Часть 1
25 ноября 2017 г., 23:58
С трудом можно представить, сколько сюрпризов готовит судьба. Твоя жизнь может быть замечательной: верные друзья, работа, любовь — но все это может оборваться в одночасье, когда однажды утром ты уже не откроешь глаза. Смерть может застать в любой момент, но не это пугает. Каждый из нас ценит свободу как наивысшую награду, и мысль о том, что ты можешь умереть от рук другого человека, возомнившего себя хозяином твоей жизни, вселяет страх и ужас одновременно. Как можно смириться с таким концом? Признать и принять, что кто-то вправе оборвать твою жизнь, — невозможно. Только ты один вправе распоряжаться своей жизнью и тебе решать, когда наступит время покинуть этот мир.
***
— Эй, Мин Юнги, принимай пациента! — громким басом кричал громоздкий русый парень хену, который рылся в куче папок и бумаг, отчаянно пытаясь найти необходимые документы. Когда его позвали, Юнги выпрямился, потянулся, разминая спину, которая отозвалась одобрительным хрустом, затем кивнул парню, мол, понял, сейчас подойду. Захватив нужные бланки и по пути купив в автомате кофе, он направился на шестой этаж, где его ждал пациент. Хотя «ждал» — немного неподходящее слово, вряд ли у него еще есть такая функция. Доктор Мин не особо спешил, поэтому не стал дожидаться лифта и предпочел подняться по лестнице. А если быть честным, на лестнице меньше вероятность встретить толпу людей, а если быть еще честнее, Юнги их просто на дух не переносил. Чертов интроверт. Его круг общения был настолько мал, что скорее напоминал одну сплошную черную точку, окруженную лишь безмозглыми мужиками и легкомысленными девушками. Даже будучи врачом, он не связал свою работу с живыми людьми. Скажем так: мертвые искреннее. — Ну, что у нас здесь? — поинтересовался Юнги, оказавшись в своем кабинете. — Вот, смерть наступила ночью, его доставили к нам только сейчас, — ответил паренек в очках, которые придавали ему вид умника, — очередной недалекий ученик доктора Мина, считающий себя мозгом в этой больнице, на деле не представляющий из себя ровным счетом ни-че-го. Юнги его недолюбливал. Хотя, что уж говорить, ему никто не нравился в этой больнице. — Причина? — спросил доктор Мин, отвернувшись от парня и принявшись раскладывать на столе бумаги, которые принес с собой. — Мы предполагаем, что это остановка сердца. — Вы предполагаете? — переспросил Юнги, надменно взглянув на парня, отчего тот занервничал и покраснел. — Все признаки указывают на это, мы сделали вывод, что… — Хорошо, можете идти, — перебил его доктор Мин, уже вот-вот сдерживающий себя, чтобы не обложить ученика нецензурной лексикой. Терпеливостью Юнги тоже обделили. Парень только рад был поскорее покинуть этот кабинет и зазнавшегося доктора, который раздражал своим высокомерием по отношению абсолютно ко всем, поэтому, откланявшись, пулей вылетел за дверь. Мин Юнги уселся за свой стол и принялся копошиться в бумагах в поисках нужного документа. Когда пришло время заполнять бланк, ручка то и дело переставала писать, отчего приходилось ежеминутно останавливаться и расписывать ее. Время будто специально тянулось сегодня утомительно долго. «Данные о пациенте»; Юнги повернулся, чтобы взглянуть на бирку, прикрепленную к ноге умершего, после чего записал: «Ким Сок Джин, 1992 г., рост 179 см, группа крови О…» — Сок Джин? — вздрогнул Юнги. В голове пронеслись ужасные мысли, от которых доктора передернуло. — Нет, невозможно. С неуверенностью Юнги подошел к трупу. Взглянув на простынь, скрывавшую лицо умершего от лишних глаз, он пытался представить миллионы различных лиц, которые могли быть укрыты под ней, но тщетно — в голове, как назло, крутился один единственный образ. Рука доктора Мина нерешительно потянулась к простыни, но вдруг замерла в нескольких сантиметрах от нее — хен замешкался. Что, если его подозрения подтвердятся? Одна мысль об этом приводит в ужас. Увидеть