often a sweetness

Обнаружив, что дверь в квартиру Давон заперта, Хосок с трудом выжимает нужные кнопки кода на электронном замке и, когда слышит, как отворяется автоматический засов, проворачивает дверную ручку. Лающий Микки тут же подлетает к двери со светящимися радостью глазами и задорно виляющим хвостом. Хосок смеется, наклоняясь к полу, чтобы поднять своего извивающегося пса на руки. — Ох, Микки-я, — воркует он, почесывая питомца за ушками и одновременно силясь вывернуть свои ступни из ботинок. — Ты тоже по мне скучал? Микки в ответ только легонько кусает Хосока за кончик носа, его хвост мотыляется из стороны в сторону с такой силой, что периодически бьет хозяина по животу. Хосок добродушно качает на это головой, его губы растягиваются в улыбке, когда он опускает пса обратно. После того, как он развязывает шнурки, Хосок небрежно скидывает свои туфли и, потягивая руки за головой, направляется на кухню, чтобы порыться в холодильнике. Утренний завтрак с Сольджи и Хёджин был замечательным, но с тех пор прошло уже пять часов, и Хосок чувствует отголоски усиливающегося голода. На верхней полке он замечает на четверть заполненный бумажный контейнер с джампонгом*. Идеально. Схватив палочки и ложку из сушилки для посуды, Хосок принимается за лапшу прежде, чем даже успевает закрыть дверцу холодильника. Нетерпеливо пережевав и проглотив первую ложку с тихим звуком удовлетворения, он проходит в глубь комнаты к маленькому обеденному столу, стоящему у окна, и устраивается за ним. Давон, должно быть, заказала это: Ёндже не особенно хорошо переносит острую пищу. Занятый поеданием супа и отвлеченный теплыми солнечными лучами, заглядывающими в кухню через окно, Хосок лишь спустя несколько минут роняет взгляд на толстый конверт, подписанный его именем. Удивленно поморгав глазами, он отставляет опустевший контейнер в сторону, облизывая губы от остатков жирного бульона, и тянется за конвертом. Он довольно-таки тяжелый. Это, должно быть, те самые фотографии со свадьбы, о которых Давон упоминала утром в своем сообщении. Под своим конвертом он обнаруживает аналогичный, подписанный для Юнги. Перевернув конверт в руках, Хосок открывает клейкий клапан и вынимает оттуда ожидаемую стопку фотографий вместе с небольшим письмом. Сначала он берется за письмо: оно совсем короткое, по-видимому, написанное по существу, и усеяно нарисованными от руки милыми эмоджи и сердечками. В нем Давон благодарит Хосока и Юнги за то, что они оба пришли на её свадьбу.

Наступит день, когда и я буду свидетельницей вашей свадьбы. Я люблю вас обоих. Надеюсь, вы знаете это.

Глаза Хосока вдруг застилают слезы. Он откидывается на спинку своего стула, глядя сквозь оконное стекло, не замечая листвы деревьев, не замечая ничего вокруг. Картинка улыбающегося Юнги в новом костюме с иголочки, стоящего напротив в несколько другом, более уютном и скромном свадебном зале, возникает в хосоковом воображении столь неожиданно и оказывается такой четкой и яркой, что совершенно выбивает его из равновесия. Юнги бы украсил лацкан своего пиджака маленьким желтым цветком, его черные волосы были бы откинуты назад, открывая красивый лоб, и его руки, прижатые по сторонам от тела, сотрясались бы от нервной дрожи, но его взгляд был бы полон уверенности и бесконечного счастья. В груди у Хосока щемит. Ему нужно прикрыть глаза на несколько минут, чтобы вновь собрать себя воедино, закрыв лицо руками, дыша тяжело и размеренно. Сморгнув влагу с ресниц, Хосок опускает руки, собирая со стола стопку фотографий, и крайне удивляется, когда замечает, что эти снимки сделаны не только во время непосредственной церемонии, но и за всю предшествующую неделю  — каждый день, проведенный в Кванджу, запечатлен в мельчайших подробностях. Мысленно возвращая себя в те времена, Хосок не может вспомнить ни одного незнакомца, который бы тыкал ему камерой в лицо, но доказательство присутствия таинственного фотографа сейчас находится в его руках. Он начинает просматривать фотографии, и маленькая грустная улыбка изгибает уголки его рта. Есть несколько снимков, на которых он, Юнги, Давон и Ёндже стоят на кухне, сменяя друг друга у раковины, чтобы развлекать историями и шутками тех, кто занят мытьем или вытиранием посуды. Фото с ним и Юнги, спящих в тени кизилового дерева на заднем дворе, с его головой, покоящейся на коленях Юнги, заставляет улыбку на губах Хосока расцвести еще ярче. Пальцы Юнги запутались в хосоковых волосах, словно он продолжал перебирать их, пока тоже не поддался полуденной дреме. Следующей идет