Её Лекарство

      Увы, но ты не едешь на международные соревнования.       Эти слова с небывалой резкостью резанули по самому сердцу, оставляя глубокие, постепенно рвущиеся дальше царапины. Последующие секунды сдавливали в своих тисках горло, преграждая единственные дыхательные пути.       — В смысле?.. — переспросила я, понимая, что просто не хочу верить в сказанное Валерией Николаевной.       Женщина отвела глаза — стыдилась произносить это заново; подобно мне не хотела огорчить. А также не хотела, чтобы я сдалась.       — Победу отдали Марии Кешецкой, — растерянно произнесла она, отчего у неё вздрогнули плечи. — Сегодня ты вторая.       Вторая. Раньше — во времена моих начинаний — этот результат приносил мне бесконечную радость того, что я смогла; в прямом смысле ловко обошла всех, за исключением реально талантливого ребёнка, который всё время готовился к подобному. Тот самый фигурист потом бросил фигурное катание, уступив место мне — я никогда ранее не обращала внимание на то, что всегда найдётся кто-то лучше, спокойно относилась к разговорам старших о том, что кто-то заслужил большего нежели я. Сегодня всё изменилось.       Я почувствовала, как к глазам накатывают слёзы, но упрямо старалась держаться статно — моя слабость должна остаться внутри, скрытая от всех глаз, чтобы никто никогда не смог бы уличить меня в собственной беспомощности. Никто и никогда. Даже такой родной и близкий человек, как...       — Валерия Николаевна, — борясь с засушливостью в горле, как можно более естественно позвала её. — это правда? То, что Мэри попала на международные и будет представлять страну вместе с Юрием Плисецким?       Тренерша удивлённо вскинула тонкие брови, потом почесала затылок, явно недоумевая, откуда я узнала про победу парня.       — А зачем мне тебе врать? Думаешь, легко ли мне признавать тебя — мою лучшую ученицу — проигравшей? Неужели ты именно так представляешь меня?       Я слышала голос Валерии Николаевны, словно находилась за стеклом, в некоем вакууме — проще говоря, пустоте, которая со временем должна была меня разорвать на части. Голова неумолимо закружилась, из-за чего тесная комната начала то сужаться, то расширяться, то расплываться перед глазами.       И всё-таки я позволила себе всхлипнуть, а скатившаяся слеза горячей линией обожгла щёку.       — Простите за то, что подвела вас.       Выбегая из гримёрки, последнее, что я увидела, как Валерия Николаевна, опустив глаза, что-то говорит — её губы дрогнули в тихом "горжусь".

