Когда-нибудь услышишь

       Обычно итоги подводятся к какой-то красивой дате. Банально — к годовщине. Но ни Артём, ни Кирилл не могли однозначно сказать, когда именно их годовщина. Считать с переезда Кирилла? Первого поцелуя? Признания в любви? Слишком сложно и непонятно, поэтому никто не забивал голову такими ненужными деталями. Гораздо важнее — они вместе и менять это не собираются.        Но итоги подвести хотелось. За больше, чем три года общения, переросшего в отношения, накопилось достаточно всего, о чём можно написать. И, пока Кирилл на работе, нельзя не воспользоваться тишиной и спокойствием. Артём прикусил кончик карандаша, задумался. Через мгновение под тихий скрип грифеля уже выводил на белой, даже не разлинованной бумаге нового блокнота Десять вещей, которым я научился благодаря Кириллу.        1. Быть готовым ко всему.        Иногда Артёму казалось, что этим безусловно необходимым в совместной жизни навыком он ещё овладел не до конца. Потому что Кирилл продолжал раз за разом удивлять. Артём даже не особо сильно подавился горячим чаем, когда Кир настоял на переводе на очную форму, ведь: «Что дальше на заочке тухнуть?», но выронил кружку, едва тот сказал, что устроился экскурсоводом в музей. В представлении Артёма экскурсоводы — это такие старые тётки в круглых очках, вещающие невероятно важную и занудную информацию усыпляющим голосом. Но никак не молодой парень с покрашенными в белый длинными волосами, серьгой-кольцом, татуировками в приличных и не очень местах. Парень, который в добавок ко всему, пятничными вечерами подводит чёрным глаза и выступает в ЛГБТ-френдли клубе.        — Кирилл, сегодня не первое апреля.        — Абсолютно серьёзен.        — Это какой-то тематический музей? — Артём никогда не слышал, чтобы у них в городе были такие. Есть, конечно, эротический, но не туда же занесло Кира? Или туда?..        — Областной художественный музей. Всё совершенно невинно.        Первое время Артём искал подвох. Да, Кирилл хорошо разбирался в искусстве, умел говорить о нём интересно и захватывающе, зачаровывал своим голосом даже в обычном разговоре. Но пойти работать экскурсоводом?!        Как оказалось, никакого подвоха не было. Киру действительно нравилось рассказывать об истории очередной картины, нравилось видеть искры в восторженных глазах школьников, студентов, а иногда и взрослых. Многие группы записывались на экскурсии именно к нему, заказывали индивидуальные… Сотрудницы музея перешёптывались, строили предположения о появлении такой популярности, списывали всё на молодость и нестандартную внешность.        Артём довольно хмыкал. Он мог бы объяснить, что причина крылась в бешеной харизме и энергии, которая лилась буквально из каждого слова. В настоящем увлечении своим делом, потому что за неинтересное Кирилл бы банально не взялся. Но вместо этого просто гордился тем, что это потрясающий мужчина, на которого смотрели чаще, чем на картины, — его.        Артём прикусил губу, чуть склонил голову, перечитывая выведенный первый пункт. Несколько раз обвёл и подчеркнул «ко всему». Но даже это не отражало всех масштабов!        Вот что нужно ждать, когда твой парень отправляет сообщение с весьма заманчивым: «Сегодня будет незабываемая ночка, готовься»? Артём никогда не считал себя пошлым, это дурное влияние Кира, но поставил охлаждаться вино, нарезал фрукты так, чтобы их было удобно брать губами, около часа провёл в ванной под пристальным и, кажется, осуждающим взглядом Комка. Внизу живота уже расползалось приятное тепло, а воображение подкидывало действительно незабываемые картинки.        Кирилл ввалился в квартиру в распахнутом пальто, с пакетами из местного супермаркета. Артёму на них было плевать. Он просто хотел побыстрее скинуть никому не нужную сейчас одежду, утащить Кира в сторону ближайшей горизонтальной поверхности, пока приятное тепло окончательно не сожгло. Бархатистый вопрос: «Ты готов?» подлил бензина…        Что ж. Та ночь действительно стала незабываемой. Они пили какао, закусывали его мороженым со вкусом капучино, перекидывались попкорном, который ловил Комок, и смотрели в оригинале все три части «Хоббита». По ходу дела — целовались, но стоило Артёму только попытаться забраться пальцами под футболку, как Кирилл мягко отстранял его, сурово сдвигал брови и говорил, что вообще-то фильм идёт и лучше бы не отвлекаться.        