Проклятое отделение

— И это все, на что ты способен? Надменный голос набатом бил по голове, пока Аллен пытался собрать чудом не сломанные конечности. Чудо пушистым воротником щекотало щеку, лентами угрожало противнику, когтями взрезало пол. Хибари не знал слова «нет», не понимал, почему невозможно, не слушал никаких оправданий. Для него существовало только два мнения: его и неправильное. Он не умел работать на половину, если бил, то только в полную силу, грозя проломить череп. Порой Аллен с ностальгией и тоской вспоминал Канду: у того в голове хотя бы отложилось, что убивать экзорцистов и искателей нельзя, они сами прекрасно убьются на задании и без него. Хибари такие нюансы не волновали. — Тебе уже можно могилку копать? — Надорвешься, Кея-кун. Аллен соскреб себя с пола и выставил защиту. Чертов Хибари и чертова его Чистая сила. Тсуна не лгала, когда называла его сильнейшим. Тонфа, опасные для здоровья окружающих, а в активированном состоянии — для акума. Самое смешное, что на второй ступени его Чистая сила была защитного типа, но Хибари сделал ее атакующей. Свернул колючие щиты в шипастые шары и атаковал ими противника. На второй ступени экзорцист не мог сдвинуться с места, только управлял фиолетовыми конструкциями, менял их количество и размеры. Это был единственный шанс победить его — если прорваться через заслоны из игольчатых сфер и ударить… Впрочем, Хибари решил данную проблему: он быстро менял ступени. Сферы исчезали, в руках появлялись тонфа, и он снова мог действовать. — Забью до смерти! Девиз всей жизни. Аллен честно не понимал, чего от него хотят. В самом начале сила пошла на уступки, начала быстро менять ступени — от меча до когтей и обратно — но дальше дело не продвигалось. А парню казалось, что его скоро убьют, по крайней мере, Хибари стремился именно к этому. Их тренировки напоминали покорение скалы без веревки и какого-либо снаряжения. Ищешь выемки, сколы, возможные опоры, чтобы взобраться наверх, а оттуда тебя сталкивают. И ты начинаешь все снова и снова, ломая ногти, разбивая в кровь колени, локти и ладони, карабкаешься на вершину. Просто потому, что остановиться — не вариант, ведь он дал слово Мане. Ищешь все новые и новые опоры и выемки, каждый раз — другой шанс, другой выбор. Который снова ведет вниз, ведь тот, на вершине, слишком силен. Но сдаваться нельзя, хотя иногда так хочется! Руки буквально опускаются. Иногда левый глаз начинал дергаться. По своему опыту пребывания в Азиатском отделении, Аллен знал, что проклятие весьма самостоятельное. Однако в этот раз оно сомневалось, не могло разобраться, искать акума или нет, есть ли они вообще поблизости. Как гончая, улавливало невидимый другим след, а в следующую секунду уже теряло его. Аллен каждый раз дергался: неужели поблизости есть акума? Опасность? Нужно быть настороже? Однако остальные не реагировали, продолжали спокойно заниматься своими делами, и постепенно Аллен расслабился, приняв необычное поведение глаза за намек на активность. На то, что пора бы действовать. Как будто после тренировок с Хибари хотелось! — Как там тебя называли? — острые черты лица осветились безобразнейшей из надменных ухмылок. — Мояши? — Аллен я! — на автомате ответил Уолкер, парируя удар тонфа, отбивая его мечом и быстро атакуя лентами, отгоняя невыносимого японца подальше от своей драгоценной тушки. Канде было далеко до этой насмешки, ударяющей на каждый слог. Возможно, потому, что Канда вырос в Азиатском отделении, а Хибари был истинным японцем, из маленького городка под Киото. И он знал гораздо больше нюансов и издевательских предложений, которые можно составить с участием слова «мояши». Канда знал японский, Хибари был воплощением японской культуры, он дышал ею, как воздухом. Удалось как-то Аллену случайно забрести в его комнаты, где экзорцист в юката пил зеленый чай на татами посреди огромного свободного пространства. Тот убийственный взгляд резал не хуже Мугена. Глубокий голос, как многогранный бриллиант, богатый своими модуляциями и полутонами, каждой гранью обещал новое издевательство. Откуда только информацию достает, зараза?! — Ку-фу-фу, Кея-кун, — рассыпалось бисером у двери, — спрячь свои иголки, милый ежик. Я пришел