Убежище

      — Мама, куда мы едем? — снова послышался с порога детский голос.       — В гости к Карлу и его папе, детка, — не оборачиваясь, ответила Кэрол. — Ты уже решила, что возьмешь с собой?       Она складывала в непромокаемый рюкзак разложенные на диване пожитки: соль, крупы, брезент, аптечку, смену одежды для Софии и для себя. Спортивный костюм и кроссовки — единственное среди тряпок в гардеробе, что хоть как-то подошло под понятие дорожной одежды. Зато припасами оказался забит весь кухонный шкаф — словно предыдущие хозяева этого дома готовились к апокалипсису.       «Какие предыдущие хозяева? Кто копил здесь все эти пакеты и мешочки с крупами? Я была на кухне уже тысячу раз — почему раньше их не видела?»       Не надо об этом думать. Просто не надо.       — Пусть посмотрят, как ты выросла, — бормотала Кэрол, складывая вчетверо дочкину ветровку. — Увидимся с мистером Граймсом. И с мистером Ри. И с мистером Диксоном…       Кажется, она нашла верный путь. Главное — не думать. Все делать на автомате, ловкими привычными движениями, не позволяя себе замирать или всматриваться. Не задавая вопросов. Думать только о том, что ждет впереди. Скоро, совсем скоро она обнимет родных людей — свою группу, единственную свою семью; и среди них — того, кто ей всех дороже…       Ждет ли он ее возвращения? Скучает ли? Озарится ли его бесстрастное лицо улыбкой, когда она появится у ворот?       — Мама, куда мы едем?       На этот раз Кэрол повернулась.       — София, — осторожно ответила она, вглядываясь в лицо дочери — вздернутый нос, россыпь веснушек на бледных щеках, — ты ведь только что спрашивала!       София — она держала за заднюю лапу большого плюшевого зайца — молча повернулась и исчезла в своей комнате, волоча зайца за собой.       Кэрол сунула в боковой карман рюкзака бутылку воды, затянула ремни, устало опустилась рядом на диван. Новая, неожиданная мысль вдруг пришла ей в голову: что, если она трудится зря? Пригодятся ли им в большом мире, по ту сторону Сферы, провизия и вещи из Терминуса?       А следом — словно что-то мягко толкнуло под сердце — еще одна мысль, от которой Кэрол покачнулась и широко раскрыла глаза, едва удержав в груди испуганное «ох!»       Выживет ли в большом мире София?       Кэрол машинально обвела взглядом гостиную, словно ища поддержки у своего отражения в зеркале — но, как обычно, не увидела зеркал. Подошла к окну, за которым расстилался величественный вечерний пейзаж: перистые облака тонули в алом море заката, а внизу, в озерных волнах, скользили их двойники. Заходящее солнце, опрокинутое в озеро, окрасило его в цвета крови и огня. Чудная, неправдоподобно прекрасная картина — на такую можно смотреть вечно!.. Но своего отражения Кэрол не видела и в оконном стекле. А в озере? Что видит она, когда смотрит с берега в воду? Тоже не помнит…       Пора назвать вещи своими именами, думала она, с усилием отрываясь от окна. София теперь… не совсем человек. Точнее, не совсем живой человек. Она вернулась из мертвых. Здесь, в уютном коконе Сферы, под защитой резонанта, мать и дочь, как прежде, безмятежно счастливы… были счастливы, пока Кэрол не начала задавать вопросы. Но что будет, когда они останутся одни?       Что, если за пределами Терминуса София развеется облачком пара? Или с тихим вздохом упадет замертво? А что, если… Кэрол беззвучно охнула, прижав руку к сердцу — перед глазами у нее вновь встала невыносимая сцена из прошлого. София — ее девочка, ее крошка! — бредет к ней, странно вывернув голову; лицо — ее и не ее, глаза затянуты мутной пеленой, веснушки на серой коже темнеют, словно въевшиеся крупинки пороха…       Кэрол погибла бы тогда, если бы Дэрил ее не удержал. И приняла бы смерть с облегчением. Она не понимала, как — и зачем — жить без Софии.       Кэрол судорожно вздохнула и крепко сжала губы.       «Что ж, — сказала она себе, — один раз я выжила. И научилась жить без нее. Если… если этого не избежать — переживу это и дважды. Но здесь не останусь — даже ради Софии».       