Убежище

      Уже в сумерках Дэрил проверил поставленные накануне ловушки — добыча оказалась невелика, кролик и пара белок — развел костер в низине у реки, пожарил белку на ужин и, соорудив себе лежанку из веток и листьев, лег спать. Однако сон не шел к нему: полночи пролежал он без сна, глядя в высокое звездное небо и думая Бог знает о чем. Ближе к утру задремал — но приснилось что-то невнятно-мерзкое, и, вынырнув из сна, продрогший, с ноющей спиной, Дэрил решил, что нет смысла пытаться заснуть снова. Он затоптал догорающие угли и двинулся, куда глаза глядят — уверенной походкой, бесшумно пробираясь сквозь кусты и подлесок, вглядываясь в предрассветные сумерки в поисках оленьих или кабаньих следов.       Нигде Дэрилу не было так спокойно, как в лесу. Пожалуй, только здесь, под высоким небом, среди молчаливых вековых деревьев, где никто ничего от него ждал и не требовал, он наконец становился свободен. Становился самим собой.       Но сегодня что-то изменилось: ни бледнеющие в небесах звезды, ни шелест листвы, ни запах смолы, палых листьев и влажной земли не приносили удовлетворения. Одна тяжелая, неотступная мысль давила на Дэрила — и он шагал быстрее, словно стараясь убежать от этой мысли, но тщетно.       Впереди в кустах послышался хруст: Дэрил замер, протянув руку к арбалету. Хруст повторился. По звуку было ясно: шли двое, один за другим — и не так, как ходят по лесу дикие звери, его законные хозяева. Даже медведь не продирается дуриком сквозь заросли: шаги его тяжелы, но мягки и плавны, он смотрит, куда идет, и выбирает, куда поставить лапу. Нет: что-то чужое и безмозглое, спотыкаясь, ломилось через подлесок напрямик.       Дэрил прижался спиной к стволу сосны и сдернул с плеча арбалет.       Осторожно выглянув из-за сосны, он увидел ходячих. Их было двое: мужчина и женщина, с виду городские и, кажется, молодые. Женщина в легкомысленной юбочке ковыляла впереди, низко опустив голову, мотая на ходу длинными свалявшимися космами; сзади плелся, сильно припадая на одну ногу, толстяк в брюках и грязно-белой форменной рубашке.       Дэрил выстрелил. Стрела пробила ходячей скулу; женщина на миг замерла, затем мешком повалилась на спину, так, как падает давно и безнадежно мертвое тело. Толстяк резко повернул к ней голову. На пару секунд застыл с неестественно вывернутой шеей, поводя носом, словно принюхиваясь — и вдруг свернул и неуклюже, но на удивление быстро захромал в сторону Дэрила.       Дождавшись, пока тот подойдет вплотную, Дэрил выпрыгнул из-за дерева и, схватив мертвеца за шиворот, с силой вонзил нож ему под ухо. Лопнула бледная вздувшаяся кожа, гнилая кровь, смешанная с зеленоватым гноем, брызнула на руку — и ходячий рухнул, не успев даже оскалить зубы. Стеклянные глаза его уставились в небо; на груди блеснул в первых лучах солнца бейджик. Наклонившись, Дэрил прочел имя ходячего: «Ник».       Далеко же ты забрел, Ник, парень из большого города.И эта девчонка в мини-юбке… кто она тебе? Подруга? Сестра? Или незнакомка, с которой свели тебя бесцельные посмертные странствия?       