Sprich Mit Mir l Talk To Me

Шел дождь — крупные, как слезы, капли сбегали по оконному стеклу. Чарльз проследил путь одной кончиком пальца, наблюдая, как проносится мимо мазком зелено-сине-коричневого пейзаж. Прошло только два из четырех часов дороги, а у него уже онемела спина, он проголодался, а начинающая изнурительно болеть голова заставляла глаза слипаться. По крайней мере, ему посчастливилось занять место рядом со столиком — крошечный момент уединения после напряженной рабочей недели. Последний поезд шел в Лондон из Эдинбурга; он, наконец, почти дома. В Шотландии было весело — если веселыми можно назвать лекции в Институте генетики и молекулярной медицины, а Чарльз мог, но зов Лондона оказался удивительно сильным. Район, где он жил, был очень дорогой, перенаселен и полон преступников, и все же его вымогательски оцененная квартира с одной комнатой в самом деле заняла место в уголке Чарльзова сердца. Он не мог дождаться, когда наконец воссоединится со своим удобным диваном и целой кучей книг, выстроенных рядами вдоль стен и лежащих в коридоре, ванной и спальне. Черт, даже шум машин и запах Китайского квартала через улицу будут казаться просто чудесными после холодного, крепкого воздуха Шотландии. Однако Чарльз точно будет скучать по шотландскому акценту. Так много разных диалектов, терминов и сленга, и он даже не всегда мог понять мысли тех людей, как будто они думали на другом языке. Его попытки спародировать акцент не особенно вдохновили шотландских коллег, хотя они и наслаждались песнями Proclaimers. Поерзав в кресле, Чарльз подавил зевок и попытался сосредоточиться на своей работе — кучке бумаг, разбросанных по столу. Тема генетики — то, о чем он мог говорить часами. Профессор Лондонского научно-исследовательского центра генетики человека Чарльз Ксавьер специализировался на генетических мутациях и эволюции человека. Даже в современной жизни эта тема по-прежнему оставалась раздражающе противоречивой: большинство людей просто не хотели признавать само существование мутантов. Они не хотели думать о людях, которые могут проходить сквозь стены, или людях, читающих их мысли, и до нескольких последних лет исследовательские работы Чарльза не принимали даже ведущие университеты. Сам он был несчастной жертвой целого ряда преступлений на почве ненависти благодаря возрастанию его статуса телепата — от проколотых шин и разбитых окон до куда более серьезных грабежей и взломов. К счастью, доктор Хэнк Маккой, глава научно-исследовательского центра, позволил Чарльзу беспрепятственно проводить столько лекций, сколько он хотел, за разумную заработную плату. Помогло, наверное, то, что Хэнк сам был мутантом, и то, насколько сильно он влюбился в сводную сестру Чарльза, Рейвен. Морщась от назойливой головной боли, Чарльз прислонился виском к прохладному окну. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, раскрашивая облачное небо сине-черной акварелью. Поезд не доберется до Кинг-Кросс даже до полуночи, но по крайней мере, вне пика людской активности билет стоил гораздо дешевле даже с учетом первого класса. Дело не в том, что у Чарльза не было денег, чтобы заказать билет пораньше, просто его поездка в Эдинбург затянулась — появилась возможность посетить лекцию Мойры МакТаггерт, ведущего генетика и специалиста по делам мутантов. Рассуждения об его идеалах таким светлым и умным разумом стоили потерянных часов. Хотя ему стоит быть осторожным, когда доберется до Лондона и раскошелиться на такси, а не идти домой пешком по темным пустынным улицам. Поезд начал медленно останавливаться, тормозя у маленького вокзала. Чарльз тихо наблюдал за спешащими на выход пассажирами, пока ледяной ветер, со свистом пробиравшийся через открытые двери купе, развевал его пальто и шарф. Лист бумаги, поднятый со стола, лениво спланировал на пол. Раздраженно вздохнув, Чарльз нырнул под стол, чтобы вернуть его на место, и вздрогнул, когда с другой стороны стола появилась пара ног. Вот черт — он потерял свой собственный уютный уголок из-за нового пассажира. Скорее всего, они будут делать то, что делают все нормальные пассажиры, когда вынуждены сидеть в купе лицом к лицу — вежливо игнорировать друг друга. Триумфально сжимая в руке листок, Чарльз выпрямился — и почувствовал, как из легких вышел весь воздух из-за его судорожного тихого выдоха. Вполне возможно, что мужчина, сидевший напротив, был самым горячим из всех, кого Чарльз когда-либо видел. Волосы цвета жженой меди были усеяны мокрыми темными пятнами из-за дождя и небрежно зачесаны назад. Его глаза были как бушующая гроза за окном и сузились, когда мужчина повел плечами и снял тяжелую и промокшую кожаную куртку. У Чарльза перехватило дыхание, пока он наблюдал, как рука с длинными пальцами потерла подбородок с идеальной щетиной. Взгляд Чарльза пропутешествовал ниже, загипнотизированный движением мышц под смехотворно тонкой водолазкой. Серьезно, начало октября, ему не холодно? Пики сосков, выделяющихся под одеждой, позволили предположить, что да, холодно — и Чарльз тяжело сглотнул. Так что, растворившемуся в наблюдениях, Чарльзу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что незнакомец заметил его рассматривания и сейчас смотрел в ответ, подняв бровь. Чарльз покраснел, виновато улыбнувшись, и заставил себя перевести взгляд на окно. Скучное, гораздо более скучное окно. Головная боль начала быстро затихать, когда Чарльз сосредоточился на отражении в стекле незнакомца. Иисусе, он великолепен, настолько великолепен, что должен быть объявленным вне закона. Он выглядел восхитительно раздраженным, общий фон досады витал в его поверхностных мыслях. Чарльз жаждал погрузиться глубже, чтобы выяснить имя, ориентацию, статус, наличие отношений. Но нет — телепаты имели достаточно плохую репутацию и без подливания масла в огонь и копания в голове незнакомца. Чарльз уже давно неохотно дал самому себе обещание придерживаться только поверхностных мыслей и эмоций; заставлять самого себя не пользоваться способностью было все равно, что оказаться