* * *

      Воплощением одновременной красоты и опасности является именно лёд. Он максимально близко подпускает к себе, удивляет своими красочными и холодными переливами, позволяет насладиться зрелищными выступлениями. А затем происходит ошибка, и каждый, кто поддался на его запретные чары, становится зрителем, жестоко обманутым в счастливом финале.       А те лишь хотели убежать от тягот реального мира — скажем, поверили в прекрасную сказку. Сколько детей когда-нибудь не задумывались о том, как им хотелось бы стать фигуристом, и сколько не красовались перед зеркалом, воображая себя звездой фигурного катания? Азартная игра, в которой никогда не будет победителя.       Я лежала по середине ледовой арены, где недавно нарезали круги конкурсанты. Не задумывалась о том, как холодно моей спине, хотя самосохранение кричало об обратном, совершенно не задавалась ложными предположениями о том, что меня здесь всё равно найдут и поругают. А важно ли это сейчас? Я проиграла. Понадеялась и всё равно осталась ни с чем. Пора бы уже свыкнуться с неизбежностью. Пора остепениться.       И бросить фигурное катание.       Что с того, что Валерия Николаевна потеряет меня — девушку, которую она тренировала добрых десять лет? Немало молодых, талантливых, амбициозных ребят хотят научиться этому искусству; я уверена — моя тренер не пропадёт. Это же элементарно — найти преемника! Та же Мэри, к примеру. Она-то попала на международные. Красавица, умница, мечта каждого парня — будь он фигурист или хоккеист. Хорошая партия, пусть и цепляется за неё. Я же уйду и буду знать, что обо мне забудут уже в ближайшие месяцы.       Последнее, что настойчиво держало меня на льду — мои родители. Пусть они и не ходили на мои соревнования, пусть они никогда и не жаловали фигурное катание — они сделали многое. Переехали из дорогого им Петербурга в Москву, чтобы я продолжила заниматься любимым делом, оставив в прошлом городе всё, что у нас на тот момент было. Не это ли настоящая любовь и поддержка?       Но я не смогла оправдать возложенные на меня надежды ровно, как и не смогла доказать Валерии Николаевне то, что я лучшая, что она не зря взяла меня к себе в команду. И в этой ситуации виновата именно я.       — Ты так думаешь?       Я хмыкнула — со мной уже начал разговаривать лёд; вот до чего докатилась.       — Конечно! Если бы я выбрала другой вид спорта, проблем было бы меньше.       — Видимо, ты не отдаёшь себе отчёта в том, что беспричинно ранишь тех, кто всячески пытается помочь тебе.       — Слушай, — я раздражённо стукнула боком кулака о гладкую поверхность, вогнав в кожу ледяную крошку. — кто ты такой, чтобы отчитывать меня, бесчувственная ледышка?       Замолчал. Я облегчённо вздохнула — не хватало того, чтобы меня сочли сумасшедшей. Эгоистка? Не думаю, что одна я.       — Может, ты уже встанешь?       Я цокнула и приподнялась на локте, глядя в своё отражение на льду.       — Отстань, а?       — Дура, куда ты смотришь?!       Нахмурив брови, я огляделась по сторонам, рукавом кофты утирая нос.       И который раз за день увидела Плисецкого.       Он тоже находился на льду, спиной опираясь о борт. На нём больше не было того слепящего чёрного костюма, которому парень предпочёл на данный момент спортивный костюм с эмблемой российской сборной. Сморщившись, Юрий смотрел на меня сверху-вниз, в голубых глазах пылало недовольство.       Я обречённо промычала, хотя это прозвучало так, словно я была побитой собакой — чистый скулёж.       — Что надо? — прищурившись, я в упор смотрела в его лицо, которое больше не казалось таким приветливым.       — Ты проиграла, — фигурист сложил руки на груди.       Я закатила глаза.       — Да ну? А я-то думала золотая медаль в моём кармане не мираж! — несмотря на подобные слова, в мыслях я ужасно надеялась на то, что Юра поймёт меня и то непростое положение, в котором я оказалась.       И он, слава Богу, проигнорировал мои последние слова, словно я не сказала ничего.       — Как ты могла? — прорычал парень, скользнув ко мне. — Почему мне придётся каждодневно терпеть...       Он умолк — не хотел упоминать в своём монологе имя моей соседки. И, как ни странно, мне тоже не хотелось его слышать больше никогда.       — Ты так говоришь, будто я выставляла баллы, — фыркнула и отвернула голову, — Зато ты первый. И должен сейчас не мне читать лекции, а праздновать со своими друзьями и семьёй. Великая честь, знаешь ли, — подчеркнула первые два слова всё в той же манере огрызаться.       С минуту мы молчали. Он, наверное, ждал последующих слов от меня, я же внимательно украдкой наблюдала за фигуристом, возвышающимся прямо передо мной. Внезапно парень издал умилительное "ха", а после последовал вовсе взрыв смеха. Я, вздрогнув всем телом, как-то опасливо отодвинулась от озабоченного смехом Юры, согнутого пополам.       — Боже... — выдохнул он в перерыве, переводя дыхание, — каким же я был идиотом, когда восхищался тобой.       Я непонимающе поморгала. Парень, который является исключением из правил, который всегда занимает только первые места, восхищается мной? В отличие от него, я давно истратила свою возможность исправиться; сегодня это случилось вновь.       — В каком смысле? — я обречённо помотала головой, наблюдая за скорыми изменениями лица Юры.       — Господи... — в который уже раз произнёс он, — Твоё непоколебимое хладнокровие, под панцирем которого скрывается бесконечная уверенность в себе. А на деле ты — просто тряпка, всячески пытающаяся спрятаться и выйти только тогда, когда поймёшь, что ничего не сможет тебя опять сломать!       Парень кричал, выплёвывая слова так, словно то было худшее, что он когда-либо говорил. Я невидяще уставилась в свои побледневшие руки, с огромной болью слушая его мнение обо мне. Которое сейчас многое для меня значило.       — Это не так... — прошелестела я, активно отрицательно замотав головой, убеждая не столь Юру, сколько именно себя.       — Зат-кнись, — словно змея, прошипел фигурист, а затем резко наклонился на прямых ногах и схватил меня за всё ещё собранные в пучок волосы, отчего я пискнула и с силой закрыла глаза, из которых вот-вот и брызнут слёзы, — Знаешь... — шептал он. — ...лучше бы ты вообще не участвовала.       Я старалась не слушать Плисецкого, в мыслях постоянно повторяя "это не так; это не так; это не так". Однако, этот человек, который когда-то попросил поверить в него, теперь неприкрыто унижает меня; я вспомнила его мягкую улыбку.       — Уходи, — трясущимся голосом подобно ему прошептала. — Почему...Почему ты всегда пытаешься заставить меня жить так, как хочешь ты? Почему ты всегда хочешь показать, что все мои решения не являются ошибками? А сейчас...почему ты говоришь обратное? Почему?       Лицо Юрия вытянулось, будто он тоже только что задумался. Потом выпрямился в полный рост, натужно сжал губы в тонкую линию и заскользил обратно к бортам.       Я свалилась на спину и, когда услышала дверной хлопок, дала волю слезам, даже не подозревая, что на самом деле Плисецкий остался.

