Sprich Mit Mir l Talk To Me

Тонкая перегородка отделяла гостиную от маленькой кухни, и Чарльз улыбнулся, когда понял, что она сделана из стекла и металла. Её оформление было богатым, тонкое чёрное железо закручивалось в форме виноградных лоз и листьев. Чарльз запрокинул голову на плечо Эрику, пробегая пальцами по прохладной поверхности стекла. — Ты сделал это? — он послал воспоминание о ноже в баре, сформированное прикосновением Эрика, и кивнул в сторону стола. Эрик улыбнулся, лёгкая гордость мелькнула в его глазах. — Ja, das habe ich selbst gemacht, — Эрик дёрнул пальцем, и одна длинная лоза оторвалась от перегородки, чтобы скользнуть по щеке Чарльза. Он задрожал, прикосновение холодного металла пронзило кожу насквозь. — Это прекрасно, — лоза закрутилась вокруг его запястья и ладони, и Чарльз, задыхаясь, поднял руку, чтобы пронаблюдать за ней. Управлял Эрик безупречно, лоза двигалась так легко, что странно было чувствовать холодное железо там, где должно быть мягкое растение. Эрик двинул рукой, и лоза вернулась в перегородку. Его глаза скользнули к Чарльзу, и тот пошатнулся от горячего желания, идущего от сознания Эрика в его собственное как стихийное бедствие. В одно мгновение Чарльз переместился к Эрику и стал подталкивать его к холодильнику, а потом они уже внезапно жадно целовались. Эрик издал звук удивления, но вскоре обхватил Чарльза поперек спины, и перегородка была забыта. — Каждый раз, когда я думаю, что невозможно быть идеальнее, — Чарльз ловил воздух между поцелуями, прикусив нижнюю губу Эрика, — ты берёшь и доказываешь, что я ошибался. Изображение вспыхнуло перед закрытыми веками Чарльза; его губы двигались, формируя слова, которые Эрик не мог понять, но он и не нуждался в этом, необъяснимого желания услышать, как Чарльз говорит, было достаточно, чтобы заполнить мысли Эрика похотливым красным. Тепло растекалось по телу Чарльза, толкаясь в паху. Его голос. Эрик был пленён его голосом. — Мой голос, м? — Чарльз мурлыкал, его руки, исследуя, скользили по плечам и груди Эрика, пальцы прощупывали чёткие мускулы, которые чувствовались сквозь тонкий хлопок рубашки. — Это то, чего ты хочешь? Чтобы я говорил с тобой? Эрик содрогнулся под прикосновением Чарльза, когда широкие ладони скользнули от его живота к бедрам, одновременно притягивая ближе и прижимая к холодному металлу за спиной. — Что ты хочешь сказать мне, Эрик? — продолжил он, легко проводя губами по шее Эрика. Кожа там была горячей и грубой, на кончик языка попадала щетина. — Хочешь, чтобы я говорил с тобой о неприличном? Или ты так же легко избавишься от нежностей? — Чарльз, — Эрик сдержал стон, ударяясь головой о холодильник. — Чарльз, bitte… пожалуйста… Чарльз стоял на коленях уже через мгновение, даже не поняв, как это получилось. Чужие руки погладили его по волосам, слегка царапая кожу головы поощряющим жестом. Чарльз завозился с молнией на брюках. Он потянул их вместе с трусами вниз, стягивая последнюю преграду, по дюйму открывая восхитительный член Эрика. Он был идеален — с каплей предэякулята на головке, длинный и толстый, и практически умоляющий о том, чтобы его взяли в рот. Чарльз качнулся вперед, чувствуя, как стучит в ушах пульс, наслаждаясь тем, как у Эрика сбилось дыхание. Ухмыляясь, он отклонился в сторону и прикоснулся губами к коже бедер, обойдя член, и Эрик зашипел, сжимая пальцы в его волосах. Изучив россыпь родинок и веснушек, Чарльз проследил ее уже губами, целуя, пока Эрик не зарычал от досады. — Чарльз, bitte, berühre mich, — его голос звучал так рвано и умоляюще, и Чарльз укусил Эрика за выпирающую тазовую кость, игнорируя касающийся его щеки налитый кровью член. — Я думал, ты хочешь, чтобы я говорил с тобой? Разве я смогу делать это, если мой рот будет занят? — он прижался поцелуем к основанию члена Эрика, заставляя его бедра рефлекторно дернуться вверх, а кончик его члена ткнулся в уголок его рта, размазав белесую каплю по губам. Сжалившись, Чарльз наклонился и на пробу лизнул головку. Эрик шумно выдохнул, резко хватая его за волосы, и Чарльз простонал, раскрывая рот. Эрик толкнулся вперед, и его член мучительно медленно проскользнул между чарльзовых губ. Оставив одну руку на бедре, Чарльз начал сосать; медленный, аккуратный ритм, который раскрашивал разум Эрика красно-золотыми всполохами удовольствия. — Scheiße, Чарльз, — глаза Эрика закрылись, а губы наоборот распахнулись, припухшие от поцелуев. Чарльз дразнил рукой основание его члена, поглаживая, медленно двигая головой. Дуэт из его рта и руки заставлял Эрика стонать все громче, а его пальцы, вцепившиеся в волосы, практически причиняли боль. Чарльз вдохнул пьянящий запах кожи Эрика, соленый аромат мускуса и мыла, и тяжесть его члена на языке. Он дернулся, настолько возбужденный, что было сложно сосредоточиться. Рука Эрика обхватила его затылок, удерживая на месте, пока он толкался ему в рот. Чарльз сглотнул, когда головка ткнулась в заднюю стенку его горла, подавив рвотный рефлекс. — Oh Gott, — задушено выдавил Эрик; его грудь судорожно вздымалась и опускалась. Чарльз резко выдохнул через нос, пытаясь вдохнуть потом как можно больше воздуха, чтобы не задохнуться. Он опустился ртом на член Эрика еще раз, расслабляя горло и принимая его так глубоко, как только мог. С криком Эрик кончил. Чарльз хотел бы видеть это с более выгодной стороны — как выгибается его позвоночник, а бедра судорожно дергаются, пока он спускает ему в рот. Чарльз помогал ему прийти к оргазму, сжимая мышцы горла и постанывая, посылая вибрации по члену, чувствуя, как горячая волна стекает вниз по собственной спине. Он отстранился, сглатывая, и Эрик опустился рядом с ним на пол, поморщившись, когда холодная плитка коснулась разгоряченной кожи, но подарил Чарльзу самую красивую довольную улыбку из всех, что он когда-либо наблюдал. Он казался нереальным, практически светящийся в посторгазменной неге, с покрасневшей кожей и растрепанными волосами. Чарльз жадно смотрел и не мог насмотреться, фиксируя в памяти каждую мельчайшую деталь. Его собственное возбуждение никуда не делось, а брюки впереди намокли от предэякулята. