Infinitum

      

***

      — У нас есть одна проблема, — повернув ключ зажигания, Лоуренс потер переносицу под темными очками и устало откинулся на спинку сиденья. Индикаторы на передней панели вспыхнули и погасли, преданно заворчал мотор.       Рыжий не оборачивался, не смотрел в зеркало заднего вида — просто уставился в пустоту за лобовым стеклом, и говорил будто сам с собой.       — Это какая же? — Рэй насторожился на заднем сиденье, машинально втянул голову в плечи, замер, погружаясь в омут самых мрачных догадок. — …Только не говори мне, что этот дебил умер, — упавшим голосом предположил он.       Лоуренс же как назло держал паузу — почти театральную. Поэтому пришлось дождаться, пока он найдет сигареты и зажигалку в бардачке, закурит, от души затянется и раздражённо поморщится своим мыслям.       — Это было бы весьма неприятно, но происходящее и неприятно, и глупо, — он повертел пальцах сигарету. — Одним словом…       — Тупая херня, с которой ничего нельзя поделать? — пришел на помощь Рэй, отмахиваясь от приторного тяжелого дыма.       — Да, — тут же согласился рыжий, наконец дернул передачу и нажал на газ.       — Так в чем дело? — Рэй поймал себя на мысли, что с некоторым сожалением смотрит на стремительно удаляющуюся ограду сада. Они куда-то ехали сквозь ноябрьский мертворожденный день.       — Видишь ли, даже в школе ты умудрился поломать лицо не простому парню, а парню из влиятельной семейки ликанов. Крайне неприятной… Куда ты прешь, чёртово отродье?! — рявкнул Лоуренс и жестом, полным ненависти, засигналил черному БМВ, которое нахально его подрезало на повороте.       Рэй аж подпрыгнул от неожиданности.       -…И то, что они решили сделать в итоге из этой вполне рядовой ситуации — запредельная… Нет, не тупость, скорее неуважение, и даже не ко мне — это я могу понять, но нет, в первую очередь — к себе, — продолжил рыжий как ни в чем не бывало.       — Я типа выбил зубы оборотню? Чего?! — Рэй пораженно уставился на Лоуренса в зеркало заднего вида. — Это я настолько классный, или он такой слабак?       — Скорее всего ты просто застал его врасплох. К слову, физического вреда особого ты ему не причинил — ликаны более живучи, чем люди, и зарастить сломанную челюсть — не проблема даже без медицинского вмешательства. А вот с зубами сложнее — они растут гораздо медленнее, поэтому ему придется походить с дырками и довольно долго. И именно это для него хуже всего. Если хочешь унизить хищника — вырви его клыки. Жгучий позор. И сделал это какой-то трэлл! Естественно, парень в ярости. Но дело не только в гордости, — Лоуренс нервно постучал по рулю. — Как я уже говорил, многие нелюди имеют собственный бизнес или являются инвесторами. Сейчас деньги приходится зарабатывать относительно честными путями. И так как не все отличаются особым умом, иногда нелюди банкротятся. Что и случилось не так давно с Эбернетти. Недавний обвал биржи сильно ударил по кошельку многих.       И в связи с этой оказией, они решили поправить свои дела за мой счёт. Сумма не то чтобы неподъемная для меня, но черт их побери, по факту это целое состояние, и расставаться с ним я не горю желанием. Вместо того, чтоб спокойно все уладить между нами, тем более, что драки молодняка — дело обычное, они раздули из мухи слона, привлекли Гильдию, и рассказывают, как сильно досталось их сыночку, как я плох, как ты опасен, и что если не принять жёсткие меры, то вот-вот пойдешь среди белого дня убивать прохожих, — презрением в голосе Лоуренса можно было резать металл. — И у них есть некоторая возможность добиться своего — особенно после инцидента со взрывом.       Он глубоко выдохнул, снова затянулся и замолк.       Рэй машинально отгрыз себе кусок ногтя.       Ситуация получалась и правда неприятная — не удивительно, что Лоуренс на взводе.       — И каков план? Как будем действовать? — неуверенно спросил Рэй, пытаясь с корнем выдрать ростки угрызений совести.       — От тебя требуется только не выглядеть кровожадным психопатом или отсталым идиотом. Надеюсь, ты справишься с этой задачей, — ядовито ответил Лоуренс.

***

      Они наконец-то куда-то приехали — обычное для этого района трехэтажное здание, века девятнадцатого, наверняка чей-то бывший особняк.       Вход — свободный, в холле только скучающий охранник в мятом сером костюме, который бросил на них единственный безразличный взгляд и снова вернулся к своей газете.       — Я думал, мы опять в Гильдию пойдем, — Рэй озадаченно оглядывался. Лестница — широкая, мраморная, с замысловатой балюстрадой. Коридор — ничего особенного, никаких тебе голых стен и дикого камня — нейтральная светлая штукатурка, отреставрированная лепнина, высокие потолки, местами потертый, но все еще лакированный паркет. Двери. Много дверей.       Запах старого дерева, мастики, пыли и времени грубо перебивал резкий чистящих средств.       Трещащие лампы дневного света казались лишними и неуместными — как и автомат с кофе и снеками.       — Так мы и приехали. Только это местное отделение, и здесь занимаются делами исключительно города и окрестностей. В первый раз мы были в главном офисе — чтоб быстрее уладить все бюрократические моменты, — Лоуренс явно точно знал, куда шел и уверенно ориентировался на этаже.       На стене стенды с таблицами, списками, какими-то объявлениями, снова двери. Коридор закончился, превратившись в большой зал, заставленный столами — телефоны пищали, ревели ксероксы, шелестели бумаги, гудели системные блоки компьютеров, люди — переговаривались, и судя по виду — напряженно работали.       На первый взгляд — обычный офис. Выбивались из привычной картины только странные кристаллы, видневшиеся то тут, то там, и несколько устрашающих приспособлений на треногах, о предназначении которых оставалось разве что догадываться.       — А как все это будет проходить-то? — поспевать за буквально летящим по коридору Лоуренсом оказалось не так уж и просто.       — Не могу сказать, что особо разбираюсь в нашей юриспруденции — обычно мне хватает ума не попадаться, — рыжий саркастично хмыкнул, — но как все примерно происходит — представляю. Услугами адвоката непосредственно в процессе не пользуются — считается, что каждый должен говорить за себя. Но получить консультацию у юриста перед этим тебе никто не запрещает. Высказывается истец, ответчик, или их представители, свидетели при их наличии, предоставляются доказательства и после гильдейским судьей, претором, выносится вердикт.       — И все? А магия?       — Смотря какого уровня дело. Так как выворачивание памяти сопряжено с довольно большими рисками разного характера, из-за денег подобным обычно не занимаются.