* * *

      На следующий день парень уехал. Покинула школу и Мэри — вместе, они отправились во Францию, Париж, где пройдёт первый тур соревнований. Всего выступлений будет трое, последнее, третье, пройдёт уже в России, в моём родном Санкт-Петербурге.       В этот же день я собрала все свои вещи, чтобы уехать к своим родителям в загородный дом. Валерии Николаевны не было, но, я думаю, она заметит мой уход — по крайней мере, хоть кто-то, но скажет ей.       Тот же Яков Фельцман, с которым мне "посчастливилось" встретиться у входных дверей общежития. Он смотрел в свой телефон, большим пальцем правой руки бегая по клавиатуре. Потом взглянул на меня, оторвавшись от экрана, и изумлённо поднял брови.       — Не помню такого, чтобы у нас объявили каникулы, — протянул он своим басом, наблюдая, как я с чемоданом неуклюже выхожу наружу.       — Я ухожу, — ответила его сарказму, застёгивая куртку. — Всего доброго.       — Подожди! — остановил меня Яков, придержав дверь, чтобы я спокойно вышла, затем направился следом за мной. — А...почему?       Я ухмыльнулась, припоминая, что когда-то он предлагал мне стать его ученицей, на что я заявила, что никогда не уйду от Валерии Николаевны. Может, в последнем я чуточку ошиблась, но суть осталась та же.       — Я не должна объясняться вам, — резко ответила, отчего Фельцман пришёл в замешательство.       — Всё дело в Валерии, да? — с нотками надежды спросил он.       Дойдя до большой лестницы, я остановилась и с неприязнью взглянула снизу-вверх на тренера, в предвкушении сложившего пальцы домиком.       — Послушайте меня, — я осеклась, правильно подбирая нужные слова. — Валерия Николаевна — прекраснейший тренер, и при всём своём желании я бы от неё не ушла ни под каким предлогом.       — Так... — мужчина непонимающе перевёл взгляд на чемодан.       — Позвольте продолжу, — перебила его недоумение. — Пока ваш ученик и ученица Валерии Николаевны на соревнованиях, я возьму себе...отпуск. И вы не помешаете мне уйти.       Я выставила перед ним раскрытую ладонь и через несколько мгновений, крепко схватив чемодан за дополнительную ручку, аккуратно направилась вниз.       Фельцман провожал меня взглядом, потом углы его губ в безумной улыбке поползли вверх.       — Ты уходишь из-за того, что не поехала на международные, — сдерживал себя тренер, чтобы не засмеяться, из-за чего у него непроизвольно выходили непонятные крякающие звуки.       Я проигнорировала его раздражающую меня реакцию, но не могла не согласиться в том, что он, чёрт возьми, прав. Подобно тому, как и Юра вчера назвал меня тряпкой — я бегу, так как понимаю, что больше не смогу. И всякая надежда, удача — ничто уже не поможет.       — Давай, — громко крикнул он. — Убегай сейчас! Но потом ты вернёшься на лёд, так как знаешь, что без него ты — ничто.