безжизненное тело единственного человека, которому Юнги смог открыться и довериться, равносильно смерти самого Юнги. Нет, это все больная фантазия парня и, сопутствующий ей, родной для него пессимизм. Совпадения не редкость в наше время, поэтому можно быть уверенным, что этот случай не исключение. Выдохнув, доктор Мин наконец сдернул эту несчастную простынь. Увиденное лишило Юнги дара речи. Холодное, бездыханное тело ничем не напоминало ранее энергичного, забавного и добродушного Джин-хена, который своими шуточками умудрялся вызвать улыбку даже на вечно хмуром лице Юнги. Теперь, мертвый и молчаливый, он предстал перед доктором Мином совсем другим человеком, будто бы открылся с иной стороны. Ему никогда не доводилось видеть Джина в плохом настроении, этот хен несмотря ни на что был активным и добрым ко всем окружающим, но сейчас на его лице нет эмоций, к которым так привык Мин, и это нагоняет на Юнги страх. От постепенного осознания происходящего становится жутко и больно одновременно. Единственный друг больше не улыбнется ему, когда станет совсем паршиво и жизнь будет казаться пыткой, не будет дразнить его, как маленький вредный ребенок, можно оставить в прошлом эти душевные разговоры за соджу и беззаботное ребячество, больше не будет Розовой принцессы и Сахарка, как прозвали друг друга парни, теперь все поменяется. Возможно ли вообще принять такое? «А Намджуна уже оповестили?» — пронеслось в мыслях, после чего он достал телефон и набрал один из немногочисленных контактов. Пусть лучше Ким узнает от него, близкого друга Джина, нежели от врачей, которые будут равнодушно констатировать факт гибели брата. — Слушаю, — раздался знакомый голос на том конце провода. Юнги растерялся, так как ему еще не приходилось сообщать знакомым такие печальные вещи. — Эй, Юнги, чего завис? Что-то случилось? Как бы ему теперь сказать? Язык не поворачивается. Это в сто раз труднее, чем мы все себе представляем. Это больно. — Да, хен, привет, — жалкая попытка Юнги выдавить из себя улыбку не увенчалась успехом. — Это по поводу Джина, ты не мог бы приехать? — Джин? Он с тобой? — Да. Мы… как бы это сказать, вместе у меня на работе. — Звучит не очень, если учитывать, что у тебя за работка, — рассмеялся Намджун, отчего у Юнги пробежала дрожь по телу. — Ну… Эм… Это не особо смешно. Он здесь как пациент. Молчание, не обещающее ничего хорошего, заставило доктора Мина занервничать еще больше. Намджун, наверное, через силу пытается осмыслить слова, в которые отказывается верить даже сам Юнги. — Намджун, просто приезжай, — прервал долгую паузу Юнги и, не дожидаясь ответа, положил трубку. Смерть от остановки сердца молодого, всегда активного и полного жизненных сил парня казалась странной и малоправдоподобной. Сомнительный диагноз не имел практически никаких прямых доказательств и, можно сказать, был поставлен на пустом месте. Джин никогда не жаловался на проблемы с сердцем и болел редко. Если вдруг его что-нибудь беспокоило, он тут же обращался к Юнги, шутя: «Скоро стану твоим пациентом», поэтому доктор Мин всегда был в курсе состояния здоровья Джина. Он был здоровым парнем, усердно работал, ни за что не пропускал приемы пищи и поддерживал физическую форму. Так как, скажите, у этого крепкого хена могло вдруг остановиться сердце? Это абсурд. Доктор Мин всем своим нутром чувствовал, что что-то не так, дело нечистое. Еще когда впервые увидел тело друга, навязчивые мысли о том, что причина смерти не несет за собой никакого логического смысла, не оставляли его в покое, и чем больше он анализировал произошедшее, тем больше убеждался в глупости диагноза. Не хотелось этого признавать, но сомнения продолжали закрадываться в сердце Юнги — Джин ни за что не умер бы так. Намджун примчался в больницу, когда доктор задумчиво стоял над трупом друга, в сотый раз пытаясь осмыслить произошедшее. — Юнги! — завопил Ким, подбегая к