фотография с Юнги, устроившим голову на хосоковом плече, они смотрят телевизор, держась за руки. После идут еще несколько снимков с барбекю-вечеринки и вечер того же дня, когда они игрались с бенгальскими огнями, а Давон смеялась над их представлением. Их вылазка на пляж оказалась запечатлена настолько подробно, что Хосок не мог себе и представить, включая тот момент, когда он взобрался на бедра Юнги, продолжая целовать его. Он тяжело сглатывает, его взгляд замирает на руках Юнги, на том, как они постепенно поднимаются по его бедрам и спине, на том, как они перемещаются к его заднице и крепко сжимают ягодицы. Господи, он и Юнги выглядят так, словно их сотворили друг для друга. Хосок чувствует, как кончики его ушей горят огнем, и он задерживает свое внимание на этом ощущении, перед тем как продолжить рассматривать снимки. Как он и ожидал, больше всего материала посвящено дню самой церемонии, и начинается всё с раннего утра, когда они с Юнги сидят рядом на верхних ступеньках лестницы. Юнги уложил свою голову на хосоково плечо, его веки еще тяжелы после сна. У Хосока учащается пульс, когда он добирается до фотографий, снятых в самом свадебном зале, пальцы Юнги осторожно поправляют голубой хосоков галстук, на их лицах застыли нежные улыбки. Снимки, где Хосок стоит подле Давон и Ёндже после свершившегося бракосочетания, вынуждают его улыбку растянуться на все лицо. Дождь смягчился до слабой мороси, солнце медленно выползало из-за облаков. Они начали серьезно, стоя в небольшом парке вблизи места проведения церемонии, с безмятежными улыбками на лицах. С каждым следующим снимком выражения их лиц и позы становились все глупее и глупее, пока они не закончили с Давон, тренирующей захват на хосоковой шее, и Ёндже, хохочущим над ними с запрокинутой головой. Последние фотографии были сделаны на вечеринке после свадьбы. Хосоково сердце тяжело грохочет в его груди, сжимаясь от боли, пока он перебирает снимок за снимком, на которых он танцует с Юнги. Он доходит до последней фотографии, дыхание замирает в его глотке. На последнем снимке он и Юнги стоят поодаль от танцпола, широкие улыбки вырисовываются на их лицах, когда они пересекаются взглядами. Этот кадр был пойман за мгновение до того, как они улизнули домой. Хосок отодвигается на стуле из-за стола. Практически на каждом снимке, где они вдвоем, Юнги смотрит на него самым мягким и нежным взглядом, на который только способен. Это похоже на то выражение, с каким Юнги смотрит на всех своих друзей, но в то же время Хосок замечает небольшие отличия. Этот неизменный блеск в его глазах и улыбка чуть шире, чуть ярче, менее застенчивая. Хосок не может вспомнить, чтобы друг когда-либо смотрел на кого-то так. Не до сегодняшнего дня точно. Если бы Хосок не мог придумать ничего лучше, он бы сказал, что Юнги был влюблен. Здесь что-то не сходится. Хосок собирает всю свою волю в кулак и заставляет себя просмотреть фотографии еще раз, медленнее. Он тратит больше времени, всматриваясь в лицо Юнги, чтобы удостовериться — он не выдумывает это, не выдает желаемое за действительное. Он не смеет поверить этому. Как он мог не заметить? Хосоково сердце болезненно ударяется о ребра, дыхание становится поверхностным. Неужели Юнги?.. Стул скрипит ножками по полу, когда Хосок отшатывается на нем дальше от стола, засовывая фотографии обратно в конверт. Спустя мгновение нерешительности он забирает и конверт Юнги. Его желудок сводит от нервов. Выбросив выносной контейнер в мусорное ведро, он заманивает Микки в его переноску и закрывает за ним дверцу. Вынув телефон из своего кармана, Хосок отправляет Юнги сообщение: «Ты работаешь сегодня?» Ответ Юнги приходит меньше минуты спустя: «Ага, собираюсь на обеденный перерыв. Утром забыл захватить с собой поесть, поэтому еще не решил куда пойду. А что?» «Я могу пересечься с тобой? Где-то через час? Я сейчас выхожу от сестры и должен отвезти Микки к себе». Хосок заходит в лифт, выдавливая из себя приветственную улыбку другому жильцу дома. Он проверяет свой телефон, чертовки близкий к тому, чтобы затрястись от раздирающего чувства беспокойства. Юнги еще не ответил. Хосок втягивает носом воздух и старается успокоить себя. Он едет в автобусе, будучи уже на полпути к своей квартире, когда наконец получает ответ от Юнги: «Конечно. Тогда я куплю нам что-нибудь в той забегаловке на углу с мексиканской кухней. Хочешь, встретимся в парке, который через дорогу от моего офиса, в два?» Хосок испускает судорожный выдох, его пальцы трясутся, когда он отправляет в ответ: «Заметано».

