Когда-нибудь услышишь

       Кирилл никогда никому не признается, чем он занимался, пока Артём спал, обняв подушку и подтянув колени к груди. Тем более самому Артёму. Сразу возникнет куча вопросов, требований объясниться и прочего.        На самом деле Кир и сам не до конца понимал, как докатился до того, чтобы перерывать Интернет в поисках информации о предстоящей операции. Но факт оставался фактом: шёл уже третий час, как он внимательно читал рассказы других людей, перенёсших её, мнения врачей, советы и рекомендации, инструкции…        Просто хотел знать, с чем предстоит столкнуться. Кир пытался всячески убедить себя в этом, хотя прекрасно понимал, что на деле он боялся, переживал и сейчас старался скрыть вырывающиеся наружу эмоции под внимательным чтением.        Никаких рисков нет и быть не могло. Это Германия, лучшие врачи, новейшие технологии, качественная техника… Но почему же так не хочется отпускать? Свою роль играло и то, что Артём улетал в другую страну минимум на полтора месяца. И Кир бы рад отправиться как-нибудь к нему, но вот оформление документов могло затянуться на долгое время, когда они уже станут и не нужны. Оставалось только сидеть дома, ждать и никак не показывать своего беспокойства.        Странное, конечно, чувство — волноваться за другого. Почти забытое. Но оттого ещё более приятное, чем могло казаться.        — Давай спать, — сонно протянул Артём, поворачиваясь лицом к Кириллу и смотря на него самым недовольным взглядом. — Скоро вставать.        Кир же искренне пытался представить Артёма с наполовину обритой из-за операции головой. Получалось не очень. А ведь ему еще носить речевой процессор*, который не факт, что получится скрыть волосами…        — Я серьёзно. Убирай свой телефон и спи, — в слишком громком и неровном голосе Артёма прорезались нотки раздражения. — Я уеду и сиди до утра.        Кирилл ухмыльнулся, но телефон действительно положил на тумбочку. В следующую же секунду крепко обнял Артёма и уткнулся лбом ему в грудь, не столько слыша, сколько ощущая мерное сердцебиение. Совсем скоро придётся снова спать в одиночестве, если не считать Комка, любящего улечься на чьи-нибудь спину или живот. Но это будет потом, не сегодня, через пару дней. Пока у Кирилла есть возможность лежать, прижимаясь к тёплому телу, чувствовать пальцы, перебирающие волосы и наслаждаться безопасностью и защищённостью, идущими от объятий.

