Когда-нибудь услышишь

       Кир растянулся на кровати, закинув одну руку за голову, а второй поглаживал мурчащего от удовольствия Комка. В голове вертелось множество мыслей. Далеко не все из них приносили какое-то подобие не то что хорошего, хотя бы нормального настроения. Кириллу было страшно. Он признавал: действительно боялся и происходящего внутри, собственных чувств, и просто переживал за Артёма.        И если несчастную любовь можно запихнуть глубоко, а потом старательно делать вид, будто ничего нет, то с Артёмом так не получится. Кир каждые пару минут проверял новые сообщения. Они приходили ото всех, кроме того, от кого хотелось. Кирилл отмазался от приглашения одного из приятелей развлечься в клубе в пятницу; вежливо послал Марину, зовущую куда-то, отправил Лексу недовольный смайлик, проигнорировал ещё нескольких человек…        Артём так и не заходил.        Глупо было бы ждать другого. Операция закончилась совсем недавно, он вряд ли отошёл от наркоза, а если и успел, то явно не в состоянии что-то писать. И вроде бы мозгом всё прекрасно понятно, но в груди больно скребёт.        Если бы не так давно Кириллу сказали, что он в очередной раз влюбится и как малолетняя девчонка будет ждать сообщения, он бы быстро послал по всем известному адресу. Вот только сейчас не до шуток.        Кир не представлял, насколько успел привязаться к Артёму. Наивный. Думал, легко и без проблем переживёт полтора месяца, а на деле уже в парке недалеко от аэропорта, где просидел до рассвета, хотел бросить всё и отправиться следом.        Дебильная любовь.        Зачем она вообще нужна. Кто её придумал? Почему сочетание химических формул делает так больно? И где найти антидот?        В первый день, пока Артём ещё только обустраивался в больнице, проходил обследования, готовился, Кир отправился в бар. Он хотел познакомиться с парнем и по-быстрому потрахаться с ним, надеясь, что поможет.        Не помогло — сделало хуже. Кир жадно целовал незнакомца и вновь и вновь прокручивал в памяти последний поцелуй с Артёмом. Почему несчастное, незаметное касание губ будоражило сильнее почти откровенного облизывания? Дальше дело не зашло: Кирилл пробормотал что-то про кота, который ждёт дома и скучает, и уехал. Предварительно купив ещё выпить.        Утром выяснилось, что ночью Кир поназаписывал Артёму кучу голосовых сообщений, в которых цитировал книги, жаловался на Комка, на парней, не умеющих целоваться, и называл свою ромашку лучшей в мире. Пожалуйста, пусть Артём забудет и не прослушает! Давно не приходилось так краснеть…        Очередное оповещение из Вконтакте заставило лениво приоткрыть глаза и проверить диалоги. Кир уже собирался отправить глупое оправдание, когда понял, что написал Артём.        «сПаси».        «Что случилось? Как всё прошло?» — Кирилл с трудом удержал себя от других вопросов. От чего нужно спасти?        Артём долго не отвечал и ничего не писал, даже слишком долго. Кир перебирал в голове варианты того, что могло произойти. Плохие условия? Больно? Страшно? Да куда же он делся!        «ТУтт… лбезьянф», — спустя минут пятнадцать пришло новое сообщение. Кирилл приподнял брови и нахмурился. Артём, всегда предельно грамотный, расставляющий любые запятые, тире, двоеточия, не пропускающий ни одной буквы, даже пьяный более-менее следящий за текстом, писал такое, что даже разобрать не получалось. И это пугало больше непонятного «лбезьянф».        «Что? Я не понимаю».        «Оьзяны. Вездк».        Кирилл медленно выдохнул, сопоставил новое сообщение с предыдущим. Понятнее не стало.        «Обезьяны?»        «Дда!»        «Что они делают в больнице?»        «Леззу».        «Артём, убери телефон и проспись от наркоза. Никаких обезьян нет».        «Нестьььь! Смног»        «Хорошо, они есть. Но я спасу тебя, обещаю».        «Праыда?»        «Конечно. Сейчас прилечу. Только поспи, пожалуйста, чтобы вместе прогнать обезьян. Нужна будет твоя помощь».        «Шерой. Дюблю теля».        Кирилл смотрел на последнее сообщение и даже не моргал. Как бы странно не писал Артём, последняя фраза складывалась только в «люблю тебя». Нет, пожалуйста, нет… Со своими чувствами справиться реально, но если Артём любил, то всё становилось не просто плохо — охренеть как плохо.        Может, это всего лишь действие наркоза? Проспится, отпустит, посмеются вместе. Но, значит, такие мысли уже были, раз сейчас они вылились в признание…        Комок ткнулся чуть влажным носом в ладонь Кира, напрашиваясь на продолжение резко прекратившихся поглаживаний. Кирилл машинально почесал его за ухом, так и не возвращаясь в реальность из собственных мыслей.        Пришло новое сообщение. Что опять случилось у Артёма? Нашествие крокодилов? Кир усмехнулся: неужели после наркоза действительно мерещится всякое наркоманское? Но писал не Артём, а тот, кого никогда больше не хотелось знать.        «Привет. Как дела?»        Комок больно укусил, когда Кир неосознанно сжал пальцами его шерсть. Удалить, добавить в черный список, не вспоминать. Но… Это глупый, бесполезный побег от самого себя, собственных кошмаров, а надо бы встретиться с ними лицом к лицу, выстоять, победить, как бы внутри всё не сжималось от дикого, подсознательного страха.        «Зачем я тебе?»        «Хочу увидеться. Приедешь? Говорят, недолго осталось».        «Только если на похороны».        «Прости».        «Это не так работает. Можешь не извиняться: уже плевать».        Нет, не плевать. Никогда не было плевать, а сейчас — в одиночестве, в пустой квартире, когда единственный человек, которому можно довериться, в другой стране сражается с обезьянами, — тем более. Руки дрожали, в горле стоял ком, мешая сглатывать слюну, а перед глазами вновь и вновь вставали жуткие картины прошлого. И хотелось бы избавиться от них, да не получалось.        Кирилл закрыл лицо ладонями и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это уже давно, очень давно прошло, нельзя скатываться в истерику, позволять страху взять над собой верх. Дышать. Медленно.        Комок мурлыкнул и ткнулся в щёку.        Кир помнил, как ему становилось спокойнее рядом с Артёмом, но он далеко. Плевать. Будет ещё одно голосовое, которое неизвестно, прослушают или нет.        — Как там твои обезьяны? — голос срывался. — Я надеюсь, больше не мешаются. И… Ты мне нужен. Правда. Не думал, что начну сходить с ума так быстро, но сейчас происходит такое, что не могу. Мне хреново, ужасно хреново. Хочу напиться, но дома ничего нет, магазины уже закрыты, остаётся только болтать всякую хрень тебе. Даже надеюсь, что ты никогда не прослушаешь. Слишком много соплей. Артём… Почему так больно, когда прошлое снова появляется? Почему оно не собирается отпускать, а снова и снова загоняет тебя ещё глубже в дерьмо, а ты пытаешься барахтаться, но ничего не выходит. Ты не представляешь, как я уже привык к тебе, к тому, что ты всегда рядом, тебя можно обнять и станет спокойнее, а сейчас этого нет и… Не знаю. Возвращайся давай быстрее, хорошо? И я больше не отпущу.        Кирилл бросил телефон куда-то на кровать и закрыл лицо подушкой. Он выдержит, сможет, сильный же.        Новое сообщение. Снова от Димы.        «Сестра напишет, когда умру».        «С нетерпением жду», — набрал Кирилл, чувствуя, как нещадно щипало глаза, а пальцы с трудом попадали по нужным буквам.

