Убежище

      Из приоткрытой двери на лестницу тянулись жирные клубы дыма.       Последние крики и стоны затихли; теперь с разных сторон доносились лишь тяжелые шаги, урчание и чавканье, да еще отдаленный треск огня. Корпус С перешел в безраздельное владение мертвецов.       Тяжелая крышка деревянного мусорного ящика, стоящего на лестничной площадке, приоткрылась; из-под нее выглянула перемазанная мальчишеская физиономия.       Убедившись, что на площадке чисто, Карл откинул крышку и спрыгнул на пол. Первым делом закатал рукав, проверил руку. Возле локтя расцветал свежий багровый синяк, виднелись даже отпечатки зубов — но крови не было. Плотный рукав куртки спас Карлу жизнь.       А вот револьвер, похоже, пропал с концами… При этой мысли Карл скривился: без оружия он чувствовал себя голым.       …Когда ходячий накинулся на него на лестнице и подгреб под себя, Карл несколько раз выпалил в упор — куда пришлось, в голову все равно бы не попал. Пули отшвырнули мертвеца к перилам. Карл поднял руку для последнего выстрела — но в этот миг ходячий, рванувшись вперед, вцепился ему в руку, и револьвер полетел вниз. Неимоверным усилием Карлу удалось перекинуть врага через перила — и не иначе как чудом не улететь с ним вместе.       Путь вниз был отрезан. Карл бросился наверх. Там его уже ждали; но он сумел прошмыгнуть мимо пары ходячих на площадке и, пока они озирались и неуклюже разворачивались, нырнул в мусорный ящик и захлопнул за собой крышку. Несколько минут мертвецы топтались возле ящика: но мусорная вонь, заглушившая аппетитный запах человеческой плоти, сбила их с толку, и они пошли своей дорогой.       Теперь Карл спустился на несколько ступенек, глянул через перила вниз. У дверей на улицу удобно расположилась группа ходячих — голов пять или шесть, ели, собравшись в кружок. Кого едят — Карл со своего места разглядеть не мог; но ясно было, что эта дружная компания не откажется и от второго блюда.       Прикрывая рот и нос рукавом, Карл попытался вернуться на второй этаж. Почти сразу защипало в глазах и запершило в горле: на этаже бушевал пожар. Сквозь клубы дыма в ближнем конце коридора, со стороны кухни, виднелись красные языки пламени. Карл упрямо сделал еще несколько шагов — и вдруг навстречу ему из дымной хмари с рычанием вывалилась огромная туша, сгорбленная, с руками, свисающими, словно у гориллы, до колен. Карл отпрянул и со всех ног бросился назад, надеясь лишь, что в дыму, ослепляющем и убивающем запахи, ходячий за ним не погонится.       Ни вперед, ни вниз дороги нет. Наверх? Судя по звукам, доносящимся с верхних этажей, там и вовсе делать нечего. Карл лихорадочно огляделся… и вдруг, бросившись к мусорному ящику, принялся толкать его вбок.       На лестничной площадке второго этажа имелось окно. Высоко в стене, намного выше человеческого роста — и, разумеется, зарешеченное, как и все окна в Тюрьме. Однако решетка на нем была только вертикальной и с довольно широкими просветами. Взрослому, конечно, не пролезть; но Карлу — невысокому и щуплому, мелкому для своих тринадцати лет — стоило попробовать.       От дыма першило в горле и слезились глаза. Карл залез на ящик; затем, торопливо вытащив из джинсов ремень и захлестнув его за решетку, попытался вскарабкаться по стене наверх. Получилось не с первого раза. Сзади донеслось рычание — гориллоподобный ходячий вывалился на площадку и крутил головой в поисках ускользнувшей добычи; это подстегнуло Карла, и он почти взлетел на окно.       Увидев мальчика, ходячий радостно взревел и бросился к нему. За ним по пятам следовали еще двое. Одному Карл бросил на голову свою куртку: тот, ослепленный, замер и растерянно затоптался на месте. Вздохнув, Карл сбросил вниз и подсумок с патронами — а затем, втянув живот и постаравшись сплющиться как только мог, принялся протискиваться сквозь решетку. «Голова пролезла — значит, пролезет все!» — подбадривал он себя, стараясь не думать о том, что запросто может застрять и остаться торчать в окне на веки вечные.       Ничего не выходило. Карл уже начал паниковать; он бился и дергался, как муха в паутине — но в этот миг цепкая когтистая лапища схватила его за ногу. Подстегнутый опасностью, Карл лягнул врага — ботинок проехался по чему-то мягкому, под подошвой влажно хлюпнуло — и рванулся так, что в одно мгновение оказался по другую сторону решетки, на узком металлическом карнизе.       