Думать о ходячих, как о людях — полная дурь, а идиотом Дэрил не был. Да и сентиментальностью в жизни не страдал. Однако сейчас, наступив ходячей грязным ботинком на лицо и выдергивая из ее черепа стрелу, не мог отделаться от странной мысли. Ходячие — безмозглые существа, глупее любого зверья, лишенные всех чувств и инстинктов, кроме вечного голода… и все же толстяк Ник заметил, что его спутница упала, сраженная стрелой. Разумеется, глупо думать, что пожалел о ней, или захотел отомстить ее убийце. Но заметил. И свернул со своего пути.       А Дэрил?       Что сделал он, когда рядом не стало Кэрол? Когда Рик уехал в рейд с ней вместе, а вернулся один?       Выслушал объяснения Рика, побухтел для порядка — и пошел дальше.       Потому что он нужен группе. В Тюрьме его уважают, жмут руку, с ним советуются — и, чего уж там, чертовски круто впервые в жизни чувствовать себя нужным. Потому что дорожит дружбой и доверием Рика. Потому что весь вкус и талант к скандалам в их семейке достался Мерлу, а Дэрил терпеть не может спорить и выяснять отношения. Потому что жизнь течет легко и спокойно, по накатанной колее — и ради этого можно пожертвовать…       Чем? «Телкой, по которой ты сохнешь» — так сказал Мерл?       Сколько себя помнит, он так и делал. Жертвовал своими желаниями, подчиняясь другим — сперва брату, потом Рику. Мерл таскал его за собой по шумным впискам, пропитанным вонью дешевого виски и конопли, передавал с ним сомнительные свертки и пакеты. Несколько раз Дэрил едва не попадал за решетку из-за темных поручений брата. Но не спорил, даже в мыслях его не осуждал — это же брат! А теперь не позволяет себе даже мысленно спорить с тем, что делает Рик – ведь это же Рик!       Жить так легко, даже слишком легко — вот только тошно. И все чаще кажется, что бредешь, как ходячий в стаде, сам не понимая, куда и зачем.       Дэрил вернул стрелу в колчан, глубоко вздохнул — и зашагал в обратную сторону, навстречу золотисто-розовому предрассветному зареву. Скоро лес начал редеть, и впереди показалась проселочная дорога. Не останавливаясь, даже не замедляя шаг — ориентировался Дэрил так же легко и естественно, как любой здоровый человек ходит на двух ногах –он выбрал нужное направление и быстрым шагом пошел вперед.       Через час с небольшим он уже стоял на окраине деревушки домов в пятнадцать. Приоткрытая дверь ближайшего дома громко хлопала на ветру. Пять дней назад прошел ливень, и в дорожной грязи, теперь уже засохшей, ясно отпечатались следы: их можно было читать, как книгу. Широкие, «елочкой» отпечатки шин — это «гранд-чероки» Рика. Частично перекрывают их отпечатки поуже, в косую полоску — «форд-эксплорер» Кэрол.       Здесь, у крайнего дома, оба автомобиля остановились. И простояли довольно долго. Следы двух пар ног: тяжелые — мужские; другие –легкие и изящные, даже в тяжелых походных ботинках — принадлежат невысокой и стройной женщине с маленькой ногой. Сердце Дэрила пропустило такт; эти следы он узнал.       Дэрил шел по следам, низко опустив голову: недавний рейд, в котором он не был, во всех подробностях вставал у него перед глазами. Двое заходили в каждый дом по очереди, искали провизию или что-нибудь полезное. Уничтоженных ходячих стащили в одно место, облили бензином и подожгли: осталось кострище, и в нем обгорелые кости. Из одного дома вытащили и вдвоем доволокли до машины тяжелый мешок с углем.       «Я ничего плохого не делаю, — говорил себе Дэрил. — Не предаю Рика. Просто хочу знать, как это было».       Двое остановились у машин. Стояли долго — следы их впечатались глубоко в грязь. Рик в волнении ходил взад-вперед перед капотом; Кэрол оставалась на месте, как вкопанная.       Она считала, что права. Это ясно по глубине следов, по уверенной постановке ног. Человек, которому неловко или стыдно, который пытается что-то скрыть, не сможет так прочно стоять на месте. Дэрил словно видел ее: стоит, упрямо скрестив руки на груди, и короткие, рано поседевшие волосы ее треплет ветер. Стремное дело сотворила Кэрол, по-настоящему жуткое — в этом он с Риком не спорил; но сама не сомневалась, что поступила правильно.       И что же Рик? Быть может, не должен был ее прощать — но речь не о прощении. Он не дал ей и справедливого суда. Не дал объясниться и защитить себя перед всеми. Не позволил людям, ради которых она пошла на преступление, самим решить ее судьбу. Просто приказал уйти — и окружил ее уход молчанием. Убийство осталось нераскрытым, убитые неотомщенными, исчезновение Кэрол — необъяснимым: тем, о чем не говорят вслух, так же, как два года назад вся группа избегала говорить о странной гибели Шейна.       Жуткое дело совершила Кэрол; но и Рик поступил не по-людски. Нельзя так.       — Так нельзя! — произнес Дэрил вслух — и ощутил, как будто падает с плеч какая-то тяжесть.       Дальше пути двоих разошлись. «Гранд-чероки» развернулся и поехал в обратную сторону, к Тюрьме — «форд-эксплорер», резко сорвавшись с места, прочертив колесами гневный зигзаг на земле, рванул на восток и скрылся за поворотом.       Дэрил огляделся кругом. Автомобилей вокруг не видно; но на крыше одного покосившегося домишки гордо развевался потрепанный флаг Конфедерации. Быть может, там найдется то, что ему нужно.       Он подошел к дому, толкнул калитку — и точно: за домом на заднем дворе увидал потемневший деревянный навес, сплошь облепленный конфедератскими звездами, флагами Джорджии и наклейками с призывом немедленно выйти из ООН. А под навесом стоял байк. Не «харлей», конечно, но вполне приличный байк, почти не попорченный погодой, и даже не с пустым бензобаком. Правда, далеко и не полным — но миль на пятьдесят хватит.       «Я и не собираюсь уезжать на пятьдесят миль, — сказал себе Дэрил. — Только проеду немного вперед, по следам. Посмотрю, куда она отправилась — и назад».       Но сам уже знал, что это неправда.       Он не будет больше молчаливым придатком к Мерлу, к Рику, к группе. Ни к кому. У Дэрила Диксона есть своя жизнь, и жизнь эта — в Кэрол. В ее легкой походке и серебристых волосах, в скупой улыбке, в глазах, сияющих неярким теплым светом. И плевать на то, что она сделала! Группа нормально проживет без Дэрила, даже Мерл без него проживет; а вот у них с Кэрол нет никого, кроме друг друга.       Он не вернется в Тюрьму, пока не найдет Кэрол.       А если она не захочет возвращаться… что ж, тогда придется выбирать. Но в глубине души он уже знал, что выберет.       Дэрил оседлал байк и помчался по проселочной дороге на восток, навстречу рассвету.