2. Не стесняться.        Артём постучал карандашом по бумаге, оставляя смазанные тёмные точки. Нет, не так. Быстро стёр и тут же переписал.        2. Принимать себя.        «Принимайте себя таким, какой вы есть», — писали Артёму многочисленные психологи, по которым он бегал после аварии и потери слуха. Уже через пару месяцев эти слова раздражали и едва не доводили до какой-то тухлой, подавленной ярости. Как можно принять себя бесполезным, ни на что не способным инвалидом?        Уже давно, еще до операции, Кирилл научил этому. Показал, что жизнь не закончена и впереди ещё много всего, ради чего стоит вылезать из квартиры.        Сейчас Артём слышал хорошо. Разумеется, это не касалось ночи, когда он снимал слуховой аппарат. Во всё остальное время звуки были ясными, чёткими. Иногда проскальзывали помехи и шумы, но на них легко не обращать внимания. Артём уже не чувствовал себя инвалидом. Однако оставалось одно важное «но».        Ориентация.        Близкие люди не имели ничего против, родители так вообще считали Кирилла своим сыном, но что насчёт остальных? Кир никогда не скрывался. Любил ходить по улице за руку, оставлять лёгкие поцелуи на макушке, обнимать и крепко прижимать к себе. Они всегда нарывались на колкие взгляды, смешивающие с грязью, иногда — на грубые фразы и пожелания гореть в аду. Один раз дело едва не закончилось серьёзной дракой, а не потасовкой, но спас подъехавший автобус, куда Артём затащил сопротивляющегося Кирилла.        С одной стороны Артёму хотелось бы так же не зависеть ни от чьего мнения или обидных слов. Мешало даже не столько неприятия себя, сколько банальный страх. И за Кира в первую очередь. Ведь он не будет молчать, ответит, сразу ринется в бой.        После той драки Артём сказал, что больше никаких проявлений чувств в общественных местах и с незнакомыми людьми. Исключение — разве что тот клуб, где по пятницам выступал Кирилл. Он не тематический, но на танцполе практически с одинаковой частотой встречались гетеро, геи и лесби. Нарваться на гомофобов было чем-то нереальным.        — А что так, боишься? — спросил Кир, вскинув брови, после того как Артём озвучил своё требование, больше похожее на просьбу.        — Да, боюсь, — честно признался Артём. — Боюсь, что однажды ты не только придёшь домой с разбитой бровью, но и вообще не придёшь.        На Кирилла это подействовало. Он тяжело сглотнул, опустил глаза и неловко кивнул.        Артём видел, как часто Кир останавливал свои движения, то и дело порываясь обнять. И становилось как-то… Грустно. Особенно когда парни со своими девушками едва не занимались сексом в публичном месте.        Но Кирилл не был бы Кириллом если бы не нашёл совершенно ненормальный выход. Клуб — в списке исключений и не воспользоваться этим нельзя.        В тот вечер они пошли туда вместе с Лексом и Мариной. Брат с сестрой что-то обсуждали. Кажется, говорили про отношения Кира, Лекса и то, как Артём разрушил их прекрасное ОТП. Марина упорно настаивала, что с Лексом Кирилл выглядел куда гармоничнее, не обращая никакого внимания, что Артём сидел на соседнем кресле. Впрочем, он даже не слушал эти глупости.        Вместо этого Артём неотрывно следил за Киром. Они сидели близко к сцене: можно рассмотреть перебор гитарных струн, прикрытые глаза с дрожащими ресницами, облизывающий пересохшие губы язык. В каждом движении руки, наклоне спины, повороте головы — невообразимая, не описываемая словами грация. Бархатистый голос, ради которого Артём и согласился на очередную операцию, вплетался в сам воздух. Окутывал и уносил куда-то далеко. Заставлял сердце пропускать удары, а дыхание срываться.        В клубе точно есть сотня человек. Может, для них этот концерт — просто красивые песни красивым голосом под красивую гитару. Артём же чувствовал, будто прикасался к душе Кирилла. Будто они только вдвоём.        