А вот о том, что делать дальше, он не подумал.       Внизу — далеко, очень далеко — расстилался серый асфальт тюремного двора. Карл судорожно вцепился в решетку и обвел двор взглядом, стараясь дышать глубоко и ровно. Он не боялся ходячих, не боялся Губернатора, вообще никого и ничего на свете не боялся — но вот высоты…       Хотя нет, высоты он тоже не боится. Просто не любит.       Интересно, если отсюда прыгнуть — одну ногу сломаешь или сразу две?       За спиной слышалось рычание и грохот: ходячий, сброшенный его пинком, снова лез к окну. На размышления оставалось несколько секунд.       В этот миг Карл увидел внизу человеческую фигуру. Знакомую фигуру, бегущую ко входу в корпус С. И, не раздумывая, забыв обо всем, закричал:       — Папа!       Рик — всклокоченный, забрызганный кровью, с окровавленным садовым ножом в руке — вскинул взгляд.       Сын его застыл на узеньком карнизе, футах в двадцати от земли. Из-за спины его ползли и растворялись в воздухе сизые клубы дыма. Бледное перепачканное лицо Карла казалось сейчас совсем детским: на нем застыл ужас пополам с отчаянной надеждой.       Рик бросился к окну.       — Прыгай! — крикнул он, замерев и широко раскинув руки. — Я поймаю!       Но мальчик медлил, словно прилипнув к решетке.       — Не бойся, Карл! Давай!       Эти слова подхлестнули Карла, словно кнутом. «Вот еще! Ничего я не боюсь!» — мысленно возмутился он — и, разжав руки и оттолкнувшись от решетки, полетел вниз.       Упал он на мягкое и теплое; в лицо ткнулась колючая отцовская борода. Всего на пару секунд — он ведь уже не ребенок, и не терпит телячьих нежностей! — Карл позволил себе замереть, уткнувшись папе в грудь, ощущая горячее отцовское дыхание, чувствуя, как сильные папины руки судорожно прижимают его к себе. Потом скатился с отца и встал на ноги.       — Пап, ты как?       — Нормально, — хрипло проговорил Рик. Поднялся не без труда, сильно поморщился, наступая на левую ногу, но повторил: — Все нормально. Идем, Карл: нужно найти Джудит.

***

      На заднем дворе царил хаос. Перепуганные люди бежали во все стороны — кто к своим машинам, кто к корпусу С, из окон которого валили клубы дыма. Задние ворота были распахнуты настежь, и первые беглецы уже выруливали за периметр, мечтая об одном — оказаться как можно дальше от захваченной ходячими Тюрьмы.       Люди метались, натыкались друг на друга, кричали, зовя родных или друзей — и в крики их вплетался утробный рев и хрип ходячих.       Свой вклад в эту какофонию вносила и Мэгги Грин: во весь голос звала Бет — и порывалась бежать к корпусу С, чтобы ее найти. Муж с трудом удерживал ее на месте. Мэгги вторила Тара Чамблер: рыдая, кричала сквозь слезы, что никуда не уедет без сестры и Меган.       Наконец Акселю это надоело.       — Не поедешь? — рявкнул он. — Вот и славно, меньше народу — больше кислороду! Вали куда хочешь, а мы погнали! — И попытался отпихнуть ее от машины и сесть за руль.       Гленн схватил его за плечо и оттолкнул. Аксель сжал кулаки, готовый броситься в драку — но что-то в лице Гленна подсказало ему, что сейчас лучше отступить.       — Послушай, — заговорил Гленн, положив руку Таре на плечо, — сейчас мы ничего не можем сделать. В корпусе С пожар; в лазарете — сама видела, что творится. Возвращаться туда и пытаться кого-то там найти — самоубийство. У нас даже нет оружия… или у тебя есть?       Тара машинально потянулась рукой к поясу.       — У меня… нет, мы же сдали все стволы, еще позавчера…       — Вот видишь! С нашей группой такое уже бывало, и я знаю, каково это. Никого мы не спасем — только сами пропадем ни за грош. Сейчас надо бежать. Если твои родные выживут — рано или поздно мы снова с ними встретимся.       — Гленн прав, — с тяжелым вздохом подтвердила Мэгги. — Они спасутся, вот увидишь! Кто-нибудь поможет им выбраться, как ты помогла нам. И мы обязательно их найдем! И твоих… и Бет… и папу… — Здесь голос ее прервался.       Тара всхлипнула в последний раз и кивнула.       — Вести сможешь? — спросил Гленн.       Тара кивнула и, утерев лицо рукавом своей клетчатой рубахи, села в машину.

