав всё вокруг вылетевшими кусками извести и дерева, подняв в воздух кучу пыли, это нечто упало на пол и, несколько раз отскочив от него, прикатилось к самым ногам Канды.       Японец несколько секунд неверяще смотрел на тяжёлую чугунную сковороду с толстыми стенками и слоем нагара, возраст которой наверняка превышал возраст самого дома. И почему-то именно она, покрытая строительной пылью, не пострадавшая после такого удара, но пробившая дыру в стене, стала той последней каплей, которая разрушила мир Канды Юу.       Последнее касание, толкающее за черту? Нет, он получил, пожалуй, смачный пинок под зад. И всё, во что японец когда-либо верил, рассыпалось дождём из хрупких осколков. Правда, такая, какой она всегда была — обнажённая и израненная, неприятная, такая, на которую не было желания даже смотреть, во всей своей красе стояла прямо перед ним, и от её уродств не было сил отвести свой взгляд.       Подрагивающей рукой Канда достал из кармана штанов смятый клочок бумаги, что нашёл вчера вечером на своей прикроватной тумбочке. Там заковыристым почерком Кролика было написано: «Если возникнут проблемы с домом». Далее шёл адрес и незнакомое имя «Мариан Кросс».       Юу не знал, кем был этот человек, и понятия не имел, откуда о нём вызнал американец. Он лишь с нарастающим ужасом понимал, что в данный момент сидит в собственной кухне, прикрываясь столом, чтобы спасти свою жизнь от взбесившихся сковородок и кастрюль. И ещё он понимал, что, как это ни прискорбно, но ему требуется помощь.

***

      Под нужным адресом, как оказалось, числился небольшой, точнее совсем маленький, хотя почти двухэтажный обшарпанный домик. Почти, потому что просторная светлая мансарда хоть и возвышалась над всем жилищем, но тем не менее назвать её полноценным этажом не поворачивался язык.       Небольшой, совершенно неухоженный дворик перед домом гостеприимности зданию не прибавлял, воинственно топорщась в сторону посетителей кучей сорняков и давно нестриженными зарослями живой изгороди. Распахнутые ворота, судя по степени ржавости и высоте окружавшей их растительности, не закрывались вот уже на протяжении энного количества лет. И, внезапно, не самая дорогая, но приличная машина у этих самых ворот. Правда, с открытыми дверцами.       В последний раз сверившись с листочком, недовольно покачав головой и прочитав себе очередную лекцию по поводу необходимости данной поездки, Канда наконец вышел из машины и уверенно ступил на садовую дорожку, засыпанную гравием, через который то тут, то там пробивалась трава. С сомнением оглядев очень старое крыльцо, явно мечтающее о хотя бы лёгком ремонте, Юу осторожно поставил ногу на первую ступеньку. Та отозвалась жутким скрипом, но вес японца всё же выдержала. Когда он поднялся и уже собирался ткнуть пальцем в кнопку звонка, дверь резко распахнулась, чуть не стукнув его по носу, и в проёме появилась пятящаяся широкая мускулистая спина, затянутая в белую футболку. Матерясь и шипя, мужчина, выше Канды на две головы, вышел на крыльцо, таща за собой телевизор, поддерживаемый с другой стороны его напарником. Канда хмыкнул, посторонившись и пропуская незнакомцев. Стоило тем оказаться снаружи, японец тут же скользнул внутрь, не собираясь ждать и дальше. Дверь, протяжно скрипнув за спиной, закрылась, и Юу оказался в узком коридорчике. Старые простенькие обои на стенах, голый пол, под потолком лампочка без люстры или плафона. В общем, обстановка не совсем нищая, но откровенно бедная. Канда поморщился, всё больше разочаровываясь в затеянном, когда в коридорчике появился ещё один человек. Невысокий, опирающийся на тёмную трость с массивным набалдашником, одетый в тёмный сюртук и наутюженные брюки, мужчина вышел из предполагаемой гостиной. Обернувшись на пороге, он улыбнулся кому-то ещё, находящемуся в комнате, и слегка насмешливо бросил:       — Что ж, с Вами приятно иметь дело, мистер Уолкер. Как и договорились, увидимся в пятницу.       