Убежище

      Стоя на коленях на рыхлой земле, Рик возился с кустом, гнущимся под тяжестью спелых, налитых золотисто-алым соком помидоров.       Боб Дилан в наушниках сменился какой-то местной кантри-группой. «Ты нужен мне, как солнца свет, мне без тебя и жизни нет, ты нужен мне, нужен мне, нужен…», — мурлыкала под гитару неизвестная певица. Рик давно уже не слушал; музыка стала фоном для его раздумий.       От всех горестей и тревог Рик привык искать спасения на огороде. Влажная земля, напоенная жизнью, зелень, сочные краски овощей — все это успокаивало и проясняло мысли. Возвращало к реальности. Быть может, сейчас это требовалось ему, как никогда.       Сейчас, при ярком свете дня, окруженный буйной и бездумной растительной жизнью, Рик все яснее понимал: с ним творится неладное. С этим пора кончать. Расшатывать собственную психику просто опасно. И что за откровения надеется он выловить в мутном потоке галлюцинаций? Ничего полезного или хотя бы понятного призрак Лори ему так и не сказал — да и не скажет: лишь ведет туманные речи о каком-то «убежище» да пугает невнятными предсказаниями беды. А потом Рик возвращается к себе, пошатываясь, как пьяный, и еще много часов не может сомкнуть глаз, а когда все же засыпает — погружается в кошмары, от которых встает совершенно разбитым…       Нет, хватит! В конце концов, он отвечает не только за себя — и просто обязан быть в здравом уме и в хорошей форме. Никаких больше одиноких походов в «клуб», никаких полночных бдений у телефона. Пусть прошлое остается в прошлом: ему есть зачем жить дальше. Он составит план действий и займется укреплением обороны Тюрьмы. Станет больше времени проводить с детьми. И объяснится наконец с Мишонн — сегодня, прямо сейчас, и будь что будет!..       Рик поднялся, упираясь руками в колени, утер пот со лба. Потянулся выключить плеер. Странно, он и не заметил, что песня закончилась; теперь в наушниках звучали лишь шорохи и щелчки, словно на записи со старой виниловой пластинки…       — Ты нужен мне, Рик!       Рик застыл. Затем сжал плеер в руке, осторожно, словно гранату с выдернутой чекой, поднес к лицу, взглянул на экранчик — словно надеялся там увидеть объяснение.       По зеленоватому экрану бежали сплошным потоком буквы и цифры. Казалось, в бессмысленном потоке символов он вот-вот различит какое-то послание; но, едва Рик вгляделся, в глазах у него зарябило, и к горлу подступила тошнота. Сжимая в одной руке плеер, а в другой садовый нож, он пошатнулся и бессильно опустился на грядку.       — Ты нужен нам! — повторила в наушниках Лори.       На этот раз голос доносился полнозвучно и четко, заполняя собой тишину; и в нем слышались ноты, нечастые в голосе жены при жизни — нетерпеливые, радостные, призывные.       — Ты нужен Терминусу.

***

      Гленн, бледный от напряжения, навалился на дверь больничной палаты, удерживая ее изнутри. Снаружи в палату рвались ходячие.       С рычанием протиснулась в щель волосатая башка, грязная мосластая рука вцепилась в косяк — но в этот миг Мэгги с криком опустила на голову ходячего тяжелую настольную лампу. Череп хрустнул, ходячий мешком рухнул на пол; Мэгги отшвырнула его пинком и тоже навалилась на дверь, помогая мужу ее захлопнуть.       Аксель, пыхтя от натуги, подтащил к двери свободную кровать. Втроем они загородили вход в палату. Дверь сотрясалась от ударов; за ней рычала и бесновалась толпа мертвецов.       Схватившись вдвоем за вторую кровать, Гленн и Аксель дружно поволокли к двери и ее.       — Тайриз?.. — спросил Гленн, бросив взгляд в сторону ширмы.       — Дохлый номер. Его мы даже втроем с места не сдвинем!       Снаружи доносился топот, многоголосое рычание и крики других больных. Ходячие, появившись словно из ниоткуда, в считанные минуты заполонили весь первый этаж. Двери палат в лазарете не запирались изнутри; предосторожность, понятная для тюрьмы, теперь стоила больным жизни.       Мэгги, тяжело дыша, прислонилась к стене.       — Откуда они взялись? — пробормотала она. — Почему… — Вдруг глаза ее округлились. — Боже мой! Папа!..       Гленн, бледный, с капельками пота между бровей, подошел к ней, успокаивающе положил руку на плечо.       — Хершелу сейчас лучше, чем нам, — сказал он. — Он вооружен. И не заперт. Даст Бог, спрячется где-нибудь, отсидится…       Словно подтверждая его слова, из дальнего конца коридора, перекрыв топот и вой, донеслись несколько выстрелов, один за другим.       — Да уж, — мрачно протянул Аксель. Стоя у окна, он пробовал на прочность железную решетку, вделанную в бетон. — Не за дока нам теперь надо бояться, а за себя!       И все трое умолкли, глядя, как ходит ходуном под ударами непрочная дверь, слушая, как обступают их со всех сторон звуки ада.