***

      Бет Грин с ножом в руке мчалась мимо автостоянки, лавируя между перепуганными, беспорядочно мечущимися людьми, огибая встречных мертвецов.       Зазевавшись, едва не врезалась в здоровенного ходячего. Он расставил лапищи и попытался ее схватить — но Бет поднырнула у него под рукой, бросилась в сторону… и в этот миг чья-то сильная рука схватила ее за плечо.       Бет развернулась, рефлекторно занося нож для удара — но тут же, ахнув, опустила свое оружие.       — Эй, блонди! Куда спешишь?       — Мерл! — всем телом подавшись к нему, счастливо выдохнула Бет.       Бет тревожилась не только за отца и сестру: пробираясь между корпусами, она спрашивала себя, что-то сейчас с Мерлом?       Конечно, жив — иначе и быть не может! Не тот человек Мерл Диксон, чтобы нашествие ходячих застало его врасплох! Но где он и что делает?       «Небось шарит под шумок по чужим камерам, чтобы не с пустыми руками уйти!» — так наверняка сказали бы Мэгги или Гленн. Но нет, в это Бет верить не хотела. Мерл — не мародер. Скорее всего, — со вздохом думала она, — просто оседлал свой байк, с которым за год неплохо научился управляться одной рукой — и уже гонит по лесным проселкам прочь от Тюрьмы. С чего должно быть иначе? Дэрила сейчас здесь нет, а больше Мерла ничто в Тюрьме не держит…       Но он был здесь: разгоряченный боем, с каплями пота на лбу, с клинком, почти до основания покрытым липкой бурой кровью ходячих. И грубое лицо его, искаженное яростью и азартом битвы, при виде Бет на мгновение просветлело — словно вспыхнул и погас свет в окне.       — Мерл, я… мне…надо в лазарет, там папа и Мэгги! — тяжело дыша, выпалила девушка.       Прежде чем ответить, Мерл шагнул вперед, прикрывая ее собой, и деловито вогнал клинок под подбородок мертвецу, пошедшему за ней следом.       — Сеструху твою я видел, — бросил он. — Все нормально с ней. Драпанула на джипе с китайчиком своим и еще с кем-то.       — А папу?       Мерл мотнул головой.       Бет молча рванулась в сторону лазарета, но Мерл снова поймал ее за плечо:       — Стой, дура! В больничке я уже был — там пиздец. Еле выбрался. Тебе там точно ловить нечего.       — Но как же…       — Так, погодь… — пробормотал вдруг Мерл — и, развернувшись, бросился к автомобилям.       На стоянке, как видно, назревала потасовка: бородатый мужик, матерясь, отпихивал от машины плачущую женщину с девочкой лет десяти.       — Ты че творишь, мудила? — заорал Мерл.       Мужчина обернулся — и в следующий миг кулак Мерла прилетел ему в физиономию. Громила распростерся на капоте, а затем скатился наземь.       — Полежи отдохни! — И, обернувшись к перепуганным женщинам, рявкнул: — А вы, куры, чего застыли? Живо в тачку — и деру! Машина с ревом сорвалась с места — а Мерл утер рукавом пот и огляделся вокруг. Народу на стоянке еще полно — а ходячие все прибывают. А тут еще блондиночка со своим перочинным ножиком…       — Блин, с тобой-то что делать… — пробормотал он, возвращаясь к ней.       — Мерл, а давай я тебе помогу! — брякнула Бет — и тут же покраснела до ушей.       Мерл смерил ее скептическим взглядом:       — Ага, помогла одна такая… Вот что, малявка. Танк видишь? Дуй туда, лезь в люк! И жди меня.       Бет открыла рот — но Мерла рядом уже не было: он бросился наперерез ходячему, догоняющему отца с ребенком на руках. Мертвец уже протягивал руки к своей добыче, когда Мерл схватил его за шиворот, развернул боком к себе и вонзил в ухо клинок.       Бет вздохнула и бросилась бежать через асфальтовую площадку туда, где, в отдалении от машин, высилась темная громада танка. Там пока было пустынно — ни ходячих, ни людей.       Шагов через пятьдесят Бет обернулась.       Возле стоянки, словно муравьи в разворошенном муравейнике, сновали люди; ходячие преследовали беглецов по пятам — и посреди этого хаоса, раздавая удары направо и налево, метался Мерл.       Бет следила за ним, прижав руки к груди; в этот миг она забыла обо всем на свете.       «Никто не хотел меня слушать! — думала она. — А я знала, всегда знала, что Мерл не такой, как все о нем думают! Он лучше вас всех! Он… он самый лучший!»       Наверное, целую вечность могла бы она стоять вот так на пригорке, с замиранием сердца следя за тем, как Мерл, ее герой, в одиночку прикрывает жителей Тюрьмы и дает им возможность уйти.       Но долго медлить не приходилось; пара ходячих уже отделилась от толпы и двинулась в ее сторону. Бет повернулась и побежала к танку.