Кир закончил неожиданно. Да, песня подошла к своему концу, последний звук гитары затух, но в воздухе практически висело ожидание чего-то. Предвкушение.        — Знаете, — заговорил в микрофон Кирилл, кладя гитару на сцену и перекидывая волосы на одно плечо, — я должен кое-кого поблагодарить. Человека, без которого вряд ли сейчас выступал бы здесь. Он… он сделал для меня слишком многое, за что безумно благодарен. Не умею говорить длинно и красиво, но, Артём, ты сказал, это единственное место, где можно выражать свои чувства. Поэтому да, я люблю тебя.        Артём не успел понять услышанное, как Кирилл уже оказался рядом. Рядом — буквально на расстоянии протянутой руки, но не решался подойти ближе. Словно боялся, что снова оттолкнут.        — Ненормальный ты, — засмеялся Артём и прижался уже сам. Целуя крепко, отчаянно, потому что не высказать словами всё, что так хочется, не существует просто таких слов ни в одном языке. Но они есть на губах, в прикосновениях, одинаковом ритме сердец.        Где-то там гудели люди. Обсуждали, перекрикивали друг друга и включившуюся музыку, свистели… Но всё это такое незначительное, мелочное.        На следующий день Артём принёс Кириллу перцовый баллончик и послал к чёрту предыдущую просьбу с одним условием: самому не ввязываться в драки.        Нельзя сказать, что каминг-аут в клубе перед толпой людей как-то помог с пресловутым пониманием себя. Всё же там довольно лояльные люди, которым плевать на ориентацию. Но помогло другое событие.        Иногда Артём приходил в музей, где работал Кир. Просто послушать его рассказ или поработать в библиотеке, поговорить с неожиданно милыми женщинами-экскурсоводами. В этот раз Артём сидел в выставочном зале на мягком диванчике, прислонившись спиной к стене и с закрытыми глазами слушал Кирилла. Не историю о написании очередного шедевра, а сам голос.        — Вопросы? — спросил тот, и Артём приподнял веки, лениво рассматривая Кира в чёрной рубашке и узких брюках. Руку подняла молоденькая девочка с ярким макияжем и теребящими сумочку пальцами.        — А у вас есть девушка?        — Нет, у меня нет девушки, — засмеялся Кирилл. По экскурсионной группе прошлись шёпотки.        — Тогда какие у вас планы на вечер? — выступила вперёд другая, откидывая волосы за спину. Первая попыталась снова как-то перетянуть внимание на себя, пусть на самом деле неотрывно следила за задумавшимся Киром. Он поджал губы и чуть запрокинул голову.        — На все вечера у меня один план: проводить их вместе со своим парнем. А теперь пройдём на второй этаж, не будем терять время!        Артём не смог удержаться и не засмеяться от застывшего на лицах девушек выражения лица. Недоверие одновременно с разочарованием и капелькой брезгливости. Интересно, заметил ли Кирилл последнюю? Наверняка да.        Мысли улетели, стоило Кириллу, проходя рядом, остановиться буквально на секунду и легко поцеловать в щёку. Уже в следующее мгновение Артём смотрел вслед резво поднимающемуся по лестнице Киру и чувствовал на себе прожигающие взгляды. А впрочем… Плевать на них.        3. Лгать.        Артём посмотрел на новый пункт в списке и усмехнулся. Сам он бы никогда не сказал, что научился хорошо врать. Скорее — показывать правду с той стороны, которая была выгодна именно ему. Но никакой лжи, нет. Кирилл же убеждён в обратном.        Как бы там ни было, теперь Артём мог спокойно смотреть в глаза преподавателям и со слезами в голосе говорить, что опоздал из-за аварии. С безупречной репутацией, всегда вовремя сданными на высший балл работами, впускали даже те, кто не впускал никогда и никого. Часто — жалели и спрашивали о самочувствии.        Не говорить же, что авария на самом деле произошла на кухне и заключалась она в устроившем кавардак Комке. Он перевернул подаренные мамой фиалки, испугался падающего горшка с цветком и сбежал по шторе, в результате чего — зацепился за неё когтем и порвал. Кириллу с Артёмом пришлось не столько убираться, сколько успокаивать Комка и восстанавливать его хрупкую кошачью психику кусочком жареной курицы. Оставалось надеяться, психика восстановилась так же быстро, как съелось мясо.        