***

      Помещение, в которое они в итоге зашли, было небольшим и довольно уютным — ряды мягких, старинных стульев, тщательно занавешенные пыльными тяжелыми шторами окна, высокие потолки, изящные колонны и роскошная люстра, являющаяся единственным источником света. Рэю пришло в голову сравнение с бальной залой, но судя по всему, не танцевал здесь никто уже давно.       Напротив рядов стульев — небольшая кафедра, за которой перебирал бумаги заросший, усталый мужчина средних лет, с тонкими, почти лисьими чертами лица.       Несмотря на замученный вид, черный костюм на нем идеально сидел, а манжеты рубашки чуть ли не сияли. Подняв голову, он окинул их внимательным, цепким взглядом и молча кивнул.       Лоуренс едва заметно качнул головой в ответ и сел на стул в переднем ряду, почти напротив. Рэй, чуть замешкавшись, последовал его примеру.       Чувствовал он себя преотвратно. Это как вызов к директору, только в сотню раз хуже.       Пару минут они просидели в тишине, нарушаемой лишь шорохом страниц. Рэй взглядом нашел старинные часы на стене. Было почти пять.       Через несколько минут дверь снова открылась — вошел незнакомый Рэю мужчина, лет тридцати пяти, плотный, широкий в плечах, и довольно высокий — будто запустивший себя баскетболист, или что-то вроде того. Легкая щетина, приличный костюм темно-зеленого цвета — но будто не до конца на нем сидевший, топорщившийся в самых неожиданных местах — скорее всего Эбернетти старший. Младший шел следом, с видом злым и угрюмым, с перевязанной головой и почему-то, рукой в гипсе. Кажется, он тоже не был в восторге от происходящего. Если мужчина прошел мимо, полностью их игнорируя, то Кит гневно сощурился и и адресовал взгляд, полный едкой неприязни. Рэй сделал вид, что ничего не заметил, только нервно поежился, когда они сели неподалеку. Мучительно сильно хотелось то ли провалиться под землю, то ли снова подраться с этим парнем, но уже серьезно. И возможно даже отхватить по полной. Но только не сидеть в этой липкой, враждебной тишине.       Мужчина за кафедрой наконец поднял голову:       — Доброго дня. Меня зовут Брайан Монаган. Сегодня я буду рассматривать жалобу мистера Эбернетти, — он снова оглядел всех присутствующих. — Думаю, вас представлять друг другу не обязательно — познакомиться вы уже успели. Тогда начинаем. В рамках этого разбирательства, Мистер Рэйвен Прауд, вас обвиняют в нанесении побоев не оказывающему сопротивления с применением сверхчеловеческих способностей в общественном месте — в школе, Мистер Фэйн, вам вменяют в вину неспособность контролировать своего трэлла и как следствие — систематические нарушения им Кодекса. Истец требует взыскания пятнадцати тысяч фунтов в свою пользу, в счет оплаты медицинских услуг и морального вреда.       Лоуренс не пошевелился, лишь едва заметно вскинул бровь, Рэй же с трудом не матюгнулся вслух — сумма просто космическая. По крайней мере для него. Да и для любого нормального человека. На эти деньги можно было бы вполне неплохо жить почти год.       Монаган тем временем продолжал:       — Предоставляю слово истцу, мистеру Кайлу Эбернетти.       Он неспешно поднялся со своего места, и все так же царственно игнорируя Рэя с Лоуренсом, начал говорить, обращаясь исключительно к судье.       — Мои требования просты — справедливо наказать тех, кто считает, что наши законы для них не писаны. Мало приехать сюда и поселиться рядом — нужно стать частью общины, а для этого необходимо уважать всех нас и следовать принятым правилам. Один из нас — мой сын, подвергся провокационной атаке прямо в человеческой школе, почти на глазах у человеческих детей. Нападение из-за спины, избиение безоружного, а после — равнодушный побег. Если вы, мистер Фэйн, не умеете выбирать себе трэллов, — он наконец удостоил их взглядом, — то хотя бы держите их на коротком поводке. Это поможет избежать подобных нелепых и унизительных ситуаций.       Рэй невольно покосился на Лоуренса — тот светился вежливым, но явно издевательским любопытством человека, отлично видящего лапшу, которую пытаются повесить на уши всем присутствующим и ждущего, чем же весь этот цирк закончится.       От сердца как-то немного отлегло. Странно было ощущать, что кто-то — целиком и полностью на его стороне. Пусть даже в такой ситуации, пусть даже из-за денег.       Глухо скрипнула дверь. Вошла высокая статная женщина в элегантном брючном костюме серого цвета и без спроса, очень тихо, села на самый крайний стул в первом ряду. Ее профиль был воистину королевским, густые, светлые волосы немного небрежно выбивались из толстой косы. При взгляде на нее Рэю в голову пришли мысли о валькириях.       — Какие доказательства вашей версии событий вы можете предоставить? — не особо впечатлившись проникновенной речью обвинителя, спросил Монаган, обменявшись с новоприбывшей короткими взглядами.       — Медицинские счета, показания пострадавшего и свидетеля. Отчетность у вас. Для начала предлагаю выслушать моего сына, чтоб восстановить все детали. Теперь встал Кит. Вид у него был крайне недовольный — как у ребенка, которого заставляют доесть холодную кашу любой ценой.       — Это произошло около пяти вечера, в коридоре школы, у кабинета мистера Уилсона, — начал невнятно бубнить он. — Оставалось совсем мало времени до конца приема работ. Прауд пытался пролезть без очереди, меня это не устроило, и я это высказал. Ему это не понравилось, и он на меня накинулся с кулаками. Я такого не ожидал, поэтому пропустил удар. А после был оглушен и не мог сопротивляться.       Рэй откровенно ошалел от таких рассказов и возмущенно таращился то на Эбернетти, то на судью. Свидетели? Какие к черту свидетели, к тому времени там кроме них двоих никого не было!       Лоуренс предупредительно ткнул его локтем в бок.       Не сказать, что это успокоило, но язык парень все-таки прикусил. Сумма, которая стояла на кону, удивительным образом отрезвляла.       — В дополнение к этому, хочу известить господина претора о…       — Мы, кажется, разбираем непосредственно то происшествие, за которое, по вашему мнению, я должен вам десять тысяч, — на полуслове прервал его Лоуренс. И хоть сказал он это не очень громко, тот все же замолк на пару секунд.       Судья предостерегающе поднял руку.       — Ваше время говорить ещё не пришло. Не перебивайте.       Лоуренс равнодушно пожал плечами и наигранно расслабленно откинулся на спинку стула.       — Я хотел оповестить вас о том, что в последнем происшествии мистер Прауд, будучи под покровительством мистера Фэйна, подверг своих друзей опасности, устроив ритуал призыва мертвых. И у меня есть сведения, что при этом использовался очень сильный артефакт, принадлежащий, как можно догадаться, мистеру Фэйну. Вам ведь повезло, что весь дом не взлетел на воздух, так?       Рэй пытался держаться невозмутимо — благо, совсем рядом был вполне убедительный пример, но сердце все равно забилось чаще, а руки начали потеть.       Монаган недовольно поджал губы.       — Это не относится к нашему делу.       — Ещё как относится! Я озвучиваю это, чтоб вы понимали всю опасность, и что произошедшее с моим сыном — только начало.       — Тогда было бы логично требовать заключения, а не денег, — ехидно заметил Лоуренс.       — Это будет моим следующим шагом, поверьте.       — Если будет на что купить новые ботинки, можно и на суды потратиться, верно?       — Второе предупреждение, мистер Фэйн. Мистер Эбернетти, я понял вашу позицию. Вы говорили, у вас есть свидетель?       — Да, — он неторопливо вышел в коридор, и через пару секунд ввел в зал… Ли Фарелла. Держался тот уверенно, с бравадой и презрением.       Лоуренс чуть склонил голову в сторону Рэя.       — Знаешь его? — шепнул он очень тихо, и почти не размыкая губ. Почесав глаз, Рэй едва заметно кивнул.       — Они друзья?       Теперь можно и откинуть волосы с лица. Максимально утвердительно.       — Итак, вас зовут…?       — Меня зовут Ли Фарелл. Я написал на пейджер Киту, что жду его внизу, у лестницы. Когда тот не ответил, и не спускался, я понял, что дело нечисто, и решил подняться. Уже на первом пролете я услышал шум борьбы, и побежал в его сторону. Этот… Прауд ожесточенно бил Кита по лицу. Когда он меня заметил, он вскочил и дал деру не оглядываясь. Я же помог ему добраться до дома.       — Я был крайне удивлен, когда увидел на пороге их двоих, залитых кровью. Итого: выбитые зубы, сломанные челюсти в нескольких местах, нос, рука. Результаты медицинского освидетельствования у вас на столе.       Да ни хера подобного! Был только один удар!       Тут до Рэя дошло, что вот-вот придётся говорить ему. По коже пробежал холодок, злость от гнусного вранья сменилась легкой паникой.       Правда ведь на его стороне? Нужно просто рассказать, как всё было на самом деле?       Пошелестев бумажками и поморщив лоб, Монаган наконец повернулся к ним.       — Предоставляю слово обвиняемому, мистеру Лоуренсу Фэйну.       Рыжий вскочил, будто только того и ждал, картинно прошелся туда-сюда. Рисовался.       — Думаю, для большей ясности я начну со сроков. С момента обращения прошла всего неделя, поэтому, некоторый аффект все еще имеет место быть. Конфликт же разворачивался несколько иначе. Рэйвен, что по-твоему тогда произошло?       Слышать свое имя полностью было непривычно и как-то неуютно. Встретившись глазами с Лоуренсом, Рэй не очень охотно поднялся на ноги. Боязни сцены у него отродясь не водилось, но вся ситуация в целом сильно нервировала.       — Это действительно произошло около этого кабинета, примерно в пять вечера. Но Эбернетти прямо перед своей очередью ушел, и ничего не сказал. Просто посмотрел в пейджер, поднялся и молча свалил. После него была моя очередь, и я пошел сдавать свою работу, так как время поджимало. Я вышел, а он торчал за дверью. Начал наезжать. Вышел преподаватель, спросил, что происходит. Мы ответили, что ничего, и он ушел. Потом… Он продолжил на меня наезжать. Я действительно ударил первым, но только один раз. Я не рассчитал силу, потому что просто не… привык к ней? А потом да, ушел. Предупредил охранника и свалил по-быстрому. И еще — кроме нас там никого не было. Или же его друг торчал за углом и молча за всем наблюдал, даже не пытаясь вмешаться. Поэтому, он либо трус и врун, либо просто врун.       Воздух кончился, и он замолк, судорожно вдохнув. Как ему показалось, сказанное прозвучало очень глупо и жалко.       Но это было правдой! Нелицеприятной, но самой настоящей, в отличие от того бреда, который сочинили этот придурок и его отец.       Не удержавшись, Рэй все же кинул злобный взгляд в сторону своих оппонентов. И поймал ответный, даже более яростный, от Кита.       — То есть, у вас свидетелей нет? — уточнил Монаган.       Пока Рэй неуверенно кивал, и пытался сообразить, не забыл ли он какие-то детали, Лоуренс перехватил инициативу:       — У нас нет свидетелей потому, что их и не было. Позвольте мне добавить кое-что к сказанному ранее. Я не снимаю ответственности ни с себя, ни с Рэйвена — конфликт имел место быть, как и первый — и единственный удар, но каждое нарушение должно наказываться соразмерно, — он особо выделил голосом последнее слово. — И в данном случае — это явно не озвученная сумма. По сути же своей, не произошло ничего из ряда вон выходящего — молодые люди во все века выясняли отношения на кулаках, а в некоторых культурах такой подход даже поощряется, — рыжий выдержал очередную выразительную паузу. — О, нет, я не совсем точен — кое-что случилось. Недавний обвал курса валюты. И далеко не все смогли на этом сыграть.       — На что вы намекаете? — немного устало спросил Монаган.       — На то, что я не вижу больше причин мистеру Эбернетти унижаться подобным образом.       — Ваши попытки приплести сюда мои финансы просто смешны!       — За цирком, который вы тут развели, наблюдать еще смешнее.       — Тишина! мистер Фэйн, у вас будет что-то еще по делу? Лоуренс усмехнулся — то была кривая ухмылка победителя.       — Для внесения ясности, я бы хотел предложить Погружение. Тогда ни у кого не останется никаких сомнений. А куратором процесса пусть будет миссис Грин — думаю, ее вы не сможете обвинить во лжи, — он повернулся к сидящей неподалеку женщине и отвесил элегантный полупоклон.       Врасплох он ее не застал — она хладнокровно пожала плечами:       — Мне не сложно посмотреть воспоминания мальчиков, — голос у женщины был густой и тягучий, как мед. — Если, конечно, все согласны с этим предложением.       Рэй смог только открыть рот, а потом медленно его закрыть. Во-первых, до него дошло, что у этой женщины фамилия такая же, как у Трэвиса, а во-вторых — что в его мозгах, судя по всему, вот-вот будут копаться. И не сказать, что такие перспективы радовали.       И еще дико бесило то, что Лоуренс опять вел какую-то свою игру.       — Мы согласны, так как нам нечего скрывать, — Лоуренс посмотрел на своих соперников, пристально и с вызовом.       Рэй последовал его примеру, и с удивлением заметил, что Кит как-то совсем сдулся — глаза у него тревожно бегали, с претора на отца, с отца на миссис Грин и обратно. Фарелл чуть побледнел, но держался получше. Эбернетти старший же не разделял настроений сына и явно был готов сражаться до конца.       — Мы тоже согласны, — зычно объявил он, вскакивая на ноги.       — Нет, отец, не согласны, — сквозь зубы процедил Кит, а после, в полный голос повторил. — Я отказываюсь.       — Что? — мужчина недоуменно обернулся к сыну.       — Вы отказываетесь от Погружения? — уточнил Монаган.       — Именно так, — Кит уверенно кивнул, уже справившись с собой.       — Почему же это? — нарочито елейным, вкрадчивым голосом поинтересовался Лоуренс.       — А вас это не касается, — огрызнулся Кит, глянув на них с глухой, иссушающей ненавистью.       — Меня может и не касается, но господину претору, думаю, будет интересна причина, — продолжал издеваться Лоуренс.       — Это мое личное дело, — буркнул младший Эбернетти, и тут же поправился. — И это не касается произошедшего.       Лоуренс ничего не ответил — и его молчание получилось красноречивее всяких слов.       — Итак, вы отказываетесь от Погружения, больше никаких доказательств предоставить не можете, но на своих претензиях к мистеру Фэйну настаиваете, я правильно понимаю? — Монаган с отсутствующим видом что-то записал в бумагах.             — Миссис Грин, у вас есть какие-то комментарии?       — Я разочарована, — сухо ответила женщина, не удостоив Эбернетти даже взглядом. — И я бы рекомендовала как можно быстрее все это закончить.       Кивнув и прочистив горло, претор еще раз оглядел присутствующих, будто по лицам пытаясь прочитать их грехи, и начал говорить:       — Итак, истец, мистер Кайл Эбернетти требовал пятнадцать тысяч фунтов за жестокое, по его словам, избиение сына в школе. В свидетели он пригласил друга своего сына, который подтверждал это, и приложил медицинское освидетельствование гильдейского врача, мистера Робинсона. Он диагностирует переломы обеих челюстей, перелом правой руки, а также пятого, шестого и седьмого ребра справа….       Вспомнив то, как быстро Лоуренс оправился от трех огнестрельных ранений, Рэю даже стало немного смешно это слушать.       И правда, какого черта вообще?       Монаган тем временем продолжал:       — Ответчик, мистер Лоуренс Фэйн, и его подопечный, настаивают на том, что был нанесен только один удар, и что свидетелей при этом не было. И что требования истца совершенно не оправданы. Также ответчиком было предложено Погружение, но истец это предложение отверг. Все так? — истолковав молчание как согласие, он снова обратился к миссис Грин, — Ваше окончательное решение?       — Мое решение — дело и яйца выеденного не стоит. И что за попытку клеветы я бы лишила их положенных выплат за медицинские счета, — ее голосом можно было замораживать водопады.       — Вы не имеете права обвинять меня в клевете, — с яростью умирающей кобры зашипел старший Эбернетти.       — Я — имею право, поверьте — с этими словами она встала и направилась к выходу. — Зайдите ко мне после окончания слушания, нам нужно кое о чем поговорить, мистер Эбернетти.       Дверь захлопнулась, Монаган что-то долго записывал, не обращая внимание на тишину, которая чуть ли не пузырилась враждебностью.       — Из-за отсутствия доказательств со стороны ответчика и подозрении в фальсификации доказательств со стороны истца, я отказываю в удовлетворении иска о взыскании пятнадцати тысяч фунтов, но обязываю ответчика оплатить медицинские счета в полном объеме, — наконец заключил он, закрыв папку. — Мистер Фэйн, где касса, вы в курсе, мистер Эбернетти — миссис Грин ждет вас в своем кабинете. На этом все.