***

       «Прости за вчерашнее. Не помню, чтобы писал тебе», — Кирилл, ещё не до конца проснувшись, перечитывал сообщение Артёма. Зевнув и перевернувшись на живот, Кир напечатал:        «Как там твое сражение с обезьянами? Победил?»        «Кирилл. Мне было плохо, я ничего не соображал. Отстань».        «Так интересно ж! Рассказывай давай, отважный воин».        «Кир, пожалуйста. Хватит».        «Как чувствуешь себя?»        «Плохо».        Глупо было бы ожидать другого, но Кирилл всё равно надеялся: Артёма эти хреновые последствия обойдут стороной. Радовало, что он не спешил ныть и жаловаться. Хотя, может, было настолько плохо, что сил не оставалось.        «Держись там. Скоро полегчает».        «Надеюсь. Прости, не могу долго сидеть за телефоном. Больно».        «Потом я буду требовать от тебя всех подробностей. А пока отсыпайся давай».        «Спасибо. За всё. И за мотивирующие голосовые».        Мотивирующие, ага. Скорее, с бесконечным нытьём и признанием собственной слабости, неспособности выдержать очередные испытания. Вот даже Артём перестал жаловаться! Когда они успели поменяться местами? И почему это раздражало?        От Димы сообщений больше не было. Кир не понимал, хорошо это или плохо. Ему не хотелось ничего слышать или читать от него, но с другой стороны… Где-то очень и очень глубоко в душе теплились не чувства, нет, конечно нет, но воспоминания о чувствах. Воспоминания о чём-то первом, сильном, во что хотелось верить. И пусть прошло уже много лет, избавиться от этого не получалось. Совсем. Прошлое давило одним своим существованием, мешало нормально жить, наслаждаться тем, что было. Наверное, не будь его, Кир бы без проблем принял влюблённость, но сейчас просто не мог.        Кстати. Артём ничего не написал про чёртово «дюблю». Предпочёл сделать вид, будто ничего и не было? Значит, точно что-то есть, иначе они бы оба посмеялись и забыли. Или сделали вид, что забыли. Или Кирилл зря накручивает себя, а Артём сейчас банально не в состоянии для всяких шутеек? Да, так и есть. Ему наверняка жутко больно, страшно, тошнит, не к кому даже обратиться за помощью…        Поныть о несчастной любви Кирилл сможет и потом. Сейчас важнее отвлечь Артёма, помочь ему хоть чем-нибудь.        «Пока не забыл. Как там у тебя врачи? Есть на кого позалипать?» — да, Артём предупреждал, что не часто будет писать, но это не означало, что сам Кир не мог отсылать ему всякий бред, смешные картиночки и фото Комка.        Точно поменялись ролями.        Когда-то давно Артём написывал по морю сообщений, лишь бы убедиться: Кирилл не покончил с собой. Дурацкие мысли, конечно, но парни практически не знали друг друга, а с учётом прошлого Кира — вполне оправданные. И вот сейчас Кир отправлял всё то же море сообщений, надеясь, что оно немного развеселит Артёма и поможет выдержать тяжёлые первые дни. И плевать, что маленький синий кружочек слева не торопился исчезать.

***

       Нормально поговорить получилось лишь вечером следующего дня. Вчера Артём писал буквально пару слов, будто просто небольшой отчёт: жив, относительно в порядке, и снова пропадал. Днём же Кирилл работал. Наверное, впервые он ненавидел длинные новогодние праздники, когда кафе ломилось от посетителей, а времени не то, что ответить — выдохнуть — не оставалось. И дома хотелось только упасть и не шевелиться, но Артём ждал.        «Всё, я приполз. Рассказывай», — написал Кир, залезая под одеяло и подзывая к себе играющего с бумажкой на полу Комка. Котёнок никак не отреагировал.        «Как дела? Устал?»        «Сойдёт. Бывали дни и потяжелее».        «Может, спать ляжешь? У тебя-то уже поздно…»        Даже с такого расстояния Артём умудрялся заботиться. Кирилл нехотя признался, что это не доставало, напротив, было приятным, привычным, необходимым.        «Я в порядке. Ты давай говори».        «Что говорить? Лежу, вставать почти не могу. С кровати ничего интересного не видно. А, сегодня заходил один медбрат, ты бы оценил».        «Ну-ка поподробнее».        «С длинными волосами в хвосте и ухом проколотым».        «О да. Люблю таких».        «Жаль, что меня побрили».        «Не полностью же? Иначе Лекс с Мариной не смогут заделать топовую стрижку. И вообще: фоточку гони».        «Не полностью, только бока. Обойдёшься. Думаю, мной можно пугать детей».        «Артёмка, я не ребёнок, моя психика уже безнадёжно испорчена. Кидай давай».        «Нет. Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Страшный».        «Ох, как на тебя Европа-то влияет. Уже как типичный гей начал из-за внешности загоняться. Точно ли в больнице лежишь?»        «Нет, по гей-клубам шляюсь. Вот, после таких жарких ночей подняться не могу».        «Так и думал! А меня с собой не взял».        «Тебе местных не хватает?»        «Хотел приобщиться к незнакомой мне культуре».        «Приобщишься. Мне нужно будет ещё где-то через полгода слетать сюда на проверку. Поедешь со мной?»        Кирилл облизнул губы и вскинул брови. Неожиданное приглашение, пожалуй, даже слишком. Но не отказываться же?        «Конечно. Проверю, насколько немцы горячие и страстные. Кстати, откуда тот парнишка, чьими видео завален твой ноутбук?»        «Не знаю. Америка? Так, стоп. Ты забрал мой ноутбук?»        «Ну не Австралия же. И да: нужно что-то смотреть, пока тебя нет. Скучно одному».        «Почему я не взял его с собой…»        «Потому что идиот?»        «Ну спасибо, Кирилл. Умеешь комплименты делать».        «Ради тебя готов даже на них».        «Скучаю по тебе. Никогда не думал, что это так тяжело», — как-то очень неожиданно написал Артём.        «Я тоже», — честно признался Кир. Глупо скрывать — он скучал, безумно скучал по возможности подойти и обнять, сну вместе, шутливым тычкам, щекоткам… С каждым днём это становилось всё невыносимее и невыносимее.        «Мне не хватает тебя. Очень. Можно немного поныть?»        «Давай».        «Так тяжело, когда ты в другой стране, они все говорят на немецком, только иногда на английском, но его больно вспоминать. Больно думать. И лежишь, смотришь в потолок и страдаешь. И хочешь вернуться домой».        «Скоро вернёшься и даже будешь слышать».        «Для тебя, может, и скоро. Ты работаешь, время идёт быстрее. У меня день похож на неделю. И это ужасно».        «Когда станет получше, пиши что-нибудь. И возвращайся с коллекцией немецкой порнухи».        «Ты только об одном всегда и думаешь».        «Ну, прости. Недотрах та еще вещь. Ты уехал, об меня больше некому тереться, вот и страдаю».        «Извращенец».        «Даже не скрываю. Но ты знал, с кем начинал общаться. Сейчас отмазываться поздно».        «Я и не против. В этом же твоё очарование?»        «Да!»        «Так как у тебя дела? Ничего не рассказываешь».        Кир поджал губы. Ему хотелось рассказать про Диму, но в то же время понимал: плохая идея. Артём начнёт волноваться, а ему сейчас необходим покой, без стрессов. Вот только держать в себе не было никаких сил.        «Дима писал».        «Зачем? Что он хотел? Кирилл?!»        «Подожди, не истери, пожалуйста. Всё в порядке».        «Он тебе писал, это совсем не в порядке! Опять деньги?»        «Нет. Артём, успокойся, пожалуйста. Сказал, ему недолго осталось, а сестра напишет, когда помрёт».        «Вот и правильно. Пусть гниёт. Надеюсь, смерть будет долгой и жестокой».        Что? Кирилл сейчас точно переписывался с милой и наивной ромашкой-Артёмом? Куда же делась вся его нелюбовь к жестокости и насилию?        «Прости, вспылил. Просто, не знаю. Ненавижу его».        «Я понял. Это было неожиданно».        «А как ещё относиться к человеку, из-за которого вся твоя жизнь пошла под откос?»        «Ну, изначально она пошла под откос из-за родителей, а Дима первое время помогал. Если судить объективно».        «Если судить объективно — я помню твои кошмары. И как ты не доверял прикосновениям, пока не привык ко мне. Как ты?»        «В порядке. Даже не напился — успех!»        «Кир, я знаю, ты любишь смеяться над такими вещами, но это же страшно. Ты из-за него пережил такое, а он ещё пишет…»        «Иногда кажется, только из-за смеха и пережил. Ладно, закрыли тему. Не хочу. Тебе там что врачи говорят?»        «Последний вопрос можно?»        «Давай».        «Когда он умрёт, ты поедешь?»        Кир замер. Казалось, даже дыхание остановилось. Нет, конечно нет, зачем ему приезжать на похороны человека, из-за которого изнасиловали? Снова разрывать покрывшиеся тонкой корочкой и изредка кровящие старые раны? Переживать заново весь ужас только при взгляде в лицо трупа или на фотографию? Видеть родственников, убежденных в невинности этого мудака?        Но пальцы набирали другое.        «Да. Поеду. Хочу рассказать всем правду про этого прекрасного человека и плюнуть ему в могилу. Наверное, тогда я и успокоюсь, когда увижу, что точно конец. Надеюсь. Так что там с операцией?»