Границы Реальности

      Юноша поднял голову со сложенных на кухонном столе рук, чувствуя, как тупая ноющая боль разливается по затёкшей шее. Позвонки хрустнули, вставая на место, и Юу зевнул, расправляя плечи и разминая суставы. Беглый обзор помещения подсказал, что с кухней всё в порядке, никаких следов тумана, осколков или капель крови. Ничего, только последствия утреннего разгрома.       Рядом стояла кружка, целая, но наполовину пустая и, судя по всему, давно остывшая. Канда бросил взгляд в окно, отмечая, что на улице стоит кромешная темень. Словно опережая ещё не высказанный вопрос, в гостиной подали голос старые напольные часы. Гулко, но громко, они пробили дважды, эхом разойдясь по всему дому, и вновь смолкли, отсчитывая время тихим тиканьем. Юу поморщился. Значит, с того момента, как он уснул здесь, прошло не более трех часов.       Он выпрямился, смахнул с лица длинные спутавшиеся пряди волос, выбившиеся из и без того не очень аккуратного хвоста, и, щёлкнув выключателем, вышел из кухни. Шпендель скорее всего уже спал в своей комнате, но почему не разбудил перед тем, как отправиться наверх? Не решился? Или ещё по какой-то причине?       Канда свернул к лестнице, довольно легко ориентируясь в тёмном доме. В кои-то веки на улице не было тумана, и он не стелился по земле, скрадывая звуки, не оплетал стены, забиваясь в окна и скрывая происходящее снаружи. Словно весь он только недавно перекочевал в сон Канды. Луна, очевидно, выглянувшая из-за облака, мягким серебристым светом проникала сквозь стёкла, очерчивая предметы мебели, разгоняла темноту, окрашивая мир в холодный тёмно-серый цвет. Было спокойно.       Впервые за последнее время Юу пришла в голову мысль, что сегодня ему, возможно, удастся выспаться. Ухватившись за перила балюстрады и уже опустив ногу на первую ступеньку лестницы, Канда поднял голову, собираясь подняться, и на несколько секунд замер.       Уолкер не спал. Как оказалось, он стоял здесь, на площадке второго этажа напротив одного из окон, опираясь руками о перила и вглядываясь во что-то там, за окном. Его лицо выглядело умиротворённым, веки были чуть прикрыты, а от самой позы веяло расслабленностью. Лунный свет падал ниже, не попадая на подростка, оставляя его в темноте, но даже так его седые волосы чётко выделялись на общем фоне, так же как и белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Он не двигался и ничего не говорил, задумавшись о чём-то своём, и Канда решил просто пройти мимо. Его отнюдь не тянуло на полуночные разговоры по душам или на разговоры вообще, ему хотелось подняться к себе и просто отдохнуть. Хоть немного.       Пока он поднимался, Шпендель так и не шелохнулся, и в какой-то момент Юу померещилось, что тот даже не дышит. Обман зрения, игра полумрака или просто накопившаяся усталость? Канда лишь нахмурился.       Когда он поднялся и оказался в каком-то шаге от экзорциста, на руке Шпенделя что-то блеснуло. Юу не обратил бы на это внимания, но блеск показался слишком уж знакомым. Ведь он так часто видел его на своём собственном запястье.       Канкана? Он нашёл её?       Канда остановился и развернулся. Его взору предстала спина с чуть выпирающими даже через рубашку лопатками, выглядывающая из-под воротника шея и седой затылок.       — Шпендель, — позвал он глухо, — что у тебя на руке?       Подросток остался неподвижным, будто и не слышал обращения вовсе. Канда цыкнул и, протянув руку, схватив седого за плечо, развернул лицом к себе.       — Я сказал, что у т…       Аллен посмотрел на него, и Канда замолчал, оборвав фразу. Перед ним стоял кто угодно, но только не Уолкер.       Его кожа оказалась непривычно тёмной, серого, скорее даже землистого цвета, неживого и отталкивающего. Губы, синюшные — это было видно даже в темноте, разъехались в неестественно широкой улыбке, кривой и изломанной, будто нарисованной. Глаза, затянутые молочной плёнкой, были мёртвыми и пустыми, как у утопленника. И тем не менее Канде казалось, что двойник не только видит его, но заглядывает в самую его суть, так глубоко под кожу, куда он сам не смотрел уже много лет. Существо, примерившее на себя личину англичанина, подняло правую руку, и Юу успел разглядеть на хрупком запястье тонкую нить с нанизанными на неё семенами лотоса. Его потерянная канкана.       — Сдохнешь, — оповестило Канду существо, всё так же криво улыбаясь, и в следующий момент с неожиданной силой оттолкнуло японца прочь от себя.       Юу, не готовый к подобному выпаду, не удержался, отшатываясь в надежде наткнуться спиной на преграду, но ни перил, ни лестницы, ни стены на пути не оказалось, поэтому он, потеряв равновесие, рухнул вниз с площадки второго этажа. Существо смотрело на него сверху, не прекращая улыбаться.       Падение продолжалось куда дольше, чем Канда мог ожидать, и заняло целых три беспокойных удара сердца. В следующее мгновение его тело врезалось отнюдь не в пол, как должно было бы — всколыхнувшись и упруго расступившись в стороны, его приняла ледяная вода.       Лестница, второй этаж, потолок, Уолкеровская фигура — всё расплылось, зарябило, одежда тут же промокла и потяжелела, утягивая вниз. Волосы, распустившиеся при падении, словно тёмные плети, плавно изгибаясь, замерли в водной толще. Несколько драгоценных секунд Юу потратил на то, чтобы первоначальный шок немного отступил, давая ему понять, что он действительно оказался под водой, самой настоящей, холодной и тёмной, пусть сквозь её поверхность всё же проникал тусклый свет.       Ему понадобилось сделать два сильных гребка, чтобы подняться к ней и глотнуть воздуха, но вот рассмотреть место, в котором оказался, Канда уже не успел. Чьи-то сильные скользкие пальцы, холодные настолько, что это чувствовалось сквозь ткань мокрых джинс, схватили его за щиколотку и дёрнули вниз. Юноша с головой ушёл под воду.       С неимоверным трудом подавив в себе вспыхнувшие зачатки паники и решив сражаться до последнего, он опустил глаза, пытаясь разглядеть то, что желало его утопить. Но всё, что он смог увидеть там, — это руки, сжимающие его ноги, всё остальное скрывала темнота. И его тянули прямо туда.

***

      Аллен судорожно дёрнулся, пытаясь сделать вдох, но горло мгновенно обожгло, и он тут же закашлялся. Его тело трясло мелкой, но частой дрожью, он практически не чувствовал ног и пальцев правой руки — замёрзли. Левая же, наоборот, словно огнём горела. Откашлявшись, Уолкер наконец смог нормально вдохнуть и, откинувшись на резные деревянные столбики за спиной, отрывисто, неглубоко задышал, словно человек после быстрого, но недолгого бега. Понемногу приходил в себя.       Уолкер повернул голову, глядя сквозь стекло окна на улицу, но ничего определённого ему рассмотреть не удалось — всё скрыл густой, непроглядный туман. Дом поглотили темнота и пугающая тишина, нарушаемая лишь оглушительным тиканьем напольных часов. Стало ясно, что наступила глубокая ночь.       Аллен позволил себе ненадолго зажмуриться, успокаивая метущееся сознание. Прижал основания ладоней к глазам, надавил, пока тьма под сомкнутыми веками не расцвела яркими вспышками, подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом. Позволил себе вспомнить, кто он и где он, заново ощутить себя как единое целое, прочувствовать тепло, разгоняющееся по жилам от Чистой Силы. Ощутить себя Алленом Уолкером.       Нематериальный план, тот самый, где, как правило, Акума проводили большую часть своего времени между периодами блужданий среди людей, граница, разделяющая материальное и то, куда отправляется всё живое после смерти. Там даже Акума, находящиеся в некоем подобии гибернации, были опасными и могущественными. И Аллен, окруженный непроглядным дымом со всех сторон, встреченный бездной и её Хозяином, совершил ошибку. Потрясённый увиденным, он всего на мгновение выпустил тонкую ниточку, что связывала его сознание с физическим телом, и как только это произошло, свет Чистой Силы померк. Клубящийся дым сомкнулся, будто лишь этого и ждал, поймав Аллена в ловушку. И Бездна двинулась навстречу.       Живая и жадная, она затягивала, высасывая из экзорциста тепло. Хотя физическое тело Аллена, дышащее и с бьющимся сердцем, осталось на полу в особняке, спиной упирающееся в неудобные перила, он всё ещё был способен ощущать холод, постепенно пробирающийся в самую его суть. Чувство некоего раздвоения было странным и неприятным, однако связь с собственным телом постепенно отходила на задний план, и физические ощущения становились всё менее и менее чёткими. Он уже практически не ощущал твёрдости пола под собой, и даже выступы перил казались почти незаметными, но вместо этого всё чётче становился холод, сковывавший его естество. Здесь, по эту сторону, у Аллена не было тела как такового, не было разделения на руки и ноги, лишь общее осознание своего Я, и чем дальше он нёсся в бездну, тем больше оно ускользало от него.       