***

       Артём не хотел уезжать, Кирилл не хотел отпускать, но оба понимали — необходимо.        Нельзя лишаться шанса, который мог всё изменить, вернуть, наполнить жизнь не только красками, но и давно позабытыми звуками. Но вот говорить об этом оказалось почему-то безумно тяжело. Артём собирал вещи, рассказывая какой-то бред, Кирилл поддерживал этот бред, шутил, продолжал издеваться, но стоило возникнуть тишине, как в воздухе повисала тяжесть, страх и даже отчаянье. И чувствовал это не только Кир.        — Я не могу так! — Артём взмахнул руками и сел на кровать, зарывшись пальцами в волосы. — Не хочу улетать.        Кирилл вместо ответа сел рядом и просто обнял. Раньше он и не представлял себе, что сможет спокойно подойти к человеку и прижать его к себе, а сейчас это казалось таким естественным, нормальным, правильным. Необходимым.        — Мне… Мне страшно. Правда, страшно. Вдруг что-то пойдёт не так, ничего не получится и всё зря? — продолжал Артём, вцепившись пальцами в футболку Кира и тараторя ему в плечо. Голос дрожал, срывался сильнее, чем обычно. — Глупые надежды — их было уже столько, что не хочется очередной.        Кирилл не знал, что сказать и как поддержать, да и не мог: телефон остался лежать в стороне, а отпустить Артёма было выше его сил. Поэтому Кир просто обнимал крепче, гладил по дрожащим лопаткам и пытался хоть немного помочь.        — И то, что ждать месяц, а только потом уже будут настраивать, проверять… И это… Мне страшно, правда страшно, — Артём хватался всё сильнее и сильнее, мелко дрожал, будто плакал, но слёз не было. Кир, поддавшись порыву изнутри, прикоснулся губами к его виску. Артём замер. — Прости, я снова веду себя как истеричка, да? Нужно успокоиться.        Кирилл ухмыльнулся и покачал головой. Это истерика, но она оправдана, действительно оправдана. Сейчас он и сам боялся за последствия. Да, все сайты и отзывы говорили: ничего страшного, серьёзного, только первые недели две могли быть тяжёлыми…        Почему он так волновался?        Вопрос появился в мыслях слишком резко и неожиданно. Ответ найти не получалось.        Потому что Артём его друг? Но друзей не целуешь в висок, когда пытаешься успокоить. Хотя с друзьями и не спишь вместе… Кир хотел привычно отмахнуться от всех этих слишком неприятных и мешающихся сейчас мыслей, но они упорно оставались в мозгу, а уходить точно не желали.        Скорее, захватывали сильнее. Подкидывали воспоминания не только действий, но и чувств, ощущений, эмоций. И Кирилл всячески отказывался верить, что испытывал их и раньше, во время первых попыток отношений, не закончившихся ничем хорошим.        Нет.        Он не мог влюбиться. Не после всего того в прошлом.        Кир быстро взглянул на всё так и цепляющегося за него Артёма. Тёплый, знакомый, близкий, уютный… Но не любимый, нет. Или всё же да?        Разобраться с этим можно и позднее, когда он останется в одиночестве. Сейчас Артёму просто необходимо отвлечься и забыть про скорый перелёт. Впрочем, самому Кириллу это тоже не помешало бы.        Нехотя отпустив Артёма, Кир потянулся к телефону.        «Можем, выберемся погулять?»        — Вещи собирать нужно, — как-то неуверенно отказался Артём, хотя по взгляду было понятно, что хотел этого.        «Успеем. Ну же. Погода хорошая, снежок падает. В Германии нихрена такого не увидишь».        — Я собирался ещё лечь пораньше…        «Быстро оделся и пошёл на улицу. Раз сам не хочешь, то выгуливать буду», — Кир спихнул Артёма с кровати и поднялся сам, доставая из шкафа тёплую кофту.        — И куда мы пойдём? — спросил Артём, послушно натягивая на себя одежду. Знал же, что спорить бесполезно. Кирилл пожал плечами. Мало ли мест в городе, куда можно зайти?