***

      Два выстрела, один за другим, разорвали воздух — и двое ходячих рухнули на пол с простреленными головами.       Карл, белый как полотно, но с решительно сжатыми губами, подняв свой револьвер, озирался в поисках других врагов. Но у дверей библиотеки никого больше не было.       Зак, иззелена-бледный, бессильно привалился к стене и сползал по ней вниз. Рубашка его была разодрана в клочья. На груди и на плече багровели рваные раны, и кровь текла ручьем, пропитывая одежду и собираясь в лужицы на полу.       — Бегите, — слабым голосом проговорил он. — Они тут не одни.       В самом деле: с разных сторон доносились до ребят невнятные голоса, топот, грохот и приглушенные расстоянием крики. С улицы, из открытого окна, послышался чей-то громкий мат, и вслед за ним автоматная очередь. Взревел автомобильный мотор. Загремела железная лестница; кто-то, прыгая через две ступеньки, бежал по ней вниз.       — Но ты… как же так… Мы тебя не бросим! Правда, Карл? — И Бет беспомощно оглянулась на Карла.       — Я все, — пробормотал Зак. — Сами видите. Блин, как глупо вышло… — Он поднял глаза, встретившись взглядом с Бет, и посиневшие губы его искривились в жалкой, виноватой улыбке.       Бет сглотнула комок в горле — мгновение поколебавшись, наклонилась к Заку и прижалась губами к его холодным губам.       — Прощай, Зак, — прошептала она.       — Мы никогда тебя не забудем! — торжественно пообещал Карл и приставил к его виску пистолет.       Зак крепко зажмурился и кивнул. Грянул выстрел — Зак дернулся и обмяк; а мальчик и девушка бросились бежать по пустому полутемному коридору.

