Слишком быстро

      Жаркое душное лето сменила влажная осень. Раньше Микото не любила дожди и грязь — неудобно выполнять миссии с саднящим горлом и заложенным носом. Но сейчас, после отставки, прелесть жёлтого времени года стала такой очевидной, что порой, Учиха готова была хорошенько себя стукнуть в наказание за прежнюю невнимательность.        Через окна тёплого, и как ей казалось, уютного дома, мир виделся другим. Дождь больше не был противным ливнем, пробирающим до костей, режущим неприятным холодом кожу, месящим под ногами грязь. Теперь дождь стал жизненно необходимой влагой, которая питала иссушенную знойным летним солнцем землю. Теперь в серости природы появились какая-то невиданная ранее романтика и сплин.        Опадающие листья из гнили под ногами, превратились в золотой ковёр, приятно шуршащий и совершенно по-особенному пахнущий.        Когда-то, наверное, в другой жизни, ранние серые сумерки, окутывающие землю мглистым покрывалом, короткие дни и дождливые, промозглые рассветы, были раздражающими, вечно злыми отрезками времени. Сейчас же они превратились в тёплые, пока неизвестные объятья тёплого пледа, запаха чая и особенное, пусть немножечко и неправильное, чувство злорадства — все куда-то спешат, а она — Микото — дома, в тепле и сухости.        Входная дверь беззвучно отъехала в сторону. Лишь по едва ощутимой, характерной вибрации половиц, девушка поняла, что её супруг вернулся с работы.        — Добрый вечер, — Микото помогла мужу снять форменный жилет и брезгливо поморщилась.        — Да, там дождь, — Фугаку заметил скривившееся лицо девушки, поспешил оправдаться. — Я пытаюсь не наследить.        Он протянул супруге маленький контейнер. За последний месяц в их молодой семье появилась первая, незначительная, но очень вкусная традиция. Каждую пятницу Фугаку заходил в небезызвестный магазин, и покупал обожаемые женою данго. Откуда и как он узнал о слабости Микото к этой сладости, девушка так и не догадалась. Мама и отец уверяли, что к ним с подобным вопросом никто не обращался, товарищи по команде скептично покрутили у виска пальцем и спросили, не протянуло ли их подругу, а Кушина, негодующе топнула ногой и заявила, что она своих друзей не обсуждает, тем более с разными высокомерными, занудными и надутыми павлинами.        — Ужин готов, а я ставлю чайник, — Микото улыбнулась и, пританцовывая, потопала на кухню. — Мой руки, Фугаку-сан, я не хочу ждать, пока ты поешь. Эти шарики выглядят такими свеженькими и аппетитненькими.