***

      — Ты же знал, что так будет? — прорвавшись сквозь бюрократические дебри, они наконец вышли на улицу. Небо успело окончательно потемнеть, свет фонарей, фасады домов, случайные пешеходы будто расплывались в непрекращающемся мелком дожде.       — У меня были некоторые соображения. Я же все-таки разведал ситуацию, перед тем как вступать в конфликт. А вот они видимо не очень, — машинальным жестом прикрыв лицо от едва ощутимой, но чрезвычайно назойливой мороси, Лоуренс торопливо направился к машине.       — Звучит так, как будто ты выпендриваешься. И да, эта женщина…? — Рэй семенил следом, пытаясь надышаться воздухом, густым, влажным, стылым, как мокрая вата.       Рыжий оглянулся:       — Вижу на твоем лице отблески мыслительной деятельности. Да, это мать Трэвиса.       — Ой, да иди ты. Ты ее пригласил?       — Нет. Просто повезло. Я рассчитывал на ее некоторое участие, но не столь явное.       — Может это Трэвис ее попросил?       — Не думаю. Там у них свои разборки. Я просто услышал пару слухов, сопоставил их, посоветовался с юристом, и…       — И что?       — И… Ты не хочешь перекусить? Меня на самом деле так выматывает это крючкотворство, чувствую желание кого-нибудь придушить или же съесть целый котел горячего, сытного и острого.       — Ты только что назвал меня тупым, а теперь зовешь ужинать?       — За мой счет.       — Ну, тогда ладно.

***

      К облегчению Рэя, они пошли не в какой-то расфуфыренный ресторан, где наверняка все в костюмах от Бриони с выражением застывшей пренебрежительной скуки на лице жуют лягушачьи лапки в трюфельном соусе, запивая все это винами столетней выдержки. Зная Лоуренса, такую вероятность нельзя было исключать, но тот то ли решил пожалеть его психику, то ли сам притомился. Поэтому, они сидели в каком-то укромном пабе в нескольких кварталах от центральной площади. Что характерно, столик нашелся тут же — вот пожалуй та суперспособность, от которой Рэй точно не отказался бы.       После улицы — а погода была такая, что казалось, будто весь город накрыло одной большой медузой, сытное тепло бара было живительным. Запахи готовящейся еды вызывали мучительную резь в желудке, а футбольный матч, идущий по телевизору — дурацкую ностальгию.       Но он рад был выбраться из дома Лоуренса. Сидя там, он чувствовал себя призраком, запертом на старом корабле. Деревянном, поскрипывающем, плывущим сквозь ноябрьскую хмарь. Или в музее. Или на корабле-музее.       А здесь… Люди, гул их разговоров, смех, взбудораженный голос футбольного комментатора, звон бокалов — все это было настоящей жизнью.       Очевидно, что взаперти, с нерабочей рукой, он тухнет.       — Не то чтобы я в восторге от английской еды, но иногда это именно то что нужно, — ворчал Лоуренс, просматривая меню.       — Ты имеешь что-то против нашей еды? — от пренебрежения в голосе Лоуренса в Рэе проснулось вполне патриотическое негодование.       — Слишком простая. Ты же думаю знаешь, что почти все ваши традиционные блюда приобрели свой вид не от избытка излишеств. Но вот пиво здесь выше всяких похвал — у хозяина собственное производство, уже черт знает в каком поколении. Кстати, что будешь?       Запеченную говядину с овощным гарниром, действительно принесли отличную, хотя ковырял ее левой рукой парень довольно долго. Рэю понравился даже эль, несмотря на то, что все разновидности пива он не то чтобы жаловал. Лоуренс со здоровенным пивным бокалом смотрелся как-то неправильно, но от души потягивать лагер ему это совершенно не мешало.       — Продолжая тему. Видишь ли, у их семьи до недавнего времени главой был старший брат Кайла, Томас — отца твоей жертвы. Обстоятельства его гибели не ясны — мало кто верит в такие удачные несчастные случаи, тем более, погиб и его старший сын. Поэтому община ликанов начала расследование. Ещё и проблемы с деньгами… В общем, дела у них вроде неплохо, а вроде — так себе. И что-то мне подсказало, что младший нечист на руку, что старший. Старший — ну, понятно почему, «несчастный случай» явно устраивал не он, ума бы не хватило, но он наверняка так или иначе в этом участвовал, а младший… Деньги открывают доступ к запретным удовольствиям. Начиная с банальных наркотиков, заканчивая чужими жизнями. Поэтому, предложить Погружение первым — мне показалось идеальным вариантом. Расчёт был в том, что они отклонят предложение, я в любом случае подам апелляцию, буду настаивать на своем и ждать развития событий. Вероятнее всего они пошли бы на мировую. Но так получилось даже лучше.       — А в чем заключается это ваше «Погружение»? И кто его может проводить?       — Ну, таких не очень много. Трудность в том, что это должен быть тот, кому доверяют, кто обладает непререкаемым авторитетом. Можно конечно попытаться их проверить, но, так не принято. Ну и проводить эту процедуру два раза подряд — опасно. Обычно это очень официальный ритуал, призывают либо магистра, либо высокопоставленного члена гильдии, либо как сейчас — главу общины. А это потому, что процесс чтения воспоминаний, очень сложен в контроле, и часто можно увидеть то, что в деле совершенно не нужно, но от этого не менее ценно или компрометирующе. Как ты понимаешь, по этой причине, это не самый популярный метод доказательства чего-либо.       — И поэтому ты это предложил да? Потому что потрошили бы мою память, а не твою?! — до глубины души вознегодовал Рэй.       — Именно так, — Лоуренс небрежно пожал плечами. — Моя память в данном случае без надобности, а в твоих воспоминаниях вряд-ли есть бы что-то криминальнее алкоголя, травки и поцелуев на вечеринках, поэтому…       — Это… Это свинство. Ты не имеешь права так распоряжаться моей памятью, — Рэй нахмурился, нахохлился, как озябший воробей. У него было собственное мнение о ценности содержимого своего черепа.       Лоуренс глубоко вздохнул, то ли успокаиваясь, то ли просто подбирая слова.       — Во-первых, я решаю проблемы так, как позволяют обстоятельства. Или у тебя всё-таки есть лишние пятнадцать тысяч? А во-вторых — в большей степени это было блефом, потому что я на девяносто восемь процентов был уверен в их отказе.       — А может и есть. В той ячейке, в банке, — буркнул парень отмахиваясь то ли от рыжего прохвоста, то ли от своей злости. Все равно дуться на Лоуренса не имело никакого смысла — тот в своем праве, так как что-то Рэю подсказывало, что денег там никаких не будет.       — Надеюсь на это вместе с тобой, — добродушно фыркнул рыжий и совершенно несерьезно захрустел гренкой.       — Так а когда…?       — Через пару дней. Ты же знаешь, пока все проверят, пока сделают, пока подтвердят…       — Я все еще должен сидеть дома?       — А как иначе? Прогулки только под моим чутким надзором. Ты же не хочешь, чтоб твои новые друзья-ликаны решили найти тебя и… экспрессивно выразить свое восхищение сегодняшним заседанием?       Рэй не хотел.