полностью и слепым, и глухим. Обещание, которое было все сложнее сдерживать. Незнакомец смотрел на него. Видя его в отражении окна, Чарльз мог практически почувствовать его обжигающий взгляд. Досадные мысли начали потихоньку рассеиваться, перерастая в любопытство, а потом — о, да, — в интерес. Красно-розовая дымка притяжения, одеялом оборачивающаяся вокруг чувств Чарльза, парила наряду с эмоциями на поверхности сознания. Если бы не был уверен, что напугает мужчину, Чарльз бы вскинул кулак в знак победы. Он снова вернулся к своей работе, игнорируя горящую от взгляда спину. Упершись подбородком в ладонь, Чарльз рассеянно сделал несколько пометок на полях своего блокнота с загадочной улыбкой, растягивающей губы. Человек наблюдал за ним краем глаза, откинувшись на спинку своего сиденья и притворившись, что ему не интересно, чем занимается Чарльз. Чарльз поймал картинку из чужого разума — его собственная рука, держащая ручку, короткими, но острыми росчерками делающая записи. Чарльз не мог не удивиться: он не любил свои руки с короткими пальцами, широкими ладонями и в пятнах от чернил. По крайней мере, незнакомцу они нравились, если усилившееся чувство притяжения можно было засчитать за симпатию. Осмелев, Чарльз поднял взгляд и улыбнулся. Незнакомец моргнул, застигнутый врасплох, а потом улыбнулся в ответ. И Чарльз чуть не растекся по своему креслу от медленной и снисходительной улыбки — улыбки человека, который точно знает, какие чувства она вызовет. Обычно Чарльз еще долго бы флиртовал, прежде чем заговорить, может, посасывая колпачок ручки или «случайно» сталкиваясь ногами с чужими, но поездка почти заканчивалась, а желание знать о человеке больше было слишком сильно, завывающее в его голове, как пение сирены обреченному моряку. Чарльз не был хорош во флирте — он получал чужие номера телефонов столько же раз, сколько и напитком в лицо, но оно всегда того стоило. Фразы, полные уверенности, обычно заводили его дальше, чем все остальное. — Куда вы едете? — наконец тихо спросил он. Незнакомец наклонил голову, явно смутившись. —…хм? Чарльз прочистил горло и попробовал снова, на этот раз громче: — Вы едете в Лондон? Мужчина несколько раз виновато покачал головой. — Es tut mir leid, Ich spreche kein Englisch. Сердце Чарльза несколько замешкалось, ускорив темп и провалившись вниз в груди одновременно. Провалившись — потому что, черт возьми, этот человек был немцем, и им будет практически невозможно даже просто поговорить, не говоря уже о флирте. А ускорилось — потому что, вау, мужчина был немцем, и за такой акцент было и умереть не стыдно. Чарльз мог совершенно спокойно представить этот голос, шепчущий ему грязные фразы в темноте его спальни, и неважно, что он не мог понять их смысл. Чарльз силился вспомнить хотя бы какие-то фразы на немецком, которым его научили в школе, прежде чем он ушел в колледж. Он не мог мысленно не пинать себя — они оба сейчас могли бы быть увлечены беседой, если бы Чарльз в свое время уделял время языкам, а не занимался еще одной наукой. Просто можно попытаться прочесть мысли чуть больше — выйти за границы образов и эмоций. Люди думают на своем языке и это здорово помогает, это Чарльз понял, когда пытался и не мог флиртовать с Яношем, студентом по обмену из Испании. — Ich, эм, Ich heisse Чарльз, — справился он, широко улыбаясь и протягивая руку. Мужчина негромко хмыкнул, потянувшись через стол, чтобы принять рукопожатие. — Эрик, — его руки были грубыми и мозолистыми — явный признак тяжелой физической работы. Чарльз поежился, уже представляя себе, как они будут ощущаться на чувствительной коже его бедер. Будучи не в состоянии вспомнить, как спросить, куда кто-то направляется на немецком, Чарльз махнул рукой в неопределенной попытке передать вопрос мимикой, и произнес, громко и четко проговаривая каждое слово: — Куда. Ты. Едешь? Эрик вдруг нахмурился, выглядя слегка обиженным. Он вопросительно показал пальцем на дверь купе, другой рукой показывая на себя: — Идти? Чарльз быстро покачал головой. — Нет, нет! Я не имел в виду, что хочу, чтобы ты ушел! Я имею в виду… — он остановился, выдергивая свой билет из кошелька. Чарльз указал на слово «Лондон», а потом на Эрика. — О! — Эрик снова улыбнулся, широко и восхитительно зубасто. Он достал свой билет и протянул его через стол. — Замечательно, — Чарльз просиял, радуясь своей маленькой победе в схватке с языковым барьером. Чувство веселья Эрика захлестнуло его, лизнув горячей волной вдоль позвоночника. — Ты… о, черт! — схватив ручку, Чарльз перевернул лист в своем блокноте и написал слово «Лондон» заглавными буквами, а потом пририсовал рядом мультяшный дом. Он постучал по нему ручкой, а затем указал на Эрика. — Ты живешь в Лондоне? Эрик наклонился, чтобы посмотреть рисунок, фыркнул и засмеялся, поняв. Он кивнул, потянувшись, чтобы нарисовать рядом с домом календарь, открытый на сентябре, и это было гениально. Значит, Эрик прожил в Лондоне только месяц, что, возможно, объясняло то, что он не говорит по-английски. Довольно смело с его стороны — переехать в чужую страну, не зная языка. Чарльз знал, что так бы не смог — он слишком любил говорить, чтобы лишиться этого на долгое время. Взяв ручку, Чарльз набросал несколько черточек и подписал сверху «Эрик». Рядом нарисовал еще одного человечка (это была женщина?) с рукой, держащей за руку Эрика и вопросительным знаком над ним. Выражение надежды на лице Чарльза, несомненно, помогло Эрику расшифровать его вопрос: — Ты живешь один? Эрик выгнул бровь, растягивая губы в слегка самодовольной улыбке. Всплеск веселья с его стороны усилился, когда он взял ручку — коснувшись пальцев Чарльза в процессе, и зачеркнул второго человечка. — Ich bin Single. Чарльз едва его расслышал — сексуальный изгиб Эриковых губ слишком отвлекал. — Это… фантастика. Эрик посмотрел на блокнот, явно заинтересованный. Почерк Чарльза был мелким и неразборчивым. Эрик, наверное, был бы не в состоянии прочитать его, даже если бы говорил по-английски. Самому Чарльзу иногда было трудно расшифровать