***

      Задыхаясь, судорожно прижимая к груди младенца, Лилли влетела по узким и крутым ступенькам в салон автобуса — и только здесь позволила себе остановиться и перевести дух.       Автобус, старый и сильно потрепанный, стоял как-то наискось, словно кто-то пытался вывести его со стоянки, но не довел начатое до конца. В зажигании торчали ключи. Ящик для инструментов распахнут; на полу в начале прохода лежит раскрытый кейс, и несколько инструментов — отвертка, гаечный ключ, что-то еще — валяются рядом. Из приоткрытого люка в потолке поддувает свежим ветерком.       За рулем никого.       Сиденья тоже пусты; но в проходе спиной к ней стоял человек — и при виде его Лилли выдохнула с облегчением. Как его зовут, она не припоминала — но несколько раз видела этого парня в Тюрьме. Высокий и плечистый, всегда в фермерском комбинезоне, с круглым добродушным лицом и мягким деревенским говором. Хороший человек. Здоровый, сильный мужчина, который наверняка знает, что делать. И сможет их защитить. Они с Меган больше не одни… Так, а где Меган?       — Мама!       В дальнем конце салона мелькнула и снова скрылась между сиденьями рыжая макушка. В голоске Меган ясно звучал ужас — и предостережение.       В этот краткий миг — услышав: «Мама!», но еще до того, как мужчина начал медленно, какими-то рваными движениями, словно заржавевший робот, поворачивать голову на голос — Лилли поняла все.       Она бросила Джудит на ближайшее сиденье. Малышка изумленно округлила рот, несколько секунд молчала, набирая воздуху в грудь, а затем взвыла сиреной — но Лилли этого уже не слышала.       С быстротой и яростью, каких и не подозревала в себе до этой секунды, она кинулась вперед, прыгнула мужчине на плечи и схватила за горло. Потом, вспоминая эти страшные мгновения, сама не понимала, что хотела сделать: то ли его задушить — совсем забыв, что с ходячими это бесполезно, то ли просто любым способом отвлечь от дочери.       Ходячий зарычал и повел плечами, легко стряхнув ее с себя. Лилли полетела на пол, больно ударилась обо что-то спиной и локтем.       Мертвец развернулся: в глаза бросились разорванный ворот его рубахи и кровавая рана на шее. Кровь еще текла; но глаза уже подернулись белесой мутью, и изо рта, растянутого в широкой идиотической ухмылке, капала слюна.       Мертвец упал на четвереньки и навалился на нее. Бессмысленный взгляд и распахнутая пасть его были уже совсем рядом. Левой рукой упираясь ему в лоб и отталкивая от себя его голову, правой Лилли отчаянно шарила по полу рядом с собой. Мертвец довольно урчал и капал слюной ей на щеку; казалось, он не торопится, желая растянуть удовольствие. Сначала ее, потом девочек… «Сволочь! — думала Лилли, содрогаясь от ярости и омерзения. — Не позволю! Не дам!..»       Наконец пальцы сомкнулись на рукоятке. Сжав инструмент — это оказалась отвертка — Лилли изо всех сил вонзила ее ходячему в бессмысленно вытаращенный глаз.       Мертвец обмяк и рухнул на нее, придавив своей тяжестью; из лопнувшего глаза ей на блузку хлынула кровь.       Несколько секунд Лилли лежала, не в силах ни шевельнуться, ни даже вздохнуть. Гулко, болезненно колотилось сердце, в голове крутилось, словно магнитофонная запись на повторе: «О Господи, совсем рядом, еще бы чуть-чуть — и… и я его убила, я его убила, я…»       «Лилли! – Снова внутренний голос, холодный и жесткий — тот, что она сегодня уже слышала. — Не раскисай. Только не сейчас!»       Женщина судорожно вздохнула. С трудом выбралась из-под туши ходячего; цепляясь за сиденье, поднялась на ноги. Все еще не верилось, что она жива и даже, кажется, ничего не повредила при падении. Пол под ногами дрожит — или это у нее кружится голова? Держась за спинки сидений, Лилли неуверенно двинулась вперед — к дочери.       Пол под ногами снова дрогнул. Обернувшись, она сперва не увидела ничего — но в следующий миг, посмотрев вниз, содрогнулась даже не от ужаса, а от отвращения.       По ступенькам в салон, цепляясь ногтями за ребристое резиновое покрытие и извиваясь, словно огромный червяк, вползала ходячая. Длинные волосы ее подметали пол; неподвижные ноги мертвым грузом волочились следом.       Лилли подбежала к ней, пнула ногой в лицо. Ходячая извернулась и щелкнула зубами, попыталась вцепиться ей в ногу, но зубы соскользнули с ботинка. Лилли ударила еще раз, и еще — и мертвая женщина слетела со ступенек и покатилась вниз. Сквозь открытые двери видно было, что еще несколько мертвецов приближаются к автобусу с разных сторон.       Лилли бросилась к водительскому месту. Приборная панель в автобусе на первый взгляд не отличалась от обычной, автомобильной — и одному Богу ведомо, как здесь закрывались двери. Женщина принялась нажимать на все кнопки подряд. Дернулись и снова застыли «дворники» на ветровом стекле, затрещало и умолкло радио, закашлялась разудалым рок-н-роллом магнитола — и на четвертой попытке двери-гармошки с грохотом захлопнулись, хотя бы на время отрезав «пассажиров» от смертельной угрозы.       Лилли повернула ключ в зажигании и тронулась с места. Автобус тряхнуло — кажется, кто-то из ходячих оказался под колесами; но это ее не волновало. Думала она сейчас только о том, чтобы убраться из этой западни — как можно быстрее и как можно дальше.       В зеркале заднего вида отражалось ее лицо: белое, как мел, с растрепанными волосами, в брызгах и потеках чужой крови. Что-то незнакомое было в этом лице, такое, чего Лилли никогда прежде в себе не замечала — то ли в глазах, то ли в тонкой линии сжатых губ.       Проехав метров двести к воротам, Лилли вдруг затормозила. Снова подняла взгляд к зеркалу. Взглянула в глаза своему отражению, кивнула — развернула автобус и на полной скорости помчалась обратно к лазарету.       «Да, я едва его знаю! — думала она, сама не понимая, с кем сейчас мысленно спорит. Быть может, с Брайаном, которого здесь нет.– Да, он калека. И выжить с ним будет еще труднее, чем без него. Но, черт возьми, этот человек сегодня дважды спас мне жизнь — и я его здесь не брошу!»       «Лилли, — помолчав, ответил внутренний голос, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