***

      Книжки уже в горло не лезли, кассеты с фильмами подходили к концу, гитару было толком не взять — Рэй настолько затосковал, что почти решил начать вести дневник, но те каракули, которые получались левой рукой, охоту писать у него отбили.       Из развлечений остались только рассказы Лоуренса, поэтому, Рэй наконец отринул свое затворничество в библиотеке и начал активно за ним ходить, когда тот был дома. Не сказать, что он проводил досуг особо мистически — он часто разговаривал по телефону, обсуждая то какие-то выставки, то аукционы, то барахолки, каких-то непонятных людей, давал кому-то какие-то советы, готовил — постоянно что-то исключительно изысканное и сложное — складывалось впечатление, что готовка для него как своеобразный акт искусства, а не повседневная рутинное дело; разбирался с почтой, документами, лениво листал газеты и иногда слушал радио, аргументируя отсутствие нормального телевизора тем, что руки не доходят купить. "      — Я много где был, но в основном катался по Европе, предпочитая, что удивительно, теплые и прибрежные страны, вроде Италии и Испании, хотя во Франции, безусловно я пробыл больше всего…" “       — …Новый свет был интересным явлением, наблюдать за тем, как формируется тамошнее общество было крайне увлекательно, а уж вернуться туда спустя полтора века — еще интереснее…" “       — Сколько у меня денег? Много. Откуда? Это вопрос требует тщательного рассмотрения, потому что откуда я деньги только не получал за последние лет двести…" “       — …Человеческие войны — очень неприятное явление, это хаос, разруха и смерть. Было сложно — если обычно моя внешность — это преимущество, то тогда приходилось много времени и усилий уделять маскировке. И даже в убежище ты не чувствовал себя в безопасности, ты нигде не чувствовал себя в безопасности. Даже несмотря на магию. А что уж говорить о простых людях…" “       — …Я кажется не рассказывал тебе историю про этот дом? Он продавался очень дешево, и пустовал около десяти лет — а все потому, что тут жил призрак, и крайне зловредный. Бедный риэлтор уже утратил всякие надежды, но появился я. Не скажу, что найти общий язык с сэром Джорджем было легко — в первые мои визиты в меня летели оставшиеся стулья, кружки с тарелками, но когда мы прояснили ситуацию и пообщались поближе, он решил, что засиделся в этом мире… А, видишь ли, призраки обычно зацикливаются на чем-то. Та девочка, про которую вы рассказывали, зафиксировалась на собственном одиночестве, и попала, по сути, в чудовищную ловушку, а моим бывшим домовладельцем владела жадность. Он крайне не хотел, чтоб деньги, заработанные его честным трудом отошли к неблагодарным родственникам, и когда понял, что жить ему осталось немного — умудрился в семьдесят лет прокутить все свое немаленькое состояние, а вот с продажей дома не успел — и остался тут, даже после смерти держась за свою недвижимость…"       Под утро он часто запирался в мастерской — Рэя в святую святых не пускали, и он обиженно, с затаенным злорадством, тащил в библиотеку еду и все, что понравится, продолжая ее захламлять.

***

      — Хочешь, кое-что покажу? — на третий день после заседания, вечером, Лоуренс, вместо того чтоб в очередной раз спрятаться на втором этаже, поманил Рэя за собой.       — Звучит как-то подозрительно, — скривился парень. Память о последних приключениях, связанных с попытками посмотреть на всякие интересные штуки была еще слишком свежа.       — Не переживай. Ничего сомнительного или опасного. Но, ты наконец удовлетворишь свое любопытство об одной из статей моего дохода — за вчерашним ужином так этим интересовался…       Рэй не стал говорить вслух, что мысли по этому поводу у него только какие-то… похабные.       Картина на мольберте это не подтверждала, но однозначно подобные варианты не исключала. Об этом он тоже решил умолчать — в кои-то веки, и вместо этого внимательно уставился на холст.       — Это… красиво, — наконец выдал парень под испытывающим, хитрым взглядом. Ничего осмысленнее сказать не получалось — Рэй вообще не понимал, как такой сложной штукой, как масло, можно создавать такие цвета и такой эффект. Белый снег, игра сумеречного света на нем, блеклый зимний закат, чернильные трещины обнаженных деревьев, будто пытающихся натянуть снежное покрывало на себя, черный дым, покосившиеся кресты, едва заметная тропинка, теряющаяся вдали, силуэт всадника — очень неясный, скорее просто угадывающийся. — Но про то, что ты всеми этими художественными штуками профессионально занимаешься я и так в курсе.       — А это аперитив. Коснись картины. Только осторожно, может ещё не всё высохло.       Рэй пожал плечами и протянул руку, дотронувшись до живописного слоя самым кончиком пальца.       И вздрогнул от морозного дуновения.       Он стоял в мягком, рыхлом снегу, в домашних тапочках. Воздух пах влажной хвоей, землей и студеной свежестью. Ветра не было, казалось, вокруг вода, чуть прихваченная ледком, которой почему-то можно дышать.       Лоуренс был рядом, чуть поеживаясь, и придирчиво осматривал окрестности.       — Я надеюсь, сейчас у меня не взорвется голова? — Рэй опасливо оглядывался по сторонам. Место было живым, но напоминало замерший момент, гравюру, временную запруду. Белый снег, белесое небо, черные когти спящих деревьев, тишина, которую можно было есть ложками, будто мороженое.       — Нет, не должна. В данном случае, от тебя не требуется никаких усилий, — фыркнул рыжий, пройдясь туда сюда по запорошенной тропинке. — Это мое воспоминание и тебе ничего не нужно делать.       — Какое-то оно… Безрадостное, — с ощущениями творилось что-то странное — по идее, должно было быть очень холодно, и этот холод был, но он ощущался на расстоянии, будто стоишь у открытого холодильника в теплой комнате. Рэй наклонился, зачерпнул ладонью снег — вполне настоящий, леденящий пальцы, норовящий растаять и сбежать.       — Тогда было не очень веселое время. Эпидемия холеры, деревни вымирали весьма неприглядным образом. Вода стала настоящим ядом. Ну и у меня в те годы не то чтобы было все хорошо, — Лоуренс поманил его за собой и двинулся в сторону леса.       — Так… А как? Это воспоминание и картина одновременно? — идти по сугробам так, чтоб снег не попадал в тапки было той еще проблемой.       — Именно так. Проще всего визуализировать собственные воспоминания, но таким образом можно работать и с чужими. И как ты понимаешь, желающих побродить по своим воспоминаниям достаточно.       — А молодость такие картины случайно не сохраняют? — ехидно поинтересовался Рэй.       — Нет, — понимающе усмехнулся Лоуренс. — Но да, сложнее всего рисовать таким образом людей. Ну и я решительно не рекомендую этого делать. Но если клиенту очень хочется, и цена приемлема…. Я привык жить на широкую ногу, ну и не мне потом пытаться говорить с призрачными обмылками близких людей. Ведь воспоминания о тех, кто дорог — это всего лишь то, как мы их видели и как воспринимали. Это не приносит того успокоения, которое они ищут. И я об этом предупреждаю.       — Звучит как завязка какой-то грустной истории.       — Все кто приходят с таким запросом, и есть герои таких грустных историй.       Тем временем они немного прошли вдоль леса и свернули вглубь, на теряющуюся в снегу проселочную дорогу, точнее даже тропинку. Слева — чаща, справа — заброшенное кладбище, а впереди виднелась небольшая церквушка, явно видавшая лучшие времена — черепица осыпалась, окна забиты. Это явно не было местом, где жили люди, но рядом со входом уныло переступала копытами лошадь, позвякивая упряжью.       — Сейчас будет что-то плохое, да? — Рэй внутренне подобрался, напрягся — в фильмах ужасах в такие моменты обычно происходит какая-то жуть.       — Не то чтобы. На самом деле здесь нет никакой морали, или чего-то экстраординарного — но это врезалось мне в память, — Лоуренс при приближении к церкви как-то посерьезнел, весь ушел в себя, будто бы уже был не рад, что все это затеял. — И на самом деле… Есть ещё одно очень похожее воспоминание, но вот его я нарисовать точно не готов. До сих пор. Но может быть, когда-нибудь… — он нервно отмахнулся, как от невидимой мухи, и через силу улыбнулся. — Если хочешь, можем зайти внутрь.       Рэй задумался: с одной стороны очевидно, что ничего хорошего или милого там не будет, а с другой, он же потом умрет от того, что голова лопнет от количества теорий произошедшего за дверями этой несчастной церкви.       — Хочу. Надеюсь, я сохраню здравый рассудок. Лоуренс пренебрежительно пожал плечами:       — До сих пор ты неплохо держишься.       — Человеческая психика — тонкая штука.       — Я бы так не сказал, потому что…       — Да ну тебя.       -… Потому что у нас есть множество механизмов компенсации, и…- заметив гневный взгляд Рэя, он замолк на полуслове. — Ладно. Пошли.       Дверь была приоткрыта и поэтому подалась легко.       Темно, затхло, стыло, холодно, пытающаяся потухнуть масляная лампа у алтаря казалась маленькой точкой маяка, просвечивающего сквозь густую мглу. Приглядевшись, можно было разглядеть сдвинутые в угол скамьи, плохо сбитые кровати, груды какого-то тряпья и мусора.       Обоняния коснулся запах — едва различимый, но все равно заставивший сначала поморщиться, а потом и вовсе прикрыть рот и нос рукой. Страшно представить, как все ощущалось на самом деле.       — Почему…? — сам того не заметив, Рэй перешел на шепот.       — Никогда не сталкивался с холерой? И не надо, штука преотвратная, все жидкости просто покидают человеческое тело всеми возможными способами, — так же тихо ответил Лоуренс.       — Так это же церковь, а не больница!       — В больнице, скорее всего, все уже умерли. Как и тут.       — Но тогда.?       — Ты присмотрись.       Рэй наконец увидел две фигуры на самом краю освещенного пространства. Огонь то и дело пытался погаснуть, темнота казалась гораздо плотнее, чем обычно. На мертвецов они не были похожи. Но их Рэй тоже разглядел. Немного — но даже очертаний, стылых, серо-зеленоватых тел хватило с головой. Поэтому он торопливо отвернулся, сосредоточившись на странной паре — один из них лежал прямо на ступенях, другой — склонился над ним.       — Кто это?       Лоуренс не успел ответить — второй человек резко поднялся — капюшон свалился с головы, на волосах сыграл медный отблеск пламени. Он взял лампу, и стремительно прошел мимо них — Рэй с некоторым внутренним дискомфортом понял, что это был именно Лоуренс, только как будто моложе и болезненнее — источник света подчеркивал запавшие, темные, высохшие глазницы и скулы, готовые прорвать тонкую, пергаментную кожу.       — Воспоминание же мое, — мягко напомнил настоящий Лоуренс, стоящий рядом с ним.        — А там…? — Рэй растерянно оглянулся на ступени алтаря. — Ты его сожрал что ли?       — В этот промежуток времени мне уже не были интересны такие глупости, — рыжий только покачал головой. — Пошли обратно.       После темноты мертвой церкви нетронутые сугробы ослепляли, а свежий воздух приводил в состояние натуральной эйфории.       Лоуренс из воспоминаний снова накинул на голову капюшон — он был в длинном темном плаще с пелериной, под ним — невнятного цвета редингтон, и темные же брюки.       На ногах — замызганные грязью кавалерийские сапоги.       Подумав пару минут — смотря на бесконечные снежные просторы, он наконец вспомнил про себя.       Обернулся к церкви — странно мрачной, наполненной угольной сажой, тенями, черным гноем. И швырнул позабытый было фонарь внутрь.       Повел рукой — масло вспыхнуло, будто попало не на влажные доски, а на сухое сено.       Спохватившись, он торопливо подхватил лошадь под уздцы и отвел подальше от здания. А потом, развернувшись, вперился взглядом в разгорающееся пламя.       Чем больше занимался огонь, тем бледнее он становился — хотя, казалось, куда уж больше. Когда пожар стал основательным — алые языки начали ползти вверх по стенам, повалил тяжелый, густой, траурный дым, Лоуренс вышел из оцепенения, натянул капюшон поглубже и вытер рукой кровь, хлынувшую из носа. С трудом, без намека на легкость и изящество, взобрался в седло, и не оглядываясь, повел начавшую волноваться от запаха дыма лошадь в обход, по неприметной тропинке в снегу.       Рэй невольно выдохнул. Когда стало жарковато, они отошли от церкви, и теперь стояли неподалеку, у елей, придавленных тяжестью снега, откуда все было отлично видно.       Вроде ничего страшного или ужасного не произошло, но нутро стискивало и скручивало — не от церковных ароматов, не от горелого смрада, а от каких-то странных эмоций, горечи, злости, отчаяния, которые ему точно не принадлежали, которые были чем-то извне.       У Лоуренса настоящего же взгляд был совершенно стеклянный, безжизненный — будто оранжевый пластик, имитирующий янтарь.       — Так если ты его не убил, что это тогда было? — помотав головой, Рэй подёргал его за рукав.       — Он уже умирал. Я проезжал мимо, он сидел на ступенях — понятия не имею, как смог туда выбраться, — встрепенулся рыжий. — Он окликнул меня, и… Не знаю, я решил остановиться. Это был странный период в моей жизни.       — Да, по тебе видно, краше в гроб кладут, — хмыкнул Рэй, отмахиваясь от хлопьев сажи. — Так и что случилось-то в итоге?       — Он уже был в агонии. То рассказывал о своей жизни, как будто я его старый друг, то хватал меня за руки и просил проведать его любимую племянницу.       — И что в итоге?       — Ну-у-у, — Лоуренс многозначительно кивнул в сторону церкви. — Как видишь, с ним уже все. А племянницу я нашел, с ней, в итоге все хорошо.       — Присмотрел? — Рэй постарался вложить в это слово как можно больше сарказма.       — И каким же это образом?       — Не тем, что ты подумал! — наигранно сурово нахмурился рыжий. — Время, знаешь ли, было тяжелое, и волновался старик-священник не просто так.       — Хорошенькая небось была.       — Возможно.       — Фу! Похотливый дед.       — Я же сказал, что нет!       — Ещё небось и несовершеннолетняя.       — Нет!       — Все вы так говорите.       — Я никого никогда ни к чему не принуждаю.       — Звучит не слишком правдоподобно.       — Можешь мне не верить, но я как никто знаю, что ничем хорошим такие вещи не кончаются, — Лоуренс нахмурился, раздраженный жестом потёр виски. — Ладно, пошли обратно. На этом моменте все закольцовывается, нового ничего не будет.