***

      Первого ходячего Лилли не распознала. Ей показалось, что на кухню вошел, шатаясь от слабости, больной — только незнакомый и какой-то очень уж грязный. Она даже шагнула навстречу, чтобы его поддержать; но в следующий миг над ухом прогремел выстрел, и «больной» рухнул к ее ногам. Лилли ахнула, поднеся руку ко рту, в оцепенении глядя на мертвое тело.       — В сторону! — приказал сзади Хершел.       Выйдя из ступора, Лилли метнулась к плите. Двумя выстрелами Хершел уложил еще двоих; затем сзади послышался сухой щелчок. Обернувшись, она увидела, что Хершел торопливо перезаряжает револьвер.       Привлеченные выстрелами, другие ходячие активнее потянулись к открытым дверям кухни. Шли толпой, шаркая ногами по линолеуму, и многоголосое рычание и хрипы их сливались в единый протяжный гул.       — Сюда! — крикнул Хершел, указывая на неприметную дверь в задней стене.       Дверь была заперта; старик замешкался, возясь с засовом.       Двое ходячих, мужчина и полуголая женщина, были уже совсем рядом, уже тянули к ней руки со скрюченными пальцами. С отчаянным криком Лилли схватила с горящей конфорки кастрюлю с отваром бузины и опрокинула мертвой женщине на голову.       Кипяток струями полился вниз, на серой коже мгновенно проступили грязно-розовые пятна ожогов. Ходячая с кастрюлей на голове как-то странно булькнула и затопталась на месте, потеряв ориентацию в пространстве; спутник ее — здоровенный мужик, на голову ее выше, с вытекшим глазом и лохмотьями кожи, свисающими со щек — зацепился за нее и неуклюже повалился лицом на конфорку. Огонь громко затрещал, обдало вонью горелого мяса. Ходячий поднялся, оттолкнувшись ладонями от плиты, тяжело выпрямился. Взгляды живой и мертвого встретились, и Лилли почудилось, что на лице ходячего, изуродованном, оплывшем, в багрово-черных потеках обгорелой гнилой плоти, читается почти человеческая ненависть.       «Это все по-настоящему, — потрясенно думала она, не в силах шевельнуться, словно злобный взгляд единственного уцелевшего глаза мертвеца приковал ее к месту. — Я не сплю. Все это на самом деле!»       Снова прогремел выстрел — и ходячий упал навзничь. Хершел схватил Лилли за руку и почти силой потащил за собой. Вдвоем они скрылись за задней дверью; Хершел торопливо задвинул за собой засов.       Двое оказались на лестничной площадке, заставленной сломанными стульями, шкафчиками и еще каким-то хламом. Вверх уходила черная лестница, ведущая на второй этаж, вниз — другая, должно быть, в подвал.       Лилли бросилась к тяжелой двери, по ее догадке, ведущей на улицу. Заперта. Прочно, безнадежно заперта — и ключей нигде не видно. Они в ловушке.       В полутьме подвальной лестницы что-то тяжело завозилось, и послышался протяжный хрип.       Двое бросились наверх. Хершел поднимался с трудом, цепляясь за шаткие железные перила, мучительно одолевая ступеньку за ступенькой. Лилли поддерживала его под руку, а последние ступеней десять почти тащила на себе.       Они были уже на площадке второго этажа, когда снизу донесся грохот слетевшей с петель двери. А за ним — топот, словно по лестнице следом за ними не спеша поднималась целая толпа, и нестройный многоголосый хор без слов. Голоса мертвых.       На втором этаже было тихо и пустынно. Судя по всему, здесь в былые времена располагались кабинеты врачей, процедурные и разные хозяйственные помещения. Тускло-зеленые двери без замков; все окна, как и на первом этаже, забраны решетками.       Хершел двигался медленно, сильно хромая, опираясь на Лилли, чтобы не потерять равновесие; трость его осталась внизу. Но шел уверенно — и, как видно, знал, куда идет.       Все произошло так быстро, что Лилли не успела даже по-настоящему испугаться. Лишь смотрела на все в каком-то онемении, словно со стороны.       