***

       Погода действительно была невероятно прекрасна. Холодные снежинки падали на лицо, волосы, руки, превращали чёрную куртку в практически полностью белую. От солнечных лучей, отражающихся от снега, немного слезились глаза.        Вот только Артём от такого не был в восторге. Он морщился, постоянно отряхивался, бурчал что-то, наверняка недовольное, под нос, но хотя бы не жаловался и не просил вернуться. Может, просто догадывался, что ни к чему это и не приведёт.        Они шли без направления, туда, куда хотелось. Каждый был погружён в собственные мысли. Артём, скорее всего, в очередной раз обдумывал все плюсы и минусы операции, представлял свою дальнейшую жизнь с имплантатом, боялся. Кир же изредка смотрел на Артёма и пытался понять, действительно ли влюбился. О, как этого не хотелось! Получится ли запихнуть чувства глубоко внутрь, не показывать их никому, даже себе?        Он тоже боялся. Боялся боли, которая станет обязательной спутницей, боялся разочарования, боялся того, что ничего не получится. В очередной раз. Никогда ничего не получалось, так почему сейчас что-то должно поменяться?        Но ведь Артёмка, эта милая и невинная ромашка, не способен на предательство… Впрочем, Кир так думал про всех. Слишком доверял, слишком открывался, слишком долго страдал после. Он считал себя сильным человеком, могущим выдержать многое, но специально испытывать новой болью не желал.        Теплилась надежда, что после долгого расставания, чувства остынут, если не уйдут полностью, и тогда проблема решится сама собой. Но чересчур маленький шанс.        Артём прикосновением к ладони вернул в реальность.        — Перчатки надень. Пальцы отморозишь.        Кирилл фыркнул и спрятал руки в карманы. Уже немного покалывало, но даже приятно. Холод всегда отрезвлял, приводил мысли в порядок. Жаль, что падающий на волосы снег не мог подсказать правильного решения проблемы.        — Я сказал про перчатки, а не про карманы. Или у тебя нет?        Расценив молчание, как согласие, Артём сунул Киру собственную пару варежек.        «Сам замёрзнешь. Оставь», — на самом деле перчатки точно не были бы лишними — даже печатать казалось сложным — но оставлять Артёма без тёплых варежек было бы неправильно.        — У тебя пальцы уже все красные. Отогрейся хотя бы.        «Спасибо, мам», — хмыкнул Кир, всё же надевая.        — Не мамкай. И бабушку лучше благодари, она вязала. Попрошу её ещё для тебя сделать.        Кирилл собирался что-то написать, но телефон не реагировал на прикосновения. Неужели хитрый план заставить замолчать? Так он вроде не особо и болтал.        — Прости, я забыл про телефон, — с неуверенной улыбкой извинился Артём, стряхивая снег с волос Кира и натягивая на него ещё и капюшон. Так мило, тепло, уютно… Что? Нет! Очередная глупая забота, он и так не заболел бы, а это заставляло чувствовать себя совсем… Беззащитным. — Ой, да брось. Не возмущайся, — продолжил Артём. — Скоро уеду, никто за тобой присматривать не будет. Если бабушку не позову жить.        Последняя фраза была сказана настолько серьёзно, что Кир на секунду поверил в неё, но затем увидел смех в глазах Артёма и его довольную улыбку.        — Стебешься надо мной, значит, — протянул Кирилл, закусив губу. — Ничего, сегодня же отыграюсь.        — Да-да, конечно, я всё понял, — всё так же улыбаясь, добавил Артём и кивнул. — Скоро ты уже не сможешь постоянно мне что-то говорить и оставаться непонятым.        Кир приподнял брови и ухмыльнулся. Лезть в телефон и снимать такие действительно тёплые и мягкие варежки совсем не хотелось, поэтому приходилось надеяться, что его понимали и без сообщений. Пока понимали вполне успешно.        — Ну, я уже буду слышать тебя.        Артём так лучезарно улыбался, что оказалось сложным удержаться и не ответить этим же. Кирилл притянул парня к себе и крепко обнял, продолжая идти.        — Будто бы это меня остановит, наивная ромашка.        