Артём больше не краснел, когда сдавал работы. Да, они начаты им, но в большинстве случаев закончены Киром. Где-то в двенадцать он выгонял Артёма спать под предлогом: «Кому-то завтра рано вставать» и садился за ноутбук. Один раз Кирилл признался, что таким образом сам получает своё образование. Поначалу Артём чувствовал себя неловко: он ведь выдавал чужую работу за свою! Сейчас на это стало всё равно. Чем отблагодарить он всегда придумает.        Но «экзамен на умение врать», как это назвал Кир, состоялся в клубе. К сожалению, не в том, куда они ходили чаще всего и где чувствовали себя совершенно расслаблено. Максим с Аней пригласили в самый обычный, даже немного скучный. Впрочем, не то чтобы у Артёма большой опыт в хождении по клубам.        Кирилл ушёл к бару за коктейлями, Аня о чём-то мило щебетала, Артём с искренним интересом слушал и кивал. Они не так часто виделись, поэтому тем для разговора накопилось множество. Обсудить хотелось одновременно всё.        Рядом с Артёмом на диванчик упала какая-то девушка. На ней было надето… Ничего. Артём просто не мог назвать одеждой какие-то тоненькие полосочки чёрной кожи, сетку и металлические пряжки. Девушка развязно улыбнулась. Пахнуло алкоголем.        — Скучаешь? — спросила она и провела пальцем с длинным ногтем по рубашке Артёма. На секунду стало страшно, что когти просто порвут её.        — Я замужем, — бросил Артём, всматриваясь в толпу. Яркие разноцветные вспышки слепили, среди толпы людей не получалось рассмотреть белую макушку.        — И как же жена отпустила такого красавчика одного? — не унималась девушка. Артёма это уже откровенно раздражало. Но среди танцующих людей показалось лицо Кирилла.        — Не женат, милая. А теперь уступи, пожалуйста, место моему мужу.        Раздалось какое-то слабое возмущение в духе: «Развелось тут, нормальных не найти», но Артём уже не слушал. Так странно: раньше мечтал снова слышать, а сейчас сознательно игнорировал что-то или кого-то.        — Простите, — начал Максим, когда Кир раздал всем коктейли, — вы когда успели-то?        — Успели что? — спросил Кирилл, невозмутимо играя соломинкой в бокале.        — Пожениться… Выйти замуж. Ну, короче, поняли!        Кир вскинул брови и с интересом посмотрел на Артёма. Хорошо, что в клубе всё же темно и постоянно мигают огни: не видно краски, залившей лицо. Хотелось верить, что разруливание ситуации и придумывание адекватного ответа возьмёт на себя Кирилл, но тот сам ждал объяснений.        — Мне как-то нужно было в Германию на обследование, вот я и предложил. Там же как раз закон о легализации ввели.        — Подожди, — прервал Максим, активно замахав руками, — ты предложил?        — А что с того? Или вы думаете, что коварный соблазнитель здесь Кир?        — То есть, теперь у вас всё официально? — уточнила Аня, а Артём отпил для храбрости и кивнул.        — Ну как. В России это не действительно, поэтому просто для нас.        — Круто, — протянула Аня и сурово посмотрела на Максима: — А теперь ответь, почему у нас ещё ничего не официально?        Максим попытался хоть как-то оправдаться, но Кирилл уже утащил Артёма в сторону танцпола. Прижавшись, шепнул на ухо:        — Прости, не помню нашего свадебного танца. Повторим?        — А первую брачную ночь?        — Обязательно. Но вряд ли она была в туалете клуба.        Кирилл подкалывал на эту тему больше месяца. Артём тогда задумался: солгал ли он? Чем их жизнь отличалась от жизни замужней пары? Общая квартира и постель, общий бюджет, пусть в основном работал Кир. Общие проблемы и радости. Общие цели и планы на жизнь. Ребёнок общий даже есть! Пусть и хвостатый, но любимый. Колец только нет.        Не было. Пока однажды Кирилл не оставил на столе бархатную коробочку с двумя кольцами и припиской: «Раз уж мы замужем».        4. Понимать без слов.        Сейчас эта способность, конечно, всё ещё оставалась полезной, но совершенно не настолько, как в первое время отношений. Кирилл долгое время учился говорить о своих страхах и переживаниях, желаниях и чувствах. Казалось, он до сих пор не верит, что Артёму это важно. И неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы окончательно убедить в этом.        