с миром! Аллен давно уже считал Мукуро мазохистом. С таким упорством доводить Хибари! Более того — получать от чистой, незамутненной ярости дьявольское удовольствие. Из груди парня вырвалось опасное рычание, он оскалился, почти как зверь, и рванулся к давнему противнику. — Забью до смерти! — Какое унылое, однообразное приветствие, ку-фу-фу. Ты разбиваешь мне сердце, Кея-кун. А как же связавшие нас нерушимыми узами твои предыдущие двадцать проигрышей? Не просто мазохист, а еще и суицидник. Но Мукуро легко, не напрягаясь, отбил атаку тонфа трезубцем, в который превращалась его Чистая сила — серьги. — Аллен-чан, ты иди… куда-нибудь! — отмахнулся лениво Мукуро. — Поиграй где-нибудь в другом месте. Тренировки не будет. Если хочешь, там Реборн задания раздает. Задания — это хорошо. Задания — это значит выйти наконец-то из стен Вонголы. Не то, чтобы Аллена не пускали на улицу, но границы сада покинуть экзорцист не мог, а в саду поджидал жертв гиперактивный Реохей, поэтому на улице Уолкер бывал мало. Ибо боксер не знал различий, кого утаскивать на совместную тренировку. После нее даже выносливый Уолкер, закаленный ученичеством у Кросса и проживанием на улице при цирке, еле передвигал ноги. А Реохея заряд бодрости даже не уменьшался. — О, Уолкер! Ты-то нам и нужен! Реборн тебе радуется — нехорошо. Реборн от тебя чего-то хочет — вдвойне нехорошо. Хотя бы потому, что все равно добьется, невзирая на твое мнение. Простая истина, выясненная самостоятельно в первые дни пребывания в Вонголе. Но Аллен забыл обо всех предосторожностях, когда увидел стоящую на лестнице юную леди в белоснежном платье. Судя по недовольно искривленным губам и морщинке между бровей, она только что спорила с Реборном, и появление нового действующего лица позволило Смотрителю уйти от разговора. Видимо, поэтому карие глаза недовольно сверкали. Взгляд сам собой задержался на открытых плечах, на тонкой талии, подчеркнутой корсетом, на ленте с цветком, охватывающей шею. В этой девушке практически невозможно признать Саваду Тсунаеши, предпочитавшую штаны, рубашки и высокие сапоги любым другим костюмам. Впрочем, узнав, что Реборн продолжает иногда испытывать на прочность не только нервы, но и физические силы бывшей ученицы, Аллен признал данный выбор наиболее удачным. Легко сражаться, легко бежать в случае необходимости. — Поедешь с Никчемной, разберешься с возможными акума. Это работа под прикрытием. — Заодно проверишь новые передатчики, — возле Аллена как во волшебству возник глава научно-технического отдела Верде. Как и Реборн, мужчина невычисляемого возраста, и это оставалось единственным, помимо некоторого садизма, сходством между ними. В отличие от своего аккуратного, надушенного и начищенного до блеска коллеги, Верде носил двухдневную щетину, имел круги под глазами и, по мнению Гокудеры, спал в любимом белом халате, потому что без него ученого застать не удавалось. Даже в ванной. Аллен не хотел знать, как умудрился Хаято пробраться в ванную Верде. Где-то в лаборатории пряталось еще два человека, которых Мукуро, «любя» окрестил миньонами Верде, а Реборн — рабами. Но их Аллен еще не встречал, так как на завтрак-обед-ужин те не выходили, а спали неподалеку от непосредственного места работы. Знал только, что Гола Моска и скрытие записей с големов для Ватикана — плод их совместных усилий. — У меня приказ сопровождать Уолкера, — тут же нарисовался Линк. Аллен не мог ничего возразить — Верде как раз повязывал ему на шею тонкую ленту из эластичного материала. К ней крепилась одна часть передатчика, в нее предлагалось говорить. Слушать — через маленькую сережку-клипсу в виде золотого колечка. Тсуна отодвинула прядь волос и показала такую же. Аллен живо заинтересовался, сколько именно средств для ухода за волосами и каких вылили на гриву приятельницы, чтобы привести ее в подобный вид. Стоящие пушистыми колючками каштановые пряди теперь спускались на плечи, слегка завиваясь, в немного детской, немного кокетливой небрежности. Словно говоря, что обладательница еще юна, но уже вышла из неразумного возраста, и на нее можно обратить внимание. — Останешься здесь! — отрезал Реборн. — Пока что ты не продержался против Фонга и минуты, в