* * *

      Конечная остановка городского автобуса — населённый пункт моих родителей. Я ехала час, если не больше, и с большим удовольствием покинула транспорт, следуя по тропинке к запомнившемуся одноэтажному домишке. Несмотря на холодную осень, стояла на удивление ясная погода; лишь редкие облака иногда заслоняли солнце, и на землю падала глубокая тень.       Я постучалась в зелёную калитку, ведущую во внутренний дворик. Надеюсь, мои мама и папа дома, хотя, не исключаю и тот факт, что они работают. Но никто не ответил, поэтому ещё и ещё трясла за прутья, как можно громче гремя калиткой.       — Сколько можно стучать?! — из соседнего дома послышался недовольный женский голос, и из голубого окошка, скрытого ещё пока оставшимися красными листьями тополя, показалась старушка, голова которой обёрнута в платок; увидев меня, она сначала долгое время разглядывала нежданную гостью, затем её глаза широко распахнулись, а морщинистая рука показывала в моё сторону: — Ты же...Анна! — хрипловато произнесла она, даже не столь спрашивая, сколько утверждая.       Я кивнула, разглядывая старушку и её прибежище. Женщина шокировано прикрыла рот рукой и скрылась в своём домике, хлопнув створками своего окна.       Её реакция меня мягко говоря удивила — не ожидала такого приветствия. Где же моя семья?       Внезапно дверь всё её же дома щёлкнула и открылась. Старушка подошла ко мне, словно хотела, как можно лучше разглядеть и уже окончательно убедиться в своих догадках. Видимо, это она и сделала.       — Господи, Боже мой, — незнакомка ахнула и помолилась. — Так. Заходи ко мне, я налью тебе чай.       — Подождите, — приостановила я её. — Вы знаете, где мои родители,       Она спешно кивнула, подзывая маханиями рукой к себе в дом.       Остаётся надеяться, что она не старуха из детской сказки про Гензель и Гретель.