Серьёзная проблема в том, что на ночь Артём снимает слуховой аппарат. Он просто не слышит, когда Кир подскакивает с криком посреди ночи, когда сбегает курить на кухню и остаётся там до утра. Без сна. Наедине с кошмарами и воспоминаниями о прошлом. Поэтому теперь Артём спит, распластавшись на Кирилле. Уйти незамеченным нет ни одного шанса.        В такие ночи они не разговаривают. Сидят рядом, плечо к плечу, Кир затягивается и выпускает сигаретный дым прямо в комнату. Артём не возражает. Не возражает и не прикасается. Знает: границы между прошлым и настоящим хрупкие, зыбкие. Слишком легко разрушить их неосторожным словом или жестом.        Кирилл сам льнёт первым. Прижимается, утыкается лбом в плечо, цепляется за одежду или кожу, иногда оставляя царапины от ногтей. Хрипло, загнанно дышит. Только тогда Артём позволяет себе обнять, провести пальцами по взмокшим от холодного пота волосам, легко поцеловать. Ещё через час можно попробовать увести в постель. Не всегда получается.        Утром — извиняющийся взгляд и попытки оправдаться, которые Артём тут же пресекает. В который раз повторяет, что Кирилл не виноват в своих кошмарах и воспоминаниях. И так из раза в раз. Отработанная схема, которая помогает вынырнуть и вернуться к реальной жизни, а не призракам прошлого.        Но иногда случается что-то, выходящее из-под контроля.        Едва Артём вошёл в квартиру, он понял: что-то не так. И дело даже не в не выбежавшем встречать Комке, который всегда вьётся под ногами и мешает разуваться, играя со шнурками. Просто в груди неприятно, больно кололо.        — Кир?        Ответа не было. Хотя Кирилл дома, пальто висело в коридоре, обувь на месте возле коврика.        Артём скинул на пол верхнюю одежду, обошёл квартиру, в конце концов зашёл в ванную. Кир был там. Сидел на холодной плитке, упирался лбом в унитаз, в руке — телефон. Комок растерянно крутился рядом, надрывно мяукая и тыкая в хозяина лапкой.        — Тебя тошнит? — в ответ короткий кивок. Артём уже собирался спросить, где умудрился отравиться, но только подошёл ближе, как Кирилл напрягся. Пальцы до побеления сжали телефон, всё тело дёрнулось в подавленной попытке встать и сбежать. — Я не стану прикасаться. Обещаю.        Артём медленно сел рядом. Ладонь — напротив лопаток Кира, но не дотрагивалась даже до мешковатой толстовки.        Кирилла снова вырвало. Его трясло, но Артём не мог даже обнять, чтобы согреть своим теплом. Не мог ничего сделать кроме банального быть рядом. Или кое-что мог. В памяти всплыло, как после аварии тоже часто тошнило. Тогда ему рекомендовали прикладывать холодный компресс к шее и, что удивительно, это помогало.        — Вернусь через минуту.        Артём достал кубики льда и высыпал их в полиэтиленовый пакетик. Уже в ванной завернул в несколько слоёв махрового полотенца, смочил всё ледяной водой и снова сел позади Кира.        — Я собираюсь приложить холод к твоей шее через толстовку. Дотрагиваться до кожи не буду. Или ты сам?        — Ты можешь.        Кирилл вздрогнул. Непонятно из-за компресса или прикосновения.        На языке крутилось множество вопросов. Что случилось и почему это довело до такого состояния? Как помочь? Кир заговорил первым, тяжело дыша:        — Помню, они… Играли со льдом.        Не было необходимости спрашивать: кто «они». Дима, который и продал своего парня за дозу, уже давно гниёт в могиле. Но не те, кому он продал.        — Мне убрать?        — Нет. Чувствую твоё дыхание. Это успокаивает. Ты же никогда?..        — Никогда и ничего, что ты не захочешь. И ещё в процессе раз двадцать спрошу точно ли всё в порядке и нравится ли тебе.        Кирилл слабо дёрнул губами и прикрыл глаза. Верил ли? Артём всегда позволял вести Киру, но и сам действительно готов остановиться в любое мгновение, лишь бы не причинить больше боли.        — Ты можешь идти, — мягко сказал Кирилл и добавил, пока Артём не начал возмущаться: — Я умоюсь и выйду. Возьми телефон, пожалуйста.        