***

      Здесь, в Терминусе, Кэрол обычно подолгу валялась в кровати. Постепенно выплывала из сна, нежась под одеялом, радуясь тому, что все испытания позади, а впереди еще один неторопливый день, восхитительно лишенный событий — день теплый и вязкий, как мед.       Но сегодня было иначе. Она проснулась резко, как от толчка. Уставилась в потолок, где дрожали и раскачивались кружевные тени деревьев за окном. За стеной слышалось движение: София ходила, передвигала вещи, что-то напевала себе под нос — собиралась в школу.       Кэрол приснился Дэрил.       Что именно — она помнила плохо. Кажется, они были вдвоем в лесу; вроде бы Дэрил учил ее ставить ловушки. Стояла поздняя осень или зима, дул промозглый ветер, и Кэрол зябко куталась в куртку с меховой подстежкой. В какой-то миг Дэрил положил ей руку на плечо, а она подалась назад и прижалась к нему спиной: совсем легко, едва заметно, и ничего интимного или, прости Господи, эротичного и в помине не было в этом жесте — но ей сразу стало теплее…       И это было настоящим.       Ветер, и голые деревья, и потрепанная кожанка Дэрила, и его бесстрастное лицо с раскосыми кошачьими глазами. И тот внутренний жар, что охватил Кэрол, когда тело ее — пусть и через семь одежек — соприкоснулось с его литым, крепким, как камень, телом. Там, во сне, в разрушенном мире, открытом всем ветрам, было неуютно и опасно — но там она по-настоящему жила… а здесь?       — Я должна вернуться, — глядя в потолок, прошептала Кэрол.       Произнесенные вслух, слова эти прозвучали дико. Кому в здравом уме придет в голову покинуть рай и добровольно обречь себя на ад, полный живых мертвецов?       Разумеется, не навсегда, поспешно поправила себя Кэрол. Всего на несколько дней. Тогда, пораженная обидой и гневом, она подчинилась Рику — и исчезла молча, даже ни с кем не попрощавшись. Но так уходить нельзя. Если верно то, что говорил Гарет — Тюрьме грозит опасность: группу нужно предупредить. И рассказать о Терминусе. Это будет нелегко: но те, кто ей поверит, или хотя бы захочет проверить — вернутся сюда с ней вместе.       И, пожалуйста, пусть среди них будет Дэрил!       Накинув халат и умываясь, Кэрол пыталась сообразить, какими словами расскажет друзьям о том, что открылось ей здесь, на берегу лесного озера. Вроде бы все просто — но на поверку оказалось сложнее, чем думалось. Расположение Терминуса и дорогу к нему она представляет ясно, без труда сможет и рассказать, и нарисовать. Но вот все остальное…       Здесь нет ходячих. Почему? От них защищает Сфера. Здесь воскресают умершие. Как такое может быть? Благодаря резонантам, сменяющим друг друга — тем, кто поддерживает Сферу, правит Терминусом и отдает себя за нас… Эти слова Кэрол слышала на каждой церковной службе — и, когда вместе со всеми молилась за нынешнего резонанта, все казалось простым и ясным; но сейчас понимание ускользало. Она напряглась — и откуда-то из глубины сознания выплыла неожиданная картина: немолодой чернокожий человек, страшно изможденный, с серым от напряжения лицом и полными боли глазами, с кровавой дорожкой, стекающей по лицу, как слезы… Незнакомое измученное лицо наполнило Кэрол необъяснимым страхом; она вздрогнула, словно от прикосновения к змее, и постаралась поскорее выбросить эту картину из головы. Неужели это и есть «резонант»? Но что он делает? Как воскрешает мертвых, что значит «поддерживает Сферу»? И если он правит Терминусом, чем же занимаются Мэри и Гарет? Как вообще это все устроено?       Ответов не было. Мало того: думать об этом было тяжело, почти физически больно — как идти против ураганного ветра, секущего дождем по лицу.       Хорошо, вот вопрос попроще: давно ли она в Терминусе? Кэрол присела на край стиральной машины, сжав виски ладонями, вдруг осознав, что не знает и этого. Даже приблизительно: неделя прошла, месяц или три месяца? Судя по тому, что укус на руке давно зажил, оставив по себе лишь розовый рубец - она здесь уже долго. Но с другой стороны, золотая осень все никак не кончается… А когда Гарет и Мэри расспрашивали ее о группе — вчера, позавчера, неделю назад?       — Что со мной? — пробормотала Кэрол.       Вид у нее сейчас, должно быть, еще тот: в халате, растрепанная, с безумными глазами. Машинально обвела она взглядом ванную в поисках зеркала — и только тут обратила внимание, что зеркала нет.       Но почему? Все прочее здесь вполне благоустроено — стандартная ванная, как в тысячах американских домов; и до сих пор отсутствие зеркала не бросалось ей в глаза. Но сейчас голый белый прямоугольник стены над раковиной зиял, как открытая рана. Ни в ванной, ни в прихожей, ни в спальне — нигде здесь не было зеркал.       Как до сих пор она умудрялась этого не замечать? И как обходится без зеркала София, обожающая корчить рожи своему отражению?.. Секундочку, а кто вообще обставлял дом? Кому и зачем понадобилось, чтобы Кэрол не видела своего лица? И откуда взялся этот дом? Помнит ли она хотя бы, как сюда вселилась?..       Кэрол зажмурилась, чувствуя, как кольцом охватывает голову тупая, давящая боль. Несколько минут сидела, уткнувшись лицом в ладони. Затем подняла голову, несколько раз глубоко вздохнула. Лицо ее разгладилось; теперь на нем отражалась только безмятежная удовлетворенность.       Странствия закончились. Она в Терминусе — в безопасном убежище. И София рядом. Все хорошо. Спокойно. Так спокойно. Это главное. Все остальное — мелочи, нет смысла забивать себе ими голову и волноваться из-за них.       — София! — позвала она, открыв дверь. — Детка, пора завтракать!