Акума… заставляли живых забыть о том, кем те были. Сжирали понимание и осознание своей личности, вытягивали память о радостных и светлых чувствах, оставляя и вскармливая сомнения и тревоги. Страдание. И Аллена затягивало прямиком им навстречу.       Он нёсся в темноту, с каждым мгновением всё больше сомневаясь в том, что сможет выбраться, и всё больше страшась того момента, когда достигнет дна. Страшась встретиться с Акума на его территории и без Чистой Силы, страшась момента, когда безликая и безглазая фигура поднимет свою вытянутую голову, живым мраком коснётся его и не оставит ничего. И чем больше Уолкер боялся, тем больше разгоралась жадность чудовища, в чью распахнутую пасть он падал всё быстрее.       Изо всех сил юноша пытался найти утерянный свет своей Чистой Силы, дозваться её, дотянуться и вернуть контроль, но, потеряв нить связи, найти её снова было слишком тяжело. Мрак, как и положено, сбивал с толку, лишал чувства направления, и на этот раз рядом не было Учителя, готового в последний момент прийти на помощь. Учителя, который когда-то давно в схожей ситуации, дождавшись, когда Аллен подойдет к своей критической черте непозволительно близко, затушил об его руку сигарету. Болевой сигнал, полученный физическим телом, был настолько сильным и ярким, что мальчик, заплутавший на изнанке мира, ощутил его, даже будучи столь далеко. Эффект можно было сравнить со щелчком зажигалки в темноте, с маленьким огоньком, вспыхнувшим ярко и совершенно неожиданно, но этого было достаточно, чтобы, ориентируясь на него, вернуться назад. Сейчас же рядом не было никого, кто смог бы направить его верным путём. Вытащить, дать подзатыльник и ещё один шанс на жизнь.       И уже сложно было вспомнить, что он искал и куда рвался. Вперёд? К темноте? К холодной пустоте, не обещавшей ничего, кроме вечных блужданий и долгого-долгого сна в тишине и покое. Туда?       Было трудно понять, зачем он здесь, и гораздо проще поддаться той силе, что тянула навстречу чему-то, что жаждало встречи с ним. Навстречу голоду, ненависти и забвению. Вот только… вот только чувство долга надоедливой занозой подсказывало, что двигался он в неверном направлении. Что ему было очень нужно вернуться обратно, что там его впервые за долгое время ждали. Звали.       И тогда его коснулся свет. Слабый, нестабильный отблеск разгорающихся в темноте углей. Тёплый, почти обжигающий, очень знакомый, но в то же время совершенно новый в своем бытии. Ему, может, просто повезло. Простое совпадение заставило засомневаться, и движение навстречу притягивающему дну замедлилось.       Свет был синим. Упрямым, никак не желающим поддаваться на яростные попытки тьмы сомкнуться. И он вдруг вспомнил, что он — Аллен.       Ниточка была найдена, пусть и не его собственная, лишь замеченная на расстоянии, но чья-то воля светилась достаточно ярко, чтобы выступить маяком. И Уолкер двигался к нему, к символу чужого желания жить. Акума за его спиной заревел, почуяв ускользающую добычу, но дотянуться при его нынешнем состоянии так и не смог — был слишком далёк и слаб после долгого глухого сна в темноте.       И Аллен, похоже, оказался достаточно близко к своей Чистой Силе, потому что та, будто узнав его, вдруг вспыхнула ярким изумрудом и сквозь пространство потянулась навстречу струйкой искристой пелены. Эта тонкая ниточка выглядела такой хрупкой, что, казалось, тьме ничего не будет стоить разорвать её, но парень прекрасно знал, что это — не более чем иллюзия, потому что сильнее разгоревшейся Чистой Силы не было ничего. И он потянулся к ней, к знакомому, родному сиянию, теплу, и…       Вернулся.       Такой транс, как тот, к которому ему пришлось прибегнуть, был опасен не только возможностью стать добычей притаившегося Акума. В то время как сознание медиума отправлялось на ту сторону, жизненные показатели его тела опускались до минимума, едва поддерживающего физическую жизнь. Сердцебиение замедлялось, как и дыхание, даже температура тела падала на несколько градусов. Потому так тяжело было заново учиться дышать, функционировать нормально и просто существовать. Было слишком похоже на новое рождение, только на этот раз сразу во взрослом теле и с уже вполне сформировавшейся личностью. С воспоминаниями, волочащимися следом ржавым прицепом.       