often a sweetness

Неделю спустя после того, как он и Хёджин расстались, Хосок признал, что не в состоянии больше откладывать, и рискнул вылезти из своей квартиры — возвратиться обратно в мир живых. Уже в стенах бара Намджун с размаху схватил Хосока за загривок и подтащил его поближе к себе. — И снова добро пожаловать в клуб одиночек, мой дорогой друг, — произнес тот, его пивное дыхание доносилось до хосокового лица. — Мы скучали по тебе. Хосок засмеялся, отмахиваясь от Намджуна. — Ну, и кто платит за мой первый напиток? — спросил он у собравшейся компании. — Возьмите мне что-нибудь годное. Хосок приземлился за один из столиков в свободной кабинке и запрокинул голову, следя взглядом за мерцающим светом сквозь сомкнутые ресницы. Он уже находился в той стадии алкогольного опьянения, когда прогресс не наблюдается, зато от всего, что он успел влить в себя, прежде чем покинуть пределы своей квартиры, голова недурно гудела — но и этого оказалось недостаточно, чтобы полностью избавиться от отголосков мыслей, кишащих в дальних углах его сознания. Кто-то присел за столик рядом с ним, толкнув Хосока локтем. Прохладная кисть вложила в хосокову ладонь ледяной стакан, и тот улыбнулся на жест, не открывая глаз. — Спасибо, — пробормотал он. — Да пошёл ты, — ответил Юнги, откинувшись на спинку их скамейки, и принялся выстукивать пальцами синкопированный ритм неспешной джазовой мелодии, доносящейся из динамиков. Его острый локоть продолжал упираться в хосоковы ребра. Всё это казалось знакомым и практически утешающим, несмотря на мучительную уязвимость положения. Хосок уставился внутрь стакана в своей руке. Пиво. — Хё-ё-ён, — заныл он. — Я хотел что-нибудь покрепче. Юнги поднял голову. — Ну, раз это ты не хочешь, — начал он, потягиваясь вперед, чтобы вернуть бокал себе. Хосок ухватился за пинту пива обеими руками в защитном жесте и практически в один прием осушил её. — Такого я не говорил, — с трудом ответил он. — Но если наша конечная цель — напоить меня до такого состояния, чтобы я забыл о том, что произошло… Тут его голос осекся. Хосок отвернул лицо, опрокидывая в себя остатки пива, и с громким звоном отправил бокал в центр стола одним отрывистым щелчком пальцев, параллельно прочищая глотку. — Как насчет шотов? — спросит он с надеждой в голосе, укладывая свою ладонь на плечо Юнги и используя его как опору, чтобы оглядеть бар. — В любом случае, где все? Чимина и Тэхёна он заметил тут же. Они стояли у музыкального автомата, перешептываясь друг с другом и смеясь над чем-то своим. Эти совершенно очевидные влюбленные взгляды, что они украдкой бросали друг на друга, были различимы Хосоку даже сквозь темноту бара, и подобная картина заставляла его желудок скручиваться в приступе недомогания. Это было именно тем, чего он так жаждал, тем, что, как он полагал, было у них с Хёджин… Усилием воли остановив ход своих мыслей, он отвернул голову в поисках других знакомых лиц. Сокджина и Чонгука нигде не было видно, однако Хосок смог высмотреть Намджуна у барной стойки, разговаривающего с миловидным барменом. Волосы незнакомого парня ниспадали на уровне его глаз, и он легко откидывал их со лба, зачесывая пальцами назад и поигрывая бицепсом; напоследок он подмигнул Намдужну, перед тем как повернуться к нему спиной, чтобы принять заказ другого посетителя. Насколько Хосок мог разглядеть, Намджун забрал бокалы со стойки и начал петлять меж маломестных столиков и посетителей, сидящих в индивидуальных кабинках. Хосок задержал дыхание, и его пальцы все крепче впивались в плечо Юнги, чем ближе к ним подбирался Намджун: в любую секунду тот был готов запнуться обо что-нибудь или заехать локтем в лицо ни в чем не повинного постороннего, и Хосок знал, предвидел это… Юнги зашипел от боли и вырвал свое плечо из хосоковой хватки. Младший рухнул обратно на свое место, унизительно громко повалившись вниз, его локоть врезался в стену позади, практически сразу же отдавая пульсирующей болью. — Хён! Было больно, — заныл Хосок. — А ты сегодня обещал хорошо обращаться со мной. И хотя Юнги не оторвал взгляд от своего телефона, на это заявление уголок его рта подернулся в ухмылке. Каким-то