Дважды повторять не пришлось. Пока Кир приводил себя в порядок, Артём насыпал корма Комку, поставил чайник, не сразу поняв, что Кириллу сейчас лучше не есть и не пить, и набрал пароль на чужом смартфоне. Тут же открылась запись о найденном в лесопарке трупе изнасилованной девушки. Внутри развернулась слепая, глухая ярость к людям, которые чуть ли не играючи раз и навсегда перечёркивают жизнь других.        Артём в деталях знал о той ночи, которую пережил Кирилл. И сейчас перед глазами вставали страшные картины, которые прогнать простым усилием воли не получалось. За что же так издеваться…        Теперь уже Артём вздрогнул, когда Кир устроился на его коленях. Тот на секунду отстранился, но Артём мягко привлёк обратно.        — Просто неожиданно. Всё хорошо?        — Мы можем так посидеть?        — Конечно. Сколько хочешь, — Артём легко поцеловал белые волосы и сказал то, что Кириллу было необходимо. Но сам он об этом никогда бы не попросил: — Запишу тебя к психотерапевту.        — Спасибо.        И почему-то это простое слово из семи букв выражало куда больше чувств, чем могло показаться на первый взгляд.        5. Терпеть боль.        Наверное, такая фраза могла показаться странной. Будто Кирилл постоянно бил Артёма. Нет. Никогда и ни за что, пусть, по скромному мнению самого Артёма, поводов было предостаточно. Они кричали, колотили друг друга подушками, но ни разу не позволяли себе поднять на другого руку.        Боль была другая, приятная.        Вряд ли бы кто-то назвал приятным, когда приходилось просыпаться из-за того, что на пальцы ног объявили охоту и сейчас жестоко расправлялись с проигравшим противником. Артём тоже так не называл. До тех пор, пока не застал Комка за преступлением, не заглянул в его преданные жёлтые глаза с широкими зрачками… Ну как на такого сердиться? Только терпеть.        Терпеть, однако, приходилось много. И не только Комка.        Однажды Артём лениво обводил кончиками пальцев татуировку Кира на внутренней стороне бедра. Следил за рваными чёрными линиями, росплеском алой краски и белых пятен. Временами подушечками натыкался не на приятную, чуть бархатистую кожу, а на старые ожоги и шрамы. Но не останавливался на них: знал, Кирилл не любит.        — Хочу себе татуировку, — фраза сорвалась с губ ещё до того, как Артём успел обдумать её.        — Неожиданно, — хмыкнул Кир, даже не отрываясь от чтения какой-то книги. — Ромашка взрослеет.        — Вот ромашку и хочу.        — Или не взрослеет.        Артём тогда чуть прикусил чувствительную кожу, что уже скоро переросло в шутливую потасовку, закончившуюся парой новых засосов. Казалось — случайно брошенная фраза. Она не должна была ни к чему привести. Но через пару недель Кирилл показал на экране смартфона эскиз.        Россыпь ромашек.        Некоторые цветы крупнее, другие — мельче. Они перекрывали друг друга лепестками, наслаивались, выстраивались в неровную линию и смотрелись так… Гармонично и красиво. Артём не думал, что от какого-то рисунка на бумаге дыхание могло прерваться.        — Знакомый мастер сделал. Лучше на плече или предплечье. Там не так больно.        Через неделю Артём сидел в тату-салоне, истерично постукивал ногой и осматривал висящие на стенах рисунки. Кирилл в это время вместе с мастером, Васей, дорабатывал эскиз.        В конечном варианте добавились размытые пятна краски на лепестках. Вася как-то назвал такой стиль, но Артём прослушал, пока пытался утихомирить бешено бьющееся сердце. Это всё нервы или аппарат стал чувствительнее реагировать на звуки даже собственного тела? Вроде в настройках ничего не меняли. Или он вообще перестал работать, потому что следующий вопрос Артём услышал только после трёх повторов.        — Дыши давай, — Кирилл сел рядом и сжал дрожащую ладонь своей. — Ничего страшного.        — Так где бить будем? Предплечье?        — К-ключицы…        — Вот это поворотный поворот. Ромашка, ты чего так?        Артём нервно дёрнул плечами и принялся стягивать с себя свитер.        — Там больнее. Намного. И рисунок крупнее делать придётся.        — Вытерплю.        Артём правда терпел. По началу это казалось не так уж и страшно. Даже на грани с приятным. Они спокойно болтали втроём, обсуждали музыку и недавно вышедшие фильмы. Вася совершенно случайно проспойлерил сериал, который Артём с Киром только начали смотреть. И всё было хорошо.        