то, что он написал. — Bist du Student? По крайней мере, Чарльз понял «студент». Он покачал головой. — Нет. Я учитель. Эрик смущенно наклонил голову. Чарльз запнулся, туманно размахивая руками. Что, черт возьми, нужно было нарисовать, чтобы объяснить, что он — профессор генетики? На этот раз он начал по-другому. — Я профессор… — Ein Professor? — Эрик изогнул губы, явно впечатленный. — Sehr interessant. Sie haben eine schöne Stimme [1]. Даже не понимая, что именно сказал Эрик, Чарльз понял, что это был своего рода комплимент; волны притяжения пульсировали, лаская Чарльзов разум. Он улыбнулся почти застенчиво, опустив взгляд обратно на лист бумаги. Это было очень странно. Флиртовать с человеком, который едва мог понять, что он сказал, должно было быть неловко. Конечно, им должно было стать слишком неловко сражаться с языковым барьером, и они должны были вернуться к тому, чтобы вежливо игнорировать друг друга и избегать зрительного контакта — не улыбаясь и не смеясь, не играя в эту милую маленькую рисовальную игру, и искр их взглядов не должно было хватать, чтобы воздух между ними закипал. — А ты? — подчеркнуто четко спросил Чарльз. — Ты студент? Эрик покачал головой. — Ich bin ein… Ingenieur, — он нарисовал милый маленький гаечный ключ. Инженер? Пауза между его словами говорила о том, что это явно не все, и у Чарльза язык чесался спросить, а еще лучше погрузиться в его разум и узнать еще что-нибудь. Например, его возраст. Эрик не выглядел намного старше его, но Чарльз прекрасно знал, что внешность может быть обманчива. Даже сейчас, в свои 26 регулярно посещая местный винный магазинчик, он сталкивался с тем, что инфантильный старичок требовал у него паспорт каждый раз, когда он что-то покупал. Это могло работать и в обратную сторону, и, хотя Чарльз не имел ничего против старичков — в самом деле, ничего — ему ну никак не могло быть меньше двадцати одного года. Прикусив нижнюю губу, Чарльз рассеянно постучал ручкой по блокноту, прежде чем нарисовать торт со свечками как на день рождения. — Мне двадцать шесть, — он нарисовал цифру и с надеждой посмотрел на Эрика. — Тебе? — Achtundzwanzig, — рядом Эрик нарисовал цифру 28. Сопровождающая слова улыбка была зажигательной, маленькой, но абсолютно чудесной, а глаза цвета расплавленного свинца. Чарльз не мог не мечтать прямо сейчас выучить немецкий. Хотя бы ради «затащи меня в туалет и возьми». — Ты идеальный, — выпалил он, глядя в лицо Эрика. — Совершенно точно и бесспорно идеален. Эрик вопросительно поднял бровь, начиная улыбаться сильнее. Он облизнул губы, и где-то в глубине его горла зародился мягкий смех, вырвавшись наружу совершенно чудесными звуками. Чарльз был поражен отчетливым впечатлением, что его раскусили — черт возьми, на немецком что, слово «идеальный» звучит точно так же? — но Эрик ничего не сказал, только продолжал убивать его этой своей великолепной улыбкой. Минуты проходили быстрее, чем двигались пейзажи, проносящиеся в окне поезда, и Чарльз вскоре задумался, когда это его жизнь стала похожа на роман. Они поделились закусками, которые купили с проезжающей по вагону тележки, Чарльз отломил половину от своей булочки с шоколадными чипсами, а Эрик от сэндвича. Каким-то образом Эрик выглядел восхитительно даже усыпанный хлебными крошками и с губами, выпачканными маслом, хотя «восхитительно» скоро превратилось «сексуальный, как чертов ад», когда кончик его совершенного розового языка скользнул по губам, облизывая их. Чарльз едва не задохнулся, подавившись сэндвичем с курицей и салатом — улыбка Эрика была слишком понимающей, когда он молча передал Чарльзу бутылку воды. Беседа проходила удивительно легко, и Чарльз складывал бумаги, вскоре сложенные в стопку из десятков маленьких рисунков. Спустя некоторое время их игра превратилась в сплошной Рисумей, а Эрик, усмехаясь, рисовал мультяшную акулу. Сначала Чарльз смутился — рисовал ли Эрик себя с отсылкой на свою довольно акулью улыбку? — пока Эрик не нарисовал маленькую камеру рядом с ней. — О, «Челюсти»! — воскликнул Чарльз, и Эрик радостно кивнул, передавая ручку Чарльзу. Чарльз не был особенно одаренным, когда дело касалось искусства, но он усмехнулся и игриво ткнул Эрика в плечо, когда тот рассмеялся над его попыткой нарисовать тираннозавра Рекса из «Парка Юрского периода». Слишком скоро поезд въехал под знакомые арки на Кингс-Кросс, и все пассажиры сразу засуетились и двинулись к выходу. С упавшим сердцем Чарльз снял чемодан с верхней полки, а Эрик тихонько пожал плечами в надетой куртке. Его волосы уже давно высохли, завивающимися прядями падая на лицо. У Чарльза руки чесались потянуться и поправить чужую прическу. Его волосы выглядели мягкими, пушистыми после дождя, и Чарльз почти покраснел от одурманивающего желания накрутить прядь на палец. Им не потребовалось договариваться, когда они вместе присоединились к куче тел, готовящихся покидать поезд. Эрик был выше, чем Чарльз изначально представлял себе, и шел на полшага позади. Низкий рост Чарльза всегда был его больным местом, легкой мишенью для издевательств в детстве, но в этот момент он не пожелал бы быть выше ради чего угодно в мире. Грудь Эрика ударилась о его спину, когда поезд резко остановился, и Чарльз уже не мог не отметить, как чудесно их тела подходили друг другу, а его голова уютно устроилась точно под подбородком Эрика. Воздух был холодным и влажным, а станцию заволокло туманом. Двое молчали, когда проходили мимо стоящих поездов и магазинов с грохочущими металлическими ставнями, и большинство их попутчиков устремилось вперед, чтобы поймать последние такси. Чарльз не торопился отходить, локтем ударяясь о локоть Эрика, пока они шли бок о бок. Он почувствовал, как закружилась голова, а сердце в груди перевернулось. Чарльз был человеком, которому нравилось говорить — болтать обо всем и ни о чем, спорить, спорить и перескакивать с темы на тему. Ему никогда не было так легко просто молчать рядом с кем-то, просто пересекаться взглядами для того, чтобы понимать мысли друг друга. Как Эрик отнесется