чудесным образом Намджун пересек зал без приключений. — Джин с тоником для тебя, — объяснял он, расставляя бокалы на столе с минимальными потерями содержимого. — И для меня. Джексон сказал, это его особый рецепт, так что вперед. Искоса посмотрев на Намдужна со своего места, Хосок принял напиток из его рук. — Спасибо, Намджун-а. Джексон. Намджун собрался замутить с ним? Хосок засомневался. Ах, ему-то какое дело. В конце концов, у кого-то же должен случиться секс этой ночью. Он ткнул дольку лайма трубочкой, утопив её на самое дно бокала, и сделал глоток. Джин оказался крепче, чем Хосок мог себе представить, он дарил обжигающее ощущение в задней части глотки, но оно казалось даже приятным, поскольку отвлекало. Хосок устроил голову на плече Юнги с признательным вздохом, и тот положил ладонь на бедро младшего, придвигая его поближе. Это было приятно — Юнги был рядом, чтобы присматривать за ним. Еще несколько минут кряду Хосок медленно пил коктейль из своего бокала, слушая музыку и невнятную болтовню других посетителей. Плечо Юнги было теплым, успокаивающим и знакомым пристанищем. Хосок тяжело вздохнул. Не успел он и оглянуться, как уже высасывал последние остатки алкоголя между кубиками льда и дольками лайма. После Тэхён и Чимин снабдили компанию дополнительным (дешевым) пивом. Они уютно устроились на противоположной скамейке и, казалось, периодически забывали, что были не одни и всё ещё находились в общественном месте. Хосок прекрасно знал, что подобная манера поведения для них естественна: время от времени они становились так захвачены друг другом, что переставали обращать внимание на что-либо ещё. Они не делали это намеренно, желая расстроить Хосока, да и он, собственно, совсем не обижался на них или их счастье, но такое зрелище все равно доставляло ему боль. К счастью для него, Сокджин и Чонгук присоединились к ним с подносом, полным стопок: на нем было как минимум двадцать коктейлей всех цветов радуги; Чонгук осторожно устроил его на общем столе. — Сначала Хосок-и-хён выпьет пять из них, — предупредил он, осадив товарищей, когда все заволновались и повскакивали со своих мест, претендуя на тот или иной шот и выбирая для себя понравившийся. Хосок отобрал свои пять и, посылая добродушные ухмылки своим друзьям, принялся чокаться ободком каждой рюмки о чужие, перед тем как опрокинуть их содержимое в себя. — За холостую жизнь, — произнес он. — Да она, блядь, полный отстой, — отозвался Сокджин. Шоты были приторными, как жидкие конфеты. — Что в них? Водка? — спросил Хосок, укладываясь на бок Юнги всем своим весом с тихим смехом. Комната начала кружиться перед глазами, жар медленно расцветал на его щеках. Он закрыл глаза, откидывая голову назад, на спинку скамьи, и облизал губы. Юнги подушечкой пальца выводил непонятные узоры на его бедре долгими плавными штрихами. Было щекотно. Весь остаток ночи Хосок смеялся над шутками и подыгрывал компании, исполняя свою роль, — но он был уставшим. Он устал притворяться. Он все еще был недостаточно пьян, чтобы забыться, и ему приходилось вести себя дурнее, чем он себя чувствовал. Раскачиваясь из стороны в сторону, Хосок подпевал играющей в воздухе музыке и играл с пальцами Юнги под столом. Он хотел вернуться домой пораньше. Домой, где в одиночестве можно было бы выплеснуть свои чувства. Прошла всего неделя с тех пор, как они с Хёджин расстались. Когда он пытался решить, что надеть, в глубине шкафа нашел свой старый свитер, тот самый, который она прибрала к рукам на первых парах их отношений и всегда надевала, если оставалась у него на ночь. Он все еще носил запах её любимого парфюма, и Хосок ощущал сильнейшую пульсирующую боль в своей груди, отвлечь от которой его не смогли даже полпинты водки. И поскольку выходить нужно было совсем скоро, ему так и не представилась возможность переварить все свои эмоции и облегчить душу, и он буквально ощущал, как внутри всё бурлило и нарастало, словно снежный ком, сжимаясь всё туже и туже, пока он вдруг с ужасом не почувствовал, что вот-вот взорвется. На улице у бара Хосок начал бродить вокруг, пока Юнги не схватил его одной рукой за талию, остановив на краю тротуара. — Я