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем Эрик набросился на него, прижимая всем своим телом к полу. Чарльз заскулил, извиваясь на месте, отчаянно желая прикосновений. Одна из восхитительно длинных рук Эрика поднялась — и сердце Чарльза на миг перестало биться, чтобы снова начать, когда тот начал всего лишь спокойно расстегивать рубашку. Рубашка сползла с его плеч, и Чарльз нахмурился, когда Эрик прижался к его шее поцелуем. Внезапно в своей голове он увидел изображение самого себя, как его видел Эрик, светящееся желанием настолько сильно, что нельзя было сосредоточиться. Чарльз нетерпеливо поерзал, прижимаясь бедрами к бедрам Эрика. Он ждал, что Эрик коснется его, что будет дразнить, прежде чем сползет, наконец, вниз, чтобы отсосать или довести его до конца ладонью. И он, конечно, не ожидал, что Эрик обхватит его за талию своими сильными ладонями и одним мастерским движением перевернет на живот. От холода плиток Чарльз судорожно втянул живот и поежился. — Sprich mit mir, — прошептал ему в ухо Эрик, а его пальцы проследили контур губ Чарльза. — Ich möchte deine Stimme hören. — Ты снова хочешь услышать мой голос, Эрик? — Чарльз сжался, задыхаясь, когда горячая, мозолистая рука прошлась по его горлу. — Тогда прикоснись ко мне. Он демонстративно отставил задницу, отослав Эрику изображение собственных губ. Эрик укусил его за ухо, и Чарльз почувствовал, как сгибается и распадается на две части пряжка на ремне. Эрик стащил с него брюки, оставив его только в трусах и наполовину снятой рубашке. Чарльз беспомощно растянулся на полу, чувствуя горячие руки Эрика и как грубая ткань его одежды трется о нежную кожу. Он выгнулся, но Эрик отодвинулся точно так же, рассмеявшись. — Хорошо, ладно, я говорю, — вздохнул Чарльз, и руки Эрика снова начали двигаться, скользнув под рубашку. Чарльз вздрогнул. — Мне нравятся твои руки, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал и оставался громким в тишине кухни. — Уже могу сделать вывод, какая разрушительная сила в них спрятана. Способы управлять металлом — как ты держал перо в поезде на днях, как будто мог запросто разломать его на кусочки и собрать воедино в одно мгновение. Я так хочу это все. Пожалуйста, дотронься до меня. Шок от ощущения губ Эрика на спине заставил Чарльза вздрогнуть, и он задрожал, когда его язык скользнул ниже по позвоночнику. Он застонал, изо всех сил стараясь продолжать говорить связно. — Так хорошо, Эрик, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, просто… ох, блять , — он запнулся, когда пальцы Эрика переместились на нижнюю часть боксеров и, подцепив резинку, стащили их до самых колен. Будучи не в состоянии видеть Эрика или знать, что он собирается делать дальше, Чарльз возбуждался еще сильнее, и снова вздрогнул, бессильно заскребя растопыренными пальцами по холодному полу. Глубоко дыша, он опустился на локти. На кухне висел густой запах секса, а опустив голову, между своих ног Чарльз увидел бедра Эрика. Его член дернулся, когда он заметил, что Эрик уже совершенно точно готов ко второму раунду. Шлепок по заднице удивил, и Чарльз потрясенно рассмеялся. — Ой! Спорим, ты даже не представляешь, насколько сильно мне нравится, — он вывернулся, оттопырив зад, и вспыхнул, когда Эрик отправил ему картинку его самого, раскрытого на полу, с красным отпечатком его ладони на ягодице. Эрик громко застонал, сжимая пальцы. Он снова начал оставлять короткие поцелуи на спине Чарльза, двигаясь ниже, и ниже, и ниже. Сердце Чарльза затрепетало. На плитку упала капля предэякулята, теряясь в лужице таких же. — Что..? Что ты делаешь, Эрик? Ты же не собираешься делать то, к чему, я предполагаю, все идет? Эрик светился весельем и похотью, оставляя последние поцелуи на пояснице. Чарльз мягко застонал, когда сильные руки Эрика обхватили его ягодицы и раздвинули, оставляя его открытым и уязвимым. — Хорошо? — прошептал Эрик, наклоняясь так близко, что между ними оставалось расстояние в пару сантиметров, — darf ich dich hier küssen? — О, Боже, — Чарльз ахнул, почувствовав дыхание напротив колечка мышц, — да. Да, пожалуйста, я хочу. Что-нибудь, пожалуйста, Эрик, сделай что-нибудь, прежде чем я… Эрик высунул язык и широко лизнул, гладко и мокро, и на мгновение Чарльз почти потерял сознание. Очередной шлепок намекнул, что ему стоит продолжать говорить, но он никак не мог, пока чужой язык медленно дразнил его. — Эрик! Ох, просто потрясающе, пожалуйста, продолжай, меня даже не волнует, что у меня уже болят колени, какого черта мы вообще еще не на ковре — господи, Эрик, — Чарльз едва удержался на месте, когда почувствовал, как Эрик толкается внутрь совершенно восхитительным образом. Руки Эрика раскрыли его еще сильнее, и Чарльз густо покраснел. Он издал невразумительный и беспомощный звук, закрыв глаза и представляя, как, должно быть, он выглядит, растянувшийся на полу, полностью во власти человека, которого он встретил всего два дня назад. Разум Эрика буквально засыпал его ворохом картинок, эмоций и потоком быстрого немецкого, заставляя Чарльза задыхаться от похоти. Он шире развел локти, пока Эрик продолжал его вылизывать. — Трахни меня, Эрик, пожалуйста, просто трахни меня, — хрипло умолял он. Эрик наконец отстранился, и Чарльз был благодарен за эти несколько секунд спокойствия, когда он смог оттащить себя от края оргазма, не дав всему закончиться слишком быстро, пока Эрик обшаривал карманы джинсов в поисках смазки и пакетика с презервативом. Чарльз попытался раздвинуть ноги, досадливо выдыхая, когда боксеры на члене натянулись, причиняя боль. Неожиданно в него проскользнул смазанный палец, так легко и неожиданно, что Чарльз начал нетерпеливо извиваться на месте, получая второй палец. — Боже, я знал, я догадывался, что твои руки просто идеально подойдут для этого, — сорвано выдохнул Чарльз и застонал, мысленно возвращаясь к их встрече в поезде, к похоти, которую он ощутил, когда увидел эти потрясающе длинные пальцы, обнимающие его блокнот, — еще, пожалуйста. Три пальца раскрыли его, а первоначальное жжение быстро слабело. Чарльз пропустил момент, когда всякое