Артём тихо возмутился, но пошёл рядом и из объятий выходить явно не собирался.        Какие-то женщины, встретившиеся на пути, окинули парней взглядом и нарочито громко прошептали друг другу, что «развелось ж тут всяких». Кир хотел было проигнорировать, но в следующую секунду манерным голосом протянул:        — На таких красоток как вы посмотришь, сразу вставать перестанет.        Женщины задохнулись от злости, принялись кричать про «больные, лечить вас надо, от нормальных людей держать подальше», но это Кирилл оставил без ответа. Ничего нового ему всё равно не скажут, а глупых угроз и обвинений он наслушался в своё время от родителей.        — Что-то случилось? — спросил Артём, растерянно смотря то на Кира, то на женщин. Тот только мотнул головой.        Интересно, как с этим в Германии? Могут ли два парня спокойно, без посторонних взглядов, гулять по улицам, обнявшись? А поцеловаться? Скорее всего, да. И ведь Артём вряд ли узнает — всё время пролежит в больнице. Один.        Снова появилось странное желание не отпускать. Быть рядом. Нет, нужно точно избавляться от подобных мыслей. Ни к чему хорошему они явно не приведут.        Кир достал телефон и зубами стянул одну варежку, чтобы набрать сообщение. Артём заинтересованно смотрел на экран.        «Сходишь в немецкий гей-клуб? Хочу узнать, как там всё».        — Что? Нет! Кирилл, ты невыносим.        «Но в этом моё очарование ;)»        — За такое очарование иногда готов побить тебя.        «Так вперёд».        Когда Кир набирал текст, он даже и не предполагал, что произойдёт дальше. Не предполагал, что Артём быстрым движением заберёт у него телефон и засунет в свой карман, что тут же кинет снежком, а затем громко засмеётся, привлекая к себе взгляды прохожих, что начнёт ловко изворачиваться от ответных атак…        Люди обходили их стороной, но парни не обращали внимания. Они были полностью сосредоточены на игре. Вот только выявить победителя не удалось — в конце концов оба свалились в сугроб и продолжали просто кидать друг в друга снег.        Кир первым схватил Артема за руку и потащил в сторону ближайшей кофейни. Да, ему нравилось так валяться, но про возможные последствия забывать нельзя. Если Артём заболеет, операцию придётся отложить на неопределённый срок, чего ни один не хотел.        В кофейне были заняты почти все столики. Пока Артём замялся у входа, посматривая то на толпу, то на держащего его за руку Кира, и смущался, Кирилл уже потянул его к месту у окна. Вместо стульев — длинный и широкий подоконник с тёплым одеялом на нём, а столик небольшой, но им хватит.        Бросив варежки растерянному Артёму, Кир ушёл за кофе. Не удержался он и от пары сэндвичей.        Едва им принесли заказ, как Артём тут же схватился за горячую кружку. Он не пил, но просто грел руки и, казалось, вдыхал запах бананового какао. Кир же ухмыльнулся и сделал небольшой глоток кофе, стараясь не нарушить рисунок на пенке.        — Спасибо. Не пробовал такое, — улыбнулся Артём, поддевая ложкой подтаявшие маршмеллоу. Кир коротко кивнул.        Пряди мокрых волос неприятно липли ко лбу, а одежда — к телу. Но он изнутри медленно согревался в тёплом и уютном помещении, с кружкой горячего кофе, под мягким и таким знакомым взглядом Артёма.        За окном уже вечерело. Пушистые хлопья снега падали под светом фонаря, город раскрашивался разноцветными огнями, и всё вокруг погружалось будто в сказку, пусть Новый год и прошёл. Кирилл прикрыл глаза и позволил себе провалиться в эту теплоту и уют. Когда к плечу прижались, он лишь лениво посмотрел на Артёма и обнял его. Вдвоём даже лучше.        Всё равно оставалась назойливая мысль, что он слишком близко подпустил к себе Артёма, потом будет больно, очень, и надо бы разобраться, установить границы. Но не хотелось. Когда-нибудь потом. Пока можно позволить другому человеку вторгнуться в жизнь, изменить её, наполнить светом. Уйти всегда успеет.