парню, который быстро накинул простынь на тело Джина, чтобы не шокировать хена. — Юнги… Намджун застыл в метре от Юнги, стараясь перевести дыхание, сбившееся после основательной пробежки до больницы, а затем — вверх по этажам. — Это он? — Намджун сглотнул, пытаясь остановить подступающие слезы. Опустив голову так, чтобы не встречаться с влажными глазами Кима, и изо всех сил стараясь справиться с комом в горле, Юнги произнес едва слышным хрипящим голосом: — Да, это Джин. Этот взгляд Юнги будет помнить всю жизнь. Пустые стеклянные глаза пытались заглянуть глубже, в сердце доктора Мина, в надежде увидеть там ответы на все свои вопросы. Бешеный стук сердца раздавался по всему кабинету. Атмосфера отвратительна. Юнги мечтал в этот момент провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть Намджуна таким угнетенным. Ким все же собрался с мыслями, теперь нужно вынести кое-что посерьезнее. Он кивнул доктору Мину: «Показывай. Я готов». Юнги замешкался. Если ему было не по себе от вида мертвого Джина (а он врач!), то каково же должно быть Намджуну — его родному брату. Трудно было не заметить, как напряглась каждая мышца на лице Намджуна, но он все же старался сохранить непоколебимый вид взрослого парня. Что ж… Юнги медленно приподнял простынь, представляя Киму мертвое тело брата. Нужно отдать должное, Намджун держался достойно, лишь вздрогнул почти незаметно, убедившись, что все это — реальность. Он не стал рассматривать тело Джина, поэтому, посмотрев последний раз на брата, резко отвел взгляд в сторону, с огромной силой сжимая кулаки, настолько, что он уже и сам стал ощущать дикую боль в ладонях. Юнги вновь скрыл Джина под простыней и обратился к Киму: — Врачи сказали, что это остановка сердца. Намджун невнятно промычал в ответ. — Но я не верю, — продолжил Юнги. Хен вздрогнул, недоуменно глядя на доктора Мина, лицо которого не проявляло сейчас ни единой эмоции. — Что ты имеешь в виду? — робко спросил Намджун, надеясь услышать менее очевидный ответ. — Уж не думаешь ли ты… — Это убийство. — Не может быть, — глаза Кима округлились, он с ужасом смотрел на друга. Тем временем доктор Мин прошел за свое рабочее место, лицо его нахмурилось: такое всегда происходило, когда он думал о чем-то серьезном. После недолгой паузы он обратился к Намджуну: — Скажи мне, — Юнги принялся крутить в руках синюю шариковую ручку, — что поражает больше? Тот факт, что твой брат, здоровый и крепкий, вдруг умирает от остановки сердца, которая обычно случается у стариков за семьдесят, — Мин прекратил играться с ручкой и заглянул Намджуну в глаза, — или же то, что какой-то урод мог желать смерти нашему Джину, который, на минуточку, успешный бизнесмен с неплохим достатком и целым полчищем конкурентов и просто неприятелей? — он закинул правую ногу на колено и задал последний вопрос. — Так что из этого кажется наиболее вероятным, Намджун? Доктор Мин испытующе смотрел на Кима. Тот молчал, видимо, анализируя только что полученную информацию. Юнги говорит достаточно убедительно. — Что ты предлагаешь? — Я запрошу вскрытие, а ты должен дать свое одобрение. Это единственный способ докопаться до правды. Намджун нахмурился, снова обдумывая предложение Юнги. — Но что, если его смерть окажется… естественной? Юнги прожег хена ледяным взглядом, каким он прожигал своих интернов, когда они говорили абсолютную глупость, и, недовольно поджав губы, процедил сквозь зубы: — Я уверен, что это не так. Намджун покачал головой, но больше возражать не стал. Юнги, в принципе, трудно переубедить, а уж когда он уверен в своей позиции, то это вовсе бесполезно. Сейчас как раз именно такой случай. — Мне нужно твое разрешение на вскрытие, — повторился Юнги, подходя к Намджуну и протягивая ему необходимые бумаги. Тот неохотно принял их из рук доктора и задумчиво повертел в руках. — Что, если я откажусь? — Откажешься? — переспросил Юнги, не пытаясь скрыть