***

      Обежав в тщетных поисках Джудит почти всю Тюрьму, Рик и Карл вылетели к распахнутым главным воротам.       Здесь бурлил водоворот человеческой плоти. Столкнулись два потока ходячих — те, что захватили крепость изнутри, и те, что шли снаружи, из окрестностей Тюрьмы, из ближних лесов и перелесков, привлеченные ревом моторов и выстрелами, приглашающими мертвецов на пир. Ни один пеший не смог бы пробиться через эти смертоносные полчища; даже автомобили, доехав до ворот, обреченно разворачивались и спешили назад. В толчее рева, рычания, воплей, гудков потерянно метались люди, не в добрый час решившие найти здесь путь к спасению; ходячие набрасывались на них толпой и валили наземь, и крики их быстро стихали.       Но посреди этого ада на земле безостановочно мелькала человеческая фигура — стремительная и гибкая, слишком бесстрашная для живого, слишком быстрая и точная в движениях для мертвеца. И, увидав в ее руке сверкающий клинок, Рик понял: еще не все потеряно.       Несколько минут назад им с Карлом предстала страшная картина: лужи крови на асфальте, растерзанные детские трупы, а рядом — перевернутая колыбель и плюшевый мишка, носом к земле. Но Рик не позволял себе об этом думать. Он найдет Джудит — или оплачет; но позже, все позже. Сейчас расклеиваться нельзя. У него остался Карл. И группа… хотя группы, быть может, уже и нет…       Вокруг бушевал огонь, лилась кровь, люди в панике бежали в разные стороны. Рушилось дело, которому Рик отдал все, ради которого готов был унижаться, убивать и идти на смерть. Дело последних его лет. Быть может, и всей жизни — ведь давным-давно он поклялся «служить и защищать».       Тюрьма казалась ему неприступной твердыней. Островком безопасности, заповедником здравомыслия и человечности в слетевшем с катушек мире. Всего два дня назад Рик пригласил сюда врагов, предложив им безопасность в обмен на мир. Обещал, что никто здесь больше не умрет. Та женщина с робкой улыбкой и печалью в глазах — как бодро и убежденно уверял он, что она сделала правильный выбор, что ей и ее дочке нечего больше бояться… Это воспоминание резануло, как ножом. Тогда Рик чувствовал себя победителем. Чистая победа: без боя, не пролив ни капли крови, доказал врагу свое превосходство, отнял у него все и заставил с позором бежать! Но всего два дня — и чем обернулось его торжество?       На бегу Рик пытался сообразить, что делать дальше — куда идти теперь, где найти укрытие, как искать товарищей, разбросанных по большим дорогам. Но мысли путались, все кружилось перед глазами, и в голове назойливым метрономом стучал голос мертвой жены: «Терминус… Терминус… Беги в Терминус…»       Но рухнуло не все! Мишонн по-прежнему здесь: в какой-то бесформенной старушечьей кофте (почему?), встряхивая копной дредов, размеренно поднимает и опускает меч — и каждый ее удар рассекает ходячему череп. Значит, осталось в мире хоть что-то стойкое и непоколебимое; значит, есть еще надежда.       — Мишонн! — закричал Рик еще издали.       Мишонн вздернула голову, бросила быстрый взгляд — в глаза Рику бросилось ее серое, осунувшееся лицо и пятно крови на щеке — и молча продолжила свое дело.       Укладывая ножом встречных ходячих, Рик бросился к ней; Карл бежал за ним по пятам.       — Мишонн, пора уходить! — крикнул Рик.       Вжи-и-ик! Очередной мертвец рухнул, рассеченный от уха до уха; Мишонн повернулась к Рику, молча мотнула головой — и отвернулась к очередной своей «цели».       — Это бесполезно, — торопливо проговорил Рик, приблизившись к ней вплотную. — Их слишком много, Тюрьму уже не спасти. Надо уходить. Идем — наша машина там…       Инстинктивно положил ей руку на плечо — но Мишонн вдруг вздрогнула и отшатнулась, скривившись, словно от боли.       На миг оба замерли, глядя друг другу в глаза. Чеканное лицо Мишонн и сейчас было бесстрастно, словно африканская маска; но в глазах читалось что-то, чего Рик никогда не прежде у нее не замечал. Тепло… грусть… сожаление… быть может, чувство вины.       Этот непривычный взгляд, молчание — и что-то мокрое на ладони. Рик еще не понимал, в чем дело; но смутный ужас клещами сжал его сердце и заставил, отдернув руку, отступить на шаг.       Медленно, невыносимо медленно — или так только казалось? — Мишонн оттянула ворот своей странной глухой кофты.       На эбеново-черном плече багровела зияющая рана: неглубокая, но широкая, с рваными, уже припухшими краями. Слишком часто Рик видел такие раны; слишком хорошо знал, что они означают.       — Прости, — негромко вымолвила Мишонн. И добавила совсем тихо, чтобы не услышал Карл: — Все равно ничего бы не вышло.       Рик стоял, словно громом пораженный. Мишонн повернулась к остолбеневшему Карлу, потрепала его по голове:       — Постарайтесь выжить, ладно? — сверкнула быстрой белозубой улыбкой. И, повернувшись лицом к врагам, снова вскинула меч.       Рик шевельнул губами, попытался что-то сказать — не смог и, развернувшись, бросился назад, к своей машине. После прыжка Карла он заметно хромал, но сейчас бежал так, словно за ним гнались все демоны ада.       — Бежим, Карл! — кричал он на ходу, и голос его звучал надорванно и хрипло, словно вот-вот оборвется. — Бежим! Не оглядывайся!       Карл устремился за ним, но на полдороге притормозил, чтобы взглянуть на Мишонн в последний раз.       Воительница не смотрела в сторону отца и сына, словно уже и забыла о них — прекрасная и грозная, рубила она ходячих с такой холодной яростью, словно наносила удар за ударом самой Смерти, и алое закатное пламя играло на ее клинке.