к его телепатии? Как Чарльз вообще должен был рассказать о ней? Языковой барьер не был непреодолимым препятствием, как они уже убедились, но было бы гораздо проще общаться с помощью мыслей. Довольно легко приспособиться отправлять и получать образы и изображения, и Чарльза даже слегка утомила двухчасовая игра в угадайку. Это могло быть так идеально, так чудесно… а потом Эрик смотрит на него сверху вниз и слегка улыбается, кивая головой на такси, и Чарльз чувствует, как его спокойствие утекает словно сквозь пальцы. Он не может потерять его. Еще нет, не так быстро. Столько людей пугались или, как минимум, считали подозрительной его способность — «ты сейчас слышишь, о чем я думаю? Как я могу быть уверен, что ты не заставишь меня сделать что-то?» — и пока Чарльз не знал точно, можно ли доверять Эрику, он должен держать свою телепатию в секрете. Туман стелился по земле, завихряясь у ног, пока они переходили улицу. Эрик был таким красивым, залитый серебристым лунным светом с оттененными резкими чертами лица. Чарльз замер на остановке такси, волоча за собой тяжелый громоздкий чемодан. Эрик мягко смотрел на него, окидывая взглядом всю его фигуру сверху вниз. Чарльз вздрогнул: взгляд был почти ощутим и оставлял мурашки на коже, что было совсем не из-за прохладного воздуха на улице. Наконец, Эрик сделал шаг вперед. Его пальцы сомкнулись вокруг чарльзова предплечья, поднимая его. Блеснул колпачок ручки, и вот он уже пишет что-то на его коже — номер телефона, как догадался Чарльз. — Ruf mich an, — он улыбнулся, отпуская его руку. Чарльз молча кивнул, понимая, что языком сейчас пошевелить не в силах — во рту было суше, чем в Сахаре. — Gute Nacht, Charles, — Эрик снова взял его за руку, поднял ее и, о, Боже, прикоснулся губами к написанному номеру, запечатлев поцелуй. Мягкий, теплый, слегка влажный поцелуй, и Чарльз почувствовал, как превращаются в желе колени. — Д-доброй ночи, — он запнулся; сердце громко стучало о ребра. Кинув на него взгляд в последний раз, Эрик скользнул в такси, без особых усилий перекинув свою сумку через плечо. Чарльз наблюдал, как он уезжает, приоткрыв рот, так и не опустив руку, которой касался Эрик. Он стоял так, пока другой таксист не высунулся из окна автомобиля и не позвал его, выдернув из транса. Как, черт возьми, он должен был позвонить Эрику? *** Два дня нервов, переживаний и десять сгрызанных ногтей спустя, Чарльз наконец набрался храбрости написать Эрику. Обычно он так не делает, но он же не мог просто поднять трубку, набрать его номер и позвать на свидание: они же просто друг друга не поймут. Это не романтическая комедия, неловкие телефонные разговоры на самом деле не особо милые. А без мысленных образов и считывания эмоций было бы еще неудобнее. Гораздо проще было просто отправить адрес своего любимого бара и время — семь часов. Чарльз подписался в конце сообщения, и, подумав, поставил поцелуй. Эрик ответил фотографией самого себя с поднятым пальцем — с потрясающей улыбкой на губах и ответным смайликом поцелуя. Чарльз немедленно сохранил картинку на телефон, борясь с желанием использовать ее в целях, из-за которых он, вероятно, в следующую встречу не сможет смотреть Эрику в глаза. Прошли месяцы с тех пор, как он ходил на нормальное свидание с вином и ужином, а не просто в поисках бессмысленного развлечения на одну ночь. Девушка была чудесной — воспитательница в детском саду из Оксфорда с чудным примером гетерохромной мутации глаз. Но на целомудренном поцелуе у дверей дома и благодарном смс на утро все закончилось. Не было ни искры, ни страсти, ни желания продолжить общение. Но Эрик… черт возьми, Чарльз вообще когда-нибудь чувствовал то, что он испытывает к нему? Вряд ли. Чарльз не мог быть уверен, что это не просто очень хорошее первое впечатление от разговора, но он, несомненно, никогда не ощущал и тени того волнения, что принес ему Эрик. Имея час в запасе до свидания, Чарльз надел пальто и отправился в кафе в паре шагов от его квартиры, где Рейвен работала официанткой неполный рабочий день. — Итак, позволь уточнить: ты встречаешься с парнем, который даже не понимает, что ты говоришь? — Рейвен фыркнула и недоверчиво рассмеялась, наклоняясь через стойку, чтобы передать Чарльзу его стандартную кружку чая с лимоном. — Ему очень повезло. — Спасибо, — отозвался Чарльз, грея руки о теплые бока кружки в надежде согреться. У него постоянно мерзли руки, и он искал спасения в перчатках и горячих напитках. И коже. Кожа — очень хороший источник тепла. — Тебя там не было, Рейвен, — продолжил он, — была искра. — Держу пари, — усмехнулась она. — Так что, «свидание» — кодовое название для горячего секса на одну ночь? — Нет, спасибо, — Чарльз закатил глаза, отставляя кружку на столешницу. В кафе было по большей части пусто, как и обычно перед закрытием. Рейвен работала здесь уже полгода, снабжая Чарльза чаем по семейной скидке. Это первый раз, когда она устроилась работать куда-то дольше, чем на несколько недель, и Чарльз задавался вопросом, насколько это из-за поставок еды к нему на работу, где Рейвен могла флиртовать с Хэнком, принося ему кофе. Хэнк был слишком вежливым и застенчивым, чтобы признаться, что он ненавидит кофе, но он никогда в итоге не разочаровывался, видя яркую улыбку Рейвен и ее веселую походку. — Ты собираешься рассказать ему о твоей… — она постучала пальцем по голове. Чарльз бросил на нее острый взгляд. — О моей телепатии. Ты можешь сказать это вслух, Рейвен, это не болезнь. Мутации были камнем преткновения между Чарльзом и Рейвен с самого их детства. Чарльз, несмотря на его нежелание сразу рассказывать о своей телепатии Эрику, всегда гордился тем, кто он и на что способен. Он сочувствовал отвращению Рейвен к ее истинной форме, но сама способность была потрясающей, уникальной и бесконечно полезной. Споры не давали им быть настолько близкими друг другу, как хотелось бы Чарльзу, но не было никаких сомнений, что они все равно любили друг друга. Рейвен вздохнула, и ее разум наполнился беспокойными мыслями. Было очевидно, что она не