***

       Когда всё пошло по-другому ни Фугаку, ни Микото наверняка сказать не могли. За последние три месяца, они не полюбили, не стали друзьями, или любовниками, но… Они как-то привыкли друг к другу.        Микото больше не находила педантичность своего мужа раздражающей, наоборот, теперь — эта черта казалась ей весьма удобной. Она знала, к которому часу ждать его с работы и как он поведёт себя в той или иной ситуации, знала, как можно утешить вечно угрюмого Фугаку, после тяжёлого дня.        Анализируя прошедшие несколько месяцев, куноичи приходила к выводу, что во всём виноват её муж. Он почему-то стал обращать на неё внимание. Один раз, сославшись на неотложное дело, попросил сопровождать его в квартал Памяти. Мол, там возникли какие-то проблемы с порядком. Но на деле, они медленным шагом прогулялись по живописным уголкам деревни, пообедали в каком-то приличном месте и так же степенно вернулись домой, заглянув на ужин к отцу Фугаку.        Потом, когда Микото ходила с Имой, по магазинам, она снова, абсолютно случайно (сомнений в этом не было, как оказалось позже Фугаку и его отряд выслеживали пробравшегося в деревню шпиона) встретила своего мужа.        Тогда подруги застыли у витрины магазина, любуясь нарядным и безбожно дорогим кимоно.        — Оно бы пошло тебе, — деловым и безапелляционным тоном заявила Има. — Я в этом разбираюсь. Голубой будет прекрасно сочетаться с твоими смоляными волосами.        — Слишком дорого, — категорично покачала головой Учиха.        — На себе экономить нельзя!        — Дорого!        — Эй, уважаемый, — Има выманила продавца из магазина и тыкнула пальцем в стекло, указывая на желаемый наряд. — Почему так дорого?        — О, это произведение искусства — ручная работа. Шёлк привезен из Страны Луны. Шил мастер из Страны Долин. Посмотрите на рисунок, тонкие линии, яркие, насыщенные цвета! Такое кимоно может надеть только химэ, — старик лукаво блеснул глазами. — Уверен, молодым госпожам этот наряд будет к лицу.        — Конечно к лицу, — Има сурово свела брови. — Мы обе химэ великих кланов. Я — Акимичи, а она — Учиха, между прочим, жена главы военной полиции Конохи. Давай, сбрасывайте цену, иначе вашу лавочку прикроют. Уверенна, продажа некоторых товаров, не лицензирована.        — Прекрати, — Микото дёрнула подругу за рукав и, наклонившись к её уху, зашептала — Ты же из боковой ветви, как и я. Может не стоит называться…        — Причём здесь ветвь? Мы же с тобой из благородных семей, а ты ещё и жена будущего.… И вообще, какое это имеет значение? Не обязательно быть частью великой семьи, чтобы называться химэ.        Микото закатила глаза. В голове всплыло событие, двух годовой давности, когда Има, указывала какой-то куноичи, на «её место», ибо та была из никому не известного клана.        — Я вообще-то, тебе кимоно присмотрела, — Акимичи обиженно поджала губы. — Мне этот цвет совсем не к лицу. Кожа приобретает землистый оттенок.        — Очень жаль, — продавец почесал подбородок и прижмурил веки, прицениваясь к потенциальным покупателям. Даже чужеземцы знают, что Учихи практически управляют деревней, а Акимичи — один из четырёх благородных домов Конохи. — Но, вы можете примерить. Уверен, мнения прекрасных химэ измениться, и они согласятся, что этот шедевр — стоит намного больше, того, что я, простой и скромный реализатор, прошу.        Микото сама не поняла, как Има смогла затащить её в лавку и, впихнув в примерочную, велела надеть кимоно.        Что ж, стоило признать, голубой цвет действительно прекрасно гармонировал с чёрными волосами, выгодно подчёркивал матовую белизну кожи, а учиховские глаза в омуте ярких цветов казались подёрнутыми влажной, слегка томной поволокой.        Микото зачем-то подумала, что такой она обязательно должна понравиться своему мужу.        Зеркало отразило, как при мысли о Фугаку глаза девушки вспыхнули едва заметным, непонятным пламенем, а щёки порозовели.        Резким движением, чуть не оторвав от креплений, Има открыла шторку и придирчивым взглядом осмотрела подругу.        — Так и быть, мы купим у вас эту тряпку, — после долгих «повернись, стань боком, да не тем боком, подыми волосы», сказала Акимичи. — Но, милейший-сан, ты слишком завысил цену!        А дальше произошло то, чего Микото боялась больше всего. То, что случалось практически на всех заданиях, которые не носили диверсионный, разведывательный или боевой характер. То, что Има устраивала в любом городе, или деревне, в которых их команде удавалось заглянуть в магазин.        