Глава 10
16 января 2018 г., 14:40
Кир не мог разобраться с тем, что чувствовал, подходя к больнице. С одной стороны, ему явно дали понять, что не ждали и видеть не особо желали, но с другой, возможно, Артём в кои-то веки был прав, а за семь лет произошли пусть и небольшие, но изменения. Кирилл даже готов извиниться за то, как срывался в шестнадцать-семнадцать, пытаясь доказать свою нормальность. Но лишь в том случае, если родители признают собственные ошибки. Но если изменения и случились, то далеко не в лучшую сторону.
— Он не говорил о сыне, — робко начала девушка-медсестра, когда Кир спросил про посещение отца. Даже так? — Но мы сейчас проверим, подождите.
— Спасибо, — Кирилл устало опустился на стул поблизости и прикрыл глаза. Хотелось плюнуть и уехать домой, если здесь про его существование так пытались забыть, но в тоже время стало понятно, что нужно хотя бы попрощаться. Всё же в первые шестнадцать лет отношения с родителями казались неплохими, пусть в последние года их не было совсем.
— Кирилл, верно? Почему-то ваш отец не упоминал вас, когда мы спрашивали о ближайших родственниках, — спустя пару минут произнесла девушка, а Кир кивнул, снова подходя к ней.
— Догадываюсь, почему, — ответил он и натянуто улыбнулся. — Могу пройти?
Кир видел, как девушка едва сдерживалась от расспросов, а любопытство в её глазах перемешивалось с кокетством и заинтересованностью не только в семейных тайнах. Но получив разрешение и номер палаты, Кирилл кивнул и тут же пошёл к лестницам, по пути пытаясь придумать хотя бы начало беседы. Отцу нельзя нервничать из-за сердца, вот только как сдержаться и не высказаться, когда с каждым шагом воспоминания захлёстывали всё сильнее, а в голове звучали одни и те же слова.
Нам больной сын не нужен.
Похоже, родители говорили серьёзно и предпочли забыть его. Тогда зачем звонить и говорить, что случилось, если желания увидеться не возникало?
Толкнув дверь в палату, Кир задержался буквально на секунду и вошёл.
— Кирилл? Что ты здесь делаешь? — мужчина, лежащий на кровати, не был похож на его отца. Похудевший, небритый, в разношенной домашней футболке, без следа какой-либо внутренней силы или стержня, разительно отличающийся от всегда одетого в дорогие костюмы, пахнущего элитным парфюмом…
— Судя по всему, восстал из мёртвых. Или неродившихся. Смотря какой вариант тебе больше нравится, — Кир пожал плечами, прикрыл дверь и сел на стоящий рядом с постелью стул.
— Кто тебе сказал? — Кирилл хмыкнул, когда отец вздрогнул и попытался отодвинуться на кровати подальше, лишь бы не прикоснуться даже миллиметром кожи, не заразиться, не стать таким же, как и сын.
— Мама.
— Она тебе не мать. И я не отец. Не могло у нас вырасти такое, — мужчина взмахнул рукой около Кира, будто одним жестом показывая всю брезгливость и ненависть. У него получилось.
— Но выросло, — Кирилл пожал плечами и окинул взглядом палату. Соседняя койка сейчас пустовала, пусть тумбочка возле неё и была занята, шторы на окне плотно захлопнуты, повсюду витал запах лекарств, а сама атмосфера казалась такой гнетущей… И как Артём в своё время выдержал месяцы в больнице? Быстрее с ума сойдёшь, чем вылечишься.
Дверь открылась и в палату зашла женщина, которую, похоже, Кир не имел права называть мамой. Она изменилась даже сильнее отца. Только вот если тот явно мучился из-за сердца, то что с ней не так? Вечно крашенные волосы по-прежнему собраны в тугую причёску, спина идеально ровная, будто вместо позвоночника негнущаяся палка, но взгляд… Опустошённый, холодный, без того материнского тепла и заботы, которые так хотелось увидеть.
— Ты приехал, — одними губами произнесла женщина и часто заморгала. Она подошла ближе и дрожащими пальцами прикоснулась к лицу Кира, а тот затаил дыхание, боясь спугнуть момент. Когда-то очень давно, в детстве, мама любила гладить его по волосам, скулам, очерчивала острые линии, а мальчик льнул к этому, наслаждаясь мягкостью рук и исходившей от них любовью. — Что ты с собой сделал, — женщина отдёрнула пальцы, покачала головой и тут же отошла в сторону, сложив руки на груди. — Обязательно свою болезнь выставлять напоказ?