***

      На танк Бет вскарабкалась без труда, но дальше ее постигла неудача: тяжелый люк наверху был закрыт и не поддавался ее усилиям. Немного попыхтев над ним, Бет присела на броню и огляделась кругом.       Вблизи танк оказался еще огромнее, чем выглядел издалека — как двухэтажный дом! Бет чувствовала себя муравьем, ползающим по этой неповоротливой махине.       До сих пор она к танку и близко не подходила. Не боялась, разумеется — глупо бояться железяки, пусть и очень большой! — но от его мощных гусениц, ржаво-болотного окраса и угрожающе вздыбленной пушки ей становилось не по себе. К тому же с танком были связаны пугающие воспоминания. Вот и сейчас, вспомнив вдруг, что прямо на том месте, где сидит она сейчас, два дня назад стоял Губернатор, Бет вздрогнула и поспешно отодвинулась поближе к краю.       Хотелось бы ей знать, что задумал Мерл?       Впрочем, было у танка и несомненное достоинство: с него открывался хороший обзор. Правда, стоянку и Мерла отсюда не видно — и очень жаль! Но виден лазарет, и весь задний двор, и распахнутые задние ворота, к которым, изнутри и снаружи, уже стягиваются ходячие. У ворот образовался затор: беглецы из Тюрьмы выстроились в очередь и подгоняли друг друга нетерпеливыми гудками.       Ходячие все прибывали. На глазах у Бет несколько мертвецов, окружив автомобиль в заднем ряду, принялись колотить по стеклам. Машину трясло и раскачивало; кто-то из соседей загудел, пытаясь отвлечь ходячих на себя. Но поздно; стекло со звоном разлетелось, и рев моторов и гудки прорезал отчаянный женский крик.       Бет похолодела, представив себя на месте несчастных, запертых в машине.       «Еще немного, — думала она, — и ходячие просто запрудят подъезд к воротам так, что никто не сможет уехать! А потом начнут разбирать машины по винтику… Господи, хоть бы все успели уйти!»       Она перевела взгляд на серое здание лазарета, под окнами которого также толпились мертвецы… и вдруг вскочила на ноги и завопила, что есть мочи.       Несколько ходячих — из тех, кто поближе — повернули головы и двинулись в сторону танка. Но Бет их не замечала; забыв обо всем, она надрывалась в крике:       — Папа! Папочка!       Да, это был он — знакомая широкоплечая фигура, белые, как снег, волосы и борода. На балконе второго этажа, на фоне решетчатого окна, в глубине которого метались скособоченные тени. С револьвером в руке.       Едва увидев его, Бет поняла, что происходит. С балкона на землю вела пожарная лестница — но не такая, по которой смог бы спуститься отец. Хершел Грин в западне. И, судя по теням за спиной, жить ему остается совсем недолго.       Услышав крик, Хершел повернулся к дочери. Кажется, грустно улыбнулся ей — с такого расстояния было толком не разглядеть. Прощально взмахнул рукой. А затем, развернувшись, выпустил несколько пуль, одну за другой, по теням в окне. Как видно, он не собирался сдаваться раньше срока — и готов был дорого продать свою жизнь.       Бет упала на броню, содрогаясь от рыданий, впиваясь ногтями в щеки, раздираемая страшным чувством неотвратимой беды и собственной беспомощности. Сердце ее рвалось к лазарету. Она бросилась бы в самую гущу ходячих, сама приняла бы смерть тысячу раз, если бы это спасло отца! Но все бессмысленно. Она ничего не может сделать. Только смотреть, как папа у нее на глазах превращается в изуродованный, окровавленный кусок мяса…       В это мгновение из-за здания вылетел на полном ходу автобус.       Врезался в толпу ходячих, подмяв нескольких под колеса. Остальные отхлынули; но миг спустя, заинтригованные новой игрушкой, поспешили к автобусу, принялись ощупывать и простукивать его металлические стенки, разыскивая слабые места.       Автобус остановился прямо под балконом. Бет увидела, как в крыше его распахнулся люк, как оттуда показалась растрепанная темноволосая голова. Женщина — Лилли Чамблер, Бет ее узнала — высунулась по пояс и энергично замахала руками, что-то крича. Слов было не разобрать, но смысл угадывался безошибочно.       — Да! Да! — в восторге завопила Бет.       Ходячие уже рвались на балкон. У Хершела, видимо, закончились патроны; двоих или троих он угостил ударами револьвера по голове — а затем, неловко перевалившись через невысокие перила, скорее упал, чем спрыгнул на крышу автобуса. Затаив дыхание, Бет следила, как Лилли помогает ему забраться в люк…       Но в этот миг что-то вцепилось ей в ногу и потянуло вниз.       