***

       Артём сидел в зале ожидания. Осталось совсем недолго — и он улетит в другую страну. Туда, где жизнь снова разделится на «до» и «после». По крайней мере, Артём искренне надеялся. Надеялся, что после операции действительно всё получится, а через месяц, после полного подключения, он услышит. Плохо, неразборчиво, поначалу только писк и не более, но нужно подождать. И тогда мир обретёт не только краски, но и звуки.        Артём уже представлял, куда он пойдёт в первую очередь, чтобы услышать. В лес. Или парк. Хруст снега под ногами, шёпот веток деревьев, лёгкий ветер… Разумеется, отправится он туда вместе с Кириллом, после того, как услышит его голос.        Было множество предположений, как он мог звучать. Артём даже высказал некоторые из них вчера на прогулке, но Кир только смеялся от сравнений и просил немного подождать, а не выдумывать.        Но ещё так долго! Почти два месяца… Конечно, после стольких лет в тишине, это совсем ничего не значило и действительно можно потерпеть. Вот только с каждым днём становилось всё тяжелее. Артём уже был готов зачёркивать клеточки в календаре до предположительной даты подключения.        Максим с Аней заехали утром, пожелали удачи и попросили привезти каких-нибудь подарочков из Германии. Артём пообещал найти что-то для них, хотя не знал, сколько у него будет свободного времени.       Лекс недавно прислал сообщение, где написал, что они с Мариной придумали невероятно крутую причёску с бритыми боками, поэтому придётся потерпеть и до возвращения не сбривать всё полностью. Это было даже милым.        Кир дремал на соседнем стуле.        Они вернулись домой после той прогулки слишком поздно, оставалось ещё множество несобранных вещей, но Кирилл отправил Артёма в душ и спать, уложив всё в чемодан самостоятельно. Неизвестно, во сколько он лёг и лёг ли вообще.        И этот человек — наглый, эгоистичный, не умеющий заботиться об остальных? Смешно. На самом деле нет, совершенно не смешно. Артём знал, что Кир сам выбрал такой образ и тщательно следовал ему, не допуская промашек, но в глубине души он другой и мало имел общего с привычной всем маской. Вот только заглянуть в эту глубину никому не позволено. Даже Артёму.        Да, Кирилл открывался перед ним, но не до конца. И было бы глупым требовать другого.        Вчера, когда они сидели в кофейне, обнявшись, Артёму показалось, что границы снова сдвинулись. Он никогда не переступал сквозь них, не хотел причинять боль тому, кто так много сделал. И кого любил.        Безрассудно? О да, ещё как. Полюбить человека, который против любых отношений, бежит от них, страшится… И осудить невозможно. Только показать, что с ним, Артёмом, всё не так, по-другому. Что он не предаст, не оставит, будет рядом, всегда поддержит, сделает всё. Это не быстро, займёт много времени, но Артём готов ждать.        Хотя чего он хотел? Они жили вместе, спали рядом, заботились друг о друге… Полного доверия и раскрытия всех тайн и мыслей? Было сложно даже представить, что Кир пойдёт на такое. Поцелуев? О, их хотелось, много. И, что уж скрывать, не только поцелуев, но и большего. Может, предложить свободные отношения или как они там называются? Впрочем, впереди немало времени для раздумий. Всё равно после операции нечем заниматься.        Артём вздрогнул, когда прикоснулись к его плечу.        «Минут пятнадцать до регистрации осталось», — Кир протягивал телефон со слишком страшными словами. Артём сглотнул и нервно облизнул губы.        — Я не хочу.        «Надо».        — Мне страшно.        «Я знаю. Но знаю, что ты сможешь, выдержишь. Вернёшься ко мне и наконец-то услышишь мой голос, раз так хочешь этого», — Кир улыбался, но за улыбкой не было видно радости, только грусть и нежелание отпускать.        — Ты будешь ждать?        «Конечно! Что за вопрос?»        Артём улыбнулся и пошёл к стойке регистрации, зная, что Кирилл идёт за ним. Пока ещё идёт. Когда они остановились, Артём уткнулся в грудь Кира, крепко обняв его. Он даже не думал, что будет настолько больно улетать. Не думал, что сердце будет отчаянно желать остаться здесь, с Киром, послать всё остальное, просто жить, как они жили раньше.        Кирилл медленно гладил по спине, делая лишь хуже. Конечно, он пытался помочь, ведь не знал, как Артём любил его и что сейчас прикосновения заставляли покрываться мурашками, цепляться сильнее, крепче.        Признаться? Или этим только всё испортит?        — Я, — начал Артём, понимая, что должен сказать. Он пытался говорить тише, чтобы не услышала толпа, ждущая регистрации, но не представлял, получалось или нет. — Я хочу сказать…        Кир не дал договорить. Он прикоснулся пальцем к губам, прося о тишине, и поцеловал. Быстро, коротко, едва заметно. Но Артём почувствовал, как по его телу пустили ток.        Поцелуй не был похож на предыдущий. Не страстный, завязывающий внизу живота тугой узел, распускающийся приятным теплом, а горький. Со вкусом невыплаканных слёз. Не долгий, тягучий, а неуловимый. Передающий не интерес или желание узнать другого и продолжить, а отчаянье, страх.        Кирилл крепко прижал к себе в последний раз и слегка подтолкнул к стойке, где уже подходила очередь. Он резко кивнул, что-то сказал девушке-регистраторше, улыбнулся и… Ушёл.        Артём растерянно смотрел ему в след, сжимал ручку чемодана и пытался остановить слёзы. Он обернулся, когда к нему прикоснулась та девушка. Она мило улыбалась и протягивала небольшой клетчатый листочек с написанным на нём предложением. Артём не сразу понял, что у него просили документы.        Вибрация мобильного отвлекла. Два новых сообщения от Кира. Одно — длинное голосовое, а следующее — короткий текст.        «Это тебе для мотивации».        Кирилл продолжал набирать новое сообщение. Артём, держа посадочный талон, вложенный в паспорт, закусил губу в ожидании.        «Пиши, когда освободишься. Я буду ждать».

***

       Кирилл сидел на улице и курил. Он не знал, прослушает ли Артём его сообщение, когда сможет, или забудет, но напоминать не станет. Нет так нет. Слишком уж откровенные слова были сказаны.        В груди тянуло. Сильно, неотвратимо и справиться с этим нельзя ни одним знакомым способом.        Кир засмеялся, туша сигарету и закидывая её в мусорку.        Столько лет избегать отношений и боли, которую они всегда приносят, и так нелепо, глупо, по-идиотски влипнуть. И, что самое худшее, понимать — он не уйдёт. Уже не успел.        Сама собой в голове всплыла фраза, которая слишком часто повторялась в жизни.        «Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать».**