***

      Снег и назойливый, удушливый запах дыма наконец пропали — снова только мастерская, и картина. И Лоуренс — раздраженный и как будто чем-то обеспокоенный. Рэю на секунду даже стало стыдно за свой выпад — всё-таки он понимал, что по каким-то причинам для его опекуна это воспоминание важное и наверняка травмирующее. Удержаться от соблазна тыкнуть в больное место было очень трудно — Рэй даже не ожидал от себя такой кровожадности. Поэтому, решил этого не делать.       — Ты сказал, что с девушкой в итоге все было хорошо. Она не заболела? — он постарался звучать заботливо.       — Не заболела. Но несчастий на ее долю выпало изрядно. Мы, в какой-то мере оба учились жить заново, — Лоуренс задумчиво покачал головой. — Религия помогла мне сохранить рассудок довольно экстравагантным способом.       — А что было с твоим рассудком?       — Мне было очень грустно, — хмыкнул рыжий, полностью возвращаясь из власти воспоминаний. По тону его голоса было ясно, что откровения на сегодня больше не будет. — Ладно, на сегодня кино закончилось. Мы выяснили, что я люблю сжигать церкви и соблазнять родственников священнослужителей. А ещё то, что картины могут быть воспоминанием. Теперь живи с этим знанием. И самое время идти спать, завтра будет сложный день.       — Мы едем в банк?       — Мы едем в банк.

***

      Пока Лоуренс занимался этими занудными штуками — предъявлял бумаги, объяснял ситуацию, препирался с сотрудником, Рэй судорожно гадал, что может быть в этой ячейке. Предположения скакали от грандиозного завещания, фамильных драгоценностей, крутого оружия, до того, что она и вовсе может быть пустой, что ячейки с таким номером нет, и что все это один большой обман.       Но документы приняли. И ячейка под таким номером обнаружилась.       И она была не пустой.       Хотя сейчас, смотря на свое совершенно не внушающее надежд наследство, его одолевали сомнения. Подкрадывалось разочарование. Наваливалась досада.       Он сидел на диване в гостиной и буравил застывшим взглядом лежащий на его коленях конверт. До обидного небольшой, лёгкий, из плотной, вощеной бумаги. Там прощупывалось что-то круглое и плоское, со сглаженными краями — как будто маленькая шкатулка или коробочка.       Лоуренс, на заднем плане, курсировал из коридора на кухню и обратно, напевая себе под нос дурацкую попсовую песенку, прилипшую к нему, очевидно, еще в машине — спасибо радио.       — Ты до сих пор не открыл? — он старался не подкрадываться, но Рэй, поглощенный своими мыслями, не заметил, как он вошел.       — Нет.       — Как считаешь, есть ли смысл тянуть с этим?       — Нет, но…       — Но?       Лоуренс терпеливо выдержал паузу, наблюдая за тем, как его подопечный пытается облечь в слова свои тревоги.       Рэй с угрюмым выражением лица взвесил конверт в руке.       — Я так этого хотел, а теперь… Даже не знаю. С одной стороны, я конечно все еще хочу, но с другой — я злюсь. Почему все получилось так? Почему мои родители просто бросили меня?       — Ты думаешь, ты узнаешь это, не открывая его? — Лоуренс кивнул в сторону конверта.       — Нет, я боюсь того, что там все еще не будет ничего внятного, конкретного! Опять туманные предупреждения, сожаление в каждой букве, но ничего про причины! — обида, дремавшая где-то в недрах сознания, внезапно встала на дыбы — несмотря на то, что фотографию матери с ее подсказками он все это время хранил под подушкой.       — Даже если там не будет ничего об этом — ты считаешь, они оставили тебя только потому, что ты им внезапно стал не нужен? Я так не думаю. Скорее всего, на кону была их жизнь. И твоя тоже, — мягко возразил Лоуренс.       — Ты-то откуда знаешь? —       — Это логично. Если бы все было нормально — ты бы остался с ними. Если бы ты просто не был нужен — бессмысленно оставлять тебе послания. Как мне кажется, следует исходить из того, что они находились в опасности.       — Но прошло семнадцать лет! Семнадцать! — раздраженно рявкнул Рэй. — Чтобы не произошло, все должно уже закончиться!       — Во-первых — не обязательно. Мне кажется, твои родители были не простыми людьми, поэтому, человеческая мера времени тут не совсем уместна. Во-вторых — по каким-то причинам они не хотят или не могут вернуться до сих пор. В-третьих — есть вероятность того, что они уже мертвы.       Рэй упрямо нахмурился, изо всех сил стиснув многострадальный конверт.       — Правда чаще всего бывает жестокой и неприятной, — продолжил Лоуренс. — Но она всегда лучше лжи, лучше иллюзий, как боль раны гниющей лучше раны хирургически иссеченной. И если ты собрался жить условную вечность, самое время начинать привыкать к боли. Ее впереди будет немало.       Рэй скривился, как если бы случайно съел лакричную конфету — очень уж выхолощено и правильно звучали слова Лоуренса, но свою посылку открыл — быстро и резко, будто сорвал корку с царапины.       Странной плоской штуковиной оказался медальон — довольно объемный, на вид — старинный, но совершенно простой. Вместе с ними выпал уже выцветший лист в клетку, будто вырванный из тетрадки.       Медальон на первый взгляд ничего из себя не представлял, и напоминал побрякушку — овальный, блестящий, из какого-то светлого сплава, похожего на серебро, без какого-либо орнамента. Лоуренс перегнулся через спинку дивана — взглянуть поближе.       — Держи. Ты вроде эксперт по всяким старым безделушкам, — осмотрев украшение, и не обнаружив ничего интересного, Рэй всучил его Лоуренсу.       — Не по безделушкам, а по антиквариату. Это разные вещи, — вяло возразил рыжий и погрузился в изучение.       Рэй тем временем взялся за письмо.       «Я рад, что ты читаешь это, хоть в таком случае ты скорее всего находишься в опасности. Можно спрятать надежно и надолго, но навсегда спрятать не получится, как бы сильно нам этого не хотелось. И лучше бы ты узнал обо всем раньше — проще привыкнуть к новым условиям.       Могу представить, как ты злишься на нас, но иного выбора не было.       У меня нет возможности сказать многого, но хочу предупредить тебя — не доверяй до конца никому, особенно им — могущественным, мутным типам, и беги со всех ног от тех, у кого заметишь в глазах лиловый отблеск.       Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся.»       Несколько раз перечитав, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.       Обида и правда немного улеглась — ведь все действительно могло быть гораздо хуже. Его могли просто убить — и дело с концом.       Переживая очередную экзистенциальную бурю, он застывшим взглядом уставился на огонь в камине.       — Там что-то важное? — будничным тоном поинтересовался Лоуренс, закончив рассматривать украшение со всех сторон. Судя по выражению его лица, он был слегка озадачен и не слишком доволен.       — Ну… Не очень. Только про то, что нужно остерегаться типов с лиловыми глазами, — встрепенувшись, Рэй помахал в воздухе листом. — Ты снова не можешь прочитать?       Лоуренс забрал письмо и пробежался взглядом по бумаге.       — Не могу. Все как в тот раз. Поэтому, полагаюсь на тебя, — он отдал его обратно подопечному.       — И тебе это ничего не говорит? У кого в вашем зверинце могут быть такие глаза?       — Это редкая особенность. Я бы даже сказал так — никто не видел ничего подобного уже как минимум несколько тысяч лет, — медленно ответил Лоуренс, будто взвешивая каждое слово. — Но если это письмо было написано примерно 16-17 лет назад, то мои сведения явно несколько устарели. Или в виду имеется нечто другое, или же это какое-то иносказание.       — В общем, ты нихрена не понял, так? — уточнил Рэй с легким подозрением.       — Нужно поднимать архивы местной Гильдии за семьдесят пятый — семьдесят шестой и пытаться найти что-то, что касалось бы твоего отчима. Или хоть какие-то намеки на…       — Так а кто они? Люди, нелюди, крутые колдуны, демоны, пришельцы, супергерои?       — Считается, что такие оттенки радужки встречались у супремов — но это скорее из области легенд. У людей такого обычно не бывает. Поэтому я и не совсем понимаю, почему тебе написали именно об этом, — Лоуренс озадаченно развел руками.       — А что с этим? — Рэй кивнул на медальон. — Выглядит как дешевый сувенир с рынка.       — Если честно, я так сходу даже не могу сказать. Клейм нет, декора и драгоценных камней, как видишь — тоже, а это обычно очень помогает в датировании. Чтоб точно определить сплав — нужно провести химические тесты. Но на вид и вес я бы сказал, что это возможно палладий — он легче, чем платина и прочнее, чем серебро. Делать украшений из него начали не так давно. Цепочка, похоже из того же материала, выглядит так будто ее не носили вовсе. Еще меня смущает то, что на нем нет толком ни царапин, ни потертостей — как новенький. И еще, смотри, — он указал на его боковую часть, — если приглядишься, тут есть линия, которая проходит по всему краю. Исходя из этого и его формы, он каким-то образом открывается. Осталось только понять, как.       — Это конечно очень интересно, но что из этого всего следует?       — Вывод такой — это странная вещь, — Лоуренс с сосредоточенным видом склонил голову к плечу. — Максимально простая и лаконичная, но, скорее всего, из дорого материала, без опознавательных знаков, без видимого замкового механизма, по предварительной оценке — довольно новая, не антиквариат. Кот в мешке. Если отдашь мне на время, я смогу вытащить из него больше информации.       — Его же точно оставили мне не просто так. Скорее всего, додуматься, как открыть эту штуку, должен именно я, а не кто-то другой.       — Можно исходить из того, что это магический артефакт, но лично я не чувствую в нем совершенно ничего. У меня есть один, — Лоуренс замялся, подбирая слово, — знакомый специалист, который сможет точно это определить, но тут тоже понадобится время — его нужно дождаться. И да, о твоей версии — она вполне может быть верна. Я предлагаю тебе поносить медальон некоторое время — если ничего не произойдет, я заберу его на дополнительные тесты и более тщательный осмотр.       — Она меня точно не проклянет? — с опаской поинтересовался Рэй, надевая медальон на шею.       — Если исходить из того, что оставили эту вещь твои родители, я сомневаюсь в этом.       — Если со мной что-то случится, то в этом будешь виноват ты, — буркнул парень, вертя в пальцах украшение.       — Я в любом случае буду виноват, — хмыкнул Лоуренс. — Пошли ужинать, спасу тебя минимум от голодной смерти…