давление исчезло, а потом застонал от разочарования. Несомненно, он оценит еще множество преимуществ этих пальцев, но в данный момент ему необходимо нечто другое. Теплое тело Эрика расположилось сзади, и Чарльз вытянул голову, чтобы посмотреть, как он разрывает упаковку и достает презерватив двумя короткими движениями. Его член выглядел, как будто Чарльза для него нужно было готовить еще очень долго, и Чарльз почувствовал, как в предвкушении пересыхает во рту. Ожиданию, однако, совершенно не удалось подготовить его к ощущению Эрика, проникающего в него, наконец, сдавленному вздоху и веренице ругательств на немецком. Чарльз максимально расслабился, лишь на мгновение морщась, когда Эрик толкнулся глубже. Они синхронно задержали дыхание, безумный миг, а потом одновременно они вздохнули и задышали в едином ритме. Чарльз резко сжался, вознагражденный шипением Эрика и мягким поглаживанием щеки его рукой. — Я в порядке, правда, все чертовски восхитительно, но сейчас же прекрати мучить меня и трахни уже, — Чарльз зарычал, а колени жалобно подогнулись, когда он дернулся. Он захныкал, прислоняясь лбом к плитке. Сквозь ресницы он видел неприличный изгиб бедер Эрика, и это, наверное, было самым эротичным зрелищем из всех виденных Чарльзом. Он прислонил руку к виску, стучась в разум Эрика. Тот с жадностью поддался, и Чарльзу представилось виденье того, как в него погружается Эриков член, а на пояснице скомкалась рубашка. Этого было более, чем достаточно, чтобы его — Эрика — зрение затуманилось, а живот свело судорогой. Он на пробу двинулся вперед, и Чарльз видел и чувствовал свой вздох в ответ, а волны удовольствия окутывали их обоих. Эрик поменял позу и вошел так глубоко, как только мог, заставляя Чарльза прислониться к полу вплотную. Чарльз изогнул спину, выпячивая нижнюю часть тела, и бедра Эрика дрогнули. Отчаянно постанывая, Чарльз закрыл глаза, мягко отстраняясь от разума Эрика, сгорая от удовольствия. Испытывая те же чувства, Эрик протянул руку и накрыл чарльзов член, и Чарльз с благодарностью толкнулся в его кулак. Волна из ja сейчас jetzt пожалуйста bitte я хочу тебя Ich will dich захлестнула его разум, и Чарльз кончал и кончал, смотря в пол и одновременно наблюдая со стороны, как бьется в оргазме. Оргазм Эрика отозвался в нем вибрацией пальцев. Мокрый от пота, пытающийся прийти в себя Чарльз переводил дыхание. Лежа на животе на холодном полу он внезапно вспомнил о своей мокрой, помятой и заляпанной рубашке, и — в который раз — поблагодарил судьбу за то, что она подходит не только для сухой чистки, и попытался перевернуться. Это было нелегко: Эрик ощущался тяжелым и горячим, навалившийся на него сзади, а его член опадал глубоко внутри него. Чарльз многозначительно хмыкнул и засмеялся, игриво посылая Эрику картинку того, как его вес давит на него с тяжестью десяти тонн. В отместку Эрик ущипнул его за задницу, посапывая куда-то в завитки его волос, и оставил поцелуй в основании его шеи, прежде чем вытянуться и скатиться с него с сытым вздохом. Чарльз бесстыдно смотрел: Эрик выглядел совершенно развязным с пятнами красно-розового на коже и взлохмаченными волосами. Колени у обоих светились ярко-красными и дико болели, и Эрик пробурчал что-то невразумительное, успокаивающе потерев ноги Чарльза. — Не моей идеей было устроить это все посреди кухни на этой адской плитке, — фыркнул Чарльз, тяжело переворачиваясь на бок. Никто из них не удосужился даже одеться, боксеры Чарльза так и остались где-то на его длинных ногах, а Эрик даже не снял — не считая разорванного ворота и оторвавшихся пуговиц — свое поло. Чарльз поежился; на самом деле, это все было чертовски горячо. — Я не видел твоей груди. Это совершенно несправедливо, — он потянул рубашку-поло вниз. Эрик поднял голову и приподнял бровь, но Чарльз проигнорировал невысказанный вопрос и скользнул рукой под ткань. Любопытные пальцы ощутили твердую, ровную мышцу, и Чарльз застонал, когда его член совершил новую попытку приподняться. Эрик мягко засмеялся, и смех отозвался в его груди, а в животе запорхало. — Zeit fürs Bett? — спросил он, отсылая Чарльзу картинку с изображением чего-то, что, Чарльз предполагал, было его кроватью, выглядящей широкой, мягкой и крайне заманчивой. Чарльз кивнул, нехотя высовывая руку из-под рубашки. С трудом поднимаясь на болящие ноги, Чарльз натянул боксеры, а потом они вместе с Эриком направились по лестнице наверх. Их путешествие заняло больше времени, чем наверняка должно было, но никто из них не мог держать руки при себе, и через минуту Чарльз радостно обнаружил себя прижатым спиной к стене в коридоре возле двери в комнату Эрика. Шквал поцелуев обрушился на него: жесткие и едва ощутимые на коже, заставляющие кожу гореть после того, как Эрик отступил, ухмыляясь. Спальня Эрика была такой же маленькой, как и остальной дом, а кровать занимала большую часть места. Чарльз оценивающе огляделся, а потом Эрик снял с него рубашку, покрывая поцелуями кожу в веснушках. На одной из книжных полок стояла фотография Эрика, на которой он обнимал за плечи пожилую женщину. Все книги на полке были на немецком, и Чарльз не мог понять, о чем они, но все равно не было ничего сексуальнее великолепного человека с любовью к книгам. Обставлена комната была просто – мелкие свидетельства проживания в виде книг и фотографий. Вероятно, это было потому, что Эрик жил в доме только месяц, хотя Чарльз и не видел коробок с нераспакованными вещами. Эрик потянул его на кровать. Чарльз вздохнул от удовольствия, коснувшись простыней. Часть его расстроилась из-за секса не в кровати на этих простынях, пахнущих Эриком, пока Эрик не стянул с себя рубашку, наконец, и не перекатился на Чарльза, и пока он не сравнял количество их оргазмов путем трения об идеальный плоский живот. Чарльз проснулся на следующее утро с приятным чувством внизу позвоночника и Эриком, привалившимся к его плечу. Сквозь шторы проникал бледный желтый свет, а за окном весело щебетали птицы. Эрик спал, и бледный спокойный фон эмоций маячил в его подсознании. Чарльз видел себя, яркого и ясного, словно кто-то добавил картинке