— Это не болезнь.
— Болезнь. И лечиться ты не хочешь. Только ещё хуже делаешь.
Кирилл помнил, как раньше он упорно доказывал родителям их неправоту, приводил ссылки на исследования, надеясь, что выслушают хотя бы раз, но сейчас желания заниматься подобным не было. Пусть думают, что хотят.
— Посмотрел на меня? — снова включился в разговор отец, ёрзая на простынях и бросая злобные взгляды на Кира и грустные на его мать. — Можешь убираться к своим извращенцам. И не возвращаться.
— Ты совсем не хочешь измениться? — с какой-то надеждой женщина посмотрела в глаза Кира. На долю секунды он увидел в них ту любовь, которой так не хватало, но она прошла, стоило Кириллу покачать головой, и сменилась на разочарование единственным сыном.
— Хватит этих разговоров, — отец поднялся на подушках и обречённо махнул рукой. — Изнасилуют, тогда и изменится. Быстро про парней своих забудет.
— Не забыл, — коротко ответил Кир, вскинув голову, и поджал губы, кусая их. Хватит с него. Он пытался, правда пытался помириться, но если для этого нужно полностью уничтожать свою жизнь, то не станет: не для того выкарабкивался из ада, чтобы сейчас предать себя. — Прощайте. Считайте, что умер под очередным мужиком и получил за все извращения.
Выйдя на улицу, Кирилл тут же закурил. Вот зачем он послушал Артёма? Знал же, что тот ничего путного не скажет, так нет, понадеялся на что-то. И что вышло в итоге? Только в очередной раз потревоженные раны, помноженные на взгляд матери, который никогда не хотелось видеть, говорящий «лучше бы умер, чем позорил семью».
Кир изо всех сил ударил дерево, но боль ни на каплю не отрезвила. Что он сделал? Чем заслужил такую ненависть? Пальцы сами сжались в кулаки, а перед глазами словно пелена, мешающая смотреть, разбирать дорогу, заставляющая натыкаться на людей, запинаться, злиться из-за этого лишь сильнее. Кирилл не знал, куда он шёл, что делал, но понимал: остановится и произойдёт что-то страшное. Поэтому, не глядя, продолжал и продолжал идти, пытаясь обходить спешащих куда-то людей, останавливаясь не из-за светофора, а из-за толпы у дороги. И через неизвестно сколько времени Кирилл очнулся в парке, куда он привычно сбегал от родителей.
Возвращаться домой ещё не хотелось. Комок в надёжных руках Лекса, в кафе все проблемы улажены, и можно позволить себе встретить рассвет среди зарослей сосен, вдыхая запах хвои, изредка греясь с помощью кофе из круглосуточной кофейни и неспешно прогуливаясь по припорошенным снегом тропинкам, успокаиваясь, отпуская себя. Уже утром Кир сядет в автобус и немного вздремнёт в дороге, а пока… Пока он как ребёнок ловил на ладонь или язык снежинки, прикрывал глаза и не вспоминал, из-за чего здесь оказался, думая лишь о том, что сейчас Артём точно написал бы «Красиво».