С этими словами незнакомец развернулся и направился к выходу. Заметив Канду, он улыбнулся, показывая ряд ровных белоснежных зубов, и, пожелав доброго утра, протиснулся к двери. Юу же, удержавшись от того, чтобы не сплюнуть прямо на пол, не ответив, вошёл в гостиную. Что ж, ну хотя бы не стол и пара стульев, которые он ожидал увидеть. Комната действительно была обставлена крайне скромно: старое и потрёпанное, но даже на вид мягкое кресло в углу, рядом высокий шкаф с книгами. Столик действительно был, но накрытый белой кружевной скатертью, на нём — ваза с какими-то уже начинающими вянуть цветами. Невысокая тумбочка, на которой чётко отпечатался тёмный прямоугольник — видимо, здесь совсем недавно и стоял телевизор, аквариум на подоконнике, в котором не было видно рыбок, на полу — выцветший от времени ковёр. И посреди всего этого спиной к посетителю, что-то бормоча себе под нос, стоял… подросток?       — Эй, — оповестил о своём присутствии Канда. Хозяин дома подпрыгнул на месте от неожиданности, как-то нервно дёрнув руками, и развернулся. Действительно подросток.       — Эм, здрасьте, — приветливо улыбнулся мальчишка. Однако Юу почувствовал в его голосе некую натянутость — его приходу определенно не были рады. — Вы к кому?       — Кросс, — ответил японец, приглядываясь к мальчишке, наблюдая, как тот стремительно бледнеет. Довольно забавное зрелище, особенно если учесть, что улыбаться он так и не перестал. — Мне нужен Мариан Кросс.       — Ох… — подросток нервно и как-то неловко взъерошил волосы на затылке, сохраняя выражение приветливости на лице, отступил на шаг назад. — Вы же обещали дать мне время до понедельника?       — Тч, — Канда нахмурился, недовольно поджимая губы, — Мелкий, ты меня с кем-то путаешь.       — Путаю? — Уолкер, а это, по всей видимости, был он, недоверчиво уставился на очередного визитёра. — Разве Вы не якудза?       — Пиздец, — выдохнул Канда в ответ, прищурившись. — Если я японец, то обязательно якудза, по-твоему?       — О, значит нет?       Уолкер как-то сразу неуловимо изменился: выпрямился и расправил плечи. Бледность с его лица спала, улыбка сменилась с приветливой на просто вежливую. Он словно только что снял с себя одно лицо, мгновенно меняя его на другое. Подойдя ближе, парень тряхнул головой, смахивая со лба лезущие в глаза отросшие пряди выбеленных волос, и протянул руку для приветствия:       — Извини, я ошибся. Будем знакомы, Аллен Уолкер.       Канда не ответил. Он рассматривал стоящего перед ним, пожалуй, самого странного подростка из всех, которых ему когда-либо доводилось видеть. Теперь, когда тот стоял так близко, можно было легко различить, что волосы у него не крашенные и не просто светлые, а действительно пепельно-серебристые. Несколько секунд Юу пытался поймать ускользающую от него мысль о том, где он видел такой цвет прежде, но потом понял: у стариков. Волосы Мелкого были седыми. Неровными, неаккуратно стриженными прядками они обрамляли лицо, на котором ярко выделялись блестящие серые глаза. Но больше всего внимание привлекал грубый бледный шрам слева. Теперь, когда волосы были откинуты в сторону, стало хорошо видно перевёрнутую пятиконечную звезду, вырезанную на лбу Уолкера чьей-то уверенной, ни разу не дрогнувшей рукой. От нижней вершины пентакля тянулась ровная вертикальная полоса через бровь, через веко и вниз по щеке, после, где-то на уровне кончика носа, линия поворачивала ровно на девяносто градусов и тянулась в сторону уха до самой скулы. Там — очередной поворот и, чуть изгибаясь, — до самого уголка губ. Финальным росчерком под самым глазом — ещё одна линия, перпендикулярно пересекающая первую. Мастерская работа, Канда оценил. Худой, ниже на целую голову, бледный и пока ещё нескладный, с острыми коленками и локтями, с выпирающими ключицами и, наверняка, рёбрами. Юу бросил взгляд на всё ещё протянутую ему руку и, хмыкнув, проигнорировал жест приветствия, возвращаясь к цели своего визита:       — Мне сказали, что Кросс живёт здесь.       — Придётся тебе подождать до среды, — нахмурился подросток, опуская руку и пряча в карман тёмных джинс, больше похожих на брюки. — Раньше этого срока я не смогу отдать деньги.       Канда удивлённо выгнул бровь, окидывая собеседника непонимающим взглядом:       — Шпендель, нахера мне твои деньги? У тебя с головой всё в порядке?       — «Шпендель»? — переспросил Уолкер, вздёргивая подбородок. — Моё имя Аллен, я же только что сказал тебе. И после этого с головой не в порядке у меня?       Канда раздражённо дёрнул рукой, пытаясь нащупать рукоять катаны и вспоминая, что оставил её в машине. Терпения находиться здесь, особенно в компании этого… этого, уже не хватало. Хотелось плюнуть на всё и, ничего не объясняя, развернуться, сесть в машину и домчаться до ставшего своим дома.       Чтобы там, в одиночку, вновь столкнуться с чем-то… чем-то, чего он не понимал.       Канда пару секунд сверлил взглядом Мелкого, пытаясь заново убедить себя в необходимости затеянного. Шпендель, как ни странно, выдержал, так же неотрывно всматриваясь в глаза очередного гостя. Не мигая, нахмурив светлые брови.       — Просто скажи, где я могу найти этого Кросса, и всё, — наконец выдавил из себя Юу, уверенный, что если снова не получит прямого ответа на свой вопрос, то попросту уйдёт. Предварительно дав в морду одному тупому гороховому стручку.       — Без понятия, — Аллен пожал плечами и, тяжело вздохнув, добавил: — пару месяцев назад, судя по пришедшим счетам, был в Индии. А где сейчас — неизвестно.       — Вот как...       Юу, не считая нужным задерживаться здесь ещё хоть на минуту дольше, развернулся и уверенным шагом направился к выходу. Ради чего он вообще приехал сюда? Чего ожидал?       — Эй, постой! — окликнул его хозяин дома. — Стой! А зачем тебе нужен учитель?       Канда остановился в дверях, словно раздумывая, отвечать или нет. Он не оглянулся, только чуть повернул голову влево, толком не удостоив Аллена и взгляда:       — Не твоё дело, Шпендель.       — Я не «шпендель»! — донеслось в ответ, но японец уже вышел из гостиной и пересёк коридор.       Он замешкался всего на пару секунд, по привычке попытавшись открыть дверь правой рукой, но та по-прежнему не слушалась. Точнее, ему удалось поднять кисть, но не чувствующие абсолютно ничего пальцы лишь бессильно мазнули по металлу. Чертыхнувшись, Юу протянул левую руку, когда Аллен, видимо, догнавший его за время этой короткой заминки, снова подал голос:       — Что с твоей рукой?       — Отвали.       Канда зло рванул на себя входную дверь, собираясь покинуть этот дом раз и навсегда, но Уолкер каким-то необъяснимым образом протиснулся мимо него и преградил выход. Мальчишка больше не улыбался. Смотрел прямо и твёрдо. Серьёзно. На лбу залегла тоненькая складочка, странно исказившая пентакль, делая его ещё более странным и, наверное, немного даже жутким.       — С дороги, — процедил Юу, прикидывая, куда он в следующую секунду нанесёт удар. Холодная, сдержанная ярость отчётливо пульсировала в висках в такт биению сердца.       Уолкер не сдвинулся с места. Выражение его лица не изменилось, в серых глазах, приобретших стальной оттенок, не было и тени страха. Он был уверен в том, что делал, в своей правоте, и не боялся. Не бледнел и не отводил пристального взгляда от потемневших практически до черноты глаз — холодных, но жгущих сильнее тлеющих углей. А потом Уолкер сделал шаг вперёд и быстро, без колебаний, схватил разгневанного японца за руку. За правую кисть.       