И вот теперь, когда всё это заново обрушилось на Уолкера, придавливая ещё толком не пережитые впечатления о только что испытанном, он, как и любой новорождённый, выплеснул закрутивший его вихрь чувств и ощущений в молчаливые слёзы. Сжался, уткнув лицо в подтянутые к груди колени и прячась за неровной чёлкой, чувствуя полную уязвимость и неловкость. Всё в душе перемешалось сумбуром эмоций, грязным яростным потоком, и просто сидеть вот так, позволяя себе тихо плакать, приходя в норму, — так было легче, так можно было не сойти с ума.       Внутри всё переворачивалось раз за разом. Стоило усталости и измождённости немного отступить, и им на смену пришло напряжение, сковавшее тело. Адреналин после только что пережитой близости ужасающей кончины выплеснулся в кровь, вылившись в сильнейший стресс. Тело Уолкера мелко дрожало, пальцы рук невольно сжимались и разжимались, комкая ткань джинс и рубашки. Он и сам не был уверен, чего ему хотелось больше: вскочить и помчаться, не разбирая дороги, лишь бы растратить неожиданно полученный толчок энергии, или же наоборот, словно не справившийся с перепадом электричества прибор, отключиться. А потом накатила эйфория от победы, а после — ужас от столь близкого поражения. Им на смену влажными всхлипами пришло облегчение от того, что получилось вырваться живым, а дальше горящими щеками — стыд, что вообще настолько бездарно позволил себе оказаться в такой опасности.       Но самое главное — Аллен был жив. У него все ещё было будущее и возможность сколько угодно плакать в подтянутые к себе колени, чем он и пользовался. И пока можно было через слёзы выплеснуть эмоции и чувства, захлёстывающие его с каждой секундой всё больше, становилось немного легче.       Сколько это продолжалось, подросток сказать не мог. Может, около пятнадцати минут, может, больше — счёт времени он потерял. Дождавшись, когда слёзы утихнут, мышцы перестанет сводить случайной судорогой, а тепло вернётся ко всем конечностям, Аллен медленно поднялся, опираясь на пока ещё нетвёрдые ноги. Убедившись, что колени, пусть и дрожали, не грозили подогнуться в любой момент, он позволил себе отпустить балюстраду, в которую вцепился мёртвой хваткой. Пришло время спуститься вниз, найти неприветливого хозяина дома и поделиться с ним самыми что ни на есть неприятными вестями. Их было мало, но и этого хватало, чтобы понять: ничего столь простого, как привидение, их здесь не ждало.       Акума — не призрак, хоть и рождаются они из мучающихся душ. Это не полтергейст и не сгусток отрицательной энергии, отличающейся излишней активностью. Акума — это скорее демон, питающийся чужими страхами и болью. Страданиями и внутренними терзаниями. Они ломают души, чтобы потом медленно пожирать их, делая частью себя, а то, что осталось, превращать в себе подобных. И судя по тому, что испытал Уолкер, находясь по ту сторону, этот совсем недавно очнулся после многолетнего сна. Что-то заставило его проснуться и вновь набирать силы, ступая на путь привычной охоты. Вот только никогда до этого Аллен не встречался с Акума, от которого исходила бы столь подавляющая мощь.       Экзорцист бегло огляделся, ещё раз убеждаясь в том, что по-прежнему находится на площадке второго этажа. Желудок вдруг призывно заурчал, намекая на то, что после всего произошедшего было бы неплохо покушать, и Аллен, смутившись сам себя, закатил глаза. Вряд ли у них осталось хоть что-то съедобное, но, может, ему всё же удастся попить чай, про который он совершенно забыл ранее. Уолкер бросил короткий взгляд в сторону спален, и хотя дверь в хозяйскую комнату была закрыта точно так же, как и до этого, что-то подсказывало, что Канды внутри не было. Англичанин хмыкнул себе под нос и, поразмыслив над тем, где тот мог находиться, учитывая весьма поздний час, пришёл к выводу, что, может, он уснул на кухне или в гостиной. В конце концов, выглядел японец довольно потрепанно и устало.       Подросток начал спускаться по ступенькам обратно на первый этаж, внимательно смотря под ноги. Ему вовсе не хотелось закончить так же, как бедняжка Том.       