своего удивления. — Юнги, может, вся эта ситуация и выглядит странно, но пойми правильно, он мой брат. Мы оба знаем, что этот человек никогда никому бы не переходил дорогу и уж тем более не стал бы целью для убийства. Поэтому прекрати. Я рад видеть, что тебе не безразлична судьба Джина, но ты зашел слишком далеко. Скажи мне, что за детские игры в полицейского? Я хочу похоронить своего брата как человека. — Детские игры?! — взорвался Юнги. — Ты слышишь себя? Какой-то подонок убил твоего брата, а ты предлагаешь закрыть на это глаза? Разве это похоже на игру?! Очнись, Намджун! Лицо Юнги стало багровым от возмущения. Он категорически отказывался понимать Кима и принимать его позицию. Что не так с этим парнем? Неужели он не видит очевидных вещей? Смерть Джина намного запутаннее, чем кажется на первый взгляд. Кто, если не они, может разобраться в этом деле? — Угомонись! Я не дам разрешения. Не дам. Никто не посмеет больше прикоснуться к моему брату. Он уже мертв. Почему нельзя просто оставить его в покое? Чем он заслужил такое отношение? — тут же не выдержал Намджун. И нужно ведь Юнги лезть в их личную жизнь. — Поэтому я пойду. Забери свои бумажки. Прошу, пойми меня правильно. Я, в первую очередь, его брат. Пожалуйста, позаботься о нем. Полагаюсь на тебя. Намджун не стал продолжать, по его мнению, бессмысленный разговор. Похлопав на прощание доктора Мина по плечу, он развернулся в направлении к выходу. Еще перед тем, как Ким захлопнул за собой дверь, Юнги сказал ему вслед все так же неизменно уверенным тоном: — Я все равно добьюсь своего. Откровенно говоря, Юнги было наплевать на слова Ким Намджуна. Он может добиться правды самостоятельно. Он должен. Но неужели Намджун так глуп, что отказывается видеть очевидные вещи? Вот же глупый парень. Что ж, доктор Мин возьмет на себя ответственность за разоблачение смерти Джина. Ведь хен был тем человеком, к кому Юнги бежал, когда становилось совсем паршиво. Чертов Джин, в душе он явно был психологом, раз так легко проникался чувствами других людей. Он был открыт для всех. Своими шуточками запросто поднимал настроение, когда оно было на нуле, а для Юнги, честно говоря, это было привычным. В любой трудной ситуации он обращался к хену. Теперь настало время платить по счетам. Сейчас у Джина есть только Юнги, на которого он может рассчитывать. Уж он-то его не бросит, не посмеет. И, скорее всего, докопается до истины.***
Сейчас Юнги вошел в роль настоящего доктора и преданного друга, поэтому внимательно осматривал труп, стараясь не упустить чего-нибудь важного. Странность, которую заметил доктор Мин еще на первом осмотре, заключалась в синеватом оттенке кожи. Да, для мертвого человека иметь такой цвет кожи нормально, но, если верить предоставленным сведениям, Джин умер ночью, прошло меньше суток. За такой короткий промежуток времени тело еще должно сохранить более-менее естественный вид. Да, это стоит внимания. Он сделал пометку в блокноте, чтобы позже собрать все замеченные признаки вместе. Но пока этого действительно очень мало, выглядит совсем неубедительно. Юнги чувствовал, что должно быть что-то еще, что даст прямой намек на причину смерти. Но следов от ударов, гематом или ранений не было, как и признаков удушения, — ничего, что могло бы свидетельствовать об убийстве. Юнги задумчиво почесал затылок. Да уж… не густо. Что еще он мог упустить? Доктор Мин пальцами раздвинул веки Джина: глаза были немного красными, видимо, до момента смерти они были раздражены, возможно, какая-то пыль или еще что-то. Что ж, запишем, вдруг пригодится. «Ну, и что мне это дает?» — спросил Юнги сам у себя, картинка в голове все никак не вырисовывалась. Вновь бросив взгляд на Джина, он обратился к нему: «Ведь я прав, хен? Это не моя богатая фантазия и сломанная психика резвятся? Ты ведь не мог сам…» Юнги обратил внимание на приоткрытый рот Джина, он хотел было прикрыть