хотела устраивать сцену на работе. Никто из коллег не знал, что она мутант, и она твердо намеревалась держать это в секрете. — Да, я об этом. Ты не собираешься рассказать ему? Чарльз замер, барабаня пальцами по кружке. — Я скажу. В конце концов. Просто… я не знаю, насколько это затянется. Это не то, что я мог бы объяснить на немецком, не зная немецкого. — Просто покажи ему. Поговори с ним у него в голове, — Рейвен пожала плечами. — Быстрый и эффективный способ. — Я полагаю, — Чарльз умоляюще посмотрел на сестру, — я полагаю, ты не знаешь немецкий и не сможешь научить меня ему за полчаса? — Боюсь, нет, — виновато ответила Рейвен, — но кое-что я знаю. Ich habe eine große Bratwurst in mein Lederhosen’. Чарльз скептически поднял бровь. — Смею поинтересоваться?.. Рейвен усмехнулась. — Это значит «У меня большая колбаса в штанах». Не уверена в грамматике, но думаю, он поймет. — Спасибо, Рейвен, — невозмутимо отозвался Чарльз, — уверен, это очень поможет. Девушка рассмеялась, игриво шлепая Чарльза полотенцем. — Ты просто должен привести его в какое-нибудь тихое место, прижать к стене, коснуться пальцем своего виска и показать ему. Что-нибудь очень сексуальное. — Возможно… это и будет лучшим выходом из положения. Опершись о стойку, Рейвен с любопытством наклонила голову. — У тебя есть его фото? Нехотя Чарльз показал ей, и Рейвен одобрительно присвистнула. — Вау. Он милый. Могу понять, почему ты хочешь дать ему шанс. — Просто молись, что я не облажаюсь, — чай был слишком горячий, но Чарльз все равно залпом выпил его, поморщившись. — Как продвигается с Хэнком, кстати? Я видел, как вы шептались на прошлой неделе. Рейвен покраснела, теребя в руках ткань. — Медленно. Он такой застенчивый. Я делаю все, чтобы соблазнить его; я даже села ему на колени, чтобы посмотреть в микроскоп, а он просто покраснел, промычал что-то и опять извинился. Чарльз хмыкнул. — Продолжай в том же духе. Он любит тебя, я уверен, — он постучал пальцем по виску, — как ты и сказала, просто стесняется. Иногда это очень больно. — Может, мне стоит просто спросить, — проворчала Рейвен, — кажется, ждать, что Хэнк что-то предпримет, значит выдавать желаемое за действительное. Кажется, сделать что-то нужно мне. — Хорошая идея, — Чарльз ободряюще кивнул, — тогда он, наверное, потеряет сознание, как барышня в плохой романтической книжке, — выпрямившись, он окинул себя рукой. — Как я выгляжу? Рейвен критически его осмотрела. — Неплохо. Даже не как старикан, как обычно. Чарльз закатил глаза, принимая сомнительный комплимент. Он старался хорошо выглядеть, надев светло-голубую рубашку и брюки цвета хаки. Дождь прекратился, но он все равно захватил с собой бежевый плащ, который повесил на спинку стула, когда сел. Его волосы были уложены в таком художественном беспорядке, что позавидовал бы сам Хью Грант. Пятна чернил отказались исчезать даже после многочасового натирания рук мылом в ванной, но Эрику они, кажется, даже нравились. — Просто получай удовольствие, — Рейвен подмигнула, забросив полотенце на плечо, — можешь использовать все свои худшие пикап-приемы, он все равно не поймет. — Не настолько они и ужасны, — пробормотал Чарльз, защищаясь. Рейвен фыркнула. — Да? Я отчетливо помню парня, которому ты рассказал, что генетик, а потом предложил «распаковать его гены». Чарльз усмехнулся, вспоминая. — Это сработало, разве нет? Рейвен бросила взгляд в сторону пришедшего клиента, занявшего место у окна, и раздраженно понизила голос. — Как обычно. Всегда найдется кто-то, кто придет за десять минут до закрытия. Держу пари, он закажет что-нибудь сложное и мне придется задержаться тут допоздна. Чарльз посмотрел на циферблат своих часов, чувствуя, как нервный ком трепещет в животе. — В любом случае, мне уже пора. О, боже, — он судорожно и глубоко вздохнул. — Пожелай мне удачи. — Удачи, — Рейвен наклонилась и поцеловала его в щеку, — просто будь собой; тогда он даже не поймет, каким раздражающим ты можешь быть. — Я тоже тебя люблю, — рассмеялся Чарльз, направляясь к двери, не забыв забрать пальто, повесив его на сгиб локтя. Он прикусил губу, улыбаясь, когда до него донесся заказ посетителя — рецепт сложного мокко, и в мыслях Рейвен пронеслось «Ну я же говорила!». *** Дойдя до бара на пять минут раньше, Чарльз топтался на тротуаре. Вечерний воздух был чистым и свежим, а сумерки бросали тень на дорогу. В животе трепыхались бабочки, а тревога в его голове вела войну с волнением. Что, если они не смогут нормально общаться? Что делать, если вдруг станет неловко? Что, если Эрик взбесится, узнав о телепатии Чарльза? У Чарльза в голове крутилось миллион разных «что, если», и каждый из вариантов заканчивался сокрушительным поражением и разочарованием. Он прокручивал те несколько часов теплых воспоминаний о событиях в поезде в голове, боясь потерять надежду. — Бу, — прошептал вдруг чей-то голос, и чужие руки обвились вокруг его талии. Чарльз вскрикнул, оборачиваясь, и оказался лицом к лицу с Эриком. Все его сомнения растворились в то же мгновение. Черт возьми, он великолепен. Цвет глаз Эрика не определить было даже примерно — смесь зеленого, синего и серого, словно теплый летний дождь, окруженный пушистыми ресницами. На этот раз он был гладко выбрит, и Чарльз чувствовал легкий аромат пены для бритья от его кожи. Его поразило внезапное желание лизнуть точеную скулу, и он с трудом сдержался. — Привет, — выдохнул он, широко раскрыв глаза и уставившись ему в лицо. Руки Эрика оставались на его талии, что весьма отвлекало. — Hallo, — Эрик наклонился и потерся кончиком носа о Чарльзов странно интимным жестом, который заставил Чарльза удивленно моргнуть. — Es ist schön dich wiederzusehen. Чарльз не понял, что Эрик сказал, но вспышка нежности, сопровождавшая его слова, была будто теплое дуновение ветерка по щеке. Он улыбнулся, как ни странно, совершенно успокоившись, вглядываясь в Эрика сквозь ресницы. — Нам лучше зайти, прежде чем я завалю тебя и изнасилую прямо здесь, — произнес он, радуясь тому, как просто было высказывать все, о чем