прослежу, чтобы он добрался домой без приключений, — сказал старший, усиливая хватку, несмотря на то, что Хосок и не пытался сопротивляться. — Увидимся. Остальные помахали на прощание, и Юнги в спешке усадил Хосока на заднее сиденье ожидающего их такси. Хосок устроил голову на двери автомобиля, невидящим взглядом глядя в окно, провожая полосы неоновых ламп и рыжие огни уличных фонарей. Юнги оставался тихим всю дорогу до дома, но Хосок мог чувствовать на себе его взгляд, словно физический вес. Тогда Хосок понял, что старший ждал, когда они будут наедине, прежде чем начать говорить. Юнги всегда нравилась Хёджин, и новость о разрыве, казалось, удивила его больше кого бы то ни было из их друзей. Хосок сжал свои пальцы в кулаки по сторонам от тела, тревога и страх закручивались витками в его внутренностях, словно подступающая тошнота. Он не был так уверен, что вообще хотел знать, что Юнги собирался ему сказать, — не сейчас, когда он был так эмоционально обнажен. Разумеется, Юнги не имел никаких дурных намерений, но иногда он бывал так невозможно прямолинеен и груб в словах, буквально рубил сплеча без задней мысли. Хосок тяжело сглотнул и прикрыл глаза. Как только они оба переступили порог хосоковой квартиры, Юнги схватился за его локоть. — Теперь ты прекратишь ломать комедию? — спросил он. Его голос был усталым. Смеясь, Хосок скинул с себя туфли. — О чем ты говоришь? — тупо спросил он, выкручивая руку из хватки Юнги. — Хён, я в порядке… Юнги заставил его замолчать одним решительным взглядом. — Прекрати уже это нахуй, Хосок-а. — Он вскинул подбородок и толкнул Хосока назад, пока его плечи не оказались плотно прижаты к стене. — Мы сейчас одни. Хосоково сердце грохотало о его ребра подобно тарану. В любую секунду Юнги мог разразиться одной из тирад о том, что тот должен был бороться за Хёджин решительнее, что он не должен был отпускать её так легко, и Хосок был готов сломаться. В любое мгновение. — Кого ты пытаешься обдурить, а? — спросил Юнги совершенно тихим голосом. Когда Хосок осмелился поднять глаза, пронизывающий взгляд старшего прошил его как иглой. Ох. Ладони Юнги переместились на хосоковы плечи. — Думаешь, я не вижу, как ты разваливаешься на части? Серьезно? Хосок вновь засмеялся, но в этот раз его голос сорвался на таком близком к всхлипу звуке, что им обоим стало не по себе, и Юнги отпустил его так резко, словно обжегся от прикосновения. Хосок, пошатываясь, пересек комнату, чтобы рухнуть на диван. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох, стараясь так вновь успокоить себя. — Ты знаешь, — начал он после долгой паузы. Его голос дрожал. — Три месяца назад я сделал ей предложение. Он поднял на Юнги робкий взгляд, желая оценить его реакцию. Тот застыл у порога, где Хосок оставил его, раскрытые ладони остались висеть по сторонам от его тела, глаза широко открыты. Казалось, он не ожидал услышать такое. Хосоково дыхание стало тяжелеть, и он придвинулся вперед на диване, отводя взгляд, устраивая свои локти на коленях и закрывая лицо руками. — Она ответила отказом, если тебе интересно, — добавил он, его собственные ладони делали его голос совсем неслышным. Шаги Юнги тяжелым звуком рассыпались по паркету. — Мы просто мечтали о разных вещах. Так бывает. — Хосок вздернул плечи, позволив своим обмякшим рукам безвольно упасть меж расставленных коленей. — Я знал, что этот день однажды настанет, но он всё равно застал меня врасплох. Слёзы подступили к его глазам. Юнги присел рядом с ним. Между ними затаилось молчание, и ладонь старшего, широкая и теплая, тихо опустилась на хосокову спину, меж его лопаток. Он ничего не сказал. Ему не нужно было ничего говорить. Хосок начал дрожать, и эти защитные стены, что он выстроил вокруг своего сердца после первого отказа Хёджин, наконец-таки начали рушиться. — Хён, я люблю её, и это… это так больно… Юнги обернул руку вокруг хосоковых плеч, прижимая его к себе близко-близко, удерживая в своих объятьях, чтобы младшего не снесло в буре разразившейся истерики потоком нахлынувших слез. Хосок проплакал у Юнги на груди несколько часов и после чувствовал себя абсолютно обессиленным и измотанным, все его тело ломило