***
Артёму всегда нравилось дома у бабушки. Там всё пропитано теплом, заботой, любовью, детскими воспоминаниями, каким-то уютом. Поэтому, когда родители предложили переехать к ним в Москву, Артём сразу же отказался, не представляя, как мог оставить бабушку одну. Да, сейчас они виделись не особо часто, потому что каждая поездка в пригород становилась определённым испытанием из-за глухоты, но постоянно списывались, благо, бабушка активно использовала современные технологии. Смотря в окно на мелькающие деревья, Артём сам не понял, когда его мысли начали вертеться вокруг Кирилла. Они так и не разговаривали и, наверное, впервые не хотелось писать первому, беспокоиться. Зачем, если всё это не больше, чем истерики, которые раздражают? Хотя, что уж лгать самому себе, Артём боялся за Кира: боялся того, как он мог поступить, пытаясь балансировать между разрывающими его воспоминаниями; боялся того, найдёт ли он выход и, если да, то какой? Слишком много вопросов, которым суждено остаться без ответов. Наушники по привычке в ушах, а в плеере играла любимая группа. Пусть Артём и не мог услышать, но все это придавало ощущение спокойствия, надёжности, безопасности. Будто ничего и не изменилось. Сейчас приедет домой к бабушке, она начнёт рассказывать что-нибудь, а он — наслаждаться таким родным и мягким голосом. И та авария окажется лишь страшным сном. «Не выйдет забыть. Только принять и смириться, что ты ничего не изменишь». Слова Кирилла постоянно крутились в голове, напоминая. Они выглядели простыми, но будто так легко взять и смириться с тем, что ты больше никогда и ничего не услышишь. Да, прошлое Кира — страшное, пугающее, а Артём не представлял, как тот мог выбраться, но при этом он же не был ограничен в чём-то. Закрыв глаза, Артём откинул голову в сторону окна и наблюдал за летящим снегом. За городом он был красивее. Похожим не на грязь, а на настоящие, пушистые хлопья, укрывающие деревья. Похоже, Артём задремал, потому что в следующую секунду уже чувствовал, как кто-то трогал его за руку. Проморгавшись, он увидел милую девушку на соседнем сиденье, которая тепло улыбалась и что-то говорила. Артём встряхнул головой, окончательно просыпаясь, и кивнул незнакомке, будто спрашивая, что она хотела. Но девушка продолжала двигать губами и показывала на наушники. В конце концов она сама вытащила один наушник и наклонилась ближе, всё повторяя и повторяя какую-то фразу. Артём понимал, что губы двигались также, но никак не мог разобрать, что именно ему собирались сказать. Улыбка пропала уже давно. Артём думал отвернуться обратно к окну и сделать вид, что ничего не произошло, но заметил взгляд сидящих на другой стороне автобуса людей. Многие из них смотрели с каким-то непонятным интересом, другие — скучающе, но равнодушным мало кто остался. Некоторые тоже начинали что-то говорить, а Артём чувствовал, как с каждой секундой в этом автобусе становилось неуютнее. Хотелось взять и выйти, но как он потом доедет до пригорода? Признаваться в глухоте Артём не планировал. Поэтому он всё же отвернулся, скрестив руки на груди. Совершенно не интересно, что произошло и почему на них так пялился весь салон. И чувствовал он себя нормально, как всегда, а не как отверженный от общества, изгой, больной… С Киром такого не было. Даже если он специально напоминал о глухоте, это воспринималось легче. Может, потому что поступал так не со зла, а ради какой-то шутки? Пусть и не всегда удачной. Приехав, Артём сразу же выскочил из автобуса. Не хотелось находиться там и минутой дольше. Гулять по самому городу он тоже не собирался, поэтому быстро зайдя в магазин за чем-нибудь к чаю, направился в домой к бабушке и уже через минут сорок сидел у неё на кухне. Приятный и привычный запах трав, вязанные салфетки на столе, глубокая тарелка с любимыми пирожками с повидлом — всё такое знакомое, родное, помогающее прийти в себя и успокоиться. «Есть новости от родителей?» — написал Артём, отпивая горячего чая с непонятным, но вкусным ароматом. «Да всё у них по-прежнему, на Новый год хотят прилететь сюда» — бабушка ответ набирала долго, но её Артём был