На броню карабкался танкист Пит, где-то потерявший свою бейсболку. По подбородку его стекала свежая кровь; на посиневшем лице, искаженном предсмертной судорогой, и в вытаращенных глазах читалось лишь одно чувство — неутолимый голод.       Бет попыталась ударить его ножом. Но ходячий с неожиданной ловкостью отклонился — нож лишь скользнул по черепу. Бет завизжала и вцепилась в броню. Мертвый танкист тащил ее к себе; зубы его уже щелкали где-то возле коленки, обтянутой не слишком плотными джинсами… Но в следующий миг хватка его вдруг разжалась, голова бессильно упала набок — а за спиной у него вырос Мерл с окровавленным клинком.       — Извиняй, чувак, — бросил он с ухмылкой, пинком отправляя ходячего на землю. — Проебал ты свою тачку!       Следом за Питом лезли на броню новые мертвецы. Еще одного Мерл прикончил, двоих просто сбросил пинками — без труда распахнул тяжелый люк, с которым столько возилась Бет, и спрыгнул внутрь, махнув девушке, чтобы она залезала следом.       В танке было темно, довольно тесно, пахло чем-то техническим - как на ферме в тракторной мастерской. Мерл щелкнул каким-то переключателем — и перед глазами засияла разноцветными огоньками приборная панель.       Мерл уже сидел слева, на месте водителя; Бет приземлилась на исцарапанное кожаное сиденье справа.       Панель управления здесь, пожалуй, немного походила на приборную доску в автомобиле — но куда больше напоминала рубку космического корабля: длинные ряды разноцветных кнопок, стрелок и рычагов, о назначении которых оставалось только гадать, а повыше, перед глазами, несколько экранчиков. На экранах разворачивалась панорама захваченной Тюрьмы: полчища ходячих, затор у ворот — и автобус, застрявший под балконом в толпе мертвецов. Увидав, что ходячие окружили автобус со всех сторон, Бет ахнула и прижала ладонь ко рту. «Как же они уедут?!» — думала она.       — Эй, цыпа, гляди сюда, — прервал ее размышления Мерл. — Видишь вот эти два рычага? Как скомандую: «Право руля!» — дави на правый! А то мне, вишь, с одной рукой несподручно.       «Неужели он и танк водить умеет?» — изумилась Бет.       Мерл повернул зажигание — и в следующий миг пол под ногами у Бет сотрясся, завибрировало и кресло, и мощный рев как будто пронизал все тело и отдался в костях. Мерл дернул какую-то рукоять на себя… танк не тронулся с места, но над головой словно что-то взорвалось, а на экране Бет увидела, как пробивает забор и исчезает далеко за деревьями танковый снаряд.       — Ошибочка вышла! — перекрикивая рев мотора, сообщил Мерл. — Ну ничего, так тоже зашибись!       Он потянул за другую рукоять — и танк, содрогаясь и оглушительно рыча, пополз вперед. На экранах Бет видела, как ходячие с разных концов замирают и поворачивают головы в одну сторону, привлеченные этим невиданным шумом.       — Право руля! — приказал Мерл.       Бет надавила на правый рычаг. Он не поддавался; тогда она вцепилась в рычаг обеими руками — и танк тряхнуло и резко дернуло вправо.       — Легче, легче! — ухмыляясь во весь рот, протянул Мерл. — Машина нежная, ей ласка нужна!       Танк свернул в сторону от заасфальтированной территории и теперь полз по бурьяну к ограде. Мерл явно вел такую махину впервые — и порой ошибался, но в целом управлялся с танком довольно уверенно.У забора тормозить не стал — наоборот, прибавил газу; столбы рухнули, и стальная сетка, перевитая колючей проволокой, со скрежетом исчезла под гусеницами.       Ходячие волновались, как неспокойное море: прислушивались к рокоту, недоуменно вертели головами, словно переглядывались и перешептывались между собой. И — один за другим, все больше и больше — бросали свою добычу в автомобилях или в автобусе и спешили за танком, чей мощный голос обещал им что-то новое и непостижимое.       Мерл не спешил: напротив, снова сбросил скорость так, чтобы ходячие шли с ним почти вровень. Танк полз вперед с ревом и скрежетом, подминая под себя подлесок, хрустя молодыми деревцами; а за ним, хромая и приплясывая, словно безумные сектанты за колесницей своего бога, брела многолюдная толпа мертвецов. Тех, кто подходил слишком близко, наматывало на гусеницы; но их место тут же занимали другие.       Сердце Бет пропустило такт, а затем заколотилось где-то в горле, когда она поняла, что происходит. Мерл уводил мертвецов от Тюрьмы.       Но что же дальше?       Позади — смертоносная толпа; впереди зазеленела осока и мелькнуло серо-стальное полотно реки.       