Напольные часы внизу пробили ровно три раза, и Аллен невольно вздрогнул от неожиданности.       — Жуть какая, — пробормотал он, смахивая со взмокшего лба волосы. — Стал бы я ставить у себя такую штуку, чтобы она ночами будила меня каждый час…       Спуск занял совсем немного времени, несмотря на полумрак, царивший вокруг. С каждым шагом Аллен всё увереннее чувствовал пол под ногами и последние ступени преодолел даже несколько торопливо. Мысль о том, чтобы нанести визит местному холодильнику, казалась всё более и более привлекательной. Вот только стоило Уолкеру ступить на деревянные панели, устилающие пол первого этажа, как по позвоночнику совершенно отчётливо прокатилась неприятная, влажная, вязкая волна холода. Словно кто-то разбил и выплеснул за шиворот холодное сырое яйцо. Аллен настороженно замер, чувствуя, как на затылке зашевелились и без того седые волосы. Чувство страха, скорее даже ужаса, слишком знакомое сейчас, жестокой рукой скрутило живот, накатила тошнота. Он притормозил, делая несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь заставить тело и его животные инстинкты немного успокоиться. Мысли сбивчиво замелькали в голове, и Аллен задался вопросом, неужели он так ошибся и недооценил возможности Акума? Неужели этот настолько хуже всех, встреченных ранее, и ему нужно гораздо меньше времени на то, чтобы войти в полную силу после своего сна?       Страх — это мощное оружие, справиться с которым не всегда удавалось даже опытным экзорцистам. За годы путешествий со своим наставником и наблюдений за тем, как работают другие, Аллену однажды довелось повстречаться с неким Суманом. По словам Мариана Кросса, человек он был неплохой, да и опыт за плечами имел изрядный, вот только Аллен увидел его вовсе не таким, каким представил с чужого описания. То, что предстало его взору, то… существо, не было похоже на человека. Замотанный в белую рубашку с длинными рукавами, завязанными за спиной, с безумными, абсолютно пустыми глазами, со стекающей по подбородку слюной, он что-то бормотал себе под нос, шептал, раскачиваясь из стороны в сторону в своей белой палате.       — Он пытался покончить с собой шесть раз, — сказал тогда Кросс, уже после того, как они вышли из лечебницы. Остановился у ближайшей скамейки, сел и, наплевав на все правила, закурил в неположенном для этого месте. — Акума взращивают в человеке страх, ужас, буквально сводящий с ума.       Они долго молчали, пока бычок второй сигареты не отправился на асфальт, прямиком под тяжёлую подошву сапог Мариана, а Аллен всё вспоминал тёмные отпечатки рук по всему телу Сумана. Узкие ладони с длинными, узловатыми, похожими на паучьи лапы пальцами. Отпечатки, которые видели только он, Мариан Кросс, и, быть может, сам Суман.       — Никогда не поддавайся страху, Аллен, — подвел тогда итог Учитель. — Это сильный и важный инстинкт, но для Акума? Это их самое сильное оружие.       Три дня спустя Суману Дарку, точнее тому, что от него осталось, всё же удалось оборвать своё существование. Аллен на всю оставшуюся жизнь запомнил эти пустые белёсые глаза, пялящиеся за черту живых.       Он знал, что страх, накативший на него сейчас, не принадлежал ему, не совсем, но он чувствовал его так же хорошо, как собственный. И тем не менее где найти мужество, чтобы преодолеть это? Где найти силы воспротивиться собственному телу, отказывающемуся подчиняться командам затуманенного разума?       Как вообще можно заставить себя переступить через страх опираясь исключительно на силу воли?       Но он не мог вечно стоять на одном месте.       Он не мог вечно стоять на одном месте.       Рано или поздно ему пришлось бы сдвинуться хоть куда-то вне зависимости от своего желания. А ещё… ещё он был здесь не один. Не один против пока что невидимого Акума — где-то в этом доме был и Канда, куда более беспомощный перед лицом сверхъестественного, чем он сам.       И Аллен всего на мгновение представил тёмные глаза пустыми и не видящими ничего перед собой. Представил упрямый, твёрдый и гордый взгляд потухшим, безвольным. Представил широко расправленные плечи сгорбленными, прямую спину — согнутой под тяжестью смертельного поражения.       И наконец сделал шаг.       