то время как твой Аллен вполне успешно полторы по залу пропрыгал. Правда, потом его пришибли, но это уже дело десятое. Поправимое, — с ухмылочкой и неясным обещанием добавил Смотритель. У Аллена как всегда по спине побежали мурашки. Зачем в мире, где существует Реборн, еще и Граф? Их двоих слишком много для бедного человечества. — Он не мой! — возмущенно воскликнул Линк. С тех пор, как они приехали, Мукуро не уставал проходиться по поводу их «пары» и отношений. Откуда узнал про инцидент во время встречи? Тсуна точно не рассказывала. Впрочем, Рокудо мог шпионить. Кажется, это его любимое дело. Аллен подколки игнорировал, потому что бить Мукуро бесполезно, это его только раззадоривает, а вот Линк не отреагировать почему-то не мог. Не удивительно, что вскоре шуточки перешли только на сторону инспектора, почти не задевая Аллена. Стало хуже, когда тему подхватили остальные, кроме Реохея и Тсуны. Первый пребывал в каком-то своем измерении тренировок и экстрима, а вторая чувствовала себя виноватой за то, что вообще породила эту волну. Самое ужасное, что даже малолетний Ламбо не обошел Линка стороной. — Ну, не твой, так не твой, — покорно согласился Смотритель, с усмешкой смотря на еще больше закипевшего инспектора. Однако воспротивиться тот не смел. Командовал в Отделении Реборн, подчинявшийся разве что Тимотео. Гокудера по секрету рассказал, что в Вонголу вообще не хотели пускать наблюдателя, его присутствие — само по себе уступка. При условии, что он будет подчиняться приказам Смотрителя. Аллен молча радовался желанной свободе. Линк все еще пытался за ним следить, но не так усердно, как раньше. — Радиус действия двести метров, — Верде закончил установку. — Если появятся акума, сообщишь Тсуне. Голос не повышай, чувствительность высокая. — Понял. Его переполняло радостное ощущение, какое бывает у детей перед Рождеством. Предвкушение с толикой надежды и опасения. Сейчас, сейчас он отправится в город, на настоящую миссию, пусть и под прикрытием. С Тсунаеши в качестве напарницы. От нового Отделения. Шелестя платьем, Тсунаеши прошла к дверям. На миг Аллен уловил неповторимый аромат свежести зеленого яблока и сладость меда, удивительным образом сочетавшийся на теплой коже девушки. Барьер пропустил их без труда, у ворот уже ждал экипаж с Такеши на сиденье кучера. — Подстраховка, — улыбаясь, пояснил мечник, пока Аллен помогал Тсуне взойти по ступенькам. Это так не походило на его первую миссию от Ордена. Та напряженная обстановка в Матиле, кровавые жертвы искателей, раны Канды… Спешка, погони, адреналин, бой на грани жизни и смерти, вечный риск… Сейчас он будто ехал в гости. Неторопливо, наслаждаясь прогулкой, шелестом древесных крон, приближающимся итальянским вечером в целом. — У Вонголы немного иная специализация, — Тсунаеши, как всегда, поняла его затруднения, прочитала вопросы по лицу. Всего на миг в глубине глаз мелькнуло и пропало то взрослое-необъяснимое, что видел Аллен раньше. — В каждом городе есть искатели или их семьи, или просто осведомленные люди, которые сообщают нам об акума. Сначала информацию проверяет отряд искателей Вария, затем уже вызывают нас на зачистку. Остальные Отделения ищут Чистую силу, практически не обращая внимания на акума-одиночек. Да, понимаю, чтобы охватить весь мир, рациональнее сосредоточиться только на странностях, но мы… мы Отделение, созданное человеком, который очень любит Италию. Ее безопасность для нас приоритет. — А на задания от других Отделений вы выезжаете? — Аллен исподволь любовался тонким профилем девушки, ее необычным, ранее не виденным амплуа. — Конечно. Странностей в мире много, а экзорцистов мало. Но в Вонголе всегда остаются люди на случай местного вызова. Мы не бросаем на посторонние миссии абсолютно всех. Тогда почему его вообще отдали сюда? Возможного предателя вольнодумному Отделению? Аллен сам не заметил, как произнес вопрос вслух. — Потому что только у нас имеются люди и заклятия, способные удержать и уничтожить Ноя. Тогда все правильно, так, как должно быть. В Центре из способных справиться с Ноем имелся один Канда. А что если его как раз в этот момент ушлют на задание? Не может же он ходить за Алленом, как привязанный! К тому