контрастности, и слышал свой мурлычущий голос. Чарльз улыбнулся, слегка гордясь из-за свечения любви и страсти, сопровождающего его образ в голове Эрика. Сон медленно менялся — Чарльз видел больницу, белые стены, чувствовал едкий запах антисептика. Женщина с фотографии сидела в кресле за внушительным врачебным столом. Лицо ее было очень бледным, но она ободряюще улыбалась. «Alles ist good», — прошептала она, сжимая руку Эрика. Чарльз видел их сходство, Эрик казался ее сыном. Чарльз отступил, чувствуя себя слегка неудобно из-за вторжения в нечто настолько личное без разрешения Эрика. Эрик внезапно проснулся, рывком отклоняясь от плеча Чарльза. Он моргнул и осмотрелся мутным взглядом, прежде чем заметил Чарльза и улыбнулся. — Guten Morgen, — промурлыкал он, наклоняясь для поцелуя, который не омрачило даже утреннее дыхание. Чарльз отогнал печальный образ сна, запустив руку в пушистые волосы Эрика. — Завтрак? — он послал Эрику изображение блинчиков и бекона. Эрик сморщил нос. — Ja und nein, — он отправил картинку обратно с большой зеленой галочкой над блинчиками и жирным крестом над беконом, — Ich bin jüdisch, — в его разуме появилось изображение звезды Давида [1]. — Ох! — Чарльз покраснел, удивляясь, почему он не подумал об этом, когда заметил обрезание Эрика накануне. В конце концов нельзя сказать, что это стандартное явление для Англии. Надо отдать ему должное, он был довольно рассеянным, и эту маленькую ошибку можно ему простить, — ладно, к черту бекон. Остановимся на блинчиках. Поцеловав Эрика в нос, Чарльз поднялся с кровати и натянул боксеры на глазах у Эрика, больше чтобы покривляться, чем для прямой необходимости. Ухмылка Эрика была горячей и хищной, когда он сел в постели, обернув вокруг талии простынь. У Чарльза сбилось дыхание. — Du hast zehn Sekunden, — он послал Чарльзу картинку тикающих часов, отсчитывающих десять секунд, а по истечении их в его подсознании он выскакивал из кровати и затаскивал Чарльза обратно под простыни. Прилив возбуждения заставил колени Чарльза задрожать. Он направился к двери, смеясь по дороге на кухню. Он совершил примерно половину пути вниз по лестнице, прежде чем Эрик поймал его. *** Был уже день, когда Чарльз наконец ушел, напоследок Эрик притянул его за лацканы пиджака для поцелуя, прежде чем он нырнул в такси. Счастливая улыбка отказалась покидать его лицо даже когда он приехал в исследовательский центр, из-за чего Чарльз заработал любопытный взгляд от Хэнка и довольно развратную улыбку от лаборанта, Алекса. — Как прошел ваш вечер, профессор? — спросил Хэнк, заходя в его кабинет со стопкой бумаг. Чарльз все еще пытался бороться с улыбкой, когда заполучил еще один взгляд, и почувствовал, как снова мечтательно растянулись губы. — Вечер был… хороший, спасибо. Я встретил кое-кого, чтобы выпить и… поболтать. Хэнк кивнул, а его глаза за проволочной оправой засветились. — Конечно, Рейвен говорила, что у тебя свидание. Каким он был? — Он был… подожди, Рейвен рассказала тебе? — Чарльз ехидно улыбнулся, прижимая бумаги к груди. — Я рассказал ей о своем свидании поздно вечером. Откуда ты узнал? Хэнк густо покраснел, переплетая пальцы. — Ну… она пришла после того, как закончила работать вчера вечером. Принесла мне кофе. Чарльз усмехнулся, качая головой. — Ты должен сказать ей, что ненавидишь его, в конце-то концов. Вы как старая супружеская пара, где ты наклоняешь чашку с кофе над горшком с фикусом, когда Рейвен поворачивается спиной. Хэнк подавился нервным смешком. — Да, мы говорили, и она рассказала мне о вашем свидании. Вот и все, — он пожал плечами, а его плечи неловко дернулись. Он посмотрел на часы над дверью, и Чарльз ахнул, когда увидел небольшое красное пятнышко под подбородком Хэнка. — Вот и все, да? — передразнил он его, демонстративно прикоснувшись к своей шее. Хэнк покраснел так густо, что Чарльз начал переживать, что он рухнет в обморок. — Я… ну… мы… она просто… — он дотронулся до шеи, находя длинными пальцами пятно и морщась от легкого зуда, — мне очень жаль, профессор. Я не имею в виду… мы просто… Чарльз заставил его замолчать, подняв руку. — Все в порядке, Хэнк. Я рад, что вы двое наконец продвинулись. Просто… не вдавайся в подробности, ладно? Хэнк слабо улыбнулся, все еще оставаясь насыщенного красного цвета. — Спасибо, профессор. — Так что же Рейвен рассказала тебе о моем свидании? — спросил Чарльз. Всегда интересна степень, с какой Рейвен может приврать. Хэнк неловко сжал губы. — Только то, что он хорошо выглядит и то, что вы познакомились в поезде, и… что он, гм, не очень говорит по-английски. Чарльз поджал губы. — Немного говорит. Хэнк наклонил голову, а беспокойство прорезало складку на его лбу. — Это тяжело? Чарльз тяжело вздохнул. — С моей телепатией немного проще — он тоже мутант, каковы шансы были, что мне так повезет? — но мы иногда путаемся… Он вспомнил утро, когда он попытался спросить Эрика, работает ли он сегодня. Изображение мультяшного гаечного ключа было недостаточно, и потребовалось несколько раз воспользоваться своей силой, чтобы Эрик наконец понял вопрос. — По большей части, все хорошо. Фантастично, на самом деле, — продолжил Чарльз, — но было бы здорово общаться с Эриком на его родном языке. — Вы могли бы поступить на ночные курсы немецкого, — предложил Хэнк, — они есть здесь во многих колледжах. Чарльз улыбнулся, кивая. — Именно об этом я и думал, в самом деле. Хочу удивить Эрика несколькими новыми словами, — Чарльз посмотрел на часы, поморщившись. — А сейчас я, кажется, собираюсь опоздать на свою послеобеденную лекцию. Когда ты снова встречаешься с Рейвен? — Завтра ночью, — пробормотал Хэнк, избегая смотреть Чарльзу в глаза. Чарльз тихо засмеялся, дружески поглаживая Хэнка по плечу. Все студенты уже собрались в аудитории для его двухчасовой лекции, и гул их голосов постепенно стих, когда Чарльз суетливо зашел в помещение. — Всем добрый день, — произнес он высоким голосом, пытаясь закрепить микрофон на воротнике, — простите, я опоздал. Тяжелое утро. Оставив свои бумаги на столе, Чарльз включил проектор и быстро прощелкал первые слайды, радостно потирая руки. Класс