Ей есть ради чего жить и после конца света. Об этом она узнала в те долгие месяцы зимних скитаний. Измученная, потерявшая все, в беспросветном мраке отчаяния — Кэрол продолжала жить, изо дня в день, ради одного человека. Странного, нелюдимого, молчаливого охотника, что умел возвращать ее к жизни одним взглядом или чуть заметным пожатием плеч.       «Но что, если не выживешь и ты? Тебя ведь укусили. Ты была обречена. Быть может, все еще жива лишь потому, что остаешься здесь, под куполом?»       Нахмурившись, Кэрол машинально потерла розовый рубец на предплечье. Нет, об этом уж точно думать не стоит.       Дэрил. Думай о Дэриле.       Кэрол застегнула рюкзак, огляделась вокруг, проверяя, не забыла ли чего. Ах да — самое главное! То, без чего отправляться в дорогу по нынешним временам — верная смерть. Здесь, в Терминусе, оружие не требовалось, и Кэрол начала забывать привычную тяжесть револьвера и ножа на поясе; да и не было здесь никакого оружия, кроме кухонных ножей…       Или… погодите-ка…       Кэрол остановилась посреди комнаты, словно настигнутая какой-то внезапной мыслью. Пару раз глубоко вздохнула. С бледным отрешенным лицом, медленно и сосредоточенно — как будто нащупывала дорогу в темноте — двинулась к дверям. Вышла из гостиной. Начала — ступенька за ступенькой — подниматься на второй этаж.       Второй этаж, которого в этом доме не было.       А теперь есть.       Не думать об этом. Думать только о Дэриле.       Шаг за шагом. Смотреть только под ноги. Не обращать внимания на то, как хорошо знакомы скрипучие ступени, и каждая трещинка в дубовых перилах, и каждое пятнышко на выцветшем ковре. Не спрашивать, как такое возможно. Что толку в вопросах без ответов? Не надо.       Наверху, в кабинете, стоит — должен стоять — сейф, а в нем двустволка с запасом патронов. Охоту Эд не особенно любил — скорее, ему нравилось считать себя охотником. Все та же лестница, тот же ковер: значит, и ружье все еще здесь.       Только не думать о том, что еще (кто еще) из прошлого может попасться навстречу.       Она уберется отсюда. Покинет этот сумеречный лабиринт, в котором прошлое мешается с настоящим, стряхнет его с себя, словно вязкий кошмар. Снова станет собой — решительной, веселой и злой, той Кэрол, что всегда хотела быть — как только уйдет из Терминуса.       Дэрил. Дэрил. Сильные руки, натягивающие тетиву. Бесстрастное лицо, скупая усмешка. Мягкая, по-звериному бесшумная походка. Взгляд раскосых глаз — то быстрый, уклончивый, почти робкий, то вдруг открытый и прямой, обжигающий какой-то детской беззащитностью. Взгляд, от которого у Кэрол перехватывало дыхание — столько в нем было боли, горечи, отчаянного желания поверить…       Или, быть может, она сама себе это придумала? Ведь Дэрил молчал. Неизменно был рядом, но молчал, не делал первого шага — и она не спешила, догадываясь, что ему нужно время… и так оба помалкивали и ходили кругами друг вокруг друга, пока судьба не развела их — быть может, навсегда.       Нет, нет! Только не думать так. Она отсюда вырвется — и обязательно вернется домой! К Дэрилу.       Шаг, еще — вот и лестнице конец. Перед хорошо знакомой дверью Кэрол на мгновение остановилась, собираясь с духом. Прошлое давно позади, она стала другим человеком — и никакие призраки былого не испугают ее и не остановят!       Кэрол решительно распахнула дверь в кабинет… и замерла на пороге.       Комната мужа была пуста. Но на столе у окна бликовал монитором включенный компьютер. Даже со своего места Кэрол видела, что на экране раскрыты несколько фотографий, а по нижней кромке мельтешит какая-то реклама.       Она знала, что это за фотографии — узнала их, и даже ради спасения жизни не согласилась бы сейчас приблизиться к столу, чтобы подтвердить свою догадку.       Кэрол застыла, словно обратившись в камень, разом позабыв и о Терминусе, и о своем плане бегства. Страшное воспоминание охватило ее, сковало ледяным холодом. То, что все эти годы старалась похоронить в самых дальних глубинах памяти — вынырнуло на поверхность, во всей своей безобразной наготе, и нагло ухмылялось в лицо.       …Когда Эд начал просиживать вечера напролет в интернете, Кэрол восприняла это с облегчением. Тем, что он там делал, особо не интересовалась. Кажется, увлекся какой-то онлайн-игрой: сам почти ничего об этом не рассказывал, а она не спрашивала, зная, что в дурном настроении муж может и самый безобидный вопрос принять за упрек — и дело кончится скандалом и очередными синяками. По целым вечерам носа не показывает из комнаты, не придирается ни к ней, ни к Софии — и слава Богу. Даже то, что в постель Эд теперь ложился глубоко за полночь, и сексуальная жизнь их сошла на нет, Кэрол только радовало: она и забыла, когда в последний раз получала удовольствие от секса с мужем.       Так продолжалось, пока однажды Эд не отошел куда-то, забыв выключить компьютер — а Кэрол зашла к нему прибраться. И, смахивая пыль со стола, бросила рассеянный взгляд на монитор.       Не сразу она поняла, что увидела.       Девочка. Обнаженная девочка лет десяти. Плоские неразвитые грудки, гладкий лобок. Рядом — двое мужчин, тоже голых, с замазанными лицами и торчащими членами. Несколько открытых вкладок, на всех фотографии, много фотографий, и везде — девочка и эти двое. Голая девочка на четвереньках. С широко раздвинутыми ногами. На коленях, с членом во рту. Заученная кокетливая гримаска, пустой взгляд. Девочка, рыжая веснушчатая девочка, так похожая на Софию.       Потрясение было таким, словно Кэрол с размаху врезалась лицом в стену. Она тупо смотрела на экран, не в силах осознать, что это значит; а, когда поняла — бегом бросилась в ванную, и ее вырвало. Господи, с кем она прожила все эти годы? От кого родила — и кому доверяла ребенка?! А что, если он уже что-нибудь с Софией…       Как могла она не замечать, ничего не подозревать, считать, что у неё в семье все в порядке? Предать не только себя — безропотно отдать в лапы хищнику дочь?!       На этот раз Кэрол готова была бежать. Страх перед бедностью и неприкаянностью больше ее не останавливал. Бежать — хоть в чисто поле, без гроша, в халате и в тапочках, подхватить Софию и бежать как можно скорее и как можно дальше! Прочь от зловонного болота, из которого пила, принимая его за чистый родник. От «дома, милого дома», что оказался логовом чудовища.       Но убежать они не успели: грянул конец света.       …Кэрол зажала рот рукой, давя неродившийся крик — и, забыв о двустволке, забыв обо всем, бросилась по лестнице вниз.

***

      Стоял беспрерывный грохот, дверь дрожала и прогибалась под ударами. Ходячие рвались в палату.       Трое сбились в кучку у окна: выбив стекло, они отчаянно трясли и дергали решетку. Кое-где бетон крошился — но решетка сидела крепко и не поддавалась. За ширмой громко стонал и что-то бормотал Тайриз, но на него уже никто не обращал внимания.       За окном разворачивался хаос — картина беспорядочного бегства. Перепуганные люди метались туда-сюда, в панике спешили на стоянку, к своим машинам, или просто бежали к воротам. Среди них вальяжно, как хозяева, бродили ходячие; с каждой секундой их становилось все больше.       Мэгги в отчаянии опустила руки и отвернулась от окна.       «Папа… Бет… — думала она, глядя на содрогающуюся от ударов дверь и бессильно сжимая кулаки. — Господи, пожалуйста, пусть хотя бы Бет спасется!»       За окном взревел и смолк автомобильный мотор; а несколько секунд спустя Гленн вдруг закричал — с отчаянной радостью в голосе, словно увидав путь к спасению:       — Да! Да! Бросай, мы поймаем!       Подбежав к окну, Мэгги увидела снаружи мощный черный джип с открытым кузовом. Эту машину она впервые увидела позавчера, во время нападения на Тюрьму. Джип стоял, развернувшись задом к окну; девушка в клетчатой мужской рубахе, стоя в кузове, возилась с мотком веревки.       Тара Чамблер! Всего два дня назад она пришла в Тюрьму как враг, с оружием в руках. Потом сложила оружие — и оказалась забавной девчонкой, с которой, кажется, можно подружиться. А теперь, похоже, станет их спасительницей.       Тара уже привязывала веревку одним концом к бамперу, когда за спиной у Мэгги раздался страшный грохот и треск.       — Назад! Прикрывайте! — приказал Гленн Мэгги и Акселю, а затем закричал в окно: — Скорее!       Аксель и Мэгги бросились ко входу в палату.       Двойные двери слетели с петель; ходячие лезли через наскоро возведенную баррикаду из двух перевернутых кроватей, нескольких тумбочек и стульев. Аксель схватил тяжелый ночник и принялся угощать мертвецов ударами.       — Н-на тебе! Н-на! — свирепо восклицал он, опуская ночник на череп очередного противника.       У Мэгги под рукой не было ничего, хоть отдаленно похожего на оружие; но с отчаянным воплем она схватила ближайшую ходячую — старуху с перебитым позвоночником — двумя руками за седые космы. Ходячая извивалась и щелкала челюстями, один раз зубы ее клацнули в миллиметре от запястья Мэгги; но та сумела увернуться и насадить старуху глазом на ножку кровати. Ходячая дернулась и затихла; за ней в проеме двери тут же появились двое других.       Тем временем Гленн торопливо привязал другой конец веревки к решетке, затянул крепким узлом.       — Давай! — крикнул он.       Взревел мотор за окном — и раздался душераздирающий скрежет. От первого рывка решетка дернулась, но устояла. Новый рывок, скрежет и треск — и в следующий миг решетка вылетела из своего бетонного гнезда и со звоном рухнула на асфальт.       Но вместо того, чтобы выпрыгнуть в окно, Гленн вдруг бросился назад, к постели Тайриза. Обвел быстрым взглядом кровать и прикроватную тумбочку, затем начал распахивать ящики, один за другим.       — Где же они? — бормотал он. — Ключи от наручников… где-то здесь…       Мэгги подбежала ему на помощь.       — Да вы сдурели, что ли? — рявкнул Аксель; он был уже у окна, уже поставил ногу на подоконник. — Мы же его не поднимем — а сам он не пойдет! Все, валим отсюда!       Заметив шум и суету вокруг себя, Тайриз беспокойно заерзал на кровати.       — Карен… — простонал он, заводя глаза.       — Заткнись, Бога ради! — истерично закричала Мэгги, встретившись с его мутным, расфокусированным взглядом.       Невыносимо было думать, что этот добродушный великан, любимец всей Тюрьмы, через несколько минут умрет — и умрет вот так: беспомощный, прикованный к кровати, даже не понимая, что происходит.       — Были же где-то здесь… — бормотал Гленн, хлопая ящиками.       Первые ходячие уже одолели «баррикаду» из кроватей и целеустремленно двигались к людям.       — Все, все, не повезло мужику, сваливаем! — заорал Аксель и первым выпрыгнул из окна.       Гленн подхватил с пола тяжелый ночник, занес над головой Тайриза. Лицо его исказилось, словно он готов был заплакать. На секунду он замер в нерешимости — затем отбросил ночник и, вместе с Мэгги, кинулся к окну.       Тара ждала их, стоя возле машины. Мэгги бросилась к ней и крепко обняла — и девушка торопливо ответила на объятие.       — Где моя сестра? — спросила она, оглядываясь вокруг. Перед ней стояли только трое. — Лилли? Она же была с вами!       Радость спасения стерлась с лица Мэгги.       — Она… осталась там, — ответила она, дрожащей рукой показывая на окна, за которыми метались скрюченные тени. — С папой.       — Карен… наконец-то… — пробормотал Тайриз.       Та женщина сказала правду. Он открыл глаза — и снова ее увидел. Карен, его голубка, его яркая звездочка на темном небосклоне, идет к нему.       Идет медленно, неуверенно, пошатываясь на ходу. И неудивительно: она ведь долго и тяжело болела. Кажется, даже умерла. Но теперь это неважно. Они снова вместе — и никто больше их не разлучит.       А за ней, словно в тумане, бредут другие фигуры, почти неразличимые — должно быть, родные и друзья. Те, кого потерял Тайриз после конца света. Теперь все они вернулись — и станут почетными гостями у него на свадьбе.       — Карен! — простонал Тайриз и, звеня наручниками, рванулся вперед.       Вот она, в грязно-белом платье невесты — бредет к нему, подволакивая ноги; черные кудри ее развились и разметались по плечам, от платья исходит запах сырости и прелой земли. Лицо изменилось, очень изменилось — но все равно это она. Разве может Тайриз не узнать свою голубку? Узнает в любом обличье.       Как хочется ее обнять! Жаль, что-то сковывает руки. Но ничего: вот она сама подходит, опускается на колени у кровати, припадает к нему на грудь. Обхватывает руками. Такие исхудалые у нее руки, такие холодные. Но не страшно — теперь он ее согреет. Они снова вместе, и все беды позади…       — Я люблю тебя, — вымолвил Тайриз за миг до того, как зубы ходячей впились ему в горло.

