Когда-нибудь услышишь

       Артём смотрел на это последнее сообщение и улыбался. Да, он всё же смог убедить Мистера поучаствовать с ним в собственно же придуманном марафоне добрых дел. Артём не мог сказать, как ему в голову пришла эта идея: она просто пришла, когда он лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал тишину. Сначала думал о том, чтобы просто записаться куда-то волонтёром, но вряд ли будет хорошим волонтёр без слуха. Да и вообще, что он мог делать со своей глухотой? Ничего. Его вряд ли даже взяли бы на нормальную работу, а в университете был вынужден перевестись на заочное. Поэтому Артём сомневался, что всякие благотворительные фонды примут его с распростёртыми объятиями. Но, наверное, зная о том, как тяжело бывает людям, он просто обязан что-то делать и помогать остальным. Вот только как?        Но, главное, теперь он не один. Вдвоём с кем-то всегда проще что-то делать, как-то менять свою жизнь, да и просто взаимная поддержка явно не будет лишней.        Правда, напрягали тайны загадочного Мистера. Что случилось с ним? Какие испытания ему пришлось пережить? Да даже если и действительно что-то страшное, то почему он ничего не делает с собой? Наверняка же неглупый парень, может устроиться на нормальную работу, взять квартиру в ту же ипотеку, а не вечно снимать…        Всё же Мистер слишком загадочный и непонятный парень, которого Артёму безумно хотелось узнать получше. Да, он собирался ему как-то помочь выбраться, даже если самого Мистера всё устраивало в такой жизни, но вместе с тем было и банальное человеческое любопытство. Разве мог он быть действительно побитым жизнью, если производил впечатление яркого и весёлого парня? Что в той их встрече в клубе, шокируя своим внешним видом, что на всех фото на странице, что по переписке… Наверное, он просто не знал настоящих проблем, когда от тебя отворачиваются почти все, а самый близкий человек собирает вещи и уходит, оставляя записку «Сил моих больше нет слушать твоё нытьё».        А как не ныть, когда весь твой привычный мир разрушился за считанные секунды? В такие дни только поддержка любимого и спасала, а когда он бросил… То только Макс, Аня и Андрей помогали не сваливаться в совсем уж депрессию. Но даже тогда он не думал о том, чтобы забухать, пустить свою жизнь под откос или, что ещё хуже, — покончить с собой. А Мистер, похоже, даже не ценил того, что у него было.        «Отлично. Когда начинаем?»        «Это у тебя спросить нужно, ты же придумал хренов марафон добрых дел. И да, мне не нравится это название. Оно как-то некрутое и вообще никакое».        «Твои предложения?»        «БДСМ-марафон».        «Что?» — Артём поперхнулся горячим чаем, который так не вовремя решил выпить. Он совсем больной извращенец, если даже здесь не может не думать о сексе?        «Безграничное добро, сострадание и милосердие. Разве не подходит?»        «Ты псих. И извращенец».        «С чего это? Я не пишу порнушку и не публикую её в интернете, если ты не забыл».        «Да там этой порнушки-то четыре работы!»        «Ага. Из шести. Как видишь, извращенец всё же ты».        «Заткнись».        «Да я вообще молчу. А даже если бы что-то и сказал, то ты бы всё равно не услышал :)» — это сообщение с непонятным и ненужным смайликом в конце заставило нахмуриться и отставить кружку в сторону. Размяв пальцы, Артём приготовился написать небольшое сочинение о том, почему нельзя отправлять такое людям, чьи возможности весьма ограничены.        «Я тебя сейчас, наверное, удивлю, но нечто подобное не пишут людям, которые отличаются от остальных. Вежливость, сострадание и прочее. Или ты про это не слышал? Мы не виноваты в том, что с нами произошло, и уж точно не заслуживаем никаких насмешек. Если ты не понимаешь этого, и вообще твоя жизнь была мирной и спокойной, без подобных потрясений, то лучше бы ты замолчал. Я не собираюсь выслушивать или в нашем случае, читать такое. Надеюсь, ты меня понял».        «Мог бы просто написать «Мне неприятно» или что-то ещё в таком духе. Такую простыню зачем катать-то?» — достаточно быстро пришёл ответ.        «Хотел, чтобы ты понял: далеко не все виноваты в том, что у них плохо».        «Хочешь сказать, я в этом виноват?»        «Ну, ты ничего не делаешь для того, чтобы хоть немного измениться».        «Я ввязался в твой БДСМ-марафон, разве этого недостаточно?»        «Не называй его так».        «А как тогда? Мы будем причинять людям добро и нести милосердие!»        «Ты точно извращенец. Взял и опошлил такую хорошую и милую идею».        «Я ничего не опошлял. Это ты сам подумал непонятно о чём».        «А о чём я должен был подумать? Как это ещё можно расшифровать?»        «Я тебе писал. Вполне подходящий вариант, не?»        «Нет».        «И даже не объяснишь почему?»        «Сам не догадаешься?»        «Неа».        «Да потому что это марафон добрых дел, а не всяких извращенцев!»        «Ну, как знаешь. Моё дело предложить. Кстати, что там будет считаться за доброе дело?»        «Молодец, что спросил! — Артём почему-то был уверен, что это так и останется на словах, а Мистер ничего не будет делать, но его вопрос разрушил все ожидания и приятно удивил, — На самом деле всё будет считаться. Пожелал кому-то доброго дня, помог донести вещи, подсказал дорогу куда-нибудь… Это же не сложно? А мир сделаешь хоть чуточку лучше».        «Благородные цели, да?»        «Почему нет?»        «Просто спрашиваю. Ты всегда таким энтузиастом был?»        «Не знаю. Это важно? Да и вообще, ты же Мистер Счастье, тебе положено быть добрым и помогать людям».        «Не думал, что это касается только моего счастья, а не всяких левых людей?»        «А разве не хочется помогать всем этим, как ты сказал, левым людям?»        «Не особо. Но я уже записался в этот марафон, поэтому выбора нет».        «Надеюсь, ты не бросишь через пару дней».        «Я не сливаюсь на половине пути. Привык доводить всё до конца».        «Похвально. И свою жизнь ты тоже решил до конца довести?»        «Ой, да хватит уже про это, а? Достало. Ты мне кто, чтобы нотации читать?»        «Никто».        «Ну вот. Поэтому давай прекращай, раздражает же. Лучше расскажи мне, какую порнушку ты там хочешь ещё написать?»        «Может, хватит про это? Поэтому я и не люблю давать людям читать то, что пишу».        «Потому что считают извращенцем? Заслуженно. Я такое даже в самых смелых фантазиях не представлял».        «Так, хватит. Иногда я хочу писать такое, но это никак не говорит о моей извращённости».        «Только о твоём недотрахе?»        «ХВАТИТ!»        «Эй, можно было и не орать на меня капсом. Спокойнее, парень, спокойнее. Я ж просто хочу как-то разрядить обстановку, а то сегодня только цапаемся».        «Ладно, прости. Ты прав, сегодня общение как-то незаладилось».        «Зато узнали друг друга неслабо так».        «Да, ты вот, например, плюёшь на собственную жизнь».        «А ты наивный ребёнок, который верит, что все люди братья и сёстры. Не особо лучше, поверь. Но так мы снова начнём ругань, а я от неё уже устал. У меня сегодня заслуженный выходной, и хочется банального отдыха».        «Какие планы?»        «Не знаю. Сходить, купить пива, по дороге сделать пару добрых дел, засесть за сериалы и прожигать жизнь дальше».        «Очень полезно».        «Это же выходной! Он и не должен быть полезным, о чём ты?»        «Да, действительно. У тебя есть хоть одно полезное занятие? Хоть что-то, что может нравится людям? Должно быть. Не просто же так у тебя столько друзей».        «Ну, я вроде неплохо играю на гитаре и подвываю под неё».        «И ничего не делаешь, чтобы это улучшить?»        «Нет. В последнее время жуть как не хочется».        «Ты мог бы работать музыкантом в кафе, нет?»        «Мог бы. Будь у меня гитара».        «Сломалась?»        «Продал в своё время, а на новую не заработал».        «Сочувствую».        «Ты так говоришь, будто я похоронил кого-то. Парень, это просто инструмент, о чём ты?»        «Всё равно. Слышал, что музыканты привязываются. Петь не пробовал?»        «Петь нужно не просто так, поэтому нет».        «У тебя на всё есть отговорки».        «Да? Удивительно, я-то думал! Вот вообще не шокировал, представляешь? Какие у тебя, кстати, планы?»        «Я, в отличие от тебя, знаю, что мне делать. Нужно сдать отредактированные варианты статей, поискать ещё какие-нибудь заказы, за них взяться. Если время останется, то для себя попишу чего».        «То есть, ты всё время сидишь и что-то строчишь?»        «Да».        «Задница к стулу ещё не приклеилась? И глаза к монитору».        «Нет. Временами хожу в спортзал».        «Только временами? Это как часто?»        «Когда кто-то из моих знакомых собирается туда. Не очень часто».        «А самому куда-то выходить не вариант?»        «Да».        «С чего бы? Ты глухой, а не слепой. Хотя даже они могут нормально гулять».        «Я вроде уже писал тебе про то, чтобы ты следил за своими словами».        «Ох, да, прости. Постоянно забываю, как легко тебя обидеть»        «Специально издеваешься?»        «Конечно. А ты думал, в сказку попал? Глупости какие. Ты меня в какой-то БДСМ-марафон затащил, а там же нужен доминант. Готовься».        «Могу уже даже не просить не называть его так?»        «Неа».        «Забавно».        «Что именно?»        «Думал, что это я буду издеваться во время этого марафона, а ты начинаешь выводить меня ещё до его начала. Как так?»        «С правильными людьми общался в своё время. С ними и не такому научишься, поверь».        «Где ты их взял?»        «Такие люди сами находятся и даже не думают спрашивать о том, хочешь ли ты быть с ними. И выбора не оставляют, понимаешь?»        «Честно? Не очень. Всегда можно ограничить тех, с кем общаешься. Да, мне попадались нехорошие люди, которые бросали, но с ними перестаёшь общаться и всё».        «Не всегда это так просто, поверь. Иногда от тебя ничего не зависит».        «Почему? Ты-то явно можешь послать».        «Некоторых могу, других — слишком опасно и лучше сидеть невидимкой, пока твоя же задница не пострадала».        «И часто такое бывало?»        «Да. Очень» — снова эти долгие и короткие ответы, которые отправлялись только тогда, когда Артём переходил какую-то неизвестную ему грань. И хотелось спросить, в чём была причина этого, что скрывал Мистер, но это просто неприлично. Хотя он уже знал о глухоте, о том, как отвернулись многие друзья, парень, Артём тоже должен иметь право задать какой-то личный вопрос! Но не позволяло это чёртово воспитание, какая-то вежливость и неумение лезть в чужую жизнь, пусть этого и хотелось. Размяв пальцы, Артём недолго постукал ими по клавиатуре, чтобы собраться с мыслями, а потом написал, не в силах больше сдерживаться.        «Что с тобой произошло? Ты временами говоришь странные вещи, которые заставляют строить самые нелепые предположения о твоём прошлом. Понимаю, что лезу не туда, но, может, ты расскажешь? Про мою травму ты уже знаешь. Но если не хочешь, то хорошо».        Побыстрее отправив, чтобы не передумать, Артём упёрся локтями на стол и, не отрываясь, смотрел на экран ноутбука. Он видел, что сообщение прочитали, но отвечать на него явно не торопились. И почему-то казалось, что вряд ли вообще будут.        Артём прикрыл глаза ладонями и устало опустился на стол. Он никогда не думал, что незнакомый парень мог так зацепить. Настолько, что хотелось больше узнать о его жизни, проблемах, как-то помочь…        «Зачем тебе это?» — всё же пришёл ответ.        «Хочу как-то помочь».        «Матерью Терезой подрабатываешь? Стоило догадаться по твоей идее о БДСМ-марафоне. Но, серьёзно, я левый для тебя парень, какой смысл вникать в мои проблемы?»        «Не знаю. Я всегда хотел помогать людям».        «Нести мир и любовь?»        «Что-то в этом духе, да».        «Сочувствую, но со мной ты опоздал лет на десять. И, нет, я не скажу. Не люблю ныть и грузить кого-то».        «Это же другое. Всем нам нужно высказываться. Помню, когда от меня ушёл парень, долго рыдал и обсуждал его с друзьями. Тебе от этого не легче?»        «Нет. И я не понимаю это твоего стремления распустить нюни, не ребёнок же. Хреново, да, но за яйца себя взял и пошёл дальше».        «Если ты такой сильный, то поздравляю. Не всем так повезло, как тебе» — Артём даже нахмурился, пока печатал это. Неужели Мистер банально не понимал того, что все люди разные, у них разные способы борьбы со стрессом, да и вообще причины для «роспуска нюней» тоже у каждого свои. И как-то не особо верилось, что у этого Мистера жизнь была тяжелее.        «О, правда, безумно рад, что это я один такой везунчик, а вы все страдаете. Сейчас вот даже в злобный смех пытаюсь».        «Ты вообще ни о чём серьезно говорить не можешь? Хотя кого я спрашиваю. Конечно, не можешь. Для тебя же жизнь сплошное веселье и удовольствие».        «А что мне надо было делать? Пойти с окна выброситься? Простите, но не для того через ад проходил, чтобы потом с жизнью кончать».        «Ты и через ад? Да что ты вообще знаешь об этом?!»        «Многое, поверь».        «Как-то не верится. Интересно, с чего бы? Может, с того, что ты ни слова не сказал об этом?» — Артём не понимал, почему его так раздражали слова Мистера. Да, ему хотелось узнать подробности жизни, но никогда раньше он ни к кому так не лез. А тут было даже неприлично и грубо. Но в то же время он не понимал, почему его до сих пор не послали куда подальше, а отвечали, пусть и странно, но отвечали.        «И что тебе рассказать?» — последовал короткий и быстрый ответ. Артём судорожно сглотнул и, закусив губу, размял пальцы. У него напрямую спрашивали, что он хотел бы узнать, а написать ничего не мог. Невольно вспомнились слова о том, что все храбрые только в Интернете. Артём перестал быть храбрым сразу, как только дело дошло до чего-то большего, чем просто ругань. И теперь он даже не представлял, что именно спрашивать.        «Не знаю».        «Даже так? Значит, пристаёшь ко мне несколько часов, чтобы я объяснил, что некоторым ещё хреновее бывает, а теперь сливаешься? И этот человек говорил, что я сбегу через пару дней марафона? О да, конечно».        «Просто не думал, что ты согласишься».        «А чего ждал? Чс-а? Могу кинуть, конечно, но все же иногда ты нормальный парень, пока не начинаешь хрень писать и учить. Так что, спрашиваешь или как?»        «Спрашиваю» — отправил Артём, но больше ничего не написал. Вернее, писал и очень много, но стирая каждое слово, раздумывая над ним, боясь, что оскорбит ещё больше. Вот и сидел несколько долгих минут над пустым окном сообщения и не представлял, что спросить.        «Ты там живой?» — где-то через полчаса пришло сообщение от Мистера. И в этот момент Артём понял, какой вопрос нужно задать в первую очередь.        «Как тебя зовут? Мы уже достаточно знакомы для этого?»        «Кирилл, Кир, как хочешь».        «Красивое имя».        «Обычное. Ещё вопросы будут или я могу идти и наконец-то купить себе пива?»        «Будут».        «Если с промежутками по полчаса, то в магазин я сгонять успею».        «Нет! Сиди дома. Не хочу, чтобы ты спился».        «Парень, я сказал пиво, а не водка. От него только живот и сиськи вырастут максимум».        «Это тебе тоже не пойдёт».        «Не ты ли говорил, что за марафон мне ящик притащишь?»        «Я. Но это будет наградой. А разве это награда, если ты её каждый день купить можешь?»        «Не в таких же количествах».        «Всё равно».        «Эй, ты меня только в марафон втянул, ограничений на алкоголь в нём не было, поэтому не надо мне тут».        «О тебе же беспокоюсь. Как ты добро пьяным делать будешь?»        «Если тебя с одной бутылки развозит, то меня нет. Выдохни».        «Можно ещё вопросы?» — спросил Артём, когда разговор только-только, казалось, начал налаживаться. Вот зачем это? Разрушить и так хрупкое равновесие и снова скатиться в бессмысленные ссоры? Ссоры с человеком, которого ты знал второй день.        «Давай, раз уж начали».        «Что у тебя произошло, раз ты говоришь про ад?»        «Много всего».        «А подробнее?»        «Уверен, что хочешь знать? Эти вещи куда неприятнее и омерзительнее глухоты».        «Да» — облизнув губы, напечатал Артём и приготовился узнать немного больше про таинственного Мистера, оказавшегося не таким уж таинственным Кириллом.        «Ушёл из дома, уехал в другой город, жил на вокзалах, потому что больше негде, работал за еду. Это если вкратце и опустить самые жуткие подробности».        «А если не отпускать?» — Артём обнял себя руками и смотрел на то, как собеседник то печатал текст, то удалял его. Он даже не задумывался над тем, что у кого-то может быть такая жизнь. Да, конечно, не раз видел ночующих на лавочках, но чтобы совсем молодой парень сознательно выбирал для себя это… Поэтому, на самом деле, Артём только сильнее уверился в том, что Кир сам виноват в своих проблемах.        «А если не отпускать, то мы всё ещё не особо хорошо знакомы, чтобы ты стал первым, кому я разноюсь».        «Я прошу не ныть, а рассказать. Например, зачем ты ушёл из дома?»        «Потому что сил больше не было выслушивать, как меня любили, баловали, какие надежды возлагали, а вырос гей».        «И всё? Ты серьёзно? Такое можно и перетерпеть, найти девушку на время, сказать родителям, что изменился…»        «Знаешь, ещё пару минут назад я думал, что это я всегда всем задницу подставляю, а оказалось, у тебя в этом опыта побольше будет».        «Что? Хочешь сказать, в незнакомом городе на вокзале лучше было?»        «Да. Именно это и хочу сказать».        «И что тогда с тобой делали? Не верю, что нельзя было подождать пару лет хотя бы до поступления в университет».        «Не верь. Твоё право».        «Ты не ответишь?»        «Как-нибудь в другой раз, когда закинусь водкой и начну ныть из-за жестокой судьбы. Пока я слишком трезв для этого».        «Понятно. Но спасибо, что и это рассказал. Хоть чуть больше о тебе знаю. Пусть и ещё сильнее перестал понимать».        «Расслабься, я тебя тоже не понимаю».        «В чём же?»        «В том, как можно лизать всем ради выгоды. Никакого достоинства собственного нет?»        «Есть. Но это лизание, как ты выразился, и где слов только таких набрался, иногда по жизни помогает. Тогда не пришлось бы на вокзале ночевать».        «Я уже говорил, что прогибаться не буду, поэтому нет, лучше на вокзале переночевать».        «Хочешь сказать, никогда в жизни через себя идти не приходилось? Не бывает такого».        «Приходилось несколько раз, не спорю. Но уже давно — нет».        «А на работе? Разве не нужно быть вежливым и милым со всеми? Я читал, что официанты часто кипятком плеснуть хотят в лицо клиентам».        «Случается временами».        «Вот. И что ты тогда делаешь? Ругаешься или всё же прогибаешься?»        «Веду себя как обычно, но в еду плюю».        «Что?! Гадость! Как так вообще можно?»        «Как-то так и можно. Я же не идиот, понимаю, если наезжать на клиента, то и с работы улететь можно быстро. А так никто ничего не знает, но и мне хорошо».        «Как тебя ещё не заметили остальные».        «Так много кто делает, поверь. Что, после моего признания вообще больше ни по каким ресторанам и кафе ходить не будешь?»        «Да».        «Это ещё не самое страшное, можешь себе представить? Если хочешь, расскажу».        «Нет! Хватит и этого. Мне теперь нужно будет друзьям рассказать, чтобы тоже никуда не ходили».        «И проведёте вы всю жизнь взаперти. Шикарно! Одной фразой угробил кучу народа. Обычно этим писатели занимаются… Хотя ты же у нас перетрахиваешь кучу народа».        «Я сказал, что не хочу говорить об этом».        «А мы разве говорим? Вроде как нет».        «Ты прекрасно понял меня. Мы с тобой сможем хотя бы час пообщаться, не ругаясь?»        «Похоже, что нет. Да и это было бы скучно. А так будто игра: кто кого доведёт быстрее».        «Ты лидируешь».        «Знаешь, ты меня практически смог довести своими нравоучениями».        «Серьёзно?»        «Вполне. Поздравляю. А вот остановить от покупки пива — нет».        Артём думал, что сейчас с ним попрощаются и пойдут в магазин, но вместо этого прислали фото уже открытой банки. Но взгляд зацепился не за неё, а за фон. Эти обшарпанные обои, давно выцветший линолеум… Да, мало, но этого вполне хватило, чтобы понять, в каких условиях жил Кирилл. И хотелось как-то помочь, но как вытащить человека, который ничего не хочет менять? Неужели ему нравилось такое? Вряд ли.        «И ты живёшь в таком?»        «Да. Что-то не так?»        «Всё не так, совершенно. Как это вообще можно: будто, не знаю, квартира не нормального человека, а наркомана» — Артём не мог сказать, почему ему в голову пришло именно такое сравнение, просто, наверное, эти люди и живут в подобных условиях? Он думал, что Кир сейчас снова сострит или пошлёт, сказав, что хватит лезть, но ответ пришёл другой.        «Ты ещё не видел квартиры наркомана».        «А ты видел?»        «Да. И жил».