думаешь, зная, что тебя не понимают. Он взял Эрика за руку, обхватил эти длинные пальцы своими, и повел его внутрь. В баре тускло горели лампы, у стен стояли коричневые диванчики, а по центру кофейные столики с окружавшими их стульями. Это всегда напоминало Чарльзу гостиную в поместье его семьи, с ее стенами, занавешенными картинами и зеркалами. Раритетный телефон старого образца висел в углу, хотя Чарльз сомневался в его подлинности, а толстые горшки с папоротниками отлично сочетались с темно-зелеными стенами. Несколько человек уже танцевали в центре зала, двигая руками с яркими коктейлями в такт фоновой музыке. Хотел ли Эрик танцевать? Он не походил на танцора, но это не мешало Чарльзу представлять их двоих, танцующих горячий медленный танец, когда их губы будут всего в паре дюймов друг от друга. Очнувшись, Чарльз опустился на диван и взял меню напитков со стола. Эрик приземлился рядом с ним, ближе, чем Чарльз ожидал, забросив руку на спинку позади него. Он наклонился, чтобы всмотреться в меню, и Чарльз уловил пьянящий аромат сосны и сигаретный дым и чего-то еще более глубокого, теплого и свежего и совершенно неотразимого. Чувствуя, как пересохло горло, он наклонил меню ближе к Эрику. Названия коктейлей на английском звучали так же, как в Германии? Чарльз посмотрел на него, осторожно изучая разум. Ох, он просто рассматривал фотографии. — Ты выбрал? — спросил Чарльз, указывая на меню. Эрик виновато посмотрел на него. — Überrasche mich, — Когда Чарльз в ответ просто моргнул, он попытался снова, махнув в сторону бара, — ох. Ты… Пить. Мне. Чарльз моментально покраснел. Тысячи грязных мыслей требовали внимания, и Чарльз с некоторым усилием заставил свои губы не расплываться в глупой улыбке. Очевидно, Эрик просил Чарльза выбрать для него напиток, но коварный мозг Чарльза продолжает подкладывать ему непристойные картинки того, как он выпивал его до последней капли… и все такое. Спотыкаясь о диван — уже, кажется, немного пьяный от похоти — Чарльз вынужден был выровнять дыхание и двинуться сквозь толпу к бару. Меню было довольно разнообразным, наполненное всеми видами странных и удивительных напитков; он даже видел несколько поджигаемых, которые подавались в формах в виде черепов. Как это, наверное, интересно и несомненно вкусно, хотя представлять Эрика с пылающим черепом в руках, наверное, немного чересчур для первого свидания. Чарльз выбрал два вида коктейлей с виски — Эрику с малиной и джином, а себе со сладким рахат-лукумом. — Хороший выбор, — девушка за стойкой одобрительно кивнула, беря бутылки и шейкер в руки. Убрав непослушные волны темных волос с татуированного плеча, она вытянула шею, чтобы посмотреть на высоченные полки с разноцветными бутылками, театрально вздыхая. — Как обычно. Всегда то, что мне нужно, стоит на верхней полке. Иногда мне кажется, что это другие официанты так надо мной издеваются. — И зачем им это делать? — с любопытством поинтересовался Чарльз, слегка наклоняясь вперед. — Это довольно жестоко с их стороны. Девушка — Ангел, если ее имя на бейджике было правильным, лукаво улыбнулась. — Они классные, на самом деле. Просто хотят, чтобы я сделала это. И замысловатая татуировка, покрывающая плечи Ангел, начала сморщиваться, идти волнами кожи и чернил. Чарльз благоговейно смотрел, как она отделилась от тела паутинкой тонких крыльев. Он восторженно ахнул, вторя реакции окружающей толпы. — Как замечательно! — Чарльз просиял. — Я никогда не видел подобной мутации, — он восхищался крыльями девушки, наблюдая за блеском пастельных цветов, которые переливались разными оттенками под бледным освещением в помещении. Ангел подмигнула и взлетела, а ее крылья забились в ритме быстрого стаккато, как у колибри. Поднявшись до верхней полки, она схватила нужную бутылку, и, опустившись, с победной улыбкой продемонстрировала ее Чарльзу. — Достала. Толпа зааплодировала, издавая смешанные звуки трепета и волнения настолько громко, что Чарльзу пришлось схватиться за угол стола, чтобы суметь откреститься от потока чужих мыслей. Это замечательно, что кто-то так открыто радовался и испытывал уважение к способности мутанта, и Чарльз был бы очень рад, если бы не… — Идиотка, — прошептал кто-то за его спиной. Нахмурившись, Чарльз развернулся. — Прошу прощения? — Она одна из них. Одна из этих уродцев-мутантов, — мужчина возле него скривил губы в презрительной усмешке, отвращение исходило от него волнами. — Всех их надо просто… собрать в одном месте и отправить куда-нибудь далеко. Чарльз отпрянул в сторону, чувствуя, как желчь поднимается вверх по горлу. Не первый раз он сталкивался с таким ужасающим отношением к виду мутантов, но все равно было шоком знать, что кто-то может всерьез заявлять что-то подобное, да еще и в общественном месте. Он вызывающе поднял подбородок. — Думаю, она очаровательная. Мужчина едва расслышал его, слишком занятый возмущенным рассматриванием Ангел, которая аккуратно опускалась обратно на пол. Он явно был пьян: его красное лицо, покрытое нездоровыми пятнами, говорило о переизбытке алкоголя. Глубоко запрятанная злоба сочилась из него, и Чарльзу даже не пришлось слишком окунаться в его разум, чтобы догадаться, что он был несчастной жертвой восстания мутантов некоторое время назад. Чарльз вздохнул, увидев болезненные образы избитого и умирающего человека на фоне мутантов в футболках с надписями против людей. Нападений мятежников было не так много, но СМИ, поддерживая идеи о истреблении мутантов, раздули все до немыслимых масштабов. Воюющие, вероятно, хотели того же, что и Чарльз — равенства мутантов и людей, но они использовали насильственные методы, и это автоматически лишало род мутантов надежды на мирное сосуществование. Если бы они только могли понять это. — Ты не должна работать здесь, сучка, — зарычал человек. — Почему бы тебе не вернуться в свое болото, откуда ты и явилась? Ангел оскорбленно подняла голову, отвечая холодным и надменным тоном: — Я вынуждена попросить вас уйти, сэр. — Почему я должен уходить? Это не я… мерзость здесь, — он