***

      Из сна его вырвал шум двигателя — необычно громкий. Рэй привык к тому, что тут всегда было тихо — то ли из-за того, что дом был в глубине сада, то ли из-за того, что машины по улице ездили не так уж и часто, то ли из-за какой-нибудь хитрой магии.       Решив, что это просто залетное такси, он перевернулся на другой бок, и почти провалился в дрему, но услышал дверной звонок.       Гости у Лоуренса были не то чтобы часто — за все это время Рэй мельком видел только одну девушку, и как понял из подслушанного разговора, она помогала с Лоуренсу с лавкой.       Сейчас же было уже почти двенадцать — время совсем не для рабочего визита.       Хотя, кто этих кровососов знает.       Тихо выбравшись из своего гнезда, парень сначала посмотрел в окно — но машину разглядеть не смог. Потом подкрался к двери и навострил уши.       Лоуренс ходил очень тихо — но Рэй расслышал звук открываемой неподалеку двери. И потом — двери входной.       Как он ни пытался различить голоса, у него это не получилось. Поэтому он принял волевое решение совершить дерзкую диверсионную вылазку на лестницу — больно уж ему было любопытно.       И тревожно.       К своему удивлению, он увидел в коридоре Трэвиса — друг шепотом переговаривался с Лоуренсом у порога.       Ну, это уже ни в какие ворота.       Набрав в легкие побольше воздуха, Рэй гаркнул изо всех сил:       — Вы что тут замышляете, а?       Заговорщики, к его искреннему удовольствию, перетрусили — Лоуренс нервно обернулся, хватаясь за карман халата, а Трэвис натурально подскочил на месте.       — Занимаемся серьезными взрослыми делами, — сообразив, что опасности нет, вяло ответил друг. — Не делай так больше, у меня сердце в пятках потерялось.       — Подкрадываться сзади — не лучшая стратегия, — с неодобрением вторил ему хозяин дома. — И вообще, орать ночью — дурной тон.       — Идите вы, — отмахнулся Рэй и стремительно сбежал со ступеней. — Что-то случилось?       — Появилось одно дело. Это ненадолго. Иди спать, — очень сухо ответил Лоуренс, и обратился к гостю. — Трэвис, я переоденусь, и мы едем.       — Э, да. Это касается семьи, — без особой уверенности подхватил Трэвис, и понимающе закивал. — Да, я подожду тут.       Лоуренс поспешно убыл на второй этаж. Рэй же, полагаясь на свою интуицию, принялся засыпать друга вопросами.       — Выглядишь каким-то обалдевшим. Произошло что-то серьезное? Твоя мать сильно злилась из-за взрыва моей квартиры? Какого фига ты припёрся среди ночи?       — Подожди, подожди, не так быстро, — Трэвис замахал руками. — Ночь — это как раз наше время. Это во-первых. Во-вторых — мать отчитала конечно, но не сильно — пока мое участие в этом не всплыло, да и вообще все замяли — мол, взрыв газа. В-третьих — ничего серьезного, просто у меня дурное предчувствие. И нужно спросить кого-то со стороны.       — По поводу чего?       — Это… личное.       — Трэвис, ну мне-то можешь сказать. Я и так уже знаю все твои пушистые тайны.       — Я… Давай я тебе потом расскажу.       — Почему?       — Ну так надо.       — Лоуренс попросил тебя не говорить, да?       — Нет, просто…       — Выкладывай начистоту.       — Рэй, я правда не могу.       — Все ты можешь.       — Это ради твоего же блага.       — На меня снизойдет благо, когда я узнаю, что у тебя произошло. Или не у тебя? Что-то с Диланом и Софи?       — Рэй…       — Я так и знал! Немедленно говори!       Умением врать Трэвис никогда не отличался, поэтому опасения и беспокойство, отразившиеся у него на лице, было трудно не заметить.       — Слушай, с ними все нормально. Честно.       — Трэв, я имею право знать, что происходит.       — Да ничего! Я просто хотел встретиться с Софи, но на звонки она не отвечает, и дверь не открывает. Ты же знаешь, у нее такое бывает.       — И ты из-за этого поперся сюда в двенадцать ночи?       — Ну, я еще позвонил Дилану. Но телефон взяла его мать. Сказала, что из школы он не возвращался, и что не упоминал о том, что собирался у кого-то переночевать сегодня.       — И это ты называешь ничего?!       — Вдруг у него просто появилась девушка?       — У Дилана?       — Нет, блин, у Софи. Хотя да, в этом случае я бы удивился гораздо меньше, чем в первом… Я просто хочу проверить, все ли в порядке. Может я вообще зря волнуюсь.       — Тогда я поеду с вами.       — Я не думаю, что…       — Никуда ты не поедешь, — оборвал его Лоуренс, снова появившийся на лестнице. Он спускался вниз и раздраженно поправлял манжеты и рукава пиджака. В этот раз собрался он подозрительно быстро. — Справимся вдвоем.       — Там же не будет ничего опасного, — с подозрением протянул Рэй. — Почему нет?       — Потому что домашний арест никто не отменял, это во-первых, а во-вторых — если что-то все-таки произошло, то ты со своей одной рукой мало чем поможешь. Согласись, выводы не особо высокоинтеллектуальные, мог бы и сам догадаться, — с легким раздражением ответил Лоуренс, на ходу убирая волосы в хвост. — Вернемся через пару часов, будь умничкой, не дери обои и не жуй тапки.       — Да какого…? — пока Рэй пытался придумать достойную причину, по которой ему необходимо с ними поехать, Лоуренс влез в ботинки, накинул пальто и вышел за дверь. Трэвис только виновато развел руками и последовал за ним. Щелкнул замок, в прихожей воцарилась тишина.       — Да пошел ты, павлин расфуфыренный, — запоздало ругнулся Рэй, и побрел на кухню — надеясь, что перекус поможет бороться с сонмищем тревожных мыслей.       Он понимал, что Лоуренс прав, но злиться это совершенно не мешало.       Беспокойство за друзей только подкидывало дров в этот костер.

***

      — Почему ты думаешь, что они тут? — рыжий лениво хлопнул дверцей машины, развернулся и внимательно воззрился на дом.       — Запах, — будто виновато ответил Трэвис, повторяя его маневр. — Нюх у меня конечно не очень острый, но… Я уверен, что ни Дилан, ни Софи отсюда не выходили.       — И при этом не открывают?       — Да.       — Может они…       — Нет! В смысле, это очень маловероятно.       — Я имею в виду — хорошенько выпили и уснули, — ехидно хмыкнул Лоуренс.       — …И да — я чувствую здесь что-то недоброе. Раньше ничего такого не было, — неловко закончил Трэвис.       — Будем надеяться, замок не слишком сложный, — остановившись у двери, рыжий достал из кармана набор с отмычками и присмотрелся к замочной скважине. — И что тут у нас… Цилиндровый. Ладно, кажется мне не понадобится немного времени.       — А не проще выбить? И насколько я помню, есть довольно практичные заклинания для вскрытия замков.       — Громко. Плюс, мы же не знаем, что за дверью. Чем проще, тем лучше. Да и сейчас я больше доверяю своим рукам, чем магии — примерив и выбрав подходящие по размеру и форме отмычки — он чутко и вдумчиво принялся возиться с дверью.       — Вы не похожи на взломщика. А скрепками или шпилькой смогли бы открыть?       — Все зависит от замка. Сразу видно, от кого не запирали конфеты в буфете, и не прятали дорогое вино, — свет Лоуренсу был не нужен — он даже прикрыл глаза, внимательно вслушиваясь в едва ощутимые вибрации, поскрипывания и щелчки.       Трэвис, переминаясь с ноги на ногу, наконец замолчал и начал оглядываться по сторонам — на всякий случай.       Складывалось неприятное ощущение, будто вымер весь дом — настолько неестественная тишина разливалась вокруг.       Наконец замок встал на место — с глухим, тревожным звуком.       — Фух, давно не практиковался, — Лоуренс убрал свой инструментарий обратно в набор и выпрямился. — Держись позади. Еще не хватало, чтоб тебе голову откусила в моем присутствии какая-нибудь очередная дрянь. Тогда точно придется переезжать. В срочном порядке.       — Со мной-то все будет в порядке, а вот с ними… — Трэвис бросил на дверь взгляд, полный тревоги.       — Не каркай. Пошли, — Лоуренс со вздохом проверил пистолет в кобуре, ножны с кинжалом кармане, и толкнул дверь.