Первые часа три.        После недолгого перерыва на чай бить оказалось в разы больнее. Да, разговоры отвлекали, но Артём концентрировался не на них, а на том, как не вывернуться на узкой кушетке из-под машинки.        Через шесть часов работы Артём просто уткнулся лбом в бедро сидящего рядом Кирилла, а тот медленно водил по его волосам.        — В следующий раз будешь слушать более старших и опытных. Если говорю, что больно, значит больно. Я ж знаю твой порог, Ромашка.        Артём уже был готов всё бросить и сбежать. Татуировка на первый взгляд выглядела законченной, никто ничего и не понял бы.        — Ну вот, почти закончили, — улыбнулся Вася, рассматривая свою работу. — Еще часа два-три и свободен будешь.        Когда белая краска смешалась с кровью, Артём тихонько завыл в ткань джинсов Кирилла. Впрочем, потом он убеждал себя, что это — помехи аппарата, а на самом деле никаких звуков не издавал. Кир любезно поддерживал иллюзию.        Уже дома Артём долго стоял перед зеркалом без свитера и рассматривал блестящую от мази россыпь ромашек на ключицах. Он это сделал. Он вытерпел несколько часов ада! Ладно, не такого уж и ада, но повод гордиться собой всё же был.        — Ты ногу как-то подвернул, потом ходить не мог, — вспомнил Кирилл, развалившись на кровати и наблюдая за Артёмом. — А сейчас такое вытерпел. Не симулировал ли?        — Нет.        — Почему ключицы? Я ж теперь месяц не смогу на них засосы оставлять.        — Всего месяц? Думал, этого на дольше хватит, — Артём распластался рядом, неловко вздрогнув от боли. Кирилл тут же прижал к себе за талию.        — Моя храбрая Ромашка. Какую следующую татуировку хочешь?        Артём собирался возмутиться, что не настолько же быстро, нужно от первой отойти. Забыть всю ту боль. Но вместо этого хитро прищурился и спросил:        — А на бёдрах сильно больно?        — Пиздец как.        Сейчас у Артёма уже набиты три новые татуировки, а в планах - ещё парочка.        6. Заботиться об их ребёнке.        Артём перечитал и улыбнулся. Когда у него вырвалось: «Ребенок что-то творит» во время разговора с родителями по Скайпу, те просто замерли. Даже возникла мысль, что со связью проблемы. Зато когда в кадр влез этот самый любопытный ребёнок, махнул хвостом и протяжно мяукнул, всё сразу встало на свои места. Родители выдохнули.        Артём любит говорить, что его дома ждёт семья. Потому что его действительно всегда ждёт семья. Даже если Кирилл на работе, то Комок встречает под дверью. Играет со шнурками и не даёт убрать обувь, трётся об ноги и мурлычет, мурлычет, мурлычет. Пожалуй, этот звук занимает почётное второе место в списке снова появившихся звуков. На первом — голос Кира.        Иногда Артём, оставшись в верхней одежде, проводит в коридоре полчаса, потому что не может перестать гладить Комка, зарываться в его мягкую шерсть, чувствовать подушечками пальцев как зарождается урчание.        В конце концов Комок всегда легко кусает, изворачивается и убегает.        Но заботиться — это не только мириться с постоянными укусами и украшающими тело царапинами. Это проводить часы в зоомагазине, прикидывая: понравится ли новая игрушка? Это перерывать интернет и консультироваться с тремя специалистами, чтобы подобрать подходящий корм. Это мчаться посреди ночи в ветеринарную клинику, потому что Комка начало тошнить. Это насильно пропихивать ему в пасть шприц с лекарством и надеяться, что оно окажется не только на шерсти. Это не спать, потому что никак не унять страх за такое близкое, родное и беззащитное создание.        Но ради возможности просыпаться по утрам и видеть перед глазами свернувшегося в пушистый клубочек Комка, Артём готов сколько угодно быть истеричной истеричкой.        7. Осторожно подбирать слова.        Артём никогда не думал, что неосторожно сказанное слово может так повлиять на человека. Но никогда не забудет, как у него случайно вырвалось: «Видеть тебя не хочу» в адрес Кирилла.        