Её Лекарство

      Прошло четыре дня с того момента, как я встретила необычную личность в виде парня-фигуриста со светлыми волосами. После той ночи я постоянно ловила того на тренировках, в надежде вновь поймать на себе его взгляд — как это не глупо, однако я верила ему. И думала, мне станет спокойней, когда вновь увижу белёсые пряди, выбивающиеся из-под чёрного капюшона.       Мои ожидания наконец окончились, уступив новому, банальному и глупому для меня чувству — страху. Настал день показательных выступлений, отчего у меня периодически случались приступы аритмии; сердце сбивчиво стукалось о грудную клетку, то убыстряясь, достигая высшего скоростного предела, то замедляясь, и тогда моя рука машинально тянулась к груди, а дыхание сбивалось. Валерия Николаевна была вся на нервах — в этот раз из её группы участвуют четверо: помимо меня ещё Мэри (кто бы мог сомневаться), её лучшая подруга Лара (которая тоже переделала своё имя от начального Лариса) и девушка, всегда остававшаяся для меня загадкой — Даша. Последняя никогда не поддерживала Мэри, в отличие от остальных фигуристок, придерживалась нейтральной стороны и редко, когда с кем-то разговаривала. Она отличалась особой чувственностью, была способна изобразить на льду самые разные эмоции, даже такие, как любовь, одиночество и мечтательность. Бесспорно, удивительный талант.       Но самым жутким для меня являлась публика — как это ни странно. Я боюсь неодобрительных взглядов, хотя к критике всегда относилась спокойно. Пройдёт слушок, мол ранее известная фигуристка вновь вернулась на лёд. Неоправданные надежды вновь возьмут вверх, а если результат будет низкий... Скорее всего, я совершу самоубийство.       Для меня это - бросание фигурного катания.       Смысл продолжать наивно мечтать, когда исход говорит сам за себя? Может, раньше мною восхищались, но всё поменялось. И до сих пор я не понимаю почему.        — Ты готова? — на моё плечо легла тёплая рука Валерии Николаевны.       Я посмотрела на неё из зеркала. Несмотря на ясную улыбку, я понимала, что и ей страшно. И в основном она боится за меня.       — Кажется да, — горько усмехнулась. — Теперь дороги назад нет.       — Если что, — женщина шумно выдохнула. — мы можем отказаться. Ты можешь...       Я отрицательно мотнула головой.       — Давно ничего подобного не чувствовала...       Тренерша одними пальцами сжала моё плечо, вновь обговорила то важное, что я должна не забывать, и, уходя, пожелала удачи.       Я скользнула взглядом по своему отражению. Обычно кудрявые, непослушные волосы уложили в аккуратный пучок, а ободочную линию украшала коса, ореолом покрывавшая голову. На лицо, казалось, наложили тонну макияжа — хоть я это не люблю, не могу не согласиться, что мне безумно идёт: уголки век блестели голубым, внутренняя часть покрыта глубоким синим; глаза снизу и сверху тонкой линией подвели чёрным, отчего сама форма глаз стала напоминать кошачью. И без того длинные ресницы подогнули кверху, а губы покрыли блеском ягодного оттенка. И вновь я жалею о том, что не взяла телефон — такая красота, проработанная за полтора часа, пропадёт после моего выступления.       Последние подготовления — взять себя в руки. Немыслимая задача, особенно, когда положение и так висит на волоске над глубокой пропастью в никуда.       Я опять вспомнила того парня. А верит ли он в меня?       Впрочем, я надеюсь, что скоро мы встретимся. Он очень странный, но вселяет некую...       Надежду. Да, я бы так и сказала.       — О, Анна! Не ожидала тебя здесь увидеть.       Я устало закатила глаза. Боже, только её мне сейчас не хватало. Мэри, облачённая в юбочный костюм, который так и пестрил всеми цветами радуги, привалилась у дверного косяка, с неприкрытой усмешкой испепеляя меня взглядом. Её прищуренные глаза, словно у орла, сверкали недобрым огнём, а алый рот расплылся в белозубом оскале — устрашающее зрелище.       — Взаимно, Кешецкая, — я растянула губы в тонкую линию. — Как думаешь, смогу ли я иметь возможность лицезреть тебя с золотой медалью на груди?       Девушка не поменялась в лице, однако я так и чувствовала спиной, как та мечет в меня молнии.       — Какая бескультурщина, — сладко протянула она, — Не ожидала, что ты так холодно поприветствуешь меня, свою соседку, — Мэри задрала голову, откидывая с лица светлые пряди волос. — Ох, да ты, оказывается, умеешь предсказывать будущее! Хорошее качество...но вот в фигурном катании бесполезно.       Я прикрыла глаза, дёрнув головой. Она любит это — манипулировать, подстраивая людей под себя, ради своей выгоды. Но я рада. Мэри видит во мне соперницу, и это меня устраивает.       — Удачного выступления, Мэри, — скучающе бросила я ей, уперев лоб в ладони. — Ни пуха, ни пера.       Внезапно та рассмеялась, отчего светлые щёки покраснели.       — К чё~ёрту~у, — промурлыкала она и удалилась, постукивая защитками своих коньков.       Я снова осталась одна, но это было ненадолго. Через каких-то пять минут, которые показались мне целой вечностью, я встала и снова оглядела свой внешний вид. Нежно-голубой костюм с длинным шлейфом у рукавов плотно обтягивал, облегая талию и бёдра. Я не видела связи между моим видом, подготовленной музыкой и самой программой — или просто не понимала. Но Валерия Николаевна редко когда ошибалась; я бы даже сказала вовсе никогда. Следовательно, сегодня прояснится ещё одно — не было ли ошибкой принять меня в свою команду?       Захватила коньки, свёрнутые в пакет, который в свою очередь теснился в углу с остальными вещами, скинула с ног махровые тапочки и вышла из моей своеобразной гримёрки.       В коридоре было тихо и пусто — скорее всего, все участники собрались в общем зале. Первыми выступают фигуристки; лица противоположного пола после. И, признать, я этому очень рада: вдруг увижу того гения, кто осмелился заранее присвоить себе золото?       Каждый шаг по плиточному полу отдавался безумным стуком сердца в груди. В ушах назойливо свистело, а стены крошечного, но слишком длинного коридора, казалось, сжимают с двух сторон, словно тиски. Разум отказывался принимать благоразумные решения — весь мозговой механизм работал неисправно. Я представляла этот день несколько иначе: спокойно, с гордо выпрямленной спиной выхожу на лёд, прокатываюсь до середины арены и, скомпоновав всё, что я должна знать и помнить, выступить — чисто и гладко, без единой ошибки.       Сейчас же эффект получился несколько обратным; ноги сами собой подкашиваются, норовясь сравнять меня с землёй, а выступление, которое я неоднократно прокручивала в голове, забылось. И мне страшно. Нереально страшно.       Почему я согласилась? Почему не отказалась, не бежала от давящих проблем?       Мысленно я слышу, как мой светловолосый незнакомец рассерженно кричит о том, что я как последний трус бегу от сложностей — совсем обезумела. Или сошла с ума, хотя понятия идентичны.       Впереди уже слышу чьи-то отдалённый голоса — разговаривали двое или трое, но мужской бас вёл. Видимо, тренер решил поддержать своего подопечного. Сейчас каждый нуждается в этом — я уже привыкла к самостоятельности.       Я подошла к двери. Прикусила язык и вошла.       Внутри на красных кожаных диванчиках сидели молодые девушки, очевидно, старше меня. Никто не обратил внимание на моё появление, и я одновременно облегчённо выдохнула и снова напряглась. Каждая фигуристка, сидящая в комнате, сложила ладони, к кончикам пальцев прислонила своё лицо и шептала. Кто-то обращался к родителям — большая часть, кто-то - к тренерам, а кто-то - к своим парням: мол, прошу, поболей за меня сегодня. Даже Мэри, о чём-то переговаривающаяся с Ларой, выглядела взволнованнее обычного, пряча настоящие чувства за тенью своего звонкого смеха. Я одна, ничего не понимающая, потерянная где-то за пределами ледовой арены, с ужасом наблюдала за своими соперницами, отчего почувствовала себя жалкой. Мама, папа, подумала я, простите меня, если я вас разочарую. Валерия Николаевна, и вы простите.       