же в душе Уолкер сомневался в способности мечника одолеть Ноя, погубившего всю свою семью. Ной-предатель, Ной-музыкант, Ной-исполнитель, сумевший увести у Графа Ковчег. Он по определению должен быть сильнее Гнева, которого Роад назвала недоделкой, сломанным Ноем. Если здешние экзорцисты смогут… Он останется с ними до конца, пройдет с ними весь предназначенный ему путь. На лицо Тсуны набежала тень. Ей не нравились собственные слова. Но Аллен был за них благодарен. — Куда мы едем? — спросил он, лишь бы слегка развеять напряжение, сковавшее его спутников. Такеши тоже не выглядел довольным, его напряженная спина с мечом демонстрировала явное неодобрение, воспринимавшееся Алленом с улыбкой. За него он тоже был благодарен ребятам. Так приятно знать о привязанности к себе. — В дом престарелых. В Италии они появились сравнительно недавно, полностью под покровительством Вонголы. Там проживают пожилые люди, не способные уже работать в полную силу. Однако у них хорошая выпечка, вышивка, даже картины. Это приносит им некоторый доход, позволяет чувствовать себя более-менее независимыми. Отличие в том, что никто не заставляет их работать по девять, а то и десять часов в сутки. — Иногда они приглашают на свои вечера музыкантов, — вставил Такеши. — Чаще всего студентов из академии искусств и учеников музыкальных школ, которым нужно набираться опыта. — А Тсуна… — Окончила академию искусств, — девушка слегка покраснела. — В Италии всегда были развиты музыкальные направления, но ограничивались по большей части театрами различной величины. Сейчас опера только-только расправляет крылья после треволнений прошлых лет, но все еще контролируется верхами. У меня нет ни малейшего желания влезать в политику даже с такой стороны. К тому же голос не соответствует требованиям театра. — Да будет тебе, Тсуна! Ты хорошо поешь! — Спасибо, Такеши, но это правда, — девушка махнула рукой. — Так что я просто выступаю на таких вот вечерах, когда приглашают. Романсы, баллады, серенады, народные песни. Все равно основная часть моих обязанностей приходится на Вонголу. Ее слова подтвердили подозрения Аллена — Тсунаеши считалась негласным заместителем Реборна. Знала не только о делах, миссиях и заданиях, но и о чаяниях экзорцистов. Почему плачет Ламбо, почему не спит Гокудера, где тренируется Реохей. И многое, многое другое. К ней можно было подойти, спросить, узнать все, что угодно. Тсунаеши никогда не отказывала в помощи, а в ее глазах в такие моменты светилась искренняя любовь к дому, к людям, которых она считала семьей. Настоящей семьей. Линали… Аллен не мог перестать сравнивать двух девушек, хотя бы потому, что других значимых персон женского пола, которых он неплохо бы знал, в его жизни не существовало. Подруга старалась поддерживать экзорцистов, с улыбкой встречала, с искренним беспокойством и напутствием быть осторожнее провожала. Теплый, яркий огонек, заточенный в черных стенах, что согревает всех без исключения. Но… Орден причинил ей немало боли, поэтому девушка не имела желания ввязываться в его дела больше, чем приготовление кофе для научного отдела. Не желала узнавать больше. Аллен не винил ее — то, что рассказывала Ли о Падших и экспериментах над людьми… После этих рассказов, произнесенных тихим, кротким голосом опечаленной Линали, он уже не мог по-прежнему смотреть на Комуи и руководство. Да даже Хевласка начала его пугать. И одновременно он понимал, что эти люди делают все, что в их силах, чтобы прекратить многие ужасы мира. Что Комуи пришел за сестрой, и эксперименты над людьми стали потихоньку сходить на нет. Что Хевласка тоже искренне переживает — ее печаль чувствовалась на границе сознания при каждой проверке. Глубокая, темная, неизбывная и вечная, как воды океана. Нельзя проникнуть в чужую душу, не показав своей взамен. Аллен знал, что будет сражаться за Линали, Комуи и Хевласку так же, как всегда. Без колебаний и сомнений. За Тсунаеши тоже. Не просто сердце, а узы, связь, гармонию всех экзорцистов Итальянского отделения. Тсуна вышла возле длинного двухэтажного дома, расположенного в восточной части города. Путь ее лежал в бальную залу. После смены предназначения дома, ее переделали в комнату отдыха. Аллен