Всего пять минут назад тюремные заборы, бетонные стены и решетки ограждали ее от всех опасностей. Надежное убежище. Место, где не нужно больше бояться ни за родных, ни за себя, где можно расслабиться и вздохнуть спокойно. Где единственной ее бедой оставались неотвязные мысли о Брайане — о тех ужасах, что узнала она о нем в последние два дня, и теперь не понимала, как уложить такое в голове и как жить с этим дальше. Но миг — и убежище обернулось ловушкой. Со всех сторон скалится смерть; она в кольце мертвецов — одна, с пустыми руками, и… и, о Господи, Меган!..       — Сюда, — кивнул Хершел на дверь. Грязно-зеленую дверь, такую же, как все прочие — с той лишь разницей, что на ней красовалась потускневшая табличка с почти неразличимой надписью.       Все-таки не одна! — с облегчением напомнила себе Лилли. — Хершел хорошо знает это место. И, кажется, у него есть какой-то план. Быть может, найдем какое-нибудь безопасное укрытие, спрячемся там, пересидим…       Уже на пороге она оглянулась — и увидела в дальнем конце коридора три или четыре темных, дергающихся силуэта. Ходячие. Идут за ними по пятам.       За табличкой обнаружилась комнатушка неясного назначения, а дальше, за решетчатой дверью — узкий открытый балкончик с невысокими перилами. Замков не было и здесь. Лилли торопливо подтащила к двери стол и несколько стульев, наскоро забаррикадировала вход, надеясь, что это хоть ненадолго задержит ходячих. Хершел тем временем доковылял до балкона, жестом подозвал ее к себе.       Свежий ветер дохнул ей в лицо, очищая ноздри и мозг от запаха мертвечины. Под балконом, в розовом закатном свете, раскинулся задний двор Тюрьмы: ровная асфальтовая площадка, пустая и тихая. В стороне, ближе к южным воротам — автостоянка: десятка полтора машин, чуть поодаль от них большой потрепанный автобус, еще подальше — знакомые очертания танка. С другой стороны, под стеной, виднелись расчерченные мелом на асфальте «классики»; при виде их у Лилли похолодело в груди, и она судорожно вцепилась в балконные перила, изнемогая от тревоги за дочь.       Ветер доносил издалека шум и крики. Несколько человек бежали к стоянке, спеша к своим автомобилям; кто-то уже добежал и заводил мотор. Но здесь, на заднем дворе, ходячих пока не было. Живых — тоже.       Лилли обернулась к Хершелу, взглядом спрашивая: «Что дальше?» В ответ он указал рукой куда-то вниз.       Теперь и она увидела: сбоку ряд перил прерывался, и вела вверх и вниз вертикальная пожарная лестница, приваренная к стене. Дрожа от облегчения, на подгибающихся ногах Лилли бросилась к лестнице, уже поставила ногу на первую перекладину… и замерла.       — Иди, — коротко приказал Хершел.       На нее он не смотрел — сжимая в руке револьвер, сосредоточенно следил за дверью, из-за которой, уже совсем близко, доносилось рычание и нестройные шаркающие шаги.       — Но как же… а ты?!       Старик перевел взгляд на нее. Медленно покачал головой.       — По такой лестнице мне не спуститься.       Слова застряли у нее в горле; широко раскрытыми глазами, полными ужаса и боли, смотрела она на своего спасителя.       — Я свою жизнь прожил, — со вздохом проговорил Хершел. — И мои дочери уже взрослые. А твоя — совсем кроха, в одиночку ей не выжить. — И вдруг рявкнул громовым голосом: — Думай о дочери! Беги!       Лилли бросила на него последний отчаянный взгляд, хотела что-то сказать, не смогла — и начала торопливо спускаться, цепляясь за стальные прутья. Ветер развевал на ней свободную блузку, бросал в лицо пряди растрепанных темных волос. Хершел проводил ее взглядом; а затем, повернувшись лицом к двери, за которой бесновались ходячие, и крепче сжав револьвер, мысленно обратился к Богу.       «Господи, — молился он, — как через меня Ты помог спастись этой женщине — так же, прошу, помоги и моим девочкам! Пошли им тех, кто будет рядом, охранит их и защитит от беды; ибо нет у Тебя других рук, кроме наших».