в основном состоял из аспирантов и студентов, изучающих генетику, хотя среди присутствующих явно было несколько мутантов, а самым удивительным был человек с красной кожей, пышными черными волосами и длинным заостренным хвостом, щелкающим вперед-назад между рядами. Чарльз был особенно рад, что никто не шарахался от него, несмотря на шрамы и довольно циничное выражение лица. — Спасибо всем, кто пришел, очень приятно видеть так много единомышленников, заинтересованных в изучении мутаций, — проговорил Чарльз в микрофон, и голос его четко и ясно разнесся по аудитории. — Я профессор Чарльз Ксавьер. Пожалуйста, не стесняйтесь задавать любые вопросы. Просто поднимите руку. Он повернулся к проектору. — Ладно, так… как мы все знаем, генная мутация — это изменение в последовательности цепей ДНК. Мутации могут варьироваться от одной цепи ДНК до большого сегмента хромосом. Генные мутации происходят в двух направлениях: как правило, они передаются по наследству от родителей, хотя в редких случаях приобретаются и в процессе жизни человека. Мутации, которые передаются от родителей к детям, называются наследственными или герминативными. Этот тип мутации присутствует в течение всей жизни человека, затрагивая практически каждую клетку в теле. - Чарльз?.. Чарльз испуганно замолчал, замерев с открытым ртом. — …Эрик? — как, во имя всего святого, Эрик научился обращаться к нему с такого большого расстояния? Довольно нелегко для не обладающего телепатией — связаться с кем-то, кто должен услышать мысли. Чарльз сосредоточился на связи между ними, мельком увидев двигатель автомобиля и мастерскую глазами Эрика. Руки Эрика по локоть в масле играючи управлялись с инструментами, металлическими гайками и болтами, и из угла, с которого он смотрел, Чарльз мог только мельком увидеть грязные синие рабочие комбинезоны. — Hallo, Schatz, — промурлыкал Эрик. Его концентрация была потрясающей, — Bitte fahre fort, ich möchte deine Stimme hören. Чарльза сбила с толку сила ожидания и жажды Эрика, сопровождаемая образом Чарльза, пекущего блинчики этим утром. Чарльз едва не рассмеялся, удивленный и задыхающийся. В самом деле? Эрику нравился его голос настолько сильно? Тепло стекало вниз по его позвоночнику; Чарльз откашлялся и повернулся к своим студентам. — Прошу прощения. Итак, мутации, которые происходят в яйцеклетке или сперматозоиде, или те, которые происходят сразу после оплодотворения, называются мутациями de novo. De novo-мутации можно объяснить генетическими нарушениями, когда ребенок имеет мутации в каждой клетке, но не имеет мутантов среди членов семьи. Очередная волна желания от Эрика накрыла его, и Чарльз вдруг увидел Эрика его глазами, как он вытер тряпкой руки и уселся на деревянный стул. Чарльз едва не подавился собственным языком, когда руки Эрика заскользили вдоль тела — медленно, дразняще, а внизу комбинезона медленно росла внушительная выпуклость. — Приобретенные или соматические мутации происходят в ДНК отдельных клеток в течение жизни человека, — Чарльз пытался держать себя в руках, изо всех сил впиваясь ладонями в углы стола. — Эти изменения могут быть вызваны факторами окружающей среды, такими как ультрафиолетовое излучение, или могут произойти, если была допущена ошибка в копии ДНК при делении отдельной клетки. Эрик тихо застонал, и ноги Чарльза превратились в желе, когда Эрик расстегнул комбинезон и запустил руку внутрь. Теплые ладони Эрика легли прямо на его член, и Чарльз шумно выдохнул, практически не сумев побороть стон. Класс зашумел, и их ропот доносился до Чарльза сквозь пелену похоти. Женщина с темной кожей и пучком белых волос подняла руку. — Вы в порядке, профессор? — Прекрасно, мисс Монро, спасибо, — пробормотал Чарльз, заставляя себя натянуто улыбнуться. — Просто внезапно разболелся живот. Отправив Эрику предупреждение, Чарльз облизал пересохшие губы и продолжил. — Приобретенные мутации в соматических клетках — клетках помимо яйцеклеток и спермы — не может быть передана следующему поколению. Мутации могут возникать в одной ячейке в раннем эмбрионе. Как и все клетки делятся в период роста и развития, индивидуальная… Эрик достал член и начал гладить, лениво и неторопливо, головка ритмично исчезала в кулаке. Пот начал бисеринками собираться на его лбу, а взгляды учеников, словно булавки, покалывали кожу. — У человека будет некоторое количество клеток с мутациями, а некоторое — без. Это называется мозаицизм, — руки дрожали, когда он менял слайды, а член нетерпеливо напрягся. Слава богу, трибуна защищала его от позора, хотя покрасневшее лицо и сдавленный голос играли не в его пользу. — Некоторые генетические изменения очень редки, в то время как другие являются широко распространенными. Генетические изменения, происходящие более, чем в 1% проценте населения называют полиморфизмом. Они… — Эрик сжал член, и Чарльз выдохнул, — достаточно распространены, чтобы считаться нормальной вариацией в ДНК. Полиморфизм отвечает за обычные различия между людьми, такие как цвет глаз, волос и группы крови. Эрик откинул голову и закрыл глаза. — Нет, — Чарльз мысленно зарычал, — нет. Открой глаза. Я хочу видеть, — он заставил Эрика вернуться к прежней позе, и Эрик застонал, открыв глаза как раз вовремя для того, чтобы Чарльз увидел жемчужно-белую каплю предъэякулята, капнувшую с его члена. — Ох, блять,— Чарльз все-таки застонал, заставив воцариться в аудитории мертвую тишину. Через секунду студенты загомонили, а их умы создали тошнотворный вихрь беспокойства и замешательства. Некоторые, казалось, собрались подойти к нему, и Чарльз быстро поднялся на ноги, и его щеки опалило краской. — Мне ужасно жаль, — пролепетал он, откидывая со лба мокрые от пота пряди, — пожалуйста, простите меня; проклятые колики. Эрик издевался над ним, двигая рукой все быстрее. Чарльз вздохнул, поправляя рубашку. Что ж, в эту игру могут играть двое. Он не собирается бежать из аудитории со стояком на глазах у двух десятков студентов только из-за того, что Эрик дрочит на его голос — это война, которую он собирался выиграть. Сглотнув, Чарльз сделал глубокий вдох и перещелкнул