Юу не почувствовал ровным счётом ничего. Ни прикосновения, ни самого движения, ни чужого тепла. Абсолютно ничего, будто этой части тела у него не было вовсе. Лишь глаза, видящие, как тонкие пальцы мальчишки сжимают онемевшее запястье, доводили до его сознания мысль о том, что он всё ещё не совсем калека.       И этот момент, этот образ того, что он должен был, но не мог почувствовать, внезапно оказался до того отвратительно-странным, что Канда потрясённо замер, так и не замахнувшись второй рукой для удара.       Вот так, руководствуясь каким-то порывом, не задумываясь ни о чём, легко и просто Шпендель пересёк ту невидимую, но ощутимую для остальных людей черту, ту границу, которую Канда негласно выстроил вокруг себя. Одним шагом, простейшим движением, прикосновением, которое Канда не смог почувствовать, Мелкий ворвался в его личный мир, даже не поняв этого.       — Отпусти, — скорее шипение, злое и предупреждающее, чем просьба. О нет, Канда никогда не просил.       — Ты больше не владеешь этой рукой, — сам ответил на свой вопрос подросток. Повиноваться требованию Юу он не спешил. — Ты ничего не чувствуешь ею после того, как что-то странное коснулось тебя.       Вместо ответа японец дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но хватка седого оказалась на удивление крепкой.       — Терпеть не могу таких, как ты, — выпалил Канда неожиданно даже для самого себя. — Лезешь, куда не просят.       — А ты попроси.       — Еще что сделать? — выплюнул он, опасно прищурившись.       Оба замолчали, с яростью глядя друг на друга. Разговор исчерпал себя: Канда упорно не шёл на контакт, Аллен же, в свою очередь, не делал новых попыток его наладить, предоставляя собеседнику сделать выбор. Ещё секунда, и пальцы Уолкера разжались, позволяя Юу развернуться и, сбежав по ступенькам полуразвалившегося крыльца, направиться к своей машине. Прийти сюда определённо было ошибкой.       Аллен нахмурился, с тревогой вглядываясь в спину уходящего японца. Твёрдая походка, гордо поднятая голова, правильная осанка, расправленные плечи — весь его вид говорил о крайней самоуверенности. Внимательный взгляд серых глаз переместился чуть ниже, цепляясь за раскачивающийся в такт широким шагам кончик высокого хвоста из чёрных, отливающих синевой волос.       Влево…       «Бывают же люди гордые всё-таки».       Вправо…       «Он никогда не попросит помощи. Не привык к собственной слабости».       Влево…       «Первое прикосновение уже есть. Ему осталось несколько дней».       Вправо…       «Упрямый идиот».       Влево…       «Остановись, остановись же».       Вправо…       «Стой же, стой!»       Влево…       — Эй! — Аллен сорвался с места, перепрыгнув сразу с крыльца на дорожку, ведущую к дому. Он оставил незапертой входную дверь, не взял с собой никаких вещей. Не было времени — японец уже слишком близко подошёл к машине. Уолкеру было важно успеть, пока тот не уехал. — Эй, подожди же!       Канда не слушал. Обогнув капот, он привычным движением нажал на ручку, открывая дверцу и забираясь внутрь автомобиля. Звякнув несколько раз небольшой связкой, поворачивая ключ зажигания и заводя мотор, он обернулся, чтобы сдать назад, но в ту секунду, когда колёса уже зашуршали по земле, готовясь к повороту, на пассажирское сиденье бухнулся незваный пассажир. Юу, не ожидавший подобной наглости, замер буквально на мгновение, упустив тем самым момент и дав седому недоразумению время на то, чтобы пристегнуться ремнём безопасности.       — Какого хрена, Шпендель? — прорычал брюнет, собираясь тем или иным способом выпихнуть нежеланного попутчика. — Пошёл вон из машины!       — Подожди-подожди! — Аллен поднял руки в примирительном жесте, надеясь тем самым выкроить хоть немного времени для себя. — Выслушай, что я скажу, а потом можешь выгонять.       