***

      Ходячие, появившиеся непонятно откуда, заполонили все северное крыло корпуса С; но в южном пока было чисто. Карл и Бет вылетели на южную лестницу и побежали вниз, к выходу. Железные ступени гремели у них под ногами.       «Джудит сейчас с малышней, — думал Карл. — Где-нибудь на улице. Они вечно где-то между корпусами тусуются. Если ходячие повалили забор и пришли снаружи, там должно быть пока чисто… но как узнать, откуда пришли ходячие?»       А Бет думала о том, что папа сейчас в больнице. Правда, оружие у него точно есть — папа в лазарете всегда ходит с револьвером, на случай, если кто-нибудь вдруг умрет и обратится. Но бегать он не может совсем. И кто ему поможет? — ведь там одни больные! И еще — хоть в этом Бет никому и никогда бы не призналась — даже раньше, чем о папе, она подумала о Мерле.       На площадке второго этажа мальчик и девушка вдруг замерли, оглянувшись друг на друга и одновременно прижав пальцы к губам.       Лестница внизу гремела вразнобой, и звону медленных, тяжелых шагов вторило хоровое утробное рычание.       Карл на цыпочках бросился назад, выглянул в коридор второго этажа — но тут же с вытянувшимся лицом вернулся обратно. Ясно было без слов: через коридор на вторую лестницу хода нет. Придется прорываться с боем.       Бесшумно спустившись на пару ступенек, Карл и Бет перегнулись через перила и посмотрели вниз.       Через два пролета от них, на площадке первого этажа, было людно, словно на входе в торговый центр в часы пик. С десяток ходячих топтались туда-сюда: можно было бы сказать «сновали» — с той лишь поправкой, что все они, уже изрядно подгнившие, двигались медленно и неуклюже. Большинство вытекало через открытую входную дверь на улицу; некоторые, заметив лестницу, сворачивали к ней и принимались карабкаться наверх. Но на месте ушедших появлялись новые.       — Смотри! — шепотом проговорила Бет, указывая куда-то вниз.       Проследив взглядом за ее движением, Карл увидел сбоку на первом этаже распахнутую дверь — массивную дверь, обитую дерматином, с торчащим из замочной скважины ключом. Что за ней — Карл отсюда не видел, но прекрасно знал, что там располагается крутая бетонная лестница, ведущая в подвал. Из этого-то темного прогала и выползали на свет, один за другим, все новые мертвецы.       — Они оттуда лезут! Видишь? Из-под земли!       — Из катакомб, — поправил Карл, положив руку на подсумок.       Патронов много, думал он, на пятнадцать-двадцать мертвецов точно хватит. Правда, на звуки выстрелов могут сбежаться новые…       — Карл, — воскликнула вдруг Бет торопливым полушепотом, схватив его за плечо, — прикрой меня! Я спущусь и закрою дверь!       Карл изумленно уставился на нее.       — Почему ты? Давай я!       — Я быстро бегаю — ты метко стреляешь! — нетерпеливо объяснила Бет. — Ну же, Карл, не тормози!       Секунду поколебавшись, Карл сорвал с пояса охотничий нож и протянул ей; затем перехватил револьвер двумя руками и занял позицию на верхней площадке.       Бет сжала нож, сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в холодную воду — и стрелой помчалась по лестнице вниз, навстречу мертвецам.       Трое ходячих поднимались ей навстречу. Двоих, одного за другим, снял выстрелами Карл. Третий уже растопырил руки и оскалился — но Бет, пригнувшись, поднырнула у него под рукой. Ходячий потерял равновесие, зашатался, неуклюже попытался развернуться — но в этот миг грянул новый выстрел, и мертвец повис вниз головой на перилах.       Стрелял Карл в самом деле отлично — лучше большинства взрослых в Тюрьме. Бледный и сосредоточенный, он сжимал револьвер обеими руками, и пуля за пулей ложилась точно в цель. Ходячие внизу грузно падали, вздымая облачка пыли, извергая грязно-коричневые фонтанчики гнилой крови и мозгов.       Бет была уже у цели. На пороге подвала как раз появился очередной мертвец, грузный седовласый джентльмен в грязно-белой рубашке и сбившемся набок галстуке; пуля Карла вошла ему точно между глаз, джентльмен нелепо взмахнул руками и покатился по лестнице вниз.       Прежде чем захлопнуть дверь, Бет заглянула в подвал.       До сих пор ей было почти не страшно — она не позволяла себе, а может, просто не успела по-настоящему испугаться. Но при виде того, что творилось в катакомбах, ее охватил леденящий холод.       Внизу, во тьме, бурлило и волновалось море мертвецов.       Сотни, быть может, тысячи, плотно притиснутые друг к другу. Мужчины и женщины, молодые и старые, почти живые на вид — и глубоко разложившиеся. Но все — с одинаковыми жадными оскалами, с одинаковым бессмысленно-злобным взглядом белесых глаз. Словно единое существо со множеством тел. Узкая и крутая лестница не позволяла им ринуться в Тюрьму всей толпой; гнилому морю приходилось сочиться на свет тонкой струйкой. Но не безумие ли — думать, что этому потоку можно преградить путь, просто захлопнув дверь у него перед носом?       До боли закусив губу, Бет захлопнула тяжелую дверь, со скрежетом повернула ключ в замке. Только в эту секунду вдруг сообразила, что уже какое-то время не слышит выстрелов. Неужели ходячие вокруг закончились? Или… что там с Карлом?       А в следующий миг костлявая рука схватила ее за плечо.       Уроки, полученные от всех взрослых понемногу (в последнее время — в основном от Мерла), не прошли даром. Бет резко развернулась, выбросив вперед и вверх руку с ножом. Острие косо вошло под челюсть; долговязый ходячий замер на месте, затем начал падать на нее, но Бет успела отпрыгнуть, и он с грохотом рухнул рядом.       Сверху снова послышались выстрелы — торопливые, беспорядочные. Подняв глаза вверх, Бет увидела в полутьме, сквозь ржавую решетку перил — там, где должен быть Карл — какую-то барахтающуюся темную массу.       — Беги, Бет! — послышался сверху сдавленный крик. Она медлила, и Карл повторил: — У меня все нормально, беги!       Не нормально, о нет, совсем не нормально — это Бет понимала ясно, как никогда! Но так же ясно понимала, что Карлу уже ничем не поможет.       Бет всхлипнула и опрометью бросилась на улицу.