расположился возле открытых дверей, ведущих в сад, и смотрел, как Тсуна занимает свое место за фортепиано. Ее фигура светилась, наполненная внутренним огнем, как белоснежная бабочка, расправившая крылья и присевшая отдохнуть на подставленную ладонь. Руки девушки взлетели и опали, первые звуки симфонии родились из тишины. Стихли переговоры, с волнением на лицах пожилые люди слушали, как им играет пианистка. Некоторые закрывали глаза, качали в такт головами. Аллен не знал, что это за песня, но дыхание перехватило, когда в звучание музыки вплелись первые слова. Чистый, искренний голос, переменчивый, как весенний ветер, ласковый, словно теплое, летнее море, лился с постамента, шалью ложился на темную поверхность инструмента и влетал в сердца каждому присутствующему. — Ты… ты уверен, что акума точно придут? Мы не надели форму, — обратился Аллен к сидящему в экипаже Такеши, чтобы сбросить немного наваждение. Он любил музыку, но песня заставляла его вспоминать дни, проведенные вместе с Маной. А это больно. Пока что он не готов говорить о своем отце открыто и свободно. Не сейчас. — Она нам не нужна, — голос Такеши, слегка искаженный, прозвучал прямо в ухе. — В городе замечена активность. Если это акума, они обязательно придут. Такова их природа. И наша. Что он имел в виду? Что это значит? Задать вопрос Аллен не успел — Такеши заговорил с каким-то прохожим. Иногда простодушный мечник с дьявольской хитростью избегал неудобных вопросов. Их природа… какова она? Аллен не знал ответа на этот вопрос. Его вообще беспокоила и даже пугала скорость, с которой приходилось расставаться со своим одиночеством. Слишком, слишком быстро привыкал он к повседневности Итальянского отделения. К своеобразной рутине-не рутине. Нельзя сказать, что здесь один день похож на другой, нет. Каждый день заполнен приключениями и проблемами, которые если не находят на свою голову сами экзорцисты, то генерирует Реборн. Взрывы, расчеты, драки, миссии, тренировки. Но он знал, что когда утром придет на кухню, там его будет ждать сонный Гокудера. Что Тсунаеши после Очищения долго отсыпается, но при этом совсем не отдыхает. Что Ламбо плачет по любому поводу и любит виноградные леденцы. Что Хром стеснительна и обожает своего мастера — Мукуро. А для него она единственная, кого он никогда не заденет своим острым языком. Хибари обожает дисциплину и покой, но ничего не может поделать с Реохеем, потому что тот просто пропускает все слова мимо ушей. И еще много, много всяких привычек, забавных прозвищ, пользоваться которыми в мыслях действительно было проще, а иногда — вслух — гораздо веселее. Впрочем, вслух Аллен злоупотреблял только кличкой Мукуро да извечным, протяжным «Кея-кун» для Хибари. Это пугало — то, как быстро он втягивался, как быстро привязался к ним. В Ордене он запирался в собственной комнате, когда хотел побыть один, пялился на картину или в окно, чтобы в очередной раз убедиться в своей ненормальности — за спиной с некоторых пор маячила тень Ноя. В Вонголе уважали личное пространство спальни, туда-то никогда не заходили без приглашения, хотя из любого другого места могли выдернуть за милую душу. Однако даже там Аллен не оставался в одиночестве, без напоминания о товарищах. Раскрашенный Хром потолок, подаренная Тсуной шейная лента, всунутая Гокудерой книга. Мелкие, вроде бы незначительные вещи… Но Аллен, смотря на них, с тоской признавался, что привязался. За такой короткий период… Это просто волшебство какое-то. Но люди, сидящие в зале, смотрели на Тсуну точно так же: с уважением, приязнью. Они видятся редко, но Вонгола умеет западать в сердца. Проклятый глаз дернул болью и активировался. Силуэты акума, пошатываясь из стороны в сторону, приближались. Души, привязанные к ним, выглядели «свежими», то есть созданными недавно. — Акума через два дома. Я к ним! — Понял. При виде мчащегося к ним человека акума превратились. Первый уровень, Аллену не составило труда уничтожить их и вернуться. Тсуна как раз выполняла пожелания стариков. Девушка бросила короткий одобрительный взгляд и дернула подбородком. — Не расслабляйся, — прозвучало в передатчике ее голосом, прежде, чем началась очередная песня. Аллен и не собирался.