Има включила режим стервозной истерички, и во всю силу своего зычного голоса начала требовать уважения к ней, её клану, её работе, и её красоте! Друзья знали, что такое поведение — попытка сэкономить деньги, но торговцы, боясь гнева вспыльчивой куноичи, всегда шли на уступки.        Этот же продавец оказался не из робкого десятка, и спустя несколько минут, длительных (и весьма громких) пререканий, требований и угроз, мужчина вызвал отряд полиции, дабы те выставили неугомонную покупательницу, а за одно и её подругу из магазина.        Полиция прибыла намного скорее, чем надеялся продавец.        Когда в магазин, мерными широкими шагами вошло, двое немного запыхавшихся, тёмноволосых мужчин, Микото приложила ладонь к губам, и тихо ойкнула.        Почему глава военного ведомства выполняет рядовые задания?        Пока продавец во всех красках (кое-где сгущая их) рассказывал что произошло, а Има вопила, что понятия «скидки» и «торги» никто не отменял, Фугаку неотрывно смотрел на свою супругу.        — Представьте, благородные господа, какой мне, старому человеку приходиться переживать ужас, — закончив свой рассказ, торговец, схватился за голову и несколько раз удручённо качнул ею из стороны в сторону, как бы сожалея о своей не лёгкой судьбе. — Я много слышал о Деревне Скрытой в Листве, о её великих шиноби, но приехав сюда и открыв дело, понял, что здесь, промышляют такие же разбойники, как и на Мощёной дороге. Только на вас моя надежда, о, справедливые господа! Только на вас уповаю в своём оскорблении и поиске защиты!        Има надулась. По её мнению, тот спектакль, который разыграл противный старикашка был направлен на что-угодно, но точно не на поиск справедливости.        — Я верил, что кровь не вода, особенно если мы говорим о великих ичизоку Конохи, — всё никак не унимался продавец, — но Господа! Эти дамы вели себя крайне!!! Крайне!!! Крайне!!! Оскорбительно, и это меньшее из всех эпитетов, которые я могу использовать. Но знайте, мой язык сдерживает только уважение к благородным Учихам и благородным Акимичи!        — Сколько вы хотите за это кимоно? — Фугаку перевёл уставший взгляд с Микото на не перестающего причитать торговца.        Стенания чужеземца порядком приелись джоунину, а сквозь плотную вуаль красивых слов проглядывался клинок угрозы — если его жалоба не найдёт отклика — мир узнает что Акимичи и Учиха, совсем не так порядочны, как слывут… Но Фугаку было плевать на мир и на то, что скажут другие, потому что перед ним стояла Микото…        Стояла виновато потупив взгляд в землю, и краснея от каждого колкого и не всегда справедливого замечания. Она, такая красивая в этом ярком наряде, она с самыми необычными глазами, она всё такая хрупкая, но, наверняка, сильная. Микото, жена Фугаку, который станет главой клана Учиха, а она будет подле него, родит ему сыновей и дочку. Да, обязательно дочку, чтобы та унаследовала её разрез глаз и мягкость волос, и добрую улыбку, и…        — Господин, вы заберёте покупку сейчас, или мне прислать её вам домой? — Фугаку не сразу понял, что обращаются к нему.        — Нет, сейчас, — скорее автоматически, чем обдуманно крякнул Учиха и прочистив горло, бросил, что он ждёт жену на улице, пусть поторопиться с переодеваниями.

***

       — Это всё, конечно, безумно потрясающе, — Има шла по левую руку Фугаку и заедала стресс маринованным кальмаром. — Но, а что же делать теперь мне? Братец Чоуза прихлопнет меня как муху, если узнает, что за бардак я учинила в Торговом квартале. Мда… Может, ему никто ничего не скажет? — она очень выразительно посмотрела на своего спутника. — Я ведь не для себя старалась. Я деньги Учих экономила.        Фугаку свёл брови хмурой дугой, но после минуты раздумий дал обещание, что от него никто о сегодняшнем происшествии не узнает.        — Ну и чудненько, — куноичи довольно хлопнула в ладоши. — Теперь, когда все нюансы улажены можно и поужинать. Шоппинг так утомляет. Я здесь подумала, — в глубине её глаз сверкнули игривые и возможно, совсем чуть-чуть коварные искорки, губы растянулись в хитрой улыбке, — может оставить вас прямо здесь. Не хочу быть свидетелем семейных разборок, — и немного подумав, добавила, — или свидетелем благодарных поцелуев.        После этих слов Има игриво подмигнула Микото, панибратски хлопнула Фугаку по плечу, помахала зажатой в руке шпажкой от кальмара и была такова.