готов ждать столько, сколько потребуется. «Да? Это хорошо. Давно не виделись с ними». «Они ещё сказали, что хотят потом забрать тебя, нашли одного врача, мог бы сделать операцию». Артём неуверенно улыбнулся. Сколько таких врачей уже найдено? Но был бы толк хоть от одного из них. А операций… Их и так в своё время казалось слишком много, чтобы пробовать очередную, заранее зная, что ничего не получится. «Не хочу сейчас об этом. Ты как? Всё хорошо?» «Да как? По-прежнему всё, ты про себя лучше расскажи. Случилось что? Вижу же». «Пока ехал к тебе, одна девушка что-то мне говорила, а весь автобус смотрел, — решил не растягивать Артём, а написать сразу. Да, изначально он хотел поговорить о Кире, но пока боялся переходить к нему. — Неприятно, когда не понимаешь, что происходит». «Ох, мальчик мой. Нужно было ехать на такси, сказал бы, денег бы перевела». «Что? Нет, нет, бабушка, не надо так. Всё хорошо. Вообще, я не об этом хотел поговорить». «А о чём?» — спросила женщина, накрыв своей сморщенной старой ладошкой ладонь Артёма и слегка сжав её, когда парень молчал слишком долго. «Недавно познакомился с одним парнем. Он хороший, да. Постоянно вытаскивает меня из дома куда-нибудь, но часто забывает, что я ничего не слышу. И становится хуже». «Хуже из-за того, что он зовёт тебя гулять?» «Да. Вчера он пел в парке, а я понимал, что хочу, но не могу его услышать». Бабушка поднялась из-за стола и кивнула в сторону гостиной, приглашая Артёма пройти туда, но он мотнул головой и сам убрал посуду в раковину, пока женщина, поправив выбившиеся из хвоста седые волосы, снова заваривала чай. Судя по запаху, какой-то другой. Пока Артём мыл посуду, у него появилось немного времени подумать, что именно он хотел рассказать бабушке. Хотел-то всё, но не мог: знакомство, ориентацию, прошлое Кира явно следовало оставить в тайне. Он не привык скрывать хоть что-то от самого близкого человека, но для её же спокойствия лучше умолчать. В гостиной они удобно уселись на диване, подложив под спины пару подушек в вязаных наволочках. «Ты сказал ему, что тебе неприятно?» — написала бабушка через несколько минут. «Да. Но он не видит проблемы. Говорит, что забыть это не получится, нужно научиться жить по-новому». «Но твой друг прав, родной, — к удивлению Артёма ответила бабушка, погладив по волосам. — Как раньше ничего не будет, никогда. Жизнь меняется. Вот даже я с тобой могла бы общаться записками в тетрадке, но мы в интернете. Научиться и привыкнуть было сложно, но так даже удобнее». Артём закусил губу. Мнению своей бабушки он доверял всегда и безоговорочно, а сейчас она была согласна со словами Кира… «Я пытаюсь научиться, но это больно. И Кир иногда делает ещё больнее, хотя мне с ним нравится общаться». «Кир?» «Кирилл, если полное». «Но он же не специально, родной. Уверена, твой друг просто не знает, как помочь тебе. Вот и он тоже пытается научиться» — мягкие прикосновения пальцев к волосам успокаивали, как и всегда в детстве, от одного присутствия бабушки рядом становилось теплее, а её слова заставляли задуматься. Пусть она и не говорила ничего нового, но воспринималось это иначе. — У тебя есть фотография твоего друга?» Артём кивнул и быстро нашёл селфи Кира с Комком. Бабушка, поправив очки, взяла телефон и, прищурившись, начала рассматривать парня. Артём видел, как она что-то бубнила, но вряд ли это было осознанно. «Сколько ему лет?» «Двадцать шесть, а что?» «Тридцати нет, а уже весь седой» — бабушка покачала головой и посмотрела на собственные волосы, а Артём не сдержал улыбку. «Он не седой. Красится просто». «Зачем краситься в седой? — когда Артём пожал плечами, бабушка дописала: — Не понимаю я вашу моду». «Сам её не понимаю». Артём не представлял себе, что Кир так заинтересует его бабушку. Она всё спрашивала и спрашивала про него, а Артёму становилось всё сложнее и сложнее скрывать определённые подробности. Закончилось всё тем, что бабушка, увидев время на часах, взмахнула руками и сказала ложиться спать. А потом добавила, что уж очень хочется познакомиться с этим «милым мальчиком». Ворочаясь в кровати, Артём не представлял реакцию бабушки, если бы она действительно увидела Кирилла и узнала о нём хотя бы половину того, что сейчас скрылось. Но эти мысли вскоре сменили другие, более тяжёлые. Артём не имел никакого права тогда срываться на Кира. К сожалению, понятно это стало слишком поздно. Вряд ли парень сейчас будет даже читать сообщения с извинениями, скорее уже занёс в чёрный список. Но можно же завтра съездить к нему домой? Или на работу? Или написать Лексу? Сделать хоть что-то и попросить прощения за то, что Кирилл пытался помогать ему, а Артём так реагировал.***