Полностью опустошённая, на негнущихся ногах я прошла к закрытой белоснежной двери, ведущей ко льду. Прислонилась спиной к стене и сползла на пол, натягивая на ступни коньки, подаренные тренером.       Внезапно что-то щёлкнуло, и резко открылась выходная дверь. Я не видела, кто стоял в проёме, но слышала, как в зале уже собравшиеся зрители шумели и гоготали.       — Мы начинаем, — произнесла незнакомая девушка, вломившаяся в помещение. — Все на месте?       Девушки стали рассеянно оглядываться, пытаясь понять, кого же здесь нет. Но потом руководительница достала список и прошлась по всем именам. Когда она прогудела "Анна Рейцц", я натужно подала голос и вжала голову в плечи, когда та выглянула из-за двери. На вид ей было лет тридцать, рыжие волосы заплетены в тугую косу, а тонкие губы растянулись в приветственной улыбке.       Оказалось, что участвует всего одиннадцать человек, хотя изначально мне показался зал переполненным. Ушли все тренера, девушка-руководящая по очереди называла фамилии, одна за другой выходили фигуристки с перекошенным лицом. И каждый раз я слышала разную музыку, а в конце бурные аплодисменты зрителей. Мне также будут хлопать? пронеслось у меня в голове, но я сразу же отогнала эту мысль — неужели меня беспокоит сейчас именно это?       После очередного взрыва оваций, дверь, по обычаю, распахнулась, и в ней показалась постоянно обеспокоенная женщина.       — Анна Рейцц, твой выход, Анна Рейцц!       По телу пробежали мурашки, сковавшие мышцы. Ну же!       Я всё же встала, моментально ухватившись за стену. В очередной раз оглядела зал и, убедившись, что никому до меня так и нет дела, буквально вывалилась из комнаты, тяжело дыша.       — Эй, с тобой всё хорошо? — обескураженно спросила руководящая.       — Да, всё хорошо, — как ни в чём не бывало ответила я ей, выпрямив спину.       Она фыркнула — наверное, пытается не засмеяться при виде моего глупого вида.       — Да не переживай ты так, — улыбаясь, она похлопала меня по плечу. — Все когда-то проходили через это. Ты же новенькая, так? Да, новенькая с десятилетним стажем.       — Ага, — соврала я, натягивая углы губ вверх.       — Все потом выходят с катка и, я в этом уверена, жаждут продолжения.       — Спасибо, — перебила я её начинающийся рассказ про фигуристов, из вежливости поклонилась и заспешила выйти в зал.       И пожалела об этом. Объявили моё имя, и все в зале уставились на выходной коридор конкурсантов. Организаторы, как я вижу, света не пожалели: огромные лампы на потолках бросали ослепительные лучи, прожектора вертелись, подсвечивался лёд. Сжав ладони в кулаки, я на секунду прикрыла глаза, вздохнув и выдохнув всей грудью. Дрожь ушла, пропустив холодящую невесомость — ощущение, словно всё тело разом потеряло вес, и я стала легче пушинки. Расправив плечи, я гордо вышла к карману, где оставила щитки, и ступила на открытый лёд. Присутствующие вновь захлопали, ожидая начала шоу.       Постарайся...представить, что ты снимаешься в кино. На льду ты самая настоящая актриса, поэтому дай понять своим зрителям, что ты сейчас испытываешь: будь то грусть или радость. Я не говорю тебе о настоящих чувствах — притворись. Не думаю, что для тебя это сложно.       Сложно ли это для меня на самом деле? Мне доверяют, но я могу обмануть, и все продолжают наивно внимать моим словам. Чем же действия отличаются от слов?       Я прокатилась до середины и расправила руки в стороны, закрыв глаза. Готова. Даже гости затихли, в предвкушении поедая меня взглядами.