слайд. На этот раз тон его голоса был до ужаса приторным и возбуждающим. Специально для Эрика. — Биологическая эволюция определяется как любые генетические изменения в популяции, которая передается по наследству в течение нескольких поколений. Эти изменения могут быть больше или меньше, проявляться не так заметно. Эрик, почувствовав изменение в поведении Чарльза, вздрогнул с головы до ног. Он коснулся головки члена, собирая предъякулят, чтобы облегчить скольжение. Опьяненный похотью и властью, Чарльз старался игнорировать собственное ноющее возбуждение, а кровь шумно билась в ушах. — Для того, чтобы появилась мутация, изменения должны произойти на генетическом уровне и передаваться из поколения в поколение. Это означает, что гены, а точнее, аллели в генах, меняются и передаются. Эти изменения выражаются в ярких физических отличиях у некоторых людей. — Чарльз… — голос Эрика был сдавленным даже в разуме Чарльза, — Bitte, mehr… — Некоторые мутировавшие особи, как правило, представители человеческой расы, обладают генетической чертой, называемый икс-геном. Этот ген помогает мутантам развивать некие силы, которые другие называют сверхъестественными способностями. Человеческие мутанты считаются подвидом Гомо Сапиенс, а не отдельным видом… хотя так это или нет — отдельный повод для обсуждения, — Чарльз не смог удержаться и расплылся в коварной улыбке, когда Эрик застонал, а движения его руки сбились с ровного ритма, а бедра начали судорожно вздергиваться вверх. Он был близко — а Чарльз был в восторге. — Давай, детка, еще немного… Он понизил голос, читая лекцию, и сделал тон более бархатным специально для Эрика. — В отличие от некоторых других особей, подвергнувшихся изменениям после воздействия внешних факторов, таких как радиоактивное излучение или укус паука, например, мутанты рождаются с генетическим потенциалом. Мутации обычно проявляются во время полового созревания, не считая редких исключений. — Чарльз! — с очередным движением бедер Эрик бурно кончил, заляпав белыми струями комбинезон. Тяжело дыша, он засмеялся и откинул голову. Чарльз улыбнулся, фантомно погладив его по щеке. Член Чарльза пульсировал от боли; кажется, пора было отлучиться. — Я очень сожалею, но вынужден завершить лекцию досрочно, — Чарльз виновато поморщился, потирая живот, — до сих пор не очень хорошо себя чувствую, не хотелось бы заразить никого из вас. Следующая лекция в пятницу днем, пожалуйста, приходите, — сложив в стопку свои бумаги, Чарльз поднялся и прикрыл ими пах, кивая на прощание и улыбаясь до тех пор, пока все не покинули аудиторию и не захлопнулась дверь. Он помчался к дому Эрика, молчаливо вынуждая водителя в такси гнать как можно быстрее. Эрик ждал его, все еще одетый в испачканный комбинезон. Ухмылка у него на лице была слишком самодовольной, и Чарльз уселся к нему на колени, оплетая руками и ногами чужое тело. — Ты мой должник, — прошептал он на ухо Эрику, прикусив ушную раковину. Эрик только ухмыльнулся еще шире и прижал Чарльза к стене, приподнявшись и запуская руки под рубашку. *** Позже, удовлетворенный и тесно переплетшийся конечностями на диване Эрика, Чарльз счастливо вздохнул и крепче обхватил Эрика за плечи. Его обнаженное тело было горячим и липким, и он полностью прижимался к Чарльзу, лежа с ним лицом к лицу, едва помещаясь на узком матрасе. Места было так мало, что стоит Эрику отклониться хоть на сантиметр — он рухнет на пол, и, несомненно, потянет Чарльза за собой — но никого это не волновало, когда можно просто лежать и обниматься. Если бы только Чарльз мог отключить мозг и полностью расслабиться, но он был человеком, который любит поговорить даже в посторгазменном состоянии, сонный и растекшийся по дивану от чрезмерного удовольствия. Молчать было приятно, но он по-прежнему желал узнать больше об Эрике. О его прошлом, работе, семье. Утыкаясь лицом в мокрую эрикову ключицу, Чарльз закрыл глаза и отослал Эрику изображение его в детстве, маленького и милого с носом-кнопкой и улыбкой, кажущейся слишком большой для пухлого личика. — Расскажи мне о своем детстве? Хм, kinder? — в конце концов, любовь к шоколадным Киндер-яйцам помогла ему вспомнить аналог немецкого слова «дети». Эрик закрыл глаза и вздохнул. Картинка начала рассеиваться, меняясь на изображение — Чарльз ахнул — стены немецкого концлагеря. Берлинский флаг развевался на ветру, и Чарльз слышал русские голоса вперемешку с резкой немецкой речью и видел клейма на телах людей вокруг. Одежда на Эрике была явно много раз штопанной и слишком маленькой для его растущего тела, а его щеки впали из-за сильной худобы. Ему было не больше пяти лет, и стена вдруг рухнула в облаке пыли и щебня под оглушительные аплодисменты, а он изо всех сил вцепился в юбку матери. Кадр изменился, тут Эрик был уже постарше, сидел за столом с матерью в полуразвалившемся доме. Несмотря на голые кирпичные стены и практически полное отсутствие мебели, мама Эрика явно старалась изо всех сил, чтобы сохранять дом в чистоте и порядке — свежие цветы стояли в вазе с отколовшимся уголком у окна, бетонный пол был чисто подметен и местами накрыт самодельными ковриками. Волосы Эрика торчали совершенно небрежным образом и он радостно улыбался, уплетая простой, но вкусный праздничный ужин. Чарльз не сомневался, что мать Эрика, гордо державшая сына за руку, копила деньги на продукты для этих блюд месяцы. Ich bin nicht in die Schule gegangen, — Эрик снова был старше, может, лет пятнадцать или шестнадцать, очень высокий для своего возраста и неуклюже горбивший плечи. Он стоял возле ворот школы, сжимая в руках металлический прут ограждения, несчастно наблюдая за детьми, читающими и смеющимися, дерущимися ранцами. — Ich ging zur Arbeit, — потом работа, куча станков и опасных инструментов. Эрик использовал свои способности, заставляя коллег испытывать трепет, уважение и страх. Явно немногие желали общаться с ним, высоким угрюмым ребенком, способным гнуть металл силой мысли, и Эрик быстро стал аутсайдером. Чарльз отстранился, сморгнув слезы, и обхватил Эрика за челюсть. — Прости, что напомнил об этом, — он отправил ему