Бет ждала, что Мерл свернет и поедет вдоль берега; но танк упрямо двигался вперед. Крутой, обрывистый берег был уже перед самым носом. В панике Бет схватилась за рычаг — но Мерл искалеченной рукой отбросил ее руку.       — Куда? Приказа не было! — И, ухмыльнувшись и подмигнув ей, добавил: — Не дрейфь, блонди, старина Мерл знает, что делает!       Только на это и оставалось надеяться.       Танк на мгновение замер на круче, перевалился через обрыв — и, увязая гусеницами в раскисшей глине, съехал вниз, прямо в реку, подняв вокруг себя фонтан брызг. Нос его погрузился в воду, и передний экран помутнел.       — Задраить люки! — скомандовал сам себе Мерл. На физиономии его играла широкая и слегка безумная ухмылка. — Идем на погружение!       И с грохотом захлопнул люк над головой. Теперь кабину освещал лишь тусклый свет приборной доски.       Танк полз по дну реки, хрустя камнями и корягами. Течение било ему в левый борт. Вода поднималась все выше; вот влажная муть захлестнула и другие экраны, вот за стенкой явственно послышался плеск волн. В моторе что-то чихнуло и заскрежетало. С нескольких сторон зажурчало, и струйка ледяной воды, просочившись сквозь люк, закапала Бет на макушку.       — Мерл, а мы не утонем?! — прокричала Бет, перекрикивая натужный рев мотора.       Он помотал головой:       — Не, не должны!       Но не успела она вздохнуть с облегчением — добавил в виде уточнения:       — А может, и утонем, хуй его знает!       Танк ушел под воду почти весь, лишь башня с гордо выставленной пушкой торчала наружу. Но упорно продвигался вперед — и за ним, словно за дудочкой Крысолова, шли плотной толпой мертвецы. Ряд за рядом скатывались они с обрыва в воду; бурное течение подхватывало их и уносило прочь.       Преодолев бурлящую стремнину, танк выехал на мелководье. Берег с другой стороны был пологим. Огромная машина выбралась на отлогое побережье, взревела в последний раз — и затихла. Позади было чисто: всех ходячих, ушедших следом за танком, унесла река.       Несколько секунд оба молчали, наслаждаясь тишиной и приходя в себя после пережитого приключения. Бет подала голос первой:       — Получилось! — выдохнула она, прижав руки к груди, глядя на своего спутника огромными восторженными глазами. — У тебя получилось, Мерл!       — У меня? Ха! У нас с тобой все получилось, блондиночка!       Бет не успела даже ахнуть, когда Мерл притянул ее к себе, сграбастал в медвежьи объятия и припал к ее губам.       Она лишилась надежного укрытия, потеряла дом, привычную жизнь и друзей. Не знала, увидит ли снова своих родных. Не знала, что ждет ее завтра. Все верно: и все же — никогда еще, за всю свою не слишком долгую жизнь, Бет Грин не была так счастлива!

***

      Вжи-и-ик! Вжи-и-ик!       Бросало то в жар, то в холод, и катана становилась все тяжелее — но удары были по-прежнему смертоносны и точны. Вжи-и-и-ик! — вот и еще один гнилой череп распался надвое. Вжи-и-ик! — и нечисти в мире стало еще немного меньше.       В глазах темнело, и ходячие вокруг расплывались, становились полупрозрачными, словно теряли плоть. Зато она ясно видела другое. Странные фигуры, несхожие ни с ходячими, ни с живыми — неторопливо шли они к воротам, взрезая беснующуюся толпу мертвецов, как меч вспарывает гнилую плоть; и под легкими шагами их не приминалась трава.       Мишонн видела своих отца и мать. И братьев. И Майка с малышом Андре на руках: при виде их, впервые за годы испытаний, на глазах ее вскипели слезы.       А рядом, словно белая ворона в темноперой стае — еще одна тень. Белая женщина. Сильная и гибкая, с уверенной походкой и гордо вскинутой головой, с золотыми волосами, собранными в высокий хвост на макушке.       Андреа. Больше, чем подруга — названная сестра, ставшая для Мишонн вторым «я», половинкой души. Та, чья гибель оставила в сердце незаживающую рану.       — Прости, — прошептала Мишонн, смаргивая слезы. — Я не должна была оставлять тебя одну! И потом… Все это случилось из-за меня. Прости!       Андреа лишь с улыбкой тряхнула головой, и губы ее беззвучно шевельнулись, словно повторяя любимую присказку: «Ладно, забей!» И Мишонн ощутила, как лопаются и со звоном падают наземь, один за другим, железные обручи, сковавшие ее сердце.       «Подождите немного, — обратилась она без слов к своим мертвым. — Скоро, совсем скоро я уйду с вами! Но сперва закончу свое дело».       Правая рука больше ей не повиновалась; Мишонн переложила катану в левую.       «Быть может, не всегда я правильно жила, — думала она, размеренно поднимая и опуская меч. — Но умираю правильно».