Страх не исчез, такого просто не могло быть, но его хватка ослабла достаточно для того, чтобы позволить Уолкеру снова управлять своим телом. Потому что теперь, когда он вспомнил, что не один, вспомнил, что рядом есть кто-то, нуждающийся в нём (пусть и никогда этого не признававший), он больше не мог бояться лишь за себя. И переживание за другого человека заставляло его двигаться вперёд.       Там, скрытая ночной тишиной, прямо сейчас находилась сущность. Акума. Это его страх, его ужас, словно проказа, словно рак по здоровому телу, разливались по этому дому, проникая под кожу живых, опаляя их души, ломая волю. Сама тварь пока пряталась в темноте, не смея высунуть нос наружу, не смея нападать в открытую — она приходила, когда человек был слаб, запускала в него свои корни и, как сорняк, разрасталась на нём, выпивая досуха.       Шагнув, Аллен ступил на ковёр и услышал, как тот «чавкнул» под его весом. Мокрый. Пропитанный водой, и экзорцист только сейчас понял, что по полу, невидимая в темноте, медленно разливается холодная вода. Лишь благодаря ковру, впитавшему в себя значительное её количество, она ещё не добралась до лестницы, потому он и не почувствовал её сразу, но теперь… Теперь он задавался вопросом, как можно было упустить нечто настолько неуместное. Уолкер прищурился, стараясь разглядеть в темноте источник потопа. Напряг слух, пытаясь понять, может, где-то прорвало трубу. Но в доме было тихо, не было слышно даже падающих капель, а вода, тем временем, продолжала прибывать. Откуда-то со стороны кухни. Кухни, где он в последний раз видел…       — Канда! — крик вырвался сам собой, разбив на осколки мнимый ночной покой, и Аллен, забыв обо всём, бросился туда. Дважды поскользнувшись и чуть не упав, он в секунды преодолел коридор, ведущий к порогу разгромленной кухни, подгоняемый нарастающей тревогой за чужую жизнь. Уцепившись пальцами за выступающий дверной косяк, он повернулся и на секунду застыл, растерянный, до глубины души поражённый зрелищем, от которого захватывало дух. Открывшаяся ему картина в равной степени ужасала и потрясала своей тёмной, извращённой «красотой».       Канда действительно был здесь. Он сидел на стуле, свободно откинувшись на спинку и вытянув перед собой скрещенные в щиколотках длинные ноги. Левым локтём он опирался о столешницу, ладонью поддерживая склонённую на бок голову. Правая рука свисала вдоль тела, её пальцы были расслаблены и чуть согнуты. Длинные тёмные волосы тяжёлым шёлковым полотном спускались по спине, тонкие волоски липли к шее, несколько прядей змеились вниз по груди. Могло показаться, что японец спит, но в пробивающемся через туман и окно тусклом свете его силуэт был виден достаточно хорошо, чтобы Уолкер понял: Канда не дышал. Вся его одежда, весь он сам — были мокрые. Совсем не так, как бывает, когда на человека случайно что-то пролилось — ведро воды, например, — нет. Вся его фигура с ног до головы была буквально покрыта водой, возникающей из ниоткуда, и казалось, что Канда — не человек, а статуя работающего фонтана, высеченная из мрамора. Слабо мерцая в темноте, с еле слышным, почти незаметным плеском вода стекала по его волосам вниз, скатывалась по высокому лбу, каплями замирая на длинных ресницах, оглаживала скулы, нос, задерживалась на губах и по подбородку скользила к ключицам, теряясь в вороте липнущей к телу рубашки. Мягко очерчивая запястья, по тонким сильным пальцам сбегала на пол, по животу, бёдрам и стройным ногам, оплетая его, как паук — свою жертву, она заполняла кухню и выходила за её пределы, захватывая весь первый этаж.       И в этом стыдно было признаться, мысль была отвратительной и бесчеловечной, но всего на мгновение Аллену пришло в голову, что ничего прекрасней и одновременно с тем ужасней, чем эта картина, он никогда прежде не видел.       Рядом с Кандой возвышалась фигура. Тёмная, абсолютно чёрная, будто клякса на бумаге, не отбрасывающая ни тени, ни света, высокая и неестественно вытянутая. Ломаная и отвратительная своей гротескностью, своей похожестью на человеческую. Безмолвная. Безликая.       Акума.       Так выглядели они все, по крайней мере, те, с которыми Уолкер встречался до сих пор. Однако после того, как самолично заглянул за черту всего несколько минут назад, после того, как всмотрелся во мрак, он знал, что на этот раз образ антропоморфного существа был всего лишь личиной. Истинный же облик сущности был совсем иным — там, глубоко в темноте бездны, пугающий неизвестностью.       