Выходи за меня

      — Ты всё-таки здесь не прижился, — говорит Бену мать, когда они идут по улице в один из солнечных летних дней. Тот лишь поднимает глаза к голубому небу, подставляя лицо под лучи солнца, тут же принявшиеся скользить по коже и его уже совсем тёмным волосам, и хмурит брови.       День выдался, на удивление, прекрасным. Солнышко светит, птички поют, цветочки цветут — классика жанра, всё почти так же, как и в тот день, шестнадцать лет назад, даже детская площадка рядом с домом Бен выглядит так, будто и не было этих лет. Оттуда доносятся звонкие голоса, громкий заливистый смех и изредка можно разобрать строгие голоса взрослых, следящих за своими непоседливыми детьми, но Бен не поворачивается туда, чтобы взглянуть на крутые горки, на окрашенный в кричаще-яркий жёлтый цвет качели, на довольных ребятишек, носящихся по всей площадке, или на песочницу с забытыми в ней игрушками — ему отчего-то невыносимо смотреть на эту идиллию, нестерпимо думать, что когда-то он сам был частью всего этого.       — Не говори так, мам, — отвечает он, поправляя на плече лямку рюкзака, — Я всего лишь уезжаю учиться.       Женщина тяжело вздыхает и глаза щурит недоверчиво.       — Ну да, учиться. И при этом ты выбираешь самый далёкий от дома университет, меняешь номер телефона и просишь меня ничего не говорить твоим друзьям, — Она поджимает губы и смотрит на сына с грустью, затаённой во взгляде. — Я просто волнуюсь за тебя, сынок, ты же понимаешь, что так невозможно решить проблемы.       И Бен понимает, Бен всё прекрасно понимает, но не может по-другому. Он так устал каждое утро собирать себя по кускам, чтобы просто встать с кровати, так устал убеждать себя в том, что всё в порядке, так устал натягивать улыбку при людях, от вида которых ему становится невыносимо трудно дышать, так, что хочется просто вырвать свои лёгкие из груди, и это, как ни странно, кажется хорошей идеей, выходом, путь к которому не такой болезненный, как тот, который он уже избрал. У Бена вид откровенно разбитый; задумчивый, чуть мутный взгляд и любовь, которая никак его не отпускает, которая, несмотря на абсолютную невзаимность, настоящая и на всю жизнь, и от этого не легче ни капли. А ещё у него билеты на самолёт, непрямым рейсом, с пересадками, до Мельбурна, на другом конце мира находящегося, место в общежитии при университете, в который так давно хотел поступить, и неожиданно лёгкий чемодан, ручка которого зажата в его ладони.       — Всё хорошо, правда, — Бен улыбается матери натянуто и по её глазам понимает, что она ему ни на секунду не верит. — Просто хочу начать заново, с чистого листа.       И это, по его мнению, почти не ложь, полуправда, ведь с «чистого листа» начать жизнь просто необходимо, раз прошлая рушится на глазах, но Бен думает, что об этом его матери знать вовсе не обязательно, как и про его глупое желание вернуться во времени и не суметь прижиться в этом маленьком городе, чтобы сейчас не пришлось вырывать из сердца пустившую корни, болезненную привязанность к месту и людям.       Он слышит весёлые детские голоса, доносящиеся с площадки, и не может заставить себя не думать о Мэл, с которой он сам познакомился в такой же прекрасный день, шестнадцать лет назад. Бену двадцать, у него всё ещё голубые глаза, дополненные теперь перманентными мешками под ними, тёмные волосы, покрашенные по глупости, и на дне отчего-то полупустого чемодана рядом с тоской по ушедшему безвозвратно детству и старой футболкой с затёртым, почти исчезнувшим с неё Человеком-пауком покоится бархатная коробочка с кольцом, хранимым так же бережно, как и воспоминания о далёком ныне лете, так похожем и одновременно с тем, непохожем на нынешнее. А у Мэл… У Мэл свадьба через два месяца, кажется, в начале сентября, на которую он, по иронии судьбы, приглашён, жаль только, что не в качестве жениха.       И потому Бен бежит, трусливо бежит от реальности, обрывает все связи, удаляет все номера из телефонной книге, стараясь выкинуть из головы один единственный набор цифр, будто отпечатавшийся на обратной стороне век, и выкидывает собственную сим-карту, растворяясь в безликой толпе чужого, чуждого города, чтобы не позволить своим глупым, бесполезным, детским чувствам разрушить счастье той, что когда-то заменила ему целый мир. Не разрушить счастье Мэл, которая, видимо, нашла его в Гарри, ведь именно так поступают настоящие рыцари, хоть отец Бену об этом ничего и не говорил.       Он смотрит в голубое небо над головой и совсем не оглядывается на площадку, покидая её, должно быть, навсегда. У него рейс через несколько часов, полупустой чемодан, наполненный, кажется, лишь тоской по ушедшему и отчаянием, и любовь, первая и единственная, к сожалению, невзаимная.