***

       Последнее сообщение для Кира далось особенно тяжело: слишком давно он уже не вспоминал об этом, слишком тяжело было будто проводить ножом по старым ранам. Да, можно было отшутиться, но именно в этот момент появилась ужасная необходимость рассказать кому-то о своей жизни, хотя бы часть. Жаль, водки поблизости не было.        «Это не смешно» — пришёл ответ.        «Я и не смеюсь. Не над этим».        «Ты был наркоманом?»        «Нет».        «Что тогда?»        «У меня нет водки, чтобы начинать ныть прямо сейчас. Подожди, хоть до магазина сгоняю» — и Кир действительно собирался пойти в ближайший магазин, но следующее сообщение остановило его.        «Не надо, правда. Ты сможешь и так. Конечно, если не хочешь, то не говори».        «В том и дело, что хочу. Никогда чего-то такого не было».        «Всем иногда нужно, чтобы их выслушали. Давай».        «Помнишь, я говорил, что не верю в любовь?» — начал писать Кир, чувствуя, как пальцы слегка подрагивали.        «Да. Ты любил наркомана?».        «Какой догадливый. Поймёшь, что было дальше?»        «Нет. Как так вообще получилось?»        «А вот само и получилось. Началось с секса, закончилось… Закончилось им же» — Кир сжал кулаки, вспоминая то, что вспоминать отчаянно не хотелось, но, похоже, нужно. Он никогда никому не говорил об этом, просто по той причине, что, а кому? Артём тоже казался ненадёжным, но сил держать в себе больше не было.        «А между этим?»        «Любовь. С моей стороны, с его — не знаю. Наверное, бесплатная готовка, уборка и прочее подтирание».        «Хочешь сказать, ты действительно любил его? Того, кто тебя вообще ни во что не ставил?»        «Да. Мне было лет девятнадцать, о чём ты? Вторая сильная любовь, которая сможет перевоспитать, исправить и прочая чушь. Зато после этого понял, что нихера никакой любви и нет».        «Но ты же должен был понимать, что тебя используют».        «Должен, но не понимал. Когда влюбляешься, сразу и резко идиотом становишься. Поэтому верил, что рано или поздно он изменится и из обдолбанного нарика превратится в принца».        «Не превратился?»        «Нет».        «Когда ты понял, что всё? Конец?»        Кир смотрел на последнее сообщение и чувствовал, что дрожали не только руки, но уже и всё тело, а по щекам катились слёзы. Первые с той ночи.        «Он продал меня за дозу» — онемевшими пальцами Кирилл набрал текст и отправил его.        «В смысле «продал»? Как что? Я не понимаю».        «Как игрушку, раба, называй как хочешь, плевать».        «И что с тобой сделали?»        «Уверен, что хочешь знать?» — этим сообщением Кир будто давал себе возможность передумать, повернуть назад, пока ещё не так поздно. Хотя уже поздно: довести до конца было необходимо.        «Да. Я догадываюсь, но… Напиши ты».        «Изнасиловали всей толпой».        И тишина. Артём даже не набирал сообщение. А Кир, сидевший на полу, откинулся головой на диван и закрыл глаза. Воспоминания, картины прошлого сейчас давили сильнее, чем ночью, когда снились кошмары, а горло сжималось в немом крике.        «Прости, что завёл эту тему. Не нужно было. Такое лучше забыть».        Размытым взглядом Кир смотрел на текст, не зная, что ответить. Что он предлагал остановиться? С самого начала не хотел говорить? Но слова пришли сами собой.        «Ты же можешь снова начать слышать?»        «Что? Кир, что ты несёшь? Причём здесь сейчас моя глухота?»        «Ответь».        «Да. Наверное. Не знаю».        Кир ухмыльнулся и, приложив палец к значку микрофона, поднёс телефон к губам и с закрытыми глазами произнёс:        — Спасибо за то, что дал высказаться. Немного стало легче, не знаю, почему. Я… Я никогда не говорил никому об этом, поэтому, считай, ты мой первый и, надеюсь, последний. Когда ты это включишь, мы, наверное, уже не будем общаться. Но так даже лучше. Не хочу, чтобы ты слышал, как я тут рыдаю. Но спасибо, серьёзно, спасибо за это. Просто за то, что разрешил рассказать. Это… Это важно.        «Зачем?» — спросил Артём, когда увидел голосовое. «Я не могу послушать»        «Когда-нибудь услышишь».