Тонкие руки с длинными подвижными пальцами поднялись, потянулись к лицу Канды, и Аллен сорвался с места, нашёптывая заклинание на латыни. Его, конечно же, не достаточно, чтобы справиться с тварью, но для подобного образа, пока ещё ослабленного и даже не настоящего, этого пока хватит. Хватит, чтобы выиграть время, чтобы немного подумать и выработать план действий. Хватит на то, чтобы Канда не захлебнулся.       Акума встрепенулся, словно только сейчас почувствовал присутствие экзорциста, обернулся, и хор нестройных шёпотов взвыл, нарушив молчание, ввинчиваясь в барабанные перепонки, раскалывая голову болью. Аллен не мог остановиться и зажать уши ладонями, чтобы спастись от звукового удара. Не мог отступить сейчас, когда под угрозой была чужая жизнь.       — Juredivino[1] … — слова давались с трудом, потому что сквозь ужасный пронзительный вопль, издаваемый Акума, было почти невозможно расслышать собственные мысли. Этот голос… Этот крик, он не столько был слышен физически, сколько звучал в голове Аллена, наяву оставаясь не более чем громким спутанным шелестом. Демон двинулся вперед, минуя Канду и встречая направленную на него атаку, взвыл ещё громче, и англичанину показалось, что в ушах что-то щёлкнуло. От этого звука скрутило живот, голова закружилась и перед глазами всё поплыло, но прежде чем потерять сознание, он всё-таки успел закончить: — Liberanos a malo[2]!       Он размахнулся, чувствуя, как левая рука будто налилась горячим свинцом, враз потяжелела, а вычерченный на коже крест засветился, замерцал зелёным, и, преодолевая боль и жуткий вой, что рвал барабанные перепонки, нанёс свой удар. Отличный хук левой разорвал тварь в клочья, яркой вспышкой мгновенно разогнав темноту. Вопль оборвался в ту же секунду, и Уолкер, тяжело дыша, согнулся пополам, стараясь подавить рвотный позыв. После, глубоко вдохнув, выпрямился. Пошатнулся.       Вода с Канды течь перестала. Поток просто прекратился, словно его и не было, оставив после себя лишь мокрое, пока ещё тёплое, но уже бездыханное тело. Не нужно было прислушиваться, не нужно было подносить к точёному носу ладонь — Аллен и так видел, что грудь японца не движется. С трудом удерживаясь на ногах, он протянул руки, обхватил юношу за плечи и стащил со стула. Постарался аккуратно, насколько хватало сил, уложить его на пол, прямо в воду, уровень которой едва доставал Канде до ушей.       Руки Аллена дрожали, когда он пытался расстегнуть рубашку. От напряжения, от волнения, от ожидания того, что Акума вернется в любой момент. Будь у него возможность, он утащил бы парня на второй этаж, который пока казался наиболее безопасным, тогда как первый, судя по всему, уже всецело принадлежал Акума. Но времени на это не было, он не имел ни малейшего понятия, как давно Канда перестал дышать. Времени не было даже на то, чтобы справиться с проклятыми пуговицами, и Аллен просто что было сил рванул полы рубашки в разные стороны. Приложил ухо к груди, надеясь услышать биение сердца, и… Ничего.       Пальцы трясущихся рук сжались в кулаки, губы скривились в какой-то странной нервной гримасе.       — Ещё не поздно.       Голос невольно сорвался на шепот, и Уолкер не был уверен, пытался ли он убедить сам себя или же просто констатировал факт.       — Ещё не поздно, ну же…       Определённо пытался убедить сам себя.       Как делать искусственное дыхание, Аллен представлял только в общих чертах, основываясь на том, что видел в фильмах или читал в книгах. Ничему подобному его не учили, да и практиковаться тоже было не на ком и не с кем. Но и выбирать не приходилось — вместо него этого не сделает никто.       — Не смей подыхать, БаКанда.       Зажав пальцами чужой нос, он приоткрыл рот Канды и прильнул своими губами к его. Выдохнул, пытаясь протолкнуть в лёгкие воздух. Выпрямился, сложил руки на бледной груди, внутри которой должно было биться упрямое сердце, и, стараясь придерживаться определённого ритма, несколько раз с силой надавил.       — Ну же, слышишь, придурок? Не смей!       Глаза предательски защипало, и Уолкер, громко шмыгнув носом, снова наклонился к чужим губам.       Он понятия не имел, насколько верными были его действия, на какое-то время забыв обо всём остальном и сфокусировавшись на жгущем изнутри желании увидеть, как Канда откроет глаза.