***

В отношении отчетности Реборн был чертовым педантом и занудой, склонным к перфекционизму. Идеалом являлся отчет Хибари, кошмаром — Реохея, где полным-полно отвлечений и экстрима. Мукуро «лил много воды», зато Тсуна отчитывалась по существу. Переписывая отчет в восьмой раз, Аллен получил незабываемую возможность ощутить себя первоклассником за прописями. Страшно представить, что пережили остальные экзорцисты с их иероглифами. А ведь потом учили еще итальянскую и английскую письменность. За окном опустилась влажная, душная, после прошедшего недавно дождя, ночь. Свет горел только в библиотеке, где трудился Аллен, да пробивалась яркая полоска из-под двери кабинета Смотрителя. Восьмой отчет удостоился милостивого кивка, после чего парень поспешил убраться из обители зла, пока это зло не припахало его еще к чему-нибудь. Реборн терпеть не мог, когда его подчиненные прохлаждались. Это касалось даже маленького Ламбо. По ночам пустые коридоры Итальянского отделения наполнялись тишиной, свойственной каждому спящему поместью. Шум ветра за окном, негромкое потрескивание дров в камине. Иногда, если проходить мимо кабинета полуночника-Смотрителя, можно услышать позвякивание льда в бокале с виски, неторопливый говор Фонга. Иногда выбредал на темную кухню сомнамбула-Верде, для которого Нана-сан специально оставляла перекус, заботливо завернутый в накрахмаленную салфеточку. Нана-сан… Каждый раз, когда Аллен видел женщину, то задавался вопросом, почему у них такие отношения с Тсунаеши. И вообще… Помнит ли Нана-сан, что у нее есть дочь? Потому что создавалось впечатление, что женщина напрочь забыла об этом, как будто Тсуны, как ее дитя, никогда не существовало. Ночные коридоры Вонголы разительно отличались от гулких, пустынных коридоров Центрального отделения, мрачных, с потрескивающими, мигающими огнями, плясками света и тени, как в страшных готических романах, что тайком читала Миранда. Ночью вероятность наткнуться на неучтенного Комурина возрастала в разы. Если наткнуться на Голу Моску, он извинится и поедет дальше по своим делам. В такие минуты Аллен вспоминал Линали, Лави, Джерри, Комуи. Первые, кто подарил ему принятие, познакомил с дружбой. Как они там сейчас? Линали еще не синхронизировалась с Чистой силой, Тессей и Муген не восстановили. Ученых интересовала система врат и яйцо, найденное на развалинах завода акума. Кстати, почему в Вонголе до сих пор нет своих Врат? Ведь вроде бы все Отделения соединили? Негромкий разговор из-за одной из дверей привлек внимание. Задумавшись, Аллен, сам того не заметив, забрел в медицинскую часть. Ее показывали ему во время экскурсии. Обычная комната с тремя кроватями и шкафом с медикаментами выглядела весьма необжитой, а высокий хирургический стол — не использованным. Существенное отличие заключалось в заклинаниях, прописанных прямо по белым стенам. Аллен осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Не то, чтобы он боялся, но существенно опасался возможности наткнуться на Верде или одного из его незнакомых миньонов. Только фанатиков науки ему не хватало для полного счастья. Хотя вроде бы Тсунаеши говорила, что они вполне безобидны. Называть девушку коротким именем получалось только вслух, в мыслях никак не удавалось переправить легкое, текучее, шелестящее на ветру отрезом шелка «Тсунаеши» на короткое, отрывистое слово-выстрел «Тсуна». Как взмах клинка, росчерк серебристой стали. Лазарет уже не выглядел таким необжитым, как ранее. На полу лежали грудой окровавленные бинты, свет плескался и переливался на различных бутылечках и флаконах, угрожающе сверкал пиками-иглами шприцов, неприятно напомнив о существовании Комуи. Посреди этого хаоса, возле хирургического стола, белым призраком застыла в своем нарядном платье с выступления Тсунаеши. Осторожно, без лишних движений, снимала она бинты с полуголого Хибари, который сидел с краю и болтал босыми ногами. Широкая грудная клетка парня была усыпана синяками и порезами, они чередовались со старыми, белесыми шрамами, один глубокий порез проходил вдоль линии волос, от центра лба до виска. Девушка обрабатывала ссадины, нашептывая себе под нос, не обращая внимания, что выброшенные кусочки марли марают подол ее красивого одеяния. -…Ной, — закончил, по-видимому, фразу Хибари. Аллен замер, прижавшись к стене возле двери, чтобы его не было видно из комнаты, жадно вслушиваясь в каждое произнесенное слово. Он потерялся в днях, не мог сориентироваться, когда вонгольцы уходят на миссию, а когда — по обычным, повседневным делам и обязанностям. Из-за этого появилась дурная, глупая иллюзия, что войны не существует, что она где-то далеко, а Итальянское отделение ничего не делает, просто живет. Аллен не раз напоминал себе, что это не так, но ощущение выходило стойким и никак не хотело покидать, существуя где-то на задворках сознания. К тому же