***

      С утра на занятиях в библиотеке ребята косились на Лиззи и перешептывались, гадая, что она теперь будет делать, попытается ли как-то загладить вчерашнее. Но Лиззи этого как будто не замечала: сидела, рассеянно глядя перед собой, погруженная в какие-то свои мысли.       Накануне она вернулась к себе в камеру поздним вечером, сразу разделась и юркнула в кровать. Мика попыталась с ней заговорить, но Лиззи притворилась спящей.       Раннее утро она провела у загона со свиньями, в размышлениях о том, что сказал ей вчера неведомый собеседник, вращавший стрелку на колдовской доске. Таинственный «друг», в конце концов назвавший свое имя: Гарет.       Прежде всего, сказал Гарет, нужно совершить жертвоприношение. Ты молодчина, что сама поняла, как это важно. Только жертва должна быть настоящая, серьезная — не какой-нибудь драный кролик!       Вариант со свиньями Лиззи обдумывала и так, и этак, но в конце концов с сожалением от него отказалась. Допустим, заколоть свинью она сумеет — но нет никакого способа протащить тяжеленную тушу через весь тюремный двор в подвал так, чтобы этого никто не заметил. И потом, чем свинья лучше кролика? Разве что побольше — а по сути такая же бессмысленная, безмозглая тварь…       До своего исчезновения с детьми занималась в основном Кэрол; теперь — все понемногу и кто во что горазд. Основные школьные предметы поделила между собой семья Грин: об устройстве мира и человека рассказывал Хершел, арифметикой с ребятами занималась Мэгги, английским языком и литературой — Бет. Впрочем, чему и как учить детей, Бет, сама еще недавно ребенок, понимала смутно — и чаще всего просто пересказывала на уроках интересные истории, вроде «Собаки Баскервилей», или читала стихи, великое множество которых знала наизусть.

- Вдруг плывет, к ладье прикован,

Белый лебедь по реке;

Спит, как будто очарован,

Юный рыцарь в челноке.

Алым парусом играет

Легкокрылый ветерок,

И ко брегу приплывает

С спящим рыцарем челнок*,

      — негромко, напевно читала Бет, глядя вдаль так, словно видела перед собой и окрашенные закатом воды Рейна, и замок на берегу, и рыцаря, спящего очарованным сном.       Ребята сгрудились вокруг стола. Девочки, особенно те, что поменьше, подперли щеки кулачками и слушали, как завороженные. Патрик и Уолти развалились на стульях, всем своим видом демонстрируя, что эти девчачьи сказки не для них.       Лиззи обвела соучеников задумчивым взглядом. «После вчерашнего, — думала она, — никто из них со мной в подвал не пойдет. Уж точно не пойдет один. И думать нечего. А если заманить кого-нибудь из взрослых?" Например, сказать, что видела там ходячего… хотя нет, тогда взрослые спустятся вдвоем, а то и втроем. Хорошо: просто сказать, что увидела в подвале что-то странное, притвориться напуганной, со слезами в голосе попросить, чтобы взрослый пошел с ней и проверил…       Тем временем события в балладе развивались стремительно. Рыцарь сошел на берег, женился на хозяйке замка, целый год прожил как добропорядочный семьянин — но однажды среди ночи вдруг посадил жену и новорожденного сына в тот самый челнок и привез в какое-то странное место:

— Страшен берег обнаженный;

Ни жилья нет, ни древес;

Черен, дик, уединенный,

В стороне стоит утес.

И пещера под скалою -

В ней не зрело око дна;

И чернеет пред луною

Страшным мраком глубина.

      Нет, не стоит, сказала себе Лиззи. Слишком опасно. Да, Кэрол учила их убивать ходячих — но справится ли она с одного удара с живым, полным сил взрослым человеком? А рисковать нельзя — второй попытки, скорее всего, не будет…

— …Звучно к бездне восклицает

Паладин: "Я дань принес!"

