Die Hinter Uns Zerfallt

` Verlager dein Gewicht den Abgrund siehst du nicht...

Это определенно был Юнги. Чонгук мог бы узнать его среди тысячи других лиц: такое знакомое, с мягкими чертами. Он стоял немного спиной, облокотившись на деревянный забор... быть может, даже о чем-то мечтал, наблюдая за затуманенной водной гладью. Чонгук подошел незаметно, почти подкрался; осторожно коснулся дерева подушечками пальцев, испробовал на ощупь и опасливо посмотрел на стоящего в двух шагах парня: что же — идеальное расстояние для беседы между этими двумя. — Где Хосок? Юнги не сразу ответил; сменил позу и едва заметно расслабился. — Я его бросил. Долгие минуты молчания, во время которых ни у одного из них не нашлось бы что сказать: Чонгук едва отходил от шока, а Юнги... а что Юнги? С ним все было в порядке. Обыденно. — У него ведь не было никаких шансов, — он первым решил сгладить эту неловкость. — В ситуации, в которой мы оказались, я посчитал разумным его оставить и надеяться только на себя. — Заметь, что я не вынуждал этой ситуации... ты сам ударил Чимина по голове, — Чонгук процедил сквозь зубы. — Для чего? — Не спорю, — вяло согласился Юнги. — Хотелось проверить как поведешь себя ты: бросишь его или нет. — Как видишь, я повел себя куда гуманнее, — сердился Чонгук. Юнги вдруг исподлобья посмотрел на парня... таким недоверительным взглядом, словно Чонгук нес несусветную чушь. Он знал, какой вопрос последует за этими словами; знал и боялся, словно изменник, которого заловили за раскрытием военных тайн. Чонгуку казалось, что именно Юнги был все это время рядом с ним... следовал так беззвучно, толкая на подлые вещи, которые он никогда не сделал бы раньше. Толкал и теперь задавал бессмысленные вопросы, ответы на которые наверняка уже знал. — Да, и где же он тогда? Чимин? Чонгук осторожно проглотил застывший в горле ком и тихим, почти виноватым голосом прошептал: — Я тоже его бросил. Юнги едва заметно прыснул, расплываясь в сардонической улыбке. — Видишь ли, разница в том, что я осознаю свою порочность, а вот ты ведешь себя как настоящий зверь, который не может признаться себе в том, что попросту бросил, возможно, последнего человека, который хоть как-то дорожил тобой. Ты не можешь признать этого греха за собой, ведь звери обделены рассудком. — Знаешь, Чимин однажды сказал мне, что наши отношения похожи на Хоральную прелюдию Баха... вроде такие безнадежные и потерянные, — он посмотрел на безразличное лицо Юнги и презрительно фыркнул. — Теперь я понимаю, что ты такой же безнадежный и потерянный для этого мира. — Интересное сравнение, — с иронией заявил Юнги. — Тебя этому Чимин научил? И Шопеном, наверное, приправил? — Чему именно? — Всякой духовности, — он прыснул в сторону, где с неба осторожно сыпались сероватые осколки льда. — Я прежде не замечал за тобой ничего такого. — Разве этому можно научить? Юнги лукаво улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу и стараясь согреться в эту атомную белую ночь. Со стороны воды веяло пронизывающим холодом; наверное, северные муссоны сейчас решили так нелепо пошутить. — Хочешь, чтобы я был с тобой откровенен? — его голос приобрел нотки серьезности. — Я всегда завидовал твоему дикарству... ты был лишен всех этих моральных ценностей, этики. Ты был безкультурным, даже в каком-то плане отсталым человеком. Но знаешь что? — он посмотрел прямо в глаза. —Эта черта только приукрашала тебя среди остальных, — он пнул лежавший рядом камень и прикрыл глаза. — А теперь ты такой же, как и все: загруженный всякой ерундой и не способный действовать без личных правил. Чонгук молчал, позволяя парню выговориться... да и говорить в ответ было нечего, ведь отчасти Юнги был абсолютно прав. — Чимин как-то пришел ко мне и спросил, имеет ли смысл открыться тебе... странно, что твой лучший друг первым делом пошел ко мне с подобным вопросом? — Юнги посмотрел на недоумевающее лицо парня. — Он считал, что тогда было совсем неподходящее время признаваться тебе. Я еще боялся, что он задаст что-то, касательно нас с Хосоком... я ведь не слишком смахивал на влюбленного, да? — Мне было так плевать, поверь.... — Знаешь, жизнь ведь задыхается без цели, — перебил Юнги. — А у каждого из вас была какая-то цель: у Чимина неразделенная детская любовь, а у тебя простой инстинкт самосохранения. — Чимин просто сходил с ума. — Мне кажется, что он сошел с ума уже давным давно..., — протянул Юнги. — Странно, что ты заметил это только сейчас. Чонгук так и не мог найти нужных слов... словно маленький ребенок, что потерял свои детские кубики; он искал буквы, сидя в горе хлама, но не мог найти нужных... блядские слова попросту не выстраивались в ряд. — Ты успел прямо во время, — Юнги с ядовитой улыбкой толкнул того в плечо. — Мы отплываем на полюс сегодня ночью, — но Чонгук не слушал; лишь молча стоял и переваривал этот неудобный разговор, словно Юнги все это время был личным демоном Чонгука: таким гадким, таким токсичным, что впивался бы в плоть и разрывал на куски, стремясь добраться до самого ценного — его души, этот апокалипсис. Он сделал несколько неловких шагов назад... подальше от Юнги, подальше от этого места; именно сейчас ему казалось, что все это время он действовал под его надзором, неспособный к самостоятельным решениям. Словно именно этот демон привел его сюда, а далеко не личные желания... ведь сейчас он даже понимал, что его скрытые желания были так далеки от реальных. — Его любимый композитор — Шуберт..., — напоследок протянул в воздух Юнги, разворачиваясь к Чонгуку. — Шуберт, а не Шопен... даже не удивляюсь, что ты не знаешь. Но какой смысл это имело сейчас? Прямо сейчас ему хотелось рвануть обратно, вернуться к начальной точке, словно он был способен переиграть все сначала... вот ему уже кажется, что время понеслось в обратную: он медленно перелистывает все моменты с Чимином, все моменты с Юнги, с Хосоком... все моменты с близкими, время до катастрофы, собственное детство... вновь Чимин — такой радостный и беззаботный, без депрессии и ухода в себя. И это словно паника, которая крепко вцепилась в твои нервы и тянет на дно... ты моментально сходишь с ума, и от этого не тепло, не холодно... просто боязно. — Ты идешь? — натянуто бросил Юнги. — Или тебе нужно особое приглашение? Чонгук попятился назад, неуверенным шагом отступая от спасения; мнимого спасения, которое по своей авантюре не отличалось от того, что он имел здесь. Имеет ли смысл? Если да, то для чего? Он посмотрел наверх, где в мягкой дымке отчетливо прорисовывался профиль Юнги... Злорадная улыбка — последнее, что он увидел, прежде чем его разум заполнился пустотой... прежде чем он развернулся и со всей силой пустился прочь к темноте и очередной, пугающей неизвестности. Он бежал несколько минут, которые в его разуме проносились целыми годами... пока корабль не исчез в далеком омуте воспоминаний, а заснеженная равнина не сменилась густым еловым лесом. "Он был слаб" — так скажет Юнги и, быть может, даже будет прав. "Он был человеком" — так скажет Чимин, и тогда Чонгук остановится, кружась на месте в попытках отыскать местоположение знакомого голоса. Лес в это время будет лишь насмехаться над ним и танцевать вальс под ненавязчивую мелодию зимнего ветра.