трудно было отследить перемещения экзорцистов, которые появлялись и исчезали, словно дым. — Мы не ожидали этого. Пятеро искателей отправлены в больницу. Двое наших, прикрывали травоядных из Центра и пострадали. Тсунаеши кивнула, склоняясь над торсом. Щеки ее побледнели почти до мелового оттенка, кожа обтянула скулы. Она что-то шептала, какой-то наговор, и между пальцами вспыхивали зеленые и янтарные искры. И каждое слово выпивало уйму силы. — Это должна была быть обыкновенная проверка Врат. Откуда там взяться Ноям? — Это я у тебя хотел спросить, Зверек. В последнее время они появляются повсюду, где есть хотя бы малейшее подозрение на Чистую силу. А где нет Ноев, там обязательно будут акума. И всегда в местах миссий, которые должны быть засекречены. Тсунаеши отстранилась, перестала шептать. Куклой, фарфоровой и тонкой, искусно расписанной, в белом платье с розами крови на подоле застыла она, напряженно вглядываясь вдаль. Глаза ее, впервые на памяти Аллена, полыхали янтарным, словно огнем. На памяти Аллена, Хибари впервые говорил так много. От этого обвинения звучали только серьезнее. Неужели в Ордене предатель? Тот, кто сливает информацию? — Не обязательно шпион, — охровые ресницы опустились, и янтарное сияние покинуло глаза, вернулась ореховая глубина. Тсунаеши продолжила работу. — Да, кто-то есть, но он… В общем, это точно не он передает данные. Нои сами вычисляют вероятные места. Странности, необычные случаи. Достаточно пустить туда акума, и Чистая сила сама будет реагировать на них. Хибари кивнул, принимая к сведению, а Аллен задался вопросом, откуда Тсуна это узнала. — Может, зайти к Юни? — Бесполезно. — Твоего приятеля хотят отправить на следующую миссию в одиночку. Миссию нашего класса, Зверек. Аллен застыл, затаив дыхание. Что значит «миссию нашего класса»? Они, что, сложнее, чем у обычных экзорцистов? Тсунаеши снова выпрямилась, на этот раз она терзала зубами губу. — Он еще не готов. Я поеду вместо него. — И долго ты собираешься его прикрывать, Зверек? — недовольство било в грудь, резало сердце. Тсунаеши прикрывает? Сколько?! Но зачем?! — Пока он не сменит установки своей Чистой силы, — отрезала девушка. Заклинание легло на бледную кожу японца, залечивая рану, вместо нее остался лишь покрасневший рубец. А Тсунаеши, побледнев еще сильнее, хотя это казалось уже невозможным, пошатнулась. Если бы ее не поддержал Хибари, рухнула бы в груду бинтов на полу. Парень посадил ее на свое место, обхватив тонкую талию, а сам принялся за уборку. Тсунаеши сжала виски, зажмурилась до слез, пережидая головокружение. — У него есть подвижки? — Не особо. Пребывание в руке с детства, проклятие, разрушение, эволюция, еще одна эволюция. Коронованный клоун живее всех известных паразитов и синхронизирован с травоядным сильнее, чем указывалось в отчетах. — Но мы ведь об этом не скажем? — на бледных губах Тсунаеши возникла тонкая улыбка. Хибари дернул в ответ уголком губ. — Не скажем. Аллен поспешил уйти, пока его не обнаружили. Что значит сменить установки? Ему нужно подумать, если он хочет помочь Тсунаеши, если хочет вернуться в строй, иначе она так и будет ходить за него на миссии. Нельзя допустить, чтобы она погибла из-за него, его глупости, неспособности стать сильнее. Аллен запер дверь в спальню и забегал по комнате, обходя мебель. Когда Реборн говорил об установках Чистой силы, он сказал, что ему не нужны в Отделении самоубийцы. Не в этом ли скрывалась подсказка? Аллен стремился стать сильнее, перейти на новую ступень, чтобы защищать товарищей, друзей, чтобы спасать несчастные души, терзающиеся в адских машинах только из-за того, что кто-то сильно любил их. Так сильно, что жизни без них не представлял. Он хотел защищать и не боялся смерти, но… Суман Дарк хотел жить. Не в этом ли скрывался смысл? Просто жить, вернуться к дорогим людям, еще раз увидеть их… Темная материя и низкая синхронизация сделали его Падшим. Раньше Суман сам цеплялся за Силу, но не она за него. У Аллена все по-другому. Его Клоун живой, он защищает своего хозяина, слышит. Пока тот спасает акума и людей. Но что если он хочет спасти себя? Не только пожертвовать жизнью, но и вернуться к дорогим людям? Как ему показать это желание жить? Как ухватиться за него? Ощущение ускользало, как вода сквозь пальцы. Аллен не мог поймать этот хвостик, потому что никогда на самом деле не желал так яростно выжить. Он просто шел вперед, веря, что если сделает все, что в его силах, в конце его будут ждать объятия Маны. Даже если идти придется целую вечность. Как? Ной в оконном стекле издевательски пожал плечами и усмехнулся. Сволочь! — Я хочу, — проскрежетал он, обращаясь к левой руке. — Слышишь? Я хочу жить! Я Аллен Уолкер, хочу жить! Это не сработало. Рука оставалась прежней, только насмешливо блеснула и погасла искорка Чистой силы. Наверное, он что-то делает не так.