***

      Там было холодно. Не так, как бывает на улице во время суровой зимы, и даже не так, как бывает, когда горячая вода в кране заканчивается. Спокойный, равномерный холод, мягко касающийся кожи, пробирающийся сначала под одежду, затем сквозь поры куда-то очень глубоко внутрь. Медленно и почти незаметно, без боли, без неконтролируемой тряски замерзающего тела. И ещё там было темно.       Юу больше не чувствовал, чтобы его что-то удерживало или куда-то тянуло, не чувствовал жёсткой хватки ледяных рук, но и выбраться отсюда он уже не мог. В этой кромешной мгле он совершенно потерял, где верх, а где низ, и понятия не имел, куда ему двигаться, чтобы выкарабкаться. Клонило в сон.       Он устал, его ноги и руки наливались тяжестью, и сил, чтобы шевелиться, больше не было. Он чувствовал, как медленно закрываются глаза, а холод, окружающий его, проникает так глубоко, что уже не чувствуется жар, разливающийся по грудной клетке от нехватки воздуха.       Так сильно… так сильно хотелось спать, и Канда уже даже не был уверен, открыты его глаза или нет. Хотелось просто отдохнуть, хотелось навсегда остаться в этом покое, в этой тишине, чтобы ничего больше не беспокоило и не тревожило. Сбежать от всех возможных проблем и неприятностей сюда, где не было ничего, кроме отупляющей сонливости.       Не было до тех пор, пока едва различимый звук не коснулся его слуха.       — Канда… — разлилось в толще воды нечётким шёпотом.       Зачем? Зачем кто-то кого-то звал, если можно было просто плыть вот так, медленно погружаясь в покой? Туда, где можно будет отдохнуть от всего, где настигнет наконец долгожданный сон.       — Канда…       И снова. Это раздражало. Он не собирался никуда идти, ему и тут было не так уж плохо. Не надо было ни о чём беспокоиться, не надо было каждый день бороться с тем, что на него наваливалось, с детскими воспоминаниями, настигавшими в короткие минуты ничегонеделания, не надо было терпеть всех этих людей, окружавших его, их улыбки, их проблемы, заботу и якобы участие.       — Давай, Канда, дыши же!..       Глупый голос теперь звучал громче и отчётливее, и тем больше он раздражал. Чем бы он тут дышал, спрашивается? Тупой Стручок, под водой невозможно дышать, ты не знал этого?       Сквозь сомкнутые веки пробился тусклый свет.       А, так значит, глаза у него всё-таки были закрыты?       Он неохотно разомкнул веки. И впрямь, надо же, не показалось — сверху над ним что-то светилось. Нет, не белым, как солнце или луна, или лампочка, например. Хотя солнце вроде должно светиться жёлтым? Через толщу воды? Откуда ему было знать, он как-то не плавал под водой, пытаясь рассмотреть солнце, чёрт возьми. Но это сияние было мерным и не таким ослепительным, и вода вокруг переливалась фиолетовым. Странно, свет сверху казался изумрудным.       — Канда?       Твою мать, и чего так орать? Он нахмурился. Уже и утонуть спокойно нельзя — нет, обязательно и тут он до него доберётся, нигде от чёртова Шпенделя не спрятаться.       Почему-то стало теплее. Замёрзшая кожа ощущала это особенно отчётливо. Наверное, вода нагревалась от света, что постепенно становился всё ближе и ярче, так же как и зовущий его голос.       — Канда!       И его терпение лопнуло. Захотелось наконец от души вмазать по наглой шрамованной морде, чтобы она наконец от него отстала, и Юу рванулся вверх навстречу и свету, и голосу, навстречу теплу, что мягко окутывало его с ног до головы, навстречу боли, вновь раскалённым обручем сжавшей грудную клетку, и неприятному склизкому комку, скрутившему внутренности.       Аллен отпрянул в сторону от неожиданности, когда японец вдруг содрогнулся всем телом, распахнул свои тёмно-синие глаза и зашёлся в кашле. Его трясло, и Уолкер, заметив слабую попытку Канды перекатиться на бок, поспешил ему помочь. Осторожно подхватив японца под грудь, он аккуратно повернул его, и юношу стошнило водой.       Замёрзший и дрожащий, уставший и абсолютно обессиленный Канда, стальной хваткой вцепившийся в плечо подростка, сейчас должен был выглядеть жалким, но почему-то у Уолкера не возникало такого ощущения. Скорее наоборот, помимо безмерного облегчения, он чувствовал что-то сродни восхищению. Сила духа этого человека волновала его, и он только и успевал, что удивляться.       Ещё около минуты японец не двигался, мелко дрожа, тяжело дыша и приходя в себя. Затем его пальцы, наверняка оставившие синяки на коже англичанина, расслабились, и он выпрямился, садясь на пол. Лицо приняло привычное недовольное выражение.       — Нахрен так орать было, Шпендель? — выдавил из себя Юу хриплым голосом. Раздраженно цыкнув, он отёр губы тыльной стороной ладони и уставился точно в серые глаза.       Но Аллен, сам дрожащий как осиновый лист, не смог сдержать слабой, но искренней улыбки:       — Дурак ты, Канда ______________________________________________________ [1] По божескому праву (лат.). [2] Освободи нас от зла (лат.).