***

      Через пару секунд тьма привычно разложилась на все оттенки серого — небольшая прихожая не выглядела особо зловеще, но Лоуренс понял, почему Трэвис беспокоился — здесь явно кто-то был. И безобидные домашние запахи — старой мебели, растворимого кофе, кондиционера для белья, ароматических палочек, совершенно бесцеремонно перебивал острый и сильный дух крови.       В голову полезли мысли одна хуже другой, разум судорожно принялся перебирать возможные варианты произошедшего.       И что мог упустить он сам.       Трэвис тихо прикрыл дверь.       Они прошли вперед по коридору — и оба одинаково вздрогнули от неожиданности, когда в глубине квартиры раздался испуганный, негромкий голос:       — Кто здесь? Лоуренс узнал его не сразу, а вот Трэвис тут же сообразил:       — Дилан?       Он попытался рвануть вперед, но рыжий выставил руку, преграждая ему путь, и плавно покачал головой, призывая к осторожности.       — Трэвис? Как же хорошо, что ты пришел! — было ощущение, будто Дилан не понимает толком, то чувствовать — то ли радость, то ли еще больший страх и тревогу.       В комнате царил бедлам — диван опрокинут, торшер будто шлагбаум, преградил дверной проем, телевизор лежал на полу, на боку, нервирующе мерцал и и зловеще шуршал помехами, ковер собран в гармошку и откинут. На паркете чем-то темным был нарисован круг — диаметром метра два, не больше, помещавшийся между письменным столом, комодом с большим зеркалом и окном.       Внутри сидел кое-как скорчившийся Дилан, а у него на руках лежала Софи.       Девушка была жива, но в обмороке.       И что тут произошло все еще неясно — Лоуренс не чувствовал ничего магического. Подростки явно от кого-то защищались — и не просто так, а кровью. Приглядевшись, он заметил, что футболка у Дилана в пятнах и лохмотьях, а запястья у Софи — кое-как перевязаны какими-то побуревшими тряпками.       — У нас тут… Небольшая проблема, — Дилан при виде их явно воспрял духом, но голос от этого дрожать не перестал.       — Быстро и по порядку — что произошло? — мозаика событий уже начинала складываться, и если честно, Лоуренсу совершенно не нравилось то, что получалось. Он подошел ближе и начал внимательно осматриваться.       — Мы же уничтожили того веспера, разве нет? — судя по голосу, Трэвису хладнокровие отказывало. — А в прошлый раз у Софи было кольцо…       — Это было что-то другое, — выдохнул Дилан и затравленно оглянулся по сторонам. — Софи вроде вела себя как обычно, меня удивило только то, что мы пошли к ней, а не ко мне. Она будто постоянно то ли к чему-то прислушивалась, то ли задумывалась, а потом… Что-то произошло. Что-то пришло.       — Что?       — Я не знаю. Но мне кажется, Софи, знала… Знает.       — Опиши, что ты видел и чувствовал.       — Было очень неприятно — холодно, как… холод в кубе, внезапный и оглушающий, потом тихо — уши прям заломило, как будто под давлением, потом… Кажется, видел фигуру в дверном проеме.       — И что дальше?       — Когда похолодало, Софи вроде поняла, что происходит, сорвалась с места, схватила свой сундучок, из него стэк, полоснула по венам, и…       — Круг?       — Да. Затащила меня внутрь. Я как смог, перевязал ей руку, пытался что-то выспросить, но она была в странном состоянии — будто была и тут, и в другом месте, и там с ней происходили… Не очень хорошие вещи. Я понял только то, что выходить за пределы круга опасно для нас обоих, особенно для нее и… Все.       — Она же может умереть от потери крови, — Трэвис нетерпеливо притоптывал ногой, совершенно забыв о возможной опасности для него самого. — Нужно вызывать… Хоть кого-нибудь!       — Дилан, подумай, говорила ли она ещё что-нибудь? Может какие-то странности в поведении? Необычные фразы? — терпеливо продолжил допрос Лоуренс.       — Нет, сначала было вот это странное состояние, потом она внезапно сказала, что ей нужно отдохнуть — совершенно будничным тоном, и… Я не знаю. То ли уснула, то ли потеряла сознание.       — Нужно привести ее в себя. Потому что у меня есть одна мысль, но она довольно дикая, и… Во-первых, нужно подтверждение, во-вторых — только она сама с этим сможет справится.       — А как же гильдейские медиумы? — упавшим тоном поинтересовался Трэвис. — Мы же уже здесь и…       — Напомни, почему ты изначально пришел ко мне, а не обратился в Гильдию? — Лоуренс довольно резко повернулся к нему.       — Я просто не хотел поднимать панику просто так, а когда выяснилось, что все так…       — А ещё при возможности решить проблему без их вмешательства, — осознав, что звучит слишком грубо, рыжий смягчился. — Если все, как я думаю, то это действительно самый лучший выход.       — Так в чем вообще дело, если того веспера мы уничтожили?       — Того уничтожили. Но после вы же проводили ритуал общения с мертвым? Тем более, Софи делала это первый раз в жизни, и… Кто знает, что могло пойти не так.       — Увижу Рэя — набью ему морду, — буркнул Трэвис, отводя глаза.       — Дело не столько в этом, — Лоуренс еще раз окинул взглядом комнату. — Дилан. Попробуй привести ее в себя.       Видимо, в его голосе было такое, что Дилан без разговоров и весьма решительно принялся тормошить подругу.       — Если дело не только в призвании мертвого, то в чем? — не отступал Трэвис.       Лоуренс глубоко вздохнул, потер лоб, наблюдая за попытками Дилана. Устало помолчал. И наконец ответил:       — Если ты еще не понял, то думаю, она сама должна вам это сказать. Или не сказать. А может быть, я и вовсе не прав.       Трэвис скривился, будто хлебнул прокисшего молока, но ничего не ответил.       Дилан же тем временем достиг некоторых успехов: девушка пришла в себя, умудрилась даже сесть, но реальность до конца не осознала — ее взгляд застрял где-то в глубоко в пустоте.       Лоуренс подошел вплотную к линии, присел, чтоб быть на одном уровне:       — Софи? Ты меня слышишь? Ты нам очень нужна здесь.       Она отреагировала с запозданием — несколько секунд продолжала смотреть мимо, но потом смогла сфокусировать взгляд на нем и кивнуть.       — Ты знаешь, что произошло?       Девушка медленно кивнула еще раз.       — У тебя же есть какая-нибудь вещь…?       — Да, — Софи судорожно вцепилась в голову, будто она вот-вот оторвется. — Сейчас, я… Все должно получится. Я не думала, что все будет так…       — Не думай об этом. Главное — закончить. Если что — мы подстрахуем. Все будет хорошо.       Он стремительно поднялся и отошел ближе к двери, освобождая место. Трэвис тоже нехотя, будто против воли сделал несколько шагов назад.       Девушка почти вслепую нащупала свой сундук, довольно небрежно выкинула из него дневники, какие-то бумаги, и достала… Черные янтарные четки.       Посмотрела на них — с брезгливостью и отвращением. Но сжала в ладони, нахмурившись, явно вспоминая что-то не слишком приятное.       Встала — не без помощи — Дилан, который был похож на призрака, больше, чем любой настоящий призрак, был тут как тут, и подхватил под руку.       — Что мне делать? — казалось, он задает этот вопрос не кому-то конкретному, а мирозданию в целом.       — За руку держи, — ответил Лоуренс вместо Вселенной, внимательно наблюдая за происходящим.       Софи едва заметно кивнула, вцепилась в друга, посмотрела вперед — с огоньком решимости, злости, непримиримости, вскинула голову. И шагнула за пределы круга.       Ничего не произошло.       Глаза все так же нервировал мигающий телевизор, тишина осталась неизменной, со всеми ее оттенками и коннотациями.       Затаилось.       Лоуренс удивленно вскинул брови, когда девушка начала чеканить молитву — на латыни, громко, но с такой неприкрытой ненавистью в голосе, что казалось, от нее может завянуть сам райский сад.       Миниатюрная, бледная, вся в крови, с полинявшими фиолетовыми волосами, Софи выглядела решительнее отряда рыцарей, Дилан явно с трудом держался, чтоб не бухнуться в обморок, Трэвис же казался готовым в любую долю секунды перейти на сверхзвуковую скорость и рвануться к друзьям.       Лоуренс слегка поежился, зажмурился, обращаясь в внутреннему зрению.       Странно, что тварь так хорошо себя контролирует.       Настолько разумна? Понимает, что сила не на ее стороне?       Софи, тем временем, закончила апостольский символ веры, и перешла на отче наш. Звонко щёлкнули бусины розария.       Все так же ничего не происходило.       Это, видимо, навело на какие-то мысли, и она, уже довольно уверенно держась на ногах, прошла немного вперёд, а потом — повернула к Трэвису.       Дилан удивлённо заморгал, но сил двигаться у него уже не осталось — он ухватился за стол и осторожно опустился на пол.       Софи едва заметно улыбнулась — зло, будто с азартом — и судя по выражению лица Трэвиса, улыбка эта не была для нее типичной.       Задать вопрос он не успел — потому что сразу получил на него ответ.       Исчерпывающий, но совершенно ничего не объясняющий.       Поцелуй. Легкий, скорее намек на прикосновение, чем что-то серьезное.       На первый взгляд это было уже чем-то выходящим за рамки здравого смысла, но Лоуренс почти сразу понял, что это не так — она знала, что делала.       На пару секунд в зеркале комода что-то мелькнуло — как стремительно испаряющийся мазок черной краски, ушло за рамки, пропало — и проявилось, во всей своей неприглядности.       Девушка отступила на середину комнаты — полностью проигнорировав ошарашенного Трэвиса, будто того и ждала.       Тук. Тук. Тук.       От звонкого, мерного стука из пустоты — будто по крышке гроба, неприятно заломило зубы и заколо барабанные перепонки.       Из зеркала медленно и неотвратимо начала сочиться тьма. Казалось, это сами тени капают на столик, текут вниз, по узорным шкафчикам, по литым ручкам.       В зеркале не осталось ничего, только белесое марево, а вот из лужи — будто алебастровой, застывшей, мертвенно неподвижной, начало что-то вставать.       Дилан тихо охнул и отполз подальше, Трэвис взьерепенился, гневно стиснул кулаки.       Лоуренс со вздохом сжал рукоятку кинжала.       Провернуть фокус с материализацией не получится, уничтожить тоже — только отогнать.       Но это на крайний случай.       Изломанный, уродливо-болезненный антропоморфный силуэт наконец выпрямился во весь рост — до самого потолка. Он, в отличие от первого веспера, был непроглядно черным, будто закутанный в саван, его очертания хаотично менялись, стремясь слиться с местной темнотой.       Форма снова изменилась, при бурном воображении и внимательном рассмотрении можно было заметить в твари что-то старушечье — саван сменился строгим черным платьем, на голове появился намек на прическу — тугой узел на затылке.       Софи осталась на месте — только нервно вздохнула и протянула вперёд руку, будто предлагая забрать четки.       Тук. Тук.       Звук скорее в голове, чем в реальности.       Тук.       Девушка вздрогнула, но не отступила. Бусины затлели бледной зеленью.       — Не жалею. Упокойся уже наконец, — прошипела Софи, явно пытаясь перебить страх злостью, и швырнула четки в жуткую тень.       Они прошли насквозь и с оглушающим грохотом упали на пол. На первый взгляд ничего не произошло, но….       Зелёное свечение усилилось, уплотнилось, превратившись в яростные, будто режущие лучи. Существо взвыло, атаковав в очередной раз уши всех присутствующих — какой-то дисгармоничной безумной какофонией, которую не смогло бы создать ни одно живое существо.       Трэвис, обладавший самый острым слухом из всех присутствующих, со стоном зажал уши руками. Лоуренс поморщился и немного отступил назад.       Устрашающая фигура, пронзенная лучами, распалась, превратившись в чернильное облако — но облако это не успокоилось, расширилось, пытаясь вобрать в себя всю комнату.       Пахнуло плесенью и сыростью — Лоуренс машинально сложил пальцы в самом простом защитном заклинании.       Но это было уже лишним — черный туман медленно опадал и как будто магнитился, поглощался розарием, лежащим на полу.       Телевизор моргнул ещё несколько раз и погас.       На мгновение застыл сам воздух. Но через пару ударов сердца все запустилось вновь: Софи обессиленно упала на колени, Дилан запоздало ойкнул, Трэвис, видимо наконец справившись со звоном в ушах, торопливо бросился проверять их.       Лоуренс тем временем медленно поднял четки и поежился — бусины будто только что достали из морозильника, холод так и норовил подняться от пальцев выше по руке. Но главное — все были наконец-то в безопасности.       — Может все-таки в больницу?       — Нет, все нормально, — сквозь зубы возразила Софи. — Видишь, кровь остановилась, все хорошо, — она немного раздраженно и устало потрясла рукой. И, нахмурившись, обратилась к Лоуренсу:       — Вы же сможете уничтожить эту штуку?       — Сейчас я не смогу этого сделать. Но в Гильдии точно смогут. Я завезу. Не переживай, эта сущность тебя больше не потревожит, — рыжий убрал зловещий артефакт в карман пальто. — Ты молодец.       — Если бы…       — Ты смогла с этим справиться, поэтому здесь без вариантов.       — Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит?! — спросил Трэвис почти жалобно, переводя взгляд с Лоуренса на Софи и обратно. — Почему вы как будто понимаете друг друга с полуслова?!       — Потому что он умный, а ты нет.       — Эй!       — Может уйдем отсюда-куда-нибудь? И да, я, если что, в темноте все еще не вижу, и мне не очень комфортно.       — Дилан прав, — заключил Лоуренс. — Давайте найдем место поуютнее. Там и поговорите.       — А вы?       — Я…       Лоуренс задумался. С одной стороны, провожать молодежь нет смысла — веспер пленен, а от всего остального их вполне сможет защитить Трэвис.       Но с другой…       Сердце сжала знакомая тревога, мир на секунду съежился до одного единственного ощущения — томительного, болезненного чувства ближущихся важных событий, завязывания плотных узлов линий вероятностей.       Здесь? Не здесь?       Дезориентация быстро прошла. Ведь альтернатив особо нет — Рэй сидит под замком, а другие близкие, чтобы не произошло… Справятся без него.       — Я пока побуду с вами. Вызвать такси всегда успею.