***

Утренние тренировки с Ямамото всегда проходили продуктивно. Аллен учился не просто обращаться с мечом, но импровизировать в зависимости от ситуации, с учетом выученных приемов и техник, ведь акума непредсказуемы и одновременно их легко просчитать, если знать, куда смотреть. Однако именно сегодня не получалось сосредоточиться, хотя Такеши специально перенес занятие в ближайший лесок, чтобы приятель развеялся. Аллен никак не мог отделаться от мысли, что Тсунаеши пострадает на этой миссии. Ему все виделись развалины и ее бездыханное тело, залитое кровью, с покореженными, изломанными руками и ногами. Страшно. Хранительница домашнего очага Вонголы, их сердце и душа никак не соотносилась с Чистой силой и войной. Аллен постоянно забывал, что Тсуна — экзорцист, причем не из слабых. Он не видел ее тренировок, но статус ученицы Реборна говорил сам за себя. — Ты какой-то рассеянный сегодня. — Прости. — Ничего, продолжим завтра. Отдохни. Аллен дернул губами в ответной улыбке, пока мечник, закинув руки за голову, беспечно болтал, шагая обратно к особняку. Не получалось ухватить желание жить. Все время вспоминался Мана, не помогали даже образы Линали и ребят, спасшие в прошлый раз, когда рука не хотела восстанавливаться. Неужели Чистая сила против, чтобы он жил? Атмосфера в особняке заставила напрячься. Ламбо угрюмо перебирал конфеты, не разворачивая ни одну. Чтобы заставить сладкоежку отвлечься от вкусностей… — Что-то с Тсуной? — Ну, что ты, Аллен-чан, — Мукуро одарил лисьей усмешкой, сверкнул разноцветными глазами, обнимая за плечи и ненавязчиво подталкивая к подвалу. — Тсунаеши-чан в порядке, в полном порядке, — приговаривал он, заводя в тренировочный зал, принадлежащий Хибари. Дверь защелкнулась с похоронным лязгом, но Аллен не обратил внимания. Он не сводил глаз с Рокудо, прошедшего на другую половину комнаты, там, откуда обычно нападал Хибари. — Тсуна точно в порядке? — О, да… Только ранена! — рявкнул неожиданно экзорцист, заходил раздраженно туда-сюда, хвост волос хлестал по бедрам. — Аллен то, Аллен это. Носится с тобой, как курица с яйцом! Даже пошла на задание, где требовался дистанционник, хотя знала, что у нее мало шансов выбраться без потерь. Кровь отлила от лица. Аллен чувствовал себя так, словно ему врезали в солнечное сплетение пудовым кулаком. Тсуна… Тсунаеши… Воздух покинул легкие и не спешил возвращаться. Он же знал, он же боялся этого! Проклятое задание! Проклятая самоотверженность Тсуны, с которой она защищала его от Ватикана! Зачем?! Впервые кто-то рисковал за него жизнью просто так, не в бою, не в минуты опасности, а… Когда Аллен в безопасности. — Что… что с ней? — Тебя это не касается, ку-фу-фу. Думаю, к ее возвращению мы уже избавимся от проблемы, — парень вновь был спокоен, и это спокойствие пугало до жути. Аллен мысленно потянулся к Чистой силе. Так, на всякий случай. — Какой проблемы? — Ей не придется больше рисковать собой ради всякого сброда, — в руках Мукуро появился трезубец. — Не сопротивляйся и умрешь быстро, Аллен-чан. Пол ушел из-под ног, земля и небо поменялись местами. Аллен едва успел ухватиться лентами за выступ в стене, когда ощутил боль многочисленных порезов. Рубашка в хлам, остатки шейной ленты спланировали вниз вместе с каплями крови. — Ты все стонешь и жалуешься. «Проклятие, проклятие». Думаешь, ты единственный, кто проклят и побывал в Аду? Кто видит Ад постоянно? — иероглиф сменился, Мукуро, покачивая трезубцем, сделал пару шагов вперед. — Шесть путей Ада, шесть путей реинкарнации дали мне невероятно могущественные навыки. Но за них, разумеется, пришлось заплатить. Или они — это плата и есть? Казалось, Мукуро разговаривает сам с собой, но в следующий миг Аллену уже пришлось отбиваться от огромных змей, распахнувших пасти у него под ногами. Их гибкие, жирные тела блестели, старались обвиться и пленить ноги. От удара мечом они развеивались без остатка, но на место каждой убитой приходили еще две. — Это иллюзия! — Возможно. Тогда дай змейке себя укусить. — Пожалуй, обойдусь. Лучше не признаваться, какую боль причиняют слова, пропитанные страшным ядом реальности. Аллен не хотел бы слушать, не хотел бы представлять, но не мог отвернуться, не мог заставить Мукуро замолчать. — Что ты собираешься делать? — Собираюсь показать тебе страшный кошмар этой ночью. От удара трезубца под ногами раскрылась бездна, в которую, задыхаясь, провалился Аллен.