его, но руки сами раздвинули челюсть: на языке и щеках было огромное количество свежих ран от укусов. Что ж, с хорошим аппетитом Джина он вполне мог прикусить щеку или даже язык во время приема пищи, но… Многовато ран, он же не мог получить столько за один день, это как нужно грызть себя. Вот, Юнги наконец докопался до чего-то странного и необъяснимого, на чем обычно строятся все преднамеренные убийства. Теперь осталось понять, как все это связано. Джина несколько дней морили голодом, а после позволили съесть небольшую порцию риса с кимчи так, что бедный хен отчаянно кусал свои щеки и язык от скорости приема пищи? Да ну, бред какой-то. Какой идиот додумается до такого? Да и в чем причина смерти тогда? Объелся риса с кимчи? Глупо. Здесь что-то намного серьезнее и логичнее, нежели смерть от обжорства. Но как Юнги ни ломал голову, всякий бред наподобие риса с кимчи продолжал лезть в голову, отчего доктор бесился. Может, он проголодался? Важно было сосредоточиться. Синий оттенок кожи, красноватые глаза, покусанные щеки и язык — эти признаки ни с чем не вязались. Юнги решил поразмышлять иначе: какие вообще существуют методы убийства без явных признаков насилия? Таблетки? Но причем тут синяя кожа? Не подходит. Возможно, смерть от шока? Тогда вполне можно объяснить укусы во рту, но на цвет кожи это не должно повлиять. Значит, тоже отпадает. Может… Юнги удивился, почему эта мысль не пришла в голову раньше. Отравление. Существует огромное количество ядов, которые убивают, не оставляя явных следов. Это же очевидно. Синеющая кожа, красноватые глаза, если яд был в виде порошка и попал на слизистую, а также эти злополучные укусы, которые могли быть вызваны судорогами и нехваткой воздуха. Теперь все стало на свои места, все сходится, это доказывает, что Джин был отравлен, и у Юнги еще не поехала крыша. Осталось выяснить, каким ядом воспользовался убийца. Доктор Мин не очень-то силен был в этом, зато интернет и учебники точно знали верный ответ, к ним он и обратился. Поиски заняли немало времени, несколько раз в кабинет доктора заявлялся настырный интерн с одним и тем же вопросом: «Сонбэним, когда будет готово заключение о смерти?» Юнги раздражал этот парень, он решил для себя, что если тот заявится еще раз, то заключение о смерти он будет писать уже ему. Потратив на поиски нужной информации несколько часов, доктору Мину все же удалось нарыть кое-что путное. От отравления многими ядами возможно посинение кожи, это ничего нам не дает, поэтому Юнги отбросил этот признак, как ненужный и лишь путающий. Иначе дело обстоит с краснотой глаз. Причиной мог стать порошок, попавший на слизистую и вызвавший раздражение. Значит яд, который мы ищем, должен существовать и в виде порошка, что значительно сужает поиски. На счет покусанных изнутри щек у Юнги было несколько версий, но все они казались абсурдными. Кроме одной. Если отталкиваться от того, что Джин искусал себя не намеренно, а в состоянии аффекта, то можно прийти к выводу, что употребление яда могло вызвать судороги и, возможно даже, эпилепсический приступ, так хен не мог контролировать свои конечности и пытался справиться с нехваткой воздуха. Да, это больше походит на правду. Тогда есть один наиболее подходящий яд, который по всем признакам сойдет за способ убийства, — рицин. Он чрезвычайно токсичен и вполне мог привести к смерти, если употребить его в больших дозах. Потихоньку общая картинка начинает выстраиваться. Тогда, если гипотеза Юнги подтвердится, это будет значить, что Джин и вправду был отравлен каким-то недоброжелателем. Доктор Мин больше не стал думать, ему срочно нужно было разобраться в происходящем. Убедиться в точности его предположений можно только после проведения экспертизы на выявление рицина в организме. — Привет, нужно, чтобы ты проверил кое-что, — набрав знакомый номер, сразу перешел к делу Юнги. — Это важно, поэтому поторопись.