***

      — Выходи. Я знаю, что ты там.       Рэй вжался в холодную стену и бросил взгляд вправо — проулок был узким, но довольно долго шел прямо. Горы хлама не были надёжным укрытием.       Бежать было куда. Но очевидно, более чем бесполезно — быть изжаренным фиолетовыми молниями, глупо и позорно улепытывая от опасности — довольно бесславная смерть.       И этот тип заговорил!       Если заговорил — то ему что-то нужно. А если так — это шанс.       Парень вцепился в мусорку с такой силой, будто она была самой важной для него вещью. И кое-как встав, на негнущихся ногах, придерживая онемевшую руку, вышел на середину, стараясь не смотреть на трупы.       Незнакомец будто в задумчивости склонил голову, оглядывая его.       Казалось, он специально выбрал самую простую и невыразительную одежду. Единственное, что бросилось в глаза — его довольно высокий рост.       Наконец-то он спросил:       — Кто за тобой присматривает?       Только сейчас до Рэя дошло, что рта злодей не открывал. А значит, говорил мыслями.       Вопрос застал врасплох. Опять какой-то жуткий дружок Лоуренса? И что делать, что говорить?!       — Вы знакомы? — осторожно уточнил Рэй вслух. Звук собственного голоса отразился от стен и вернулся обратно.       Тот молча покачал головой.       Молчание немного затянулось, и Рэй, запинаясь, постарался кратко описать Лоуренса:       — Ну… Он из этих… из обращённых. Но вроде крутой. Иногда. Ещё наглый. И рыжий. Но я его на самом деле плохо знаю, если у вас какие-то разборки с ним, я тут вообще не при делах, я его полторы недели знаю, не больше, — на последних словах он перешёл в паническую скороговорку, потому что зловещий незнакомец внезапно оказался совсем близко, коротко замахнулся.       Перед глазами вспыхнула россыпь алых, белых искр, в затылок будто врезался острый угол.       И все наконец погасло.

***

      Проводив детский сад до дома Трэвиса, и убедившись, что никто не собирается умирать, Лоуренс с нескрываемым облегчением вызвал такси.       Мысли лениво плавали в вечерних пейзажах, пролетающих за окном.       Дурацкое предчувствие, прервавшее размеренное течение его жизни, будто вернулось бумерангом — то ли подтверждая, что все было правильно, то ли о чем-то предупреждая.       Очевидно, что нужно было разобраться с медальоном, а потом…       Он был уверен в том, что это потрясающая находка. Интуиция билась в истерике, все внутри было с ней солидарно.       Нужно просто внимательнее разобраться, и понять.       И найти весомые доказательства.       Лоуренс осторожно хлопнул дверью машины и остановился на тротуаре.       Такси, солидно медленно набирая скорость, уехало.       Подползла предутренняя тишина.       И было что-то в ней невыразимо тревожное.       Бросив взгляд вперед, он заметил припаркованную у бордюра незнакомую машину — редкое здесь явление.       Прислушавшись, ощутил, что защитой дома что-то не так. Течение силы было нарушено, а значит, и герметичность.       Учитывая последние события…       Едва слышно ругнувшись, помянув чертей, демонов, и их увлекательные взаимодействия, он ускорил шаг.       Попасть внутрь извне, без разрешения — очень сложно, проще сломать сам дом, чем его магический купол, хотя и это сделать нелегко — Лоуренс допускал вероятность магических поединков на своей территории, и довольно нешуточных, поэтому, сделал все возможное, чтоб обезопасить себя и свою собственность.       Выбраться изнутри — тоже маловероятно.       Тогда как? Что вообще происходит?       Ответ не заставил себя ждать — Лоуренс столкнулся с ним прямо у калитки.       Из глубины сада вышли двое — более чем знакомый Лоуренсу старший констебль Уильямс и менее знакомый — констебль Моррис. Первый не изменял стилю старого джентльмена, а второй щеголял в полицейской форме.       — О, отлично, что все же смогли вас найти, — в голосе Морриса мелькнуло явное облегчение, он машинально поправил фуражку. — А то тут такое происходит…       — Зачем вы меня искали? — Лоуренсу было не до обмена любезностями, поэтому разговоры о погоде он решил опустить. — Что-то случилось?       — Более чем, — медленно кивнул Уильямс. Выглядел он неважно — морщины стали глубже, взгляд же был тяжёлым, неподвижным — будто его веки и глазные яблоки весили тонну. — Дело в том, что мы нашли вашего подопечного в мусорном контейнере, рядом с четырьмя трупами, убитыми так же, как и те, о которых я вас спрашивал не так давно.       Лоуренс чувствовал на себе пристальные, цепкие взгляды. Блюстители порядка явно пытались не упустить ни одну его реакцию, потому что после стольких совпадений даже ребенок не будет верить в их случайность.       От формулировки желудок скрутило в бараний рог.       Нет, не может быть.       — Он в порядке?       — Можно сказать и так. Сотрясение, ссадины, ушибы. Теперь он наш главный свидетель по этому делу. И подозреваемый. Но отказывается что либо говорить без вас. Осталось только медленно выдохнуть — негодник жив.       — Конечно, я прямо сейчас поеду с вами. Но мне нужно забежать домой на пару минут.       — Эрик, проводи мистера Фэйна.       — Вы хотели сказать, проследи, чтоб он не сбежал? — саркастично уточнил Лоуренс.       — Ну, и это тоже. Работа такая, — пожал плечами Уильямс. — Я тут постою, покурю. Не задерживайтесь.