В бездне звуки отразились;

Отклик грянул вдоль реки;

Вдруг из бездны появились

Две огромные руки!

К ним приблизил рыцарь сына…

      Бет декламировала с большой экспрессией: кто-то из девочек даже ахнул.       — Там сидел такой большой ходячий? — спросила малышка Мика.       — Там сидел кто-то пострашнее ходячего! — зловеще протянул Уолти и изобразил руками страшные загребущие когти.       — Еще страшнее?!       — Тише! Лучше послушайте, что было дальше! — И Бет продолжала звонким, взволнованным голосом:

— Цепенеющая мать,

Возопив, у паладина

Жертву бросилась отнять

И воскликнула: "Спаситель!.."

Глас достигнул к небесам:

Жив младенец, а губитель

Ниспровергнут в бездну сам!

      "Младенец!" Лиззи едва не воскликнула это вслух, хлопнув себя по лбу, но вовремя удержалась. По счастью, никто на нее не смотрел — все, даже мальчишки, были захвачены историей.       Младенец — вот идеальная жертва! Мелкий. Ничего не понимает. Не сопротивляется. Справиться с ним проще простого. Не случайно в тех книгах, в тех фильмах, что жадно поглощала Лиззи еще до конца света, колдуны, сатанисты и прочие служители тьмы чаще всего охотились за младенцами!       Однако придумать оказалось проще, чем сделать. После уроков ребячья компания отправилась на задний двор, где были расчерчены мелом "классики". Колыбельку с малышкой Джудит поставили рядом — и незаметно ее унести не было никакой возможности.       Лиззи, сунув руки в карманы, со скучающим видом прислонилась к стене. В игру ее не приглашали, но, по крайней мере, и не гнали. Делая вид, что с завистью наблюдает за игрой, она ждала удобного случая.       Минут через двадцать Джудит проснулась, заскучала и, выбравшись из колыбельки, поползла туда, где девчонки прыгали по расчерченным квадратикам. Проползла прямиком от одного до десяти и на цифре "десять" плюхнулась на попу, довольная тем, что все на нее смотрят и смеются. Потом схватила блестящую битку — коробочку из-под обувного крема — и попыталась сунуть ее в рот. Это было уж слишком: Джудит схватили поперек живота, отобрали битку и, несмотря на обиженное хныканье, водворили обратно в люльку, а сами вернулись к игре.       "Вот теперь пора!" — сказала себе Лиззи. Нагнулась к колыбельке, взяла Джудит на руки и, бормоча что-то бессмысленно-ласковое и очень стараясь не спешить, понесла ее к корпусу С.       Однако мерзкая девчонка, как видно, почуяла неладное: теперь она уже не хныкала, а орала во все горло, покраснев от натуги, изгибаясь и стараясь вырваться у Лиззи из рук.       — Эй, ты куда ее?.. — окликнула Энни.       — Подгузник сменю, — бросила Лиззи, не останавливаясь.       — Стой!       Подавив в себе желание побежать, Лиззи остановилась. Медленно повернулась.       — Я ее только что на руки брала, — сказала Энни. — Она сухая. Ей не надо ничего менять.       Игра прекратилась: теперь все смотрели на Лиззи и на надрывающуюся от крика Джудит. И Энни, и Сара, и Лина, и чертов Патрик, и рыжая Губернаторская дочка (а Лиззи, между прочим, вчера приняла ее в группу, как порядочную, ни одного плохого слова не сказала — и вот благодарность!), и даже Уолти, который прежде во всех спорах был на ее стороне — все стояли и смотрели на Лиззи. Молча. Нехорошо смотрели. Не то чтобы с каким-то конкретным подозрением — но явно ничего хорошего от нее не ждали.       Даже Мика, хотя растерянно оглядывалась то на сестру, то на остальных — не решалась пойти против всех.       — Оставь Джудит в покое, — сказал наконец Патрик. — И лучше вообще иди отсюда.       Спорить было бессмысленно. План провалился. Хуже того: теперь, если Джудит пропадет — первым делом подумают на Лиззи.       — Ну и пожалуйста, — проговорила Лиззи, дернув плечом. — Очень надо!       