***

      — Мама!       Лилли обернулась — и от облегчения у нее едва не подкосились ноги. С той стороны пустынной асфальтовой площадки бежала к ней Меган.       Бежала небыстро, тяжело дыша: руки ей оттягивал младенец. Несколько ходячих, хромая и размахивая руками, неуклюже следовали за ней по пятам.       Лилли бросилась дочери навстречу, подхватила на руки Джудит.       — Беги! — крикнула, оглянувшись. Автобус чуть поодаль — стоит с открытыми дверями: там люди, там спасение! — Беги в автобус, прячься там!       Меган кинулась наутек — а Лилли выпрямилась и замерла с чужим младенцем на руках.       Ходячие приближались — медленно, но неуклонно. Впереди шагала, подволакивая ногу, девушка в джинсовом сарафане и зеленых хипстерских кедах. За ней еще четверо или пятеро. Краем глаза Лилли видела, что еще по двое-трое подбираются к ней справа и слева. На Меган никто уже не смотрел — мертвецы сосредоточились на женщине с ребенком, должно быть, разглядев в них более весомую и лакомую добычу.       Слишком много. И уже очень близко. А она одна, совсем одна и без оружия. Ей не уйти.       Даже если броситься бежать со всех ног — что, если ее нагонят, набросятся со спины и разорвут? Лилли ясно представила, как костлявые руки хватают ее сзади, валят наземь, как в беззащитную спину под тонкой блузкой впиваются чьи-то зубы — и застыла, парализованная ужасом. Ходячих она все еще боялась до умопомрачения — и не могла, просто не могла повернуться к ним спиной!       Ходячие приближались — а Лилли словно вросла в землю. Вдруг ее поразила мысль, неожиданно спокойная и четкая, словно голос, звучащий в голове:       «Брось ребенка!»       Лилли вздрогнула.       «Брось ее, — продолжал внутренний голос. Холодный, жесткий, явно принадлежащий человеку, умеющему думать о выживании. Возможно, голос Брайана. — Это единственный выход. Они отвлекутся на девчонку, а ты спокойно уйдешь. И никто не осудит тебя. Никто не узнает. Брось чужого ребенка — спасай своего!»       — Нет, — прошептала Лилли одними губами. Крепче прижала плачущую Джудит к груди и повторила: — Нет!       Однако в этих колебаниях она потеряла драгоценные секунды. Ходячие приблизились уже почти вплотную. Покойница в кедах была совсем рядом: радостно скалилась и тянула к ней руки с черными ногтями, отросшими и загнутыми, словно птичьи когти — а Лилли все не могла тронуться с места.       Вот и все, с какой-то странной отрешенностью думала она. Конец. Достойный конец бездарной жизни, во мгновение ока промелькнувшей перед глазами.       Никчемная жена, никудышная мать. Вечно все не слава Богу. И до конца света, и после. Верила, что нашла опору себе и идеального отца для Меган — оказалось, все эти месяцы жила с безумным убийцей. Думала обрести надежное убежище — убежище обернулось ловушкой. И теперь погибает, страшно, глупо и бессмысленно — а следом за ней умрет и Меган, только оттого, что даже сейчас ее никчемная мамаша не сумела взять себя в руки…       Что толку с того, что никому не делаешь зла — если вообще ничего не делаешь?       Словно раскат грома, грянул над головой выстрел — и ходячая ткнулась лицом в землю, обдав Лилли и Джудит брызгами гнилой крови и мозгов. Еще один выстрел уложил навзничь следующего мертвеца, чуть поодаль.       Лилли вскинула глаза.       Стрелял Хершел с балкона — тяжело опираясь на перила одной рукой, другой сжимая револьвер. Назад не смотрел — только вперед. Двумя меткими выстрелами, одним за другим, снял он еще двоих ходячих. Встретившись с отчаянным взглядом Лилли, кивнул ей и ободряюще помахал рукой.       Лилли повернулась и бросилась бежать к автобусу. За спиной у нее гремели выстрелы.