собственные чувства вины и грусти. Эрик покачал головой. — Und du? Zeige mir deine Kindheit, — Эрик усмехнулся, представляя Чарльза маленьким и пухлым. Чарльз шутливо ударил его в плечо. — Мое детство было не намного лучше, честно говоря, — спокойно признал он, открывая разум. В виденье Чарльз, маленький и хрупкий, стоял на похоронах отца. Это был один из первых разов, когда он увидел мать пьяной, качающейся на месте, смотрящей на гроб. Высокий мужчина с широкими плечами и густыми усами положил руку на ее плечо и слегка сжал. Шесть месяцев спустя мама и мужчина — Курт, поженились. Чарльз крепче ухватил Эрика за руку, стараясь не слишком углубляться в мучительные воспоминания. Его пьяная мать, лежащая на диване, так сильно страдающая, что забыла о его девятом дне рождения. Курт, наотмашь бьющий Чарльза по лицу, потому что Чарльз осмелился использовать свои способности, чтобы помочь матери держаться от бутылки подальше. Кожаные ремни, приковывавшие его к столу, и электроды на висках, нацепленные Куртом, хирургические инструменты, опасно сверкавшие в бледном свете подземной лаборатории. Каин, сын Курта, пытался ему помочь, но только навредил в итоге, неспособный нормально управлять своей способностью. После этого Каин, накачанный снотворным, в белом грузовике, и больше Чарльз никогда его не видел. А потом однажды на его кухне появилась Рейвен, красивая и яркая, и развеяла все одиночество и тоску. Чарльз показал ее, превращающуюся в горячую блондинку, с застенчивой улыбкой такой милой, что даже мать любовалась ее золотыми кудрями. Ее быстро приняли в семье, а Курт спустя год умер в лаборатории. Мать Чарльза в красном платье на его похоронах. — Моя мать все еще живет в старом поместье в графстве Суррей, — неохотно объяснил Чарльз, показывая Эрику усадьбу Ксавьеров. Эрик поднял брови, но не комментировал. — Что насчет твоей матери? — Чарльз подумал о женщине с фотографиями наверху. Эрик опустил глаза. — Tot, — маленькое надгробье с простой надписью «Эдди Леншерр». — О, черт возьми, Эрик, мне так жаль, — Чарльз потер пальцами переносицу. Как типично для него — в очередной раз давить на больное. Эрик тепло усмехнулся, обнимая Чарльза одной рукой. — Das ist schon lange her, — он пожал плечами, опасно ерзая на краю дивана. Он представил календарь с быстро листаемыми на 2003 год страницами — «много лет назад». Чарльз слегка улыбнулся, прижимаясь и вдыхая запах его волос. — Ты больше не одинок. Мы оба не одиноки. *** — Как думаешь, они научат тебя каким-нибудь грязным словечкам? Чарльз раздраженно поднял брови. — Сомневаюсь, Рейвен. Мне кажется, они начнут с чего-то вроде «Здравствуйте» и «До свидания». Не с извращений. — Какая жалость, — Рейвен игриво надула щеки, потирая ладони друг о друга на прохладном уличном воздухе. Из губ Чарльза вырвалось облачко пара, а губы потрескались на морозе. Пестрые украшения к Хэллоуину уже сняли, а на улицах висел густой дым от костров и фейерверков. Прошло немало времени и куча рисунков, прежде чем Чарльз сумел объяснить Эрику, что такое ночь Гая Фокса, и извиниться из-за того, что они не смогли остаться в крошечном чарльзовом садике, чтобы жечь бенгальские огни. Чарльз перенес их запланированный вечер на следующий день. Он не слишком соврал, когда сказал Эрику, что проведет время с Рейвен, просто скрыл часть подробностей — они с сестрой ходили в класс начинающих на уроки немецкого языка. Он хотел, чтобы это был сюрприз. Чарльз представлял это себе — Эрик спрашивает что-то, а Чарльз отвечает на чистом немецком, вызывая восторг и искреннюю улыбку. Как было бы замечательно общаться с ним на его родном языке, а не только с помощью мыслей и эмоций. Может быть, тогда они смогли бы продолжить спор, начатый с помощью гугл-транслейта на тему принятия обществом мутантов. Это был первый раз, когда Чарльз видел Эрика по-настоящему разозленным, сжимающим кулаки до побеления костяшек. Он выключил телевизор с такой силой, что выломал кнопку. Эрик верил — по крайней мере, так сказал Гугл с помощью дурацки сформулированных на английском фраз, что мутанты никогда не смогут быть частью человеческого общества. Люди слишком жестокие, слишком трусливые, чтобы жить с ними в мире. Чарльз пытался спорить: хотя по своему опыту он знал, что люди могут проявлять агрессию по отношению к тому, чего не понимают, намного больше было тех, кто признавал мутантов. Их горячий спор подошел к концу, и переводчик скоро стал больше помехой, чем помощью, и Эрик потащил Чарльза вверх по лестнице, прежде чем грубо швырнул на пол и занялся с ним сексом. У Чарльза все еще горели ожоги от коврового ворса на бедрах. (На самом деле, переводчик оказался просто находкой, и Чарльз не понимал, как не догадался об этом раньше. Он не всегда срабатывал — иногда переводы были настолько буквальными, что Эрику требовалось время, чтобы разобраться в мешанине предложений и составить нормальный немецкий текст, но для несложных ситуаций, например, когда Чарльз предлагал перевести часть вещей Эрика к нему в квартиру, он был просто бесценным). Рейвен плотнее запахнула пальто, и ее смех слился со звуками взрывов красных и зеленых фейерверков на фоне темного ночного неба. — Как прошло твое свидание с Хэнком на прошлой неделе? — спросил Чарльз, и Рейвен покраснела. — Эм… хорошо, — она пожала плечами, защищаясь, и Чарльз постарался не вздрогнуть от той силы, с которой она возвела ментальный барьер между их разумами. — Мы ели китайскую еду и смотрели фильм. — Мне уже стоит искать костюм на свадьбу? — беззаботно поинтересовался Чарльз. Рейвен закатила глаза. — О, да, я как раз уже выбрала имена нашим детям, — с сарказмом протянула она, дергая шарф персикового цвета на шее. — А если серьезно, то он едва осмеливается говорить со мной, не то, что прикасаться. Я поцеловала его в щеку перед тем как он ушел, и мне уже тогда показалось, что он упадет в обморок. Чарльз рассмеялся. — Ты же знаешь, он просто стесняется. Это же Хэнк. Цени его — он по-настоящему тебя любит. — Мы уже не в детсаде. Мы взрослые люди, а он даже не может взять меня за руку, не покраснев при этом. Их