В тот вечер у обоих было плохое настроение, тяжелый день и они сорвались друг на друга по какой-то глупой причине. Фраза слетела с губ сама. Но Кир не перевёл всё в шутку, не начал что-то предъявлять. Он просто надел кеды, не зашнуровывая их, и ушёл.        Сначала Артём выдохнул. Наконец-то немного тишины. Даже Комок спрятался под кроватью и притих. Но через десять минут стало максимально неуютно.        Слишком тихо.        Артём выключил и снова включил слуховой аппарат, надеясь, что проблема в нём. Но нет. В квартире также ни звука. Пустота.        Ещё большая пустота разливалась внутри Артёма. Постепенно она наполнялась страхом.        Куда ушёл Кирилл? На как долго? Вернётся ли? Артём позвонил ему, но телефон завибрировал в комнате.        Страх превращался в ужас.        За следующие пару часов Артём оббегал весь район, заглянул в каждый магазин, каждый ларёк, поставил на ноги Лекса, Марину, Васю, Максима, Аню и всех остальных, кто имел хоть какое-то отношение к Кириллу. Звонил бабушке, в клуб. Прошёлся по любимым местам Кирилла в городе. Показывал охранникам на вокзале его фото и спрашивал, не проходил ли тут парень с белыми волосами, у каждого встречного. Кирилла не было нигде.        Артём почти дошёл до крайней стадии и едва не начал обзванивать полицию и больницы с моргами, когда входная дверь открылась.        Сердце защемило. Кир стоял в одной футболке, забыв куртку, с покрасневшими глазами и крайним бессилием во всём теле. Казалось, ещё немного — и просто упадёт.        — Я так волновался за тебя, — Артём тут же подскочил ближе, но не решался даже взять за руки. — Что случилось?        — Ничего. Сейчас соберу вещи и уйду.        — Зачем?        — Ты сам сказал, что не хочешь меня видеть, — Кирилл поднял взгляд. В нём читалось столько боли и отчаяния. Артём был уверен, что это ему пришлось тяжело, когда он искал Кира по всему городу. Но нет. Просто забыл о том, что обещал в начале отношений, что повторял каждый раз после ночных кошмаров, что шептал вместо: «Я люблю тебя».        Я никогда не причиню тебе боли.        Причинил.        — Прости, пожалуйста, — Артём неловко схватился за Кира, прижал его к себе, чувствуя, как тот сразу напрягся. — Я не хотел говорить этого. Вспылил, что-то нашло… Кирилл, я не собираюсь тебя отпускать.        — В любом случае, — Кир отстранился и скинул с себя руки Артёма, быстрым шагом уходя в комнату, — рано или поздно это закончилось бы. С тобой было круто.        Артём просто смотрел, как Кирилл запихивал в рюкзак одежду. Нет, он не мог уйти. Не сейчас, да и вообще — никогда.        — Я не отпущу тебя, — сказал Артём, когда Кир закинул в рюкзак зарядник. — Я тебя люблю. Действительно люблю. Мне плевать, какие у тебя в голове тараканы, — вместе травить будем. Но не плевать на тебя. С ума сходил, пока тебя не было, — Артём забрал рюкзак, бросил его в сторону и ладонями обхватил лицо Кирилла. — Ты мне нужен. Правда нужен.        Поцелуй оказался солёным. Со вкусом слёз.        После этого раза Артём никогда не позволял себе поддаваться эмоциям и говорить, не подумав.        Артём протёр глаза. Не хотелось признавать, что его до слёз довели воспоминания. Их было много. Хороших и плохих, странных и вполне себе адекватных. Многие — надёжно сохранены в фотографиях, но ещё больше — в памяти. И ими делиться не хотелось ни с кем, кроме самого Кирилла.        — А что это ты тут пишешь? — раздалось возле уха и блокнот куда-то забрали. Артём даже не заметил, когда Кир вернулся домой. — Но тут только семь вещей.        — Потому что не успел. Отдай, — Артём забрал блокнот обратно и ненадолго прикрыл глаза. Он не записывал под каждым пунктом воспоминания, но Кир наверняка понял сам. Иногда казалось, что Кирилл знает мысли Артёма лучше, чем сам Артём.        — Потом допишешь. Идём ужинать, знаю же, ты с универа ничего не ел.

***

       Утром Кир ушёл на работу раньше. Артём недолго провалялся в кровати вместе с Комком, но потом все же заставил себя встать. Правда, только за блокнотом.        Под выведенными фразами Артёма пустовали три строчки, как раз, чтобы дошло до десяти пунктов. Дальше шло написанное рукой Кирилла:        Одна вещь, которой я научился благодаря тебе.        1. Любить.