Смерив подростка презрительным взглядом и не ожидая услышать от него ничего умного или важного, Юу тем не менее, недовольно цыкнув, дал ему возможность сказать то, что он хотел:       — У тебя минута, мелочь.       — Аллен я! — тут же возмутился Уолкер, всплеснув руками от негодования. — Так сложно пять букв запомнить, что ли?       — Пятьдесят восемь секунд и ты, Шпендель, летишь отсюда посредством пинка под зад.       Аллен тяжело вздохнул и, решив на этот раз пропустить грубость мимо ушей, но ещё припомнить её в будущем, начал:       — Мой учитель Мариан Кросс — экзорцист и маг. Он изгоняет демонов, упокаивает призраков, избавляется от полтергейстов — короче говоря, занимается всеми теми сверхъестественными существами, которые портят жизнь людям. Ты ведь поэтому пришёл? Ты столкнулся с чем-то таким? — Аллен сделал паузу, рассчитывая хоть на какую-то реакцию со стороны собеседника, но, так и не дождавшись, просто продолжил, внимательно вглядываясь в глаза японца и пытаясь уловить в них отражение мыслей парня:— Я медиум. Это значит, что я могу видеть всех этих существ и входить с ними в своего рода контакт. Помимо этого, учитель научил меня некоторым вещам, так что изгонять их мне также по силам. Поэтому предлагаю вот что: ты везёшь меня туда, где эта тварь коснулась тебя, я выясняю, что это в точности такое, избавляю тебя от этого, возвращаю чувствительность твоей руке, ты мне платишь, и мы расходимся раз и навсегда.       Уолкер тяжело выдохнул, выпалив последние слова, и замолчал, уставившись на японца. Готовый стоять на своём до победного, он ждал, мысленно перебирая возможные варианты ответа и прикидывая, как будет лучше всего повернуть их в свою пользу.       — И с чего бы мне соглашаться, Шпендель? — правый уголок губ Канды поднялся вверх в издевательской ухмылке. Чуть сдвинутые к переносице тонкие тёмные брови лишь добавили ему надменности, и это чуть было не заставило подростка поёжиться. Впрочем, ему удалось не поддаться.       — Аллен! — поджал губы Уолкер, выказывая свое недовольство. — Моё имя Аллен!       — Ну так…?       — Просто потому, что если ты не согласишься, то, скорее всего, умрёшь, — неопределённо развёл руками Мелкий, — дня через два. Может быть, три.       Канда в ответ несколько недоумённо вскинул бровь, а потом, насмешливо фыркнув, отвернулся. Бросив короткий взгляд на дорогу перед собой через лобовое стекло, он совершенно случайно наткнулся глазами на небольшую кучку свежевыкопанной земли под одним из кустов, что росли у покосившейся ограды. Юу молчал, не торопясь с ответом — то, с каким спокойствием и уверенностью Шпендель предрёк ему скорую смерть, без лишнего пафоса и надуманного трагизма, без притянутой за уши таинственности, свойственной всем тем шарлатанам, что мнят себя магами, целителями или экстрасенсами… Это заставляло если не задуматься, то, как минимум, не сразу вышвыривать мальчишку из машины.       Шлёп.       О плотное стекло разбилась первая капля начинающегося дождя.       Шлёп-шлёп.       Юу крепче сжал руль пальцами левой руки, чувствуя, как где-то глубоко внутри него зарождается чувство острой неприязни к этому звуку.       «Как будто горсти земли о крышку гроба».       Шлёп-шлёп-шлёп.       «Точнее, камешки. Много маленьких камешков».       Шлёп-шлёп-ток.

Ток-ток-ток…

      Канда мотнул головой, отгоняя наваждение и пытаясь заставить себя мыслить трезво. Он в машине, в собственной машине, под дождём, перед ним руль и дорога, а вовсе не сырая земля с торчащими из неё корнями. Ему не холодно, на голову не сыпятся комья тяжёлой мокрой почвы, а спина прижимается к мягкой спинке кресла, а не упирается в стену ямы. Слева окно, справа — Шпендель. Он тут не один и не беспомощен, как это было ночью. Юу вздохнул и, не говоря больше ни слова, нажал на педаль газа. Автомобиль плавно развернулся, оставляя дом Уолкера позади.