шаги громко отдавались от кафельного пола, запах лимонного чистящего средства раздражал чарльзово обоняние. — В конце концов, он справится с собой. Вероятно, ему просто нужен кто-то вроде тебя, чтобы вытащить его из раковины. — Что если он… не любит, когда его пытаются вытащить из его раковины? — тихо пробормотала Рейвен. Чарльз коснулся ее локтя успокаивающим жестом. — Он не знает о тебе? О, Рейвен, в самом деле, — он погладил ее по волосам, — ты должна рассказать ему. Он рассказал тебе о своих ногах, а ты знаешь, как он переживает на эту тему. — Большие ноги — последнее, что меня беспокоит, Чарльз, — взорвалась Рейвен, — я бы все отдала за мутацию, которую настолько легко скрыть. Он возненавидит меня. — Нет. Неправда. Ты потрясающая. Рейвен закатила глаза. — Да, конечно. Я синяя. — Может, это любимый цвет Хэнка? — Серьезно, Чарльз. Я скрываю это всю свою жизнь. Человеком больше… Чарльз вздохнул и взял ее за руку. — Разве так начинают серьезные отношения? Если у Хэнка есть хоть какие-то приличия — а мы знаем, что это так, — он примет тебя такой, какая ты есть. Рейвен слегка улыбнулась. — Поживем — увидим. Она распахнула дверь кабинета. Несколько человек уже сидели за столами, молодые и постарше. Чарльзу всегда нравились занятия по вечерам — они напоминали ему его лекции. Люди здесь хотели учиться, их умы были готовы впитывать информацию. Конечно, Чарльз сталкивался и со скучающими, но в основном занятия проходили весело и динамично, а студенты часто спорили, как и Чарльз. Они заняли свои места в центре класса, сдвинув вместе два стола. — Как дела с люб… в данном случае, с любовником? — прошептала Рейвен, и на мгновение Чарльзу показалось, что они снова в школе, шепчутся и хихикают, передавая записки под партой. Чарльз усмехнулся. — Хорошо, — он кивнул. — Очень… удовлетворяюще. Рейвен сморщила нос. — Я точно уверена, что не хочу знать подробности. Дверь открылась, и вошел учитель. Точнее прошествовал гордой походкой, подумал Чарльз, смотря на его ухоженные каштановые волосы и пронзительные голубые глаза. Он ухмыльнулся, засовывая руки в карманы. — Добрый вечер, класс. Точнее, я должен сказать, guten Abend, — мурлыкнул он. — Меня зовут Себастьян Шоу, я буду учить вас основам немецкого языка. Шоу повернулся спиной и написал свое имя на доске. Рейвен посмотрела на Чарльза, подняв брови. — Он пугающий, — прошептала она. Шоу положил маркер и повернулся к классу. Широкая улыбка, украшавшая его лицо, не отражалась в глазах. — Так, начнем с простого. Кто может сказать, как будет «привет» на немецком? Женщина в первом ряду подняла руку. — Hallo или Guten Tag. Шоу кивнул. — Правильно. Еще можно говорить «Guten Morgen», что будет значить «доброго утра». И «Guten Abend», что значит?.. — Добрый вечер? — с надеждой спросила Рейвен. — Точно. Но если вы хотите звучать более неформально, общаясь, например, с другом, вы можете сказать… — Grüß dich, — продолжил Чарльз, улыбаясь. Эрик часто говорил это, встречаясь с ним, заключая в объятия и целуя его волосы. Шоу снова кивнул, впечатленный. — Верно. Вы новенький? — Да. Я просто… знаю несколько фраз, — пояснил Чарльз. Рейвен фыркнула. — Уверена, ты уже знаешь достаточно горячих словечек? — прошептала она. Чарльз закусил губу, сдерживая смех. Шоу продолжил обучать их формальным и неформальным способам общения сказать «до свидания» и «как дела» и несколько основных ответов. Чарльза поразило, сколько он уже знал из-за короткого периода общения с Эриком. Это и правда было будто вернуться в школу — особенно когда Рейвен сунула ему в руку записку. — Ты уже пробовал большую колбасу? Может быть, он оставит Рейвен дома на следующей неделе. *** Следующий месяц прошел как в тумане, заполненный сексом и восторгом. Эрик моментально влюбился в квартиру Чарльза, и был очарован его книгами, чувствуя себя как дома в бардаке среди бумаг и грязных чашек. Они смотрели фильмы с субтитрами, свернувшись на диване, и иногда порно на ноутбуке Чарльза в кровати. Ни одному из них в самом деле не нужна была дополнительная порция возбуждения — чаще всего, они оба достигали оргазма еще раньше актеров, но было интересно смотреть что-то, где не было слов, только стоны, шлепки и горячий неразборчивый шепот. Уроки немецкого неожиданно хорошо помогали, и вскоре Чарльз уже мог вести короткие диалоги с Шоу и одногруппниками. Обсуждать что-то простое — цифры, членов семьи и хобби, но все равно было приятно понимать слово или два, общаясь с Эриком. Самым трудным был поиск алиби на вторники — ужин с сестрой, поздняя работа с Хэнком, поездка к матери. Эрик никогда ничего не говорил, но разочарования в его глазах, когда Чарльз отменял свидания, было почти достаточно, чтобы разбить ему сердце. Но все это будет стоить того, когда они смогут наконец общаться. *** Три Года Спустя  — Поправь галстук, дорогой. Такое чувство, будто его завязывал безрукий шимпанзе. Эрик оторвался от застегивания пары серебряных запонок, подняв брови. — Ты его завязывал. Чарльз нахмурился, восхитительно изогнув в замешательство губы, прежде чем смущенно рассмеяться. — О, черт, и правда. Es tut mir leid, дорогой. Я никак не могу сосредоточиться. Эрик повернулся и наклонился, целуя в лоб. — Не оправдывайся, Schatz. Хотя из-за тебя у меня все утро болела голова. — Прости-прости, — Чарльз переживал, и Эрик не мог помочь, но хотел прижать его к себе и сцеловать тревогу с его лица. — Я просто не могу поверить, что Рейвен и Хэнк женятся. Это… Это… – Lächerlich? — предложил Эрик. Чарльз судорожно кивнул. — Точно. Нелепо! — он запнулся. — В самом лучшем значении этого слова, конечно. — Разумеется, — Эрик улыбнулся, заканчивая с запонками и переделывая узел на галстуке. Чарльз поправляет бабочку, и с нежностью наблюдает за ним — за быстрыми движениями пальцев и непослушными прядями волос, падающими на лоб, с которыми он так и не смог ничего сделать. Чарльз накрывает рукой его руку. — Я люблю тебя, ты знаешь, — бормочет Эрик, потираясь кончиком носа о его нос. Чарльз заметно расслабляется, и глупая улыбка появляется на его губах. — Ich liebe dich auch, Erik. Das Ende.