сплюнул, яростно раскачиваясь из стороны в сторону. — Таким уродам, как ты, не должны разрешать появляться в общественных местах. Вас должны держать в зоопарке или что-то такое. Почему бы вам просто не оставить нас в покое… Он рванулся вперед, ослепленный приступом гнева. Чарльз тоже скользнул между ним и девушкой, закрывая ее собой и прислоняя палец к виску. Он может остановить пьяницу лишь одной мыслью, уничтожить все отвратительные идеи в его голове, заставить его понять… А потом Чарльза едва не сбила с ног волна чистой силы. Пряжка его ремня, часы на запястье, монетки в кармане — все металлическое в баре вдруг задрожало низкой, сердитой вибрацией. Ножи взметнулись над столом, а Ангел ошеломленно распахнула глаза, смотря, как шейкер вырвало из ее рук неведомой силой. Музыка резко прекратилась, а толпа в замешательстве загудела. Нож для масла поднялся над барной стойкой. Его округлые края вытянулись в подобие острого копья, опасно сверкающего в свете ламп. Мужчина пискнул в ужасе, когда нож подлетел к нему, останавливаясь в сантиметре от его переносицы. Запаниковав, Чарльз крутанулся на месте, ища источник внезапного мощного всплеска силы. Там, сзади всех, со стороны диванчиков; масса гнева, грубой силы и Эрик. Чарльз удивленно раскрыл рот и широко распахнул глаза. Сила исходила от Эрика. Эрика, который крался, как пантера, двигаясь вперед, прорезая себе дорогу между Чарльзом и пьянчугой. — Gibt es ein Problem? — вкрадчиво, обманчиво мягко спросил он, звуча еще более опасно, чем нож, который все еще маячил перед глазами у человека. — Что? Ох, блять, нет, нет, ни каких проблем, — мужчина запнулся, поднимая обе руки в знак капитуляции. Пот начал капельками скапливаться у него на лбу, а налитые кровью глаза сошлись на переносице, смотря на острие ножа. — Чарльз? — взгляд Эрика вопросительно скользнул к Чарльзу. Чарльз резко кивнул, тяжело сглатывая. — Все нормально. Не трогай его, Эрик, — нет, нет, оставь его в покое, пожалуйста… Эрик еще раз посмотрел на мужчину. Нож двинулся, оставляя тонкую розовую линию на его носу и подбородке, а затем один раз плашмя ударил его по щеке. Мужчина взвизгнул и упал назад на табурет. — Raus! — зашипел Эрик, дергая головой в сторону двери. Человеку не нужно было повторять дважды, чтобы расслышать угрозу в словах Эрика, и он, пошатываясь, молча покинул бар. Толпа тут же разразилась дикими аплодисментами и одобрительными возгласами, некоторые начали похлопывать Эрика по спине и жать ему руки. — Я могла справиться и сама, дружище, но спасибо — ты знаешь, как устроить шоу, — широко улыбаясь, сказала Ангел. И Чарльз — Чарльз мог только смотреть на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В ушах звенело, а шум бара отошел куда-то на задний план. Эрик был мутантом. Какой-то вид телекинеза? Часы, монеты, нож; все предметы были металлическими. Что это? Эрик управлял металлом? Он ничего не мог сделать, но чувствовал себя слегка виноватым из-за пьяного человека. Конечно, он сам виноват, что пытался задеть Ангел из-за ее мутации, но… Чарльз прикоснулся к виску, достигая ума мужчины. Ты ничего не запомнишь. Эта ночь останется туманным нечетким воспоминанием. У тебя будет ужасное похмелье. Ты будешь в порядке. Эрик шагнул к нему со странно спокойным выражением лица. Чарльз не обманулся — эти глаза были слишком яркими и слишком хорошо прятали эмоции, чтобы его одурачить. — Geht’s dir gut? — мягко спросил Эрик, перебивая шум толпы. Чарльз моргнул и облизал губы, вздыхая. — Ты мутант, — прошептал он. Челюсть Эрика напряглась, он поджал губы и сильнее расправил плечи. — Ja, — он твердо кивнул, хотя Чарльз хорошо чувствовал туманную неуверенность в его мыслях. — Hast du ein Problem damit, Charles? Чарльз рассмеялся, близкий к истерике, качая головой так сильно, что волосы упали на лицо. — О, нет, друг мой, конечно, это не проблема. Дикая радость заполонила его сердце, и Чарльз трясущимися пальцами потянулся к Эрику и коснулся его виска, а другой рукой своего. Он прикоснулся к разуму Эрика, мягко проникая, задавая вопрос: «Можно?» Эрик ахнул, распахнув тонкие губы, а в его мыслях появился всплеск удивления и восторга, ослепительного теперь, когда Чарльз был в его голове. Чарльз никогда не встречал другого телепата раньше, но Рейвен как-то сказала ему, что, когда он проникал в ее разум, это ощущалось словно теплый ветер, выметающий паутину из уголков ее разума, хотя это и был ветер, из-за которого она переживала, что он захочет прочитать ее дневник или достать и вывернуть наизнанку каждое воспоминание, которым она дорожила. Рейвен никогда достаточно не доверяла способности Чарльза, ей был необходим барьер, который твердо держал бы Чарльза на расстоянии вытянутой руки от ее мыслей. Надеясь, что Эрик не относился к этому так, как она, Чарльз продолжал дотрагиваться до его разума как можно аккуратнее. Он послал свое возбуждение, удовольствие и восхищение, которые испытал, когда только его встретил. — Du bist ein Telepath, — пробормотал Эрик медленно, а улыбка, потихоньку появляющаяся на его лице, делала его практически оружием массового поражения. Чарльз кивнул. — Да, — произнес он, не отводя взгляда, не в силах перестать гладить Эрика по аккуратно уложенным волосам. — Какие-то проблемы на этот счет? Эрик ответил ему, прижимаясь поцелуем к его губам на выдохе. Чарльз рефлекторно вцепился в его волосы сильнее. Губы Эрика были твердыми и требовательными, его язык переплетался с языком Чарльза, когда он требовательно толкался ему в рот, дрожа от нетерпения, когда Эрик продолжал целовать его приоткрытые губы, не проскальзывая внутрь. Смутные образы мелькали у Чарльза перед глазами: Эрик, притащивший Чарльза в туалет в другой стороне бара и прижавший его к стене; Чарльз, покрасневший и тяжело дышащий, пока Эрик засовывал руки ему за пояс брюк; они оба, запутавшиеся в простынях в, как Чарльз предполагал, кровати Эрика, переплетшие руки и трахающиеся; Чарльз верхом, Эрик снизу, и миллион желаний и необходимостей пронеслись в его голове так