***

      Умолк испуганный визг, и отчаянные крики ужаса и боли, и топот разбегающихся во все стороны детских ног; и во дворике между корпусами Тюрьмы воцарилась тревожная, нестойкая тишина.       Издали доносились крики, стрельба, взревывали автомобильные моторы. Перепуганные люди — те, кому удалось уйти — прыгали в машины и срывались с места, мечтая об одном: оказаться как можно дальше от захваченной ходячими Тюрьмы. Но в узком проеме между зданиями было тихо… пока тихо.       Посреди двора валялся розовый плюшевый медведь. Вон он, лежит, уткнувшись мордой в асфальт, рядом с перевернутой колыбелькой. А чуть подальше — Энни. Энни с двумя хвостиками, та, что ловчее всех прыгала в резинку и в козла и рассказывала стишки-страшилки, глупые, но ужасно смешные. А теперь нет больше Энни — есть только окровавленный мешок с костями, который скоро встанет и пойдет.       А ближе медведя, и ближе Энни — совсем-совсем близко, перед самым бетонным крыльцом — нетерпеливо переминались две ноги в веселеньких зеленых кедах. Одна нога почти обыкновенная, только грязная очень; вторая вывернута носком внутрь, словно у косолапого мишки. Ноги торчали у крыльца, как приклеенные; «хозяйка» их шумно принюхивалась, урчала что-то себе под нос и никак не хотела уходить.       Другие ходячие давно разошлись — а эта застряла здесь. Караулила. Должно быть, чуяла запах двух аппетитных маленьких девочек. Только никак не могла понять, где они прячутся.       Под крыльцом было темно, прохладно и пахло какой-то гнилью. Но это не страшно; Меган могла бы и целый день тут просидеть, забившись в самый дальний уголок, зажмурившись и даже почти не дыша… если бы не Джудит.       — Джудит, миленькая, — беззвучно шептала Меган, — только молчи, пожалуйста, молчи!       Но Джудит ведь не объяснишь, что рядом ходячие! И прятаться под крыльцом ей совсем не нравилось: она хмурила брови, кривила рот подковкой и явно готовилась зареветь.       Ходячая у крыльца громко фыркнула, издала недовольный скрипучий звук и приблизилась еще на шаг.       Стоит ей присесть, думала Меган — и все. Она нас достанет. Точно достанет! Что же делать?!       А как поступили бы взрослые?       Мама? Скорее всего, спряталась бы куда-нибудь и сидела тихо, как мышка, пока все не закончится. Это самое легкое. Будь Меган одна — тоже просто подождала бы, пока ходячей надоест торчать у крыльца, и она уйдет. Но с ней Джудит…       Тетя Тара? Застрелила бы ходячую из пистолета. Не подходит — у Меган пистолета нет.       Брайан? О, он и без оружия, он бы голыми руками расправился с десятью ходячими сразу!.. Не подходит тем более.       Что делать, когда тебе всего семь лет, отбиваться нечем, и рядом с тобой младенец, который вот-вот заревет?       «Ходячие глупые, — думала Меган. — Сильные, злобные, но медленные и тупые. Их можно отвлечь. Или обмануть».       Сунув руку в карман, она нащупала там металлический кругляшок — битку для игры в классики. Сработает или нет? Если ходячие в самом деле такие тупые, должно сработать. Эта, в кедах, уже целый час топчется перед крыльцом, но никак не догадается заглянуть под него — похоже, у нее в самом деле все мозги сгнили!       «Пожалуйста, пожалуйста, пусть она окажется совсем дурочкой!» — с этой мыслью Меган вытащила из кармана битку, отвела руку назад — и швырнула изо всех сил, как можно дальше.       Сверкающий стальной кругляш пролетел низко над землей и исчез из поля зрения, а секунду спустя звонко ударился об асфальт. Судя по звуку, упал он достаточно далеко.       Ходячая повернулась туда, откуда раздался звук. Меган ждала, затаив дыхание. Только бы Джудит не заревела сейчас — она же все испортит!.. Но Джудит, кажется, поняла, что происходит что-то важное — и тоже молча ждала.       Ходячая засопела и, подволакивая ногу, направилась к упавшей битке — прочь от их укрытия. Ноги ее скоро исчезли из поля зрения, но все еще слышались неровные, шаркающие шаги.       Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Меган стала считать до пяти. Медленно. Три… четыре… пять. Шаги смолкли. Пора!       Меган выскочила из-под крыльца, выволокла за собой Джудит, подхватила ее на руки — и бросилась бежать.