Fly Away — TheFatRat feat. Anjulie

      Заиграли первые аккорды песни. Я резко открыла глаза, взмахнув ресницами, и, оттолкнувшись, заскользила по льду. Первый номер — затяжка. Под весёлый женский голос, песня которого напоминала японские мотивы под аккомпанемент народных инструментов, я взмахнула правой ногой и, ухватив за щиколотку, прижала к голове, катясь на одной левой. Затем выпрямилась, подняла руки вверх и легко поскакала по льду. Совершая различные вращения, я постоянно натягивала на лицо счастливую улыбку, пытаясь выглядеть как можно более естественно.       Настало время припева — самой кульминационной части всей композиции. С самого первого удара бита я повернулась на девяносто градусов, ускоряясь, и при этом катившись спиной вперёд. Миг! — и я взлетела в воздух, совершая каскад прыжков из трёх вращений вокруг себя. Затем мягко приземлилась, раскинула руки в стороны, чтобы как можно шире развивался прозрачно-голубой шлейф, и начала кружиться на льду.       Очередное затишье — я прыгнула в поперечном шпагате и, приземлившись, присела на одну ногу, вертясь на месте. После выпрямилась, вскидывая руки к потолку, и начала творить немыслимые вещи во время уже второго припева и самой громкой и эксцентричной части. Прыжки, снова вращения, катание в быстром темпе и на одной ноге, и всё это сопровождалось переливающимися на свету скольжениями рукавов, которые, словно крылья птицы, давали ощущение свободы.       Я больше не чувствовала страха, забыла о том, что вообще нахожусь на решающем соревновании. Я была в своей стихии — я и лёд, лёд и я, мы — одно целое. Забылись и настороженность, и волнение, и даже наказания Валерии Николаевны.       Мне не хватало именно свободы, которая сейчас была со мной, по родному подпихивая со спины, подбрасывая в воздух и позволяя улыбаться.       Певица замедлилась, я остановилась, резнув по гладкой поверхности льда коньком. В последний раз взмахнула руками — и всё вокруг затихло. Люди сидели на своих местах, соображая, чего-же сейчас ожидать, судьи приходили в себя после выступления. Одна я тяжело дышала, и, казалось, это было слышно всем.       Внезапно всё вокруг перед глазами поплыло. Я скользнула взглядом по присутствующим, затем по судьям и, без промедления, покатилась к бортикам под внезапно оглушающие аплодисменты. То, что сейчас произошло, не укладывалось в моей голове. Я забыла, что только что здесь было — выступила ли я хорошо, ошибалась ли? И почему я за этим не проследила?!       Я наспех натянула на лезвия щитки и направилась за машущей мне рыжей руководящей, опустив голову. Только сейчас я заметила и то, что нас снимали камеры — показательные будут транслировать? Что-то новенькое.       Мы прошли по первому ряду и, не дойдя до судейских столов, свернули влево, скрывшись в очередном коридоре. И всё же я почувствовала на себе настороженные взгляды фигуристов-судей, словно нарушила какой-то важный закон; по рукам пробежала лёгкая дрожь, которая больше не казалась такой холодной.       — Это было круто, — перед тем, как оставить меня, произнесла руководительница. — Не встречала ещё таких способных новичков. Ну, бывай.       Я кивнула той в знак благодарности, но она уже не видела этого, так как со всех ног неслась в комнату ожидания, где (как я могла забыть?) до сих пор ждала своей очереди оставшаяся тройка юных девушек.       Проводя глазами спину женщины, развернулась и, гладя себя по плечам, пошла к концу коридора. Издалека послышалось чьё-то быстрое цоканье туфель, и из-за двери показалась Валерия Николаевна с непривычно светящимся лицом. Она подбежала ко мне и, раскинув руки, обняла, прижимая к себе.       — Анна, ты молодец, — радостно говорила она. — Всё чисто. Как и на тренировках.       Затем, отстранившись, тренер накинула мне на плечи спортивку и повела к выходу, поддерживая за плечи.       Вот и всё. Мой час пробил, и теперь буквально через час-два я узнаю свой результат, который покажет — иду ли дальше или остаюсь в России.       — Посмотрим мужской блок выступления? — выдернула меня из уже более спокойного потока мыслей Валерия Николаевна.       Точно, мальчики! Тот парень!!       Я активно закивала головой.       — Да, пожалуйста, если можно! — скороговоркой проговорила, отчего тренерша сначала в недоумении нахмурила брови, а затем рассмеялась, я смутилась и отвернула голову.       — Хорошо, без проблем. Но сначала иди переоденься, а встретимся уже в зале, окей?       — Хорошо.       Женщина мило улыбнулась, провела рукой по моему плечу и ушла. А я, всё ещё краснея от подобной реакции на простое предложение посмотреть выступления, зашаркала к себе в подобие гримёрки, и все мои дальнейшие мысли были заняты именно тем парнем, которому я благодарна за то, что, кажется, и он поверил в меня.