***

По пути к парку он снова и снова проигрывает в голове, какие обороты может принять их разговор. Принятие, отказ, принятие, отказ. Его рот пересыхает, когда он добирается до места и замечает Юнги, ждущего его на их привычной скамейке под старым дубом. Старший придерживает свою сумку одной рукой, пока другой играет во что-то на телефоне. Хосок позволяет своим рукам безвольно повиснуть по сторонам от тела, но фотографии, лежащие в его кармане, кажется, сейчас прожгут дыру в тонкой ткани его одежды до самой кожи. Он роняет себя на скамейку рядом с другом, сердце грохочет в его ушах. Сможет ли он сделать это? Юнги дарит ему кривую усмешку. — Привет, — говорит он. — Привет, — отвечает Хосок. Он забирает два такос, которые Юнги купил ему, но ест немного. Юнги выглядит таким милым и ничего не подозревающим. Хосок не должен ничего ему говорить. Он нервно отсаживается на скамейке. Юнги, кажется, ничего не замечает; он набивает щеки едой и говорит про работу и про какого-то ублюдка из бухгалтерии, который, судя по рассказу, поставил себе цель сделать жизнь Юнги абсолютно невыносимой. Хосок выдавливает из себя поощрительные хмыканья, чтобы старший продолжал вести с ним беседу, смеется, где это необходимо, но половина его внимания сосредоточена на том, как фотографии отяжеляют его карман. Может ли Юнги любить его в ответ? Серьезно? Такой расклад кажется чересчур хорошим, чтобы оказаться правдоподобным. Наконец, завершив захватывающую историю о своей изысканной мести (он перевернул монитор того урода вверх тормашками, так что теперь только айтишники смогут ему помочь), Юнги заканчивает свой обед и поднимается с места, чтобы выбросить оставшийся мусор. Он возвращается с застенчивым выражением лица. — Прости, — произносит он. — Ты хотел поговорить со мной о чем-то, а я только и делал, что трещал все время напролет. Что случилось, Хосок-а? Ты в порядке? Хосок нервно ежится, тяжело сглатывая. Когда он поднимает на Юнги взгляд и встречается с ним глазами, то видит такое нежное выражение лица старшего, что затмевает все найденные доказательства с фотографий. Это прибавляет Хосоку храбрости. И прежде чем дать задний ход, Хосок вынимает снимки из своего кармана и бросает эту кипу на колени Юнги. — Хён, сейчас мне нужно, чтобы ты был со мной откровенен, — Юнги прикасается к краям фотографий так невесомо и осторожно, словно боится, что они взорвутся в его руках, если он будет излишне груб. Он становится очень тихим, когда начинает перелистывать фотографии одну за другой. — Ты… — голос Хосока предает его. Он вновь сглатывает с различимым звуком. Юнги поднимает на него глаза. — Ты влюблен в меня? — переходит на шепот Хосок, когда их взгляды пересекаются. — Ты, нахрен, издеваешься надо мной?.. — хмурится Юнги и возвращается к просмотру фотографий. Прежде чем сердце Хосока срывается вниз хотя бы на дюйм, Юнги снова открывает рот и произносит:  — Ну, конечно, я влюблен в тебя, придурок! Ты сам себя видел? Так, словно это было очевидно. Может, оно и было очевидно. По-видимому, это всегда было настолько очевидно, и лишь Хосок вечно чувствовал себя излишне комфортно в их дружбе, чтобы заподозрить что-либо. Юнги отрывает глаза от снимка, на котором они танцуют вдвоем, и его лицо вновь становится невозможно теплым. Должно быть, Хосок сейчас выглядит крайне потрясенным. — Я думал, ты в курсе, — шепотом добавляет старший. — Как, черт побери, я мог… — вырывается у Хосока, но конец предложения застревает у него в глотке, когда Юнги различимо вздрагивает от подобного тона. — Клянусь, я не знал. — После той ночи, когда мы переспали, еще в колледже, — осторожно начинает Юнги. — Я решил, что тебе просто плевать на мои чувства, потому что мы никогда не говорили об этом… — До недавнего времени я даже не помнил, что тогда произошло, — прерывает его Хосок, звуча практически озлобленно. Он раздраженно зачесывает волосы назад. — Той ночью я в одиночку выпил полбутылки текилы за где-то минут десять, хён. Тебе повезло, что у меня тогда вообще встал и я не