На подъезде в свой город Кир почувствовал, как даже дышать становилось легче. Он прогулял по тому парку всю ночь, видел пару белок, встретил рассвет возле пруда, выпил кружек пять или шесть кофе, жутко замёрз и промок и всё это время чувствовал непонятную боль где-то внутри. Боль от того, что он не нужен вроде как самым близким людям, что его предпочтут видеть мёртвым, чем счастливым в отношениях с парнем. И безумно хотелось напиться. Но сделай Кирилл это в чужом городе, вернуться домой сегодня вряд ли сможет. В автобусе Кирилл не спал, может, только задремал на несколько минут. Казалось, кофе бежал по венам вместо крови, но его необходимо заменить алкоголем, чтобы вымыть остатки гнетущего прошлого и полностью отпустить его. И как назло ближе к концу поездки укачало, и глаза стали сами закрываться. Да и морозный воздух на улице не помогал собраться с мыслями, напротив, усыплял лишь сильнее. Врезавшись в кого-то по пути на остановку, Кирилл встряхнул головой. — Простите. Я не хотел, просто… — Кир поднял взгляд, чтобы посмотреть, кого он сбил, и тяжело сглотнул. — Артём? Парень на это улыбнулся, сам взял упавший на землю рюкзак Кирилла и кивнул в сторону скамейки неподалёку. «Прости меня» — почти сразу же прилетело сообщение, когда они сели. «Кто ты и что сделал с Артёмом?» — ответил Кир, никак не ожидая подобного поворота. «Это я и есть. Понял, что вёл себя неправильно. Ты всё время пытался помогать мне, а я считал, будто хочешь специально оскорбить и сделать больнее». «Хотел бы оскорбить, не таскал бы с собой». «Сложно привыкнуть к такому, вот иногда и срываюсь. Так что, мир?» «Мир, — набрал Кир, а потом задумался и ухмыльнулся. Пока Артём так извинялся, у него наверняка можно было попросить хоть что. — Но с одним условием». «Что? Каким?» «Сегодня ты бухаешь со мной». «Я не особо люблю пить» — начал отнекиваться Артём, а Кир вздохнул. «Либо бухаешь, либо не прощаю» — разумеется, Кирилл бы точно не поступил так, но вот почему-то побледневшему собеседнику об этом знать необязательно. «Хорошо. В каком клубе?» — всё же согласился Артём. «У меня в квартире». Кир видел, с каким нежеланием Артём таскался за ним по супермаркету возле дома, пока они выбирали алкоголь. Он напоминал типичного мужчину, которого жена потащила покупать ей новое платье, но, мать вашу, это же не платье! Это коньяк, от которого потом слишком плохо; виски, вкус которого Артёму не нравился; водка, которую он не переносил… В концов концов Кирилл психанул и купил любимого пива. Артём вроде даже успокоился, когда понял, что ничего крепче пить они не будут, но сразу же запаниковал, лишь увидел количество бутылок. Парень прятал глаза на кассе, видимо, боясь осуждения кассирши. Кирилл же, чьё настроение заметно улучшилось, окинул Артёма взглядом и, пока тот разглядывал плитку на полу, положил на ленту пачку презервативов. И долго не мог перестать смеяться из-за вспыхнувшего лица парня, его немых попыток что-то объяснить и беспокойства, с которым тот смотрел на Кира. «Выдохни, не для тебя» — поспешил успокоить Кирилл, пока Артём не успел накрутить себя и придумать невесть что. Тот облегчённо выдохнул и заметно расслабился. «Располагайся, можешь соорудить что-то на закуски, а я в душ с дороги» — написал Кир, едва они зашли в квартиру и аккуратно поставили на пол пакет с пивом. Непривычно, что Комок не прибежал встречать, хотя оставить его у Лекса было правильным вариантом: неизвестно, сколько времени мог бы провести у родителей. Точнее, у людей, которые раньше были его родителями. Прохладная