Бросила Джудит в колыбель, словно мешок с картошкой, и зашагала прочь.       Она сама не знала, зачем отправилась в подвал. Найти доску и снова поговорить с Гаретом? Но что он ей ответит? Вчера уже все сказал.       "Я далеко, — сказал он, — и пока могу помочь тебе только советом. Когда принесешь жертву, сама поймешь, что делать дальше. Перед тобой откроется Путь, и ты просто пойдешь по нему".       "У тебя есть Сила, — сказал он. — И с мозгами все в порядке. Ты справишься".       А она не справляется!       Затаиться и выжидать, пока удобный случай сложится сам собой? Но так можно прождать всю жизнь! Не меньше месяца — уж точно. А Лиззи чувствовала, что не сможет ждать ни дня. Да и Гарет… он ведь говорил, что надо спешить. Лучше не медлить, сказал он. Лиззи очень нужна там, в далеком колдовском городе у озера. И тот ритуал, что ей предстоит провести — тоже очень нужен. На нее смотрят и с нетерпением ждут.       — Э-э-э!       Громкий нечленораздельный возглас раздался у самых ее ног. Лиззи вздрогнула и едва не уронила фонарик: в первый миг ей показалось, что это ходячий.       — Э-э, крошка! Ты че тут?       На полу у стены сидел танкист Пит. Бейсболка его съехала набок и каким-то чудом держалась на голове под немыслимым углом, глаза разъехались в стороны, челюсть отвисла, и из открытого рта стекала по подбородку блестящая струйка слюны. Рядом с ним на земле валялись два пустых блистера от таблеток. Увидев девочку, Пит заухмылялся и неуклюже перевалился на четвереньки.       — Я… мы просто здесь играем, — невинным детским голоском сообщила Лиззи. Пусть думает, что вот-вот подойдут остальные!       Однако Пит, как видно, намека не уловил.       — А ты ха-а-арошенькая! — сообщил он и, пошатываясь, поднялся на ноги. Лиззи попятилась. — Ну-ка иди сюда, цыпа мелкая!       Строго говоря, надо было бежать. Но Лиззи не двигалась с места, сама не понимая, почему: то ли растерялась, то ли очень уж разозлилась от мысли, что ей, без пяти минут ведьме, придется удирать, сверкая пятками, от какого-то ненормального идиота.       — Иди-иди… н-не обижу… — С этими словами Пит навалился на нее и сжал в медвежьих объятиях, обдав запахом пота.       Дальше все произошло само собой. Фонарик полетел на пол; Лиззи выхватила нож и нанесла колющий удар снизу вверх, так, как учила Кэрол. До шеи она все равно бы не достала, так что била куда придется.       Под ножом что-то странно хлюпнуло: горячая жидкость забила фонтаном ей на руку, и толстовка спереди сразу стала мокрой.       — Эй, ты че? — удивленно проговорил Пит — и вдруг, пошатнувшись, упал на колени.       Лиззи едва успела отпрыгнуть, чтобы он не рухнул на нее, и подобрала фонарик. Пит стоял на коленях, изумленно разглядывая свои окровавленные руки. Кровь струей хлестала из его бедра, и по грязным джинсам расплывалось кровавое пятно.       — Ты че это устроила, мелкая? — недоуменно повторил он. — Ты че…       А в следующий миг рухнул лицом вниз. Тело его содрогнулось несколько раз и замерло. Кровь текла, словно из водопроводного крана, выкрученного на полную мощность, и собиралась на полу в блестящую алую лужу.       Лиззи застыла у стены, глядя на тело с недоверием и страхом. Не скоро она решилась подойти и, не без труда, его перевернуть. Посветила в лицо фонариком, потом, как учила Кэрол, проверила пульс. Танкист лежал неподвижно, остекленевшие глаза его смотрели в потолок. Он был мертв.       Лиззи стукнула кулаком по стене. "Все не так вышло! — с досадой думала она. — Все неправильно!"       