* * *

      Несмотря на начальные странности со стороны этой на деле милой женщины, меня приняли весьма радушно: на стол поставили самый настоящий позолоченный самовар с рисунками по бокам, напоминающими гжель, старушка — представившаяся как баба Варя — расставила две металлические кружки с такими же узорами, блюдце с домашним малиновым вареньем и бублики. Когда я села на табуретку, она накрыла меня тёплым шерстяным пледом, а после села сама, с неким умилением наблюдая за тем, как я поглощаю предложенные ей бублики с вареньем.       — Так где же мои родители? — снова спросила я. — Вы сказали, что знаете.       — Знаю, — согласилась она. — И они поступили очень плохо по отношению к собственной дочери.       Я чуть не подавилась чаем.       — Почему? — нетерпеливо спросила, чувствуя, как по плечам и далее по рукам пробегают мурашки.       Баба Варя замолчала, а после, тяжко вздохнув, сказала:       — Они уехали в Санкт-Петербург.       Мои глаза поползли на лоб, а лицо неприятно вытянулось как тогда у Плисецкого. Уехали в Питер, значит...       — И надолго? — продолжала я тянуть своё, отхлебнув остывшего чёрного чая.       — Навсегда.       Она посмотрела прямо мне в глаза, но я отвела взгляд. Живот опять скрутило, в ушах зашумело, а губы начали дрожать. Лишь бы не расплакаться, думала я, с каждой секундой понимая всё больше.       — Ключи они оставили мне на случай, что ты всё-таки приедешь сюда. И это, увы, случилось — ты здесь, и от твоего грустного вида моё сердце по-матерински больно сжимается, — баба Варя накрыла мою ладонь своей, сжав её. — Если хочешь, можешь пока остаться у меня. А так ключи твои.       Кряхтя, старушка собралась подняться, но я потянула её назад, усадив ту обратно на табуретку.       — Нет, не надо, — я понимала: если приду в тот дом, не смогу там находиться, не вспоминая предательство своих же родителей. — Я...не знаю. Скорее всего, пойду на вокзал.       По крайней мере это единственное место, где мне рады. Но и это не точно.       Бабушка по привычке распахнула свои серые глаза, активно замотав головой.       — Несмотря на поступок твоих родителей, они сильно рассердятся, если узнают, что я позволила жить тебе на улице. Поэтому оставайся у меня, — так просто решила женщина и улыбнулась.       Я пожала плечами. А не всё ли уже равно?

* * *

      Несмотря на, порядком, старорусский образ жизни старой женщины, я не скучала вовсе. И это имеет свою ценную долю — так я могла не думать о фигурном катании и обо всех насущных проблемах. Я копала в огороде, вспахивала землю, а также собирала осенние дары: в основном тыкву и яблоки. При чём баба Варя постоянно рассказывала про те или иные секретики садовничества.       В свободное время я сидела на пороге дома, жуя яблоки и просто наслаждаясь природе и погоде.       И так однажды, когда баба Варя решила устроить большую стирку, я перерыла все свои вещи и нашла выключенный мобильный телефон. Я повертела его в руках и всё-таки решила включить.       Зарядка оказалась заполненной лишь на половину, но мне этого хватит на всякий непредсказуемый случай. Аппарат запищал, я посмотрела на экран и увидела шестнадцать пропущенных звонков — все от Валерии Николаевны.       Сердце опять сжалось, вспоминая её тихое "горжусь" перед тем, как я покинула школу. Перезвонить ей? Не думаю, что это будет хорошая идея, так как я решила больше не вспоминать о великой ошибке, сделанной ещё десять лет назад.       Я отложила телефон, и тут, как по волшебству, он завибрировал. Я вновь глянула на экран. Валерия Николаевна.       Резко схватила мобильник, и только мой палец потянулся к кнопке "принять", как я осеклась. Ответить или проигнорировать? А если она начнёт меня уговаривать вернуться? Что мне тогда сказать?       И знала ли она про моих родителей?..       — Алло? — осторожно проговорила я в трубку.       — Анна! — крикнула на том конце женщина. — Анна, это ты? Ты меня слышишь?       — Да, — сглотнула. — Это я.       Послышался облегчённый вдох и выдох.       — Ты была недоступна несколько дней, всё хорошо? — обеспокоенно спросила она.       Я не знала, нужно ли ей говорить про предательство. Впрочем, если она и так знает, как-нибудь скажет мне сама.       — Да... — как ни в чём не бывало ответила, другим ухом услышав, как меня зовёт баба Варя, — Вы что-то хотели? — второпях спросила у тренерши.       — Яков рассказал о том, что ты уехала, — с некой обидой начала она. — Но об этом мы ещё поговорим. А сейчас быстро собирайся и едь в аэропорт пока не поздно. Сейчас же!       — Стоп, стоп, стоп! — затараторила я, пока Валерия Николаевна не отключилась. — Что значит "едь в аэропорт"? Что происходит?       — Анна, — по голосу я поняла, что она улыбается. — Ты едешь на международные соревнования.