вода помогла прийти в себя и отогнать сон, который сейчас точно не нужен. Чего Кирилл не ожидал, так этого того, что Артём действительно найдёт закуски. Но когда вышел из душа, на столе рядом с тарелкой с чипсами стояло что-то непонятное, что оказалось сырными шариками. Их можно приготовить дома? «Ты ездил к родителям?» — спросил Артём, неуверенно садясь на диван, а Кир развалился на полу. «Да». «Всё плохо?» «Да» — так же коротко ответил Кир, открывая бутылку и делая крупные глотки. «Расскажешь?» «Может через три-четыре бутылки. Ты чего забыл на вокзале?» «К бабушке ездил. Кстати! Она пирожков передала. Будешь?» «Тащи». Через пару бутылок Артём заметно расслабился и теперь сидел не на жалком клочке дивана, а нормально лежал на нём, протягивая раскрытую ладонь, куда Кир кидал сырные шарики. Сам же Кирилл налегал на пирожки. От мысли, что он напивался в компании самого правильного мальчика из всех его знакомых, закусывая пирожками с повидлом, пробирало на смех. Артёма, похоже, тоже. Нет, он не хохотал в голос, хотя Кир и надеялся развести его на поговорить, но улыбался, а в глазах плясали пьяные искорки. Парни не вели ленивые обсуждения всякого бреда, как это часто бывало на вечеринках у знакомых. Но несмотря на всю абсурдность происходящего, Киру нравилось лежать так на полу, смотреть сквозь тёмное стекло на тусклый свет лампы, глупо посмеиваться над собственными мыслями, кидать взгляды на уже пьяного Артёма, забывшего про своё привычное стеснение, стянувшего и бросившего на пол кофту и выглядящего даже развратно. «Эй. Четыре бутылки всё» — Кирилл не сразу понял, что имел в виду Артём в своём сообщении. Да он даже не сразу прочитал его правильно! «Родители, ну. Сказали, нахер им такой сын, лучше мне сдохнуть, — Кир повёл плечами, не сводя взгляда с Артёма, а через пару секунд решил добавить: — И что если изнасилуют, вылечусь от гейства». «Бред». «Да. Не сработало». Кирилл видел, как Артём нахмурился, а потом заметно погрустнел. Смотря на сдвинутые брови, печальные глаза, закусанную губу, Кир не сдержал истеричного смеха. Ничего смешного не было, но остановиться он не мог. Совсем. Воздуха уже отчаянно не хватало, лёгкие горели, но Кирилл продолжал смеяться и смеяться, понимая, ещё немного и он задохнётся. Страшно. Кто-то сильно встряхнул его и похлопал по щекам, приводя в себя. Кир, едва сделав нормальный вдох, тут же вырвался из чужих рук и зарылся пальцами в волосы, закрывая глаза белыми прядями. Умереть от смеха — такое вообще бывает? Наверное, он был бы первым. И нет лучше повода для смеха, чем воспоминания о собственном изнасиловании, не так ли? Забавно. От прикосновения чужой ладони к плечу передёрнуло, но во взгляде Артёма столько сочувствия, что Кирилл не мог даже послать парня. Но и упасть к нему в объятия, как явно хотелось Артёму, тоже. Он вообще сейчас ничего не мог. Только лежать на полу, смотреть на тусклый свет лампы сквозь мутную пелену в глазах и замечать, как он иногда пропадает, с каждой секундой всё на большее и большее время. Кир не сразу понял, что просто моргал и постепенно засыпал, обессиленный разговором с родителями, бессонной ночью, алкоголем, истерикой… И пирожками. Да, в них явно что-то было, иначе бы его так не повело. Что он несёт.***
Кирилл проснулся посреди ночи от неприятного ощущения чьих-то рук на своём теле. Они не сжимали грубо, не срывали одежду, не тянули, не давили, не делали больно, но были неуютными, хотелось сбросить их с себя, остаться в привычном и безопасном одиночестве. Но когда Кир попробовал как-то извернуться на слишком узком для двоих диване, его обняли крепче. Паники не было. Хотя Кирилл не понимал, кто лежал с ним, прижимая к горячему телу, он не боялся. С трудом приподняв и повернув тяжёлую голову, Кир увидел спящего Артёма. Его губы немного приоткрыты, ресницы подрагивали, а руки неразрывным кольцом обнимали Кирилла. Он осторожно, не желая разбудить, попытался выползти, раз не мог расцепить пальцы, но Артём мотнул головой и, не просыпаясь, хриплым то ли из-за сна, то ли из-за долгого молчания голосом сказал: — Спи давай. Всё хорошо.