***

      — …На границе между жизнью и смертью стоит наш город. Город-крепость, город-убежище, приют для утомленных и обездоленных. Здесь, за Сферой, мертвые возвращаются к жизни, а живые обретают покой. Но и Терминус не вполне огражден от опасностей мира сего. Ему не выстоять без защитника.       Рик хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на песок. Его мутило; помидоры перед глазами расплывались и теряли очертания, казались то лужами крови, то клочьями вырванного мяса. От них несло гнилью. Краем сознания Рик понимал: нужно сорвать наушники, любым способом прервать этот… этот приступ — но поднять руку было не легче, чем взлететь. А Лори все говорила, и вкрадчивый нежный голос ее шел со всех сторон, наполнял череп, пропитывал мозг, как пропитывает утопленника болотная вода.       — Есть люди, Рик — особые люди. Избранные. Те, что слышат наш зов издалека. Те, что ощущают вибрации Терминуса, умеют входить с ними в резонанс и ими управлять. Только они способны поддерживать Сферу, защищающую город от всех внешних опасностей. Их называют резонантами. И ты — один из них.       Рик слушал, не в силах ни пошевелиться, ни ответить. Каждое слово Лори падало ему в душу многотонной тяжестью — неодолимой, неоспоримой, очевидной, как сама истина. Лишь крохотный островок сознания, тот, что еще сохранил способность думать, беззвучно бился и барахтался, протестуя против насилия над собой. «Что за чушь! — восклицал он. — Вибрации, резонанс — какая-то второсортная фантастика, словно из сериальчика на кабельном канале! Откуда все это взялось во мне?»       — …безопасность для всех, Рик. Утешение для всех. А для тебя — еще и великое, благородное дело. Кто защитит всех нас, если не ты?       Рик зажмурился и замотал головой.       — Бред, — медленно, с трудом проговорил он; язык едва ворочался во рту. — Все это… бред. Тебя нет, Лори. Ты умерла…       — В Терминусе все мертвые живы.       — Нет… никакого Терминуса… ничего нет… это… не реально…       — Хочешь реальности? — Голос ее стал холодным и жестким. — Открой глаза!       Рик распахнул веки, словно выдернутый из сна.       Должно быть, в полузабытьи он провел несколько часов: дневной свет успел смениться кровавыми отсветами заката. Призрачный голос оборвался и умолк, отступили слабость и тошнота, кусты помидоров приняли привычный вид — но запах гнили не исчез; бил в ноздри самодовольно и нагло, крича об опасности. Рик поднял взгляд — и с воплем отшатнулся.       Над ним нависла ходячая. Та, из-за забора, мертвая женщина в деловом костюме. С довольным урчанием тянула она к нему костлявые руки, словно хотела обнять; а за спиной у нее, и вблизи, и поодаль, виднелись другие мертвецы. Одни топтались на месте, другие ковыляли вперед — а из-за угла, со стороны корпуса С, шли новые и новые, и не было им конца.