от боли, а глаза казались высохшими. Юнги проводил Хосока до постели и даже укрыл его одеялом. Но как только он повернулся к двери, чтобы уйти, Хосок схватил его за запястье, останавливая. — Ты не побудешь со мной? — спросил тот тихим и осипшим голосом. — Пожалуйста? Я не хочу оставаться сейчас один. Юнги чуть замешкался, но после утвердительно кивнул и залез на кровать рядом с Хосоком. — Только до тех пор, пока ты не заснешь, — пообещал он с тяжким вздохом, устраивая спину у изголовья кровати. Хосок переместился с подушек и вместо них устроил свою голову на коленях Юнги. Старший по-прежнему пах чем-то чистым и успокаивающим, как и во времена, когда они жили вместе, если память не изменяла Хосоку. Спустя мгновение нерешительности Юнги начал бережно перебирать хосоковы волосы пальцами. И Хосок уснул практически сразу же, окруженный теплым ощущением покоя и какой-то нежной и в то же время отчаянной заступнической любви. Наутро он проснулся от горячего дыхания на своей шее и пульсирующей головной боли. Юнги всё еще спал, свернувшись позади Хосока, будто защищая его. Хосоково сердце сделало смешной кульбит, когда он повернулся лицом к старшему. Юнги пробормотал что-то, его рука сжала ворот хосоковой футболки со спины, прежде чем он вновь устроился на постели. Хотя Юнги все еще лежал поверх покрывала, ему, по-видимому, пришлось вынуть еще одно запасное одеяло из шкафа, перед тем как вернуться на свое место рядом с Хосоком и провалиться в сон. Хосок некоторое время разглядывал спящего Юнги. Юнги остался. Он всегда оставался, даже когда никто другой не мог. Его лучший друг. Его Юнги. Его. И тогда яркая вспышка осознания, что эта влюбленность в лучшего друга простирается куда глубже, нежели банальное чувство уважения и симпатии, напугала Хосока практически так же сильно, как и зажгла его изнутри. И внезапно он впервые за все эти годы почувствовал, что ясно все понимает. Это же очевидно — он любит Юнги. И всегда любил, с самой первой их встречи. Господи боже, но что же ему теперь делать? Он не посмеет надеяться, что Юнги чувствует себя так же по отношению к нему. Как это могло быть возможно? Наверняка он бы сказал что-нибудь до сих пор, если бы это было правдой. Кроме того, если бы Хосок посвятил Юнги в свои чувства, всё, что они выстраивали за пять лет своих отношений, оказалось бы под угрозой. Это было горько-сладкое осознание, жалящая боль, что перебивала ему дыхание. Он не мог в этом признаться. Юнги не должен был узнать. Ни за что. Хосок больно прикусил губу, перекатываясь на спину и переводя взгляд в потолок. Его сердце казалось ему таким большим, что грудную клетку распирало, а дрожащее дыхание в спешке покидало его легкие. Что же ему теперь делать? Юнги рядом с ним медленно просыпался. Хосок повернул голову, чтобы увидеть, как Юнги сонно моргает глазами. Хосок шмыгнул носом и натянул на лицо улыбку. — Утро, — прошептал он. Юнги в ответ заворчал и крепко закрыл глаза. Хосокова улыбка смягчилась во что-то более искреннее, в его груди распускалось нежное чувство любви. — Ты остался. — Конечно, остался, — проворчал Юнги сонным голосом, все еще держа веки закрытыми, чтобы защитить глаза от утреннего света, разливающегося в комнате через щелку между занавесками. — Я заснул, да? Хосок тогда хотел поцеловать его. Глубоко внутри он всегда мечтал о том, как поцелует Юнги, но в тот самый момент, со всем весом чувств, обрушившимся на его плечи, соблазн был велик как никогда раньше — лишь поддаться порыву и коснуться губами мягких губ Юнги, так по-детски капризно надутых. — Еще как, — ответил Хосок с хохотом, потягивая запасное одеяло Юнги за край. — Хочешь, чтобы я приготовил тебе завтрак? — Да, — ответил Юнги, перекатываясь на спину и потягиваясь на матрасе с тихим стоном. — Яичницу и тосты. Хосок облизал губы, вытягивая руку вперед, и осторожно убрал назад темные непослушные пряди со лба Юнги, мягко приминая их пальцами. Юнги, жмурясь от яркого света, открыл глаза, его брови нахмурились и все его выражение приняло слегка серьезный вид. — Спасибо, — прошептал Хосок, прежде чем одернуть руку и выбраться из постели. — В таком случае, яичница и тосты.