быстро, что некоторые он не успел разобрать. Выдохнув, он отстранился и попытался отдышаться. Эрик усмехнулся, растягивая губы в акульей улыбке. — Hast du das sehen? Чарльз ахнул и засмеялся, хватая Эрика за плечо в поисках поддержки. — Не знаю, что ты только что сказал, но твой невинный взгляд меня не обманет, друг мой. Ты сделал это специально. Эрик взял Чарльза за руку, большим пальцем поглаживая его костяшки. — Willst du mit zu mir? Чарльз уловил изображение ряда домов вдоль улицы, и почувствовал, как замерло сердце. Эрик звал его к себе домой с довольно четким намерением, которое отражалось в его потемневших глазах, сверлящих его тело сквозь одежду и кожу, пронзая до самого сердца. Разумная часть Чарльза говорила ему, что они слишком торопятся, они едва обменялись парой слов и даже не выпили свои коктейли. А все остальное умоляло его сказать «да», да, да, да и как можно быстрее, и оказаться уже вместе с ним в одной кровати в минимуме одежды. Он оглянулся, вдруг вспомнив, что они все еще стоят посреди глазеющей толпы; Ангел показала ему палец вверх, смешивая свои коктейли за стойкой. — Идите домой, ребята, — она усмехнулась, подмигивая, прежде чем обратить свое внимание на очередного клиента. — Чарльз? — Эрик коснулся его щеки, и изображение дома ворвалось в его разум с еще большей силой. Чарльз поморщился; общение с телепатом — то, что никто не мог делать идеально. Редкие попытки Рейвен связаться с ним всегда были нахальными и ошеломляюще громкими, ее мысли продирались ему в голову, как стая быков. Многие люди думали, что шептали, а их мысли менялись с огромной скоростью, и звучали так, как будто они кричали прямо Чарльзу на ухо. Эрик был на удивление тактичным для того, кто, скорее всего, никогда раньше этого не делал. Картинка его дома не имела особенных подробностей, но все-таки отличалась от остальных. Эрик скользнул рукой вверх по его руке, грубая кожа по гладкой, и Чарльз сдался. — Да. Я с удовольствием, — он кивнул, возвращая Эрику образ его дома с изображением их самих, стоящих снаружи и вглядывающихся в окна. Забрав их коктейли, Чарльз протянул Эрику его и коснулся его бокала своим. — До дна. — Prost, — отозвался Эрик, игнорируя соломинку и поднося бокал к губам. Чарльз мгновенно забыл о своем напитке, наблюдая, как Эрик глотает, и практически уронил свой коктейль, завороженный движениями его мышц. Чувствуя, как розовеют щеки, Чарльз выпил свой напиток — Даунинг, смесь сахара, оттеняющего горечь виски. Это он вдруг сделал его таким расслабленным или вид Эрика, интересно? Выйдя на улицу, Чарльз мгновенно продрог и вернулся назад, вспомнив о своем пальто. Эрик продолжал держать его за руку, его волосы под светом уличных фонарей переливались красным и золотым. Чувствуя, как кружится голова, Чарльз прижался ближе, грудью к его груди. — Где ты живешь? — он снова показал дом, изображая огромный красный вопросительный знак над ним. Эрик фыркнул, и звук отозвался волной, спустившейся вниз по позвоночнику Чарльза. Он показал адрес, изобразив его на конверте письма. Чарльз в отчаянии застонал, утыкаясь лицом в чужую грудь. Дом Эрика был как минимум в сорока минутах дороги на метро, а с руками Эрика, вытаскивающими его рубашку из брюк, он понимал, что ни у одного из них нет столько терпения, чтобы воспользоваться общественным транспортом. Вместо этого они поймали такси, падая на заднее сиденье клубком сплетенных конечностей и задыхаясь от смеха. Водитель смерил их взглядом в зеркало заднего вида так, как будто они собирались заняться сексом прямо там и осквернили бы его драгоценные сиденья, обтянутые выцветшей кожей. Чарльз поделился вспышкой веселья, переплетя пальцы с пальцами Эрика. Эрик закатил глаза, раздраженно пялясь на водителя в ответ, и тот отвернулся. К сожалению, лондонские таксисты вряд ли хорошо восприняли бы хоть что-то, с учетом того, как он напрягся лишь увидев, как двое мужчин держатся за руки. Дом Эрика находился в очень плохом районе, и Чарльз рассеянно напрягся, прикусив губу, когда они проезжали мимо пустынных домов и захудалой железнодорожной станции. Где-то был пожар, и густой черный дым зловеще выделялся на фоне темного неба. Эрик проследил за его взглядом, сжимая его руку. — Keine Sorge, Чарльз, — он дразняще улыбнулся. — Ich werde dich beschützen. Чарльз недоверчиво фыркнул, когда Эрик послал ему образ себя в рыцарских доспехах и с копьем в руке. По крайней мере, Эрик веселился, и постепенно его настроение захватило и Чарльза. Чарльз вызывающе поднял бровь, посылая уже свою фантазию: он сам тоже в доспехах и с прижатым к виску пальцем, останавливающий грабителя одной силой мысли и стирающий его мысли одним щелчком. Для большего эффекта он изобразил рядом Эрика, падающего в обморок. Эрик, казалось, не заметил шутки, слегка приоткрыв рот, смотря на Чарльза с чем-то близким к благоговению. — Ist das wahr? — тихо спросил он, повторяя образ Чарльза, стирающего мысли. Чарльз гулко сглотнул; ну почему он не изобразил, как убеждает преступников, что они кролики или пятилетние девочки или что-то такое? — Ну… да. Ja, — он кивнул, прежде чем быстро добавить, — но я бы никогда. Не… не… Губы Эрика приглушили его возражение, голодные и требовательные. Чарльз вздрогнул, когда Эрик с силой прижал его к двери, и вцепился в его плечи. — Ich liebe wie stark du bist, — мурлыкнул Эрик Чарльзу прямо в губы, и тот выдохнул, почувствовав коктейль из чужих эмоций: трепет, восхищение, желание и глубокое уважение. Все это только от упоминания способностей Чарльза? Это было слегка унизительно, и Чарльз наклонился, чтобы коснуться его губ снова. Злой стук водителя в стеклянную перегородку был единственной вещью, которая остановила Чарльза от игнорирования их изначальных планов и разрывания одежды на Эрике прямо здесь и сейчас. Он разочарованно отстранился и сел, поправляя рубашку. Водитель получил меньше чаевых, чем обычно из-за того, что отвлек их, но Чарльза это перестало волновать, когда Эрик потянул его за собой из автомобиля, распахивая дверь в свой дом.