Жертва — это животное, младенец, ребенок, на худой конец, прекрасная девушка. Но никак не здоровенный вонючий мужик, который к тому же напал на нее первым! И вовсе она не хотела его убивать — просто действовала на автомате, никак не думая, что ударом ножа в ногу тоже можно убить…** Не было ни торжественности, ни значительности, ни ощущения своего могущества — вообще ничего! Только бестолковая возня в темноте, а теперь — опустошенность и досада. Словно доверенное ей сокровище Лиззи растратила на какую-то ерунду.       И сможет ли она в одиночку дотащить Пита до тайного лаза? Лиззи взяла танкиста за шиворот, попыталась сдвинуть с места, но сдвинула едва ли на дюйм. Так или иначе, придется. А о том, как объяснить кровь на толстовке и на руках, она подумает позже…       — Лиззи!       Тонкий голосок заставил ее подскочить на месте. Резко обернувшись, Лиззи направила фонарик в лицо новой пришелице.       — Вот ты где! — радостно воскликнула Мика. — А я тебя ищу, ищу… Ой, Лиззи… что это ты тут делаешь?       — Я не виновата, — быстро ответила Лиззи. — Он на меня напал, я только защищалась. Поможешь скормить его ходячим?       Мика сделала шаг к ней, словно завороженная, глядя на мертвое тело и на лужу крови вокруг. На лице ее отражалось недоверие и страх.       "Ты тоже мне не веришь!" — со злостью подумала Лиззи.       И вдруг ее осенило.       Это было как прозрение. Быть может, так ученые делают свои открытия: как будто вспыхнул яркий свет, и все части головоломки встали на свои места. Странно и даже смешно: как могла она не замечать такого очевидного решения?       — Мика! — негромко позвала Лиззи. — Подойди сюда. Помоги мне.       Мика не двигалась с места, не сводя глаз с окровавленного ножа в опущенной руке сестры.       — Иди сюда, не бойся! — повторила Лиззи.       У нее зашумело в ушах, и пол покачнулся под ногами, точь-в-точь как вчера, подле колдовской доски. Перед глазами поплыли красные пятна. Накатило головокружение — но Лиззи знала: как только она поднимет нож, из этой слабости родится сила. Теперь все было правильно.       Мика попятилась и уперлась спиной в стену.       Лиззи перешагнула через труп танкиста и сделала шаг к сестре. Еще шаг.       — Не бойся, — повторила она. — Смерти нет, это обман. На самом деле все мертвые живы — живы и ждут нас в чудесном городе, далеко-далеко отсюда…       Лицо Мики искривилось: так жалобно, готовясь заплакать, смотрела она на Лиззи, когда старшая сестра пугала ее страшными историями. Быть может, и сейчас надеялась, что все это лишь выдумка или страшный сон?       "Что я делаю?! — мелькнуло в голове. — Это же Мика!"       Но ужас, поднимающийся из глубин души, смешался с восторгом и слился с ним в какое-то новое чувство, ледяное, острое, почти невыносимое.Чувство, для которого нет названия в человеческом языке.       Фонарь был больше не нужен: заплесневелые стены подвала светились собственным бледным светом, воздух искрился и звенел. Вокруг рокотали невидимые волны. Безбрежный океан, соленый и алый, катился по миру, поглощая все на своем пути — и она, Лиззи Сэмюелс, двенадцати лет отроду, была не просто частью этого океана. Сейчас она была его сердцем.       — Ты просто уснешь, — сказала она.       Шаг вперед.       — Крепко уснешь — и проснешься в сказочном городе рядом с папой и мамой, и никогда больше с ними не расстанешься.       Еще шаг. Теперь сестры стояли вплотную друг к другу.       — Я тоже приду туда. Я стану там королевой.       Лиззи подняла нож.       — И все мы будем жить счастливо целую вечность — в Терминусе, где мертвые не умирают…       Мика взвизгнула и закрыла лицо руками.       Лиззи нанесла первый удар. * Бет читает детям балладу английского поэта-романтика Роберта Саути "Рудигер" (в русском переводе В.А. Жуковского - "Адельстан"). ** Лиззи повредила Питу бедренную артерию: это вызывает массированную кровопотерю и почти мгновенную смерть. Намеренно убить таким способом сложно, но случайно - вполне возможно.