отключился в самом процессе. — Твою ж мать, — обреченно выдыхает Юнги, глядя вниз и проводя ладонью по лицу. — Мне жаль. Знаю, мне следовало сказать что-то, но мне было так страшно поднимать эту тему первым, потому что я не хотел, чтобы ты возненавидел меня, я не хотел потерять тебя, я… Он роняет кисть обратно на колени и отворачивается в сторону, сгорбив плечи. — Я облажался. Снова все испортил. Чувство вины оседает внизу хосоковых внутренностей, и это единственный груз, что притягивает его к скамейке, пока все его тело будто грозится уплыть в никуда. Его голову словно колют булавками и иглами, холодный пот ужаса выступает на его висках и на шее у воротника. Он старается сглотнуть ком, застывший в горле. Нет-нет, все идет совсем не так, как должно… — …Мне правда жаль, я знаю, что это странно, — продолжает Юнги совсем тихим и глухим голосом. — Я пойму, если это доставляет тебе неудобства, я смирюсь с этим, я разлюблю тебя, обещаю, Хосок-а… Пульс гремит у него в ушах, когда Хосок тянется вперед и поднимает лицо друга руками, притягивая его к себе, пока они вновь не встречаются глазами. — Это последнее, чего я хочу, — говорит он и позволяет ладоням оторваться от чужой кожи, рухнув обратно на колени. — Дьявол, — ругается Хосок вполголоса, откидываясь на спинку скамьи с болезненным стоном. — Если бы мы не были так безбожно пьяны в тот вечер, может, я бы смог объясниться с тобой, как планировал, после свадьбы. Может, ты бы и не поверил мне тогда. Он хмурит брови. — Хён… та ночь после свадьбы, ты действительно забыл, что произошло, или солгал мне? — он смотрит в никуда, теребя пальцами пуговицу на своей рубашке. — Ты разбил мне сердце. — Ты сделал это первым! — вспыхивает Юнги, и хосоков взгляд вновь вскидывается на старшего. Тот тревожно закрывает глаза, его ресницы отбрасывают длинную дрожащую тень на щёки. Его руки трясутся. Он выдыхает. — Я всего лишь пытался защитить себя, — шепчет он практически неслышно. — Не хотел, чтобы мне снова было больно. — Я тоже люблю тебя, — признается Хосок, и дыхание Юнги замирает. Он впивается в Хосока взглядом широко открытых глаз, его рот раскрывается в немом шоке; солнечный свет, пробивающийся сквозь зеленую крону над их головами, преломляется в его глазах множеством золотых бликов. — Что? — ошеломленно произносит Юнги. Хосок придвигается на скамейке к нему, вытягиваясь вперед и беря его руки в свои. Юнги сжимает пальцы поперек хосоковых ладоней. — Я люблю тебя, хён, я всегда… — он испускает дрожащий выдох, качая головой. — Хён, прости, что причинил тебе боль. Я бы никогда не… — Ты это серьезно? — прерывает его Юнги. Улыбка неверия подергивает уголки его губ. — Я прощаю тебя. Я уже давно все тебе простил. Хосок-а, я… Он придвигается ближе, окидывая быстрым взглядом парк вокруг них. — Черт, можно я поцелую тебя? — шепчет он, его взгляд мечется с хосоковых губ к его глазам и обратно. Начав кивать еще до того, как Юнги успел договорить, Хосок скользит ладонями по его рукам, касаясь его локтей, и притягивает его к себе. — Да, господи боже, да, — отвечает он, наклоняя голову и льнет ближе, когда ревущий звон будильника раздается из кармана Юнги. Хосок отскакивает назад, практически перекувыркнувшись через скамейку с громким испуганным воплем. — Вот же, — восклицает Юнги, вынимая телефон из кармана с гримасой отвращения. — Твою мать! Мой обеденный перерыв закончился. Он пихает телефон подальше от глаз с неподдельным стоном ненависти. — Я, скорее всего, застряну в офисе с предложениями по новому проекту до самой ночи. Я могу?.. — Приходи ко мне домой после работы, — произносит Хосок, несмотря на то, что кровь продолжает шуметь в его ушах. Он снова протягивает руку и хватается за ладонь Юнги, утягивая его на себя так, что их колени сталкиваются друг с другом. Хосок облизывает губы, и Юнги пронимает дрожь. — Я дождусь тебя. Нам нужно поговорить. Он льнет ближе, соединяя их губы в поцелуе. Когда Хосок отодвигается назад, Юнги оборачивает руку у основания его шеи и привлекает в ещё один поцелуй.