Перебежчик [Обновляется]

      Предложенная Уэсом и Энор стратегия начала приносить первые плоды. Теперь курсанты немного боязливо косились на Антиллеса и жадно ловили каждый суровый взгляд и жест, но больше всего они вздрагивали и прятали головы в плечи, когда Ведж на очередном разборе полётов начинал смотреть на них как на нашкодивших детишек, а тон его становился обманчиво мягким и ласковым. Молодая поросль очень быстро выучила, что самые суровые репрессии и тяжёлые последствия нёс за собой именно этот вкрадчивый голос. Конечно, о серьёзных результатах было говорить пока рано, но первые были налицо. Антиллес даже меньше стал просиживать над отчётами, пытаясь состряпать очередное правдоподобное объяснение очередному провалу подопечных. Получаться реально стало лучше. Кажется, нужно будет озаботиться и отблагодарить пару Дженсон-Торсин бутылочкой хорошо выдержанного кореллианского виски.       Ведж взглянул на хронометр — нет ещё и четырёх часов вечера, а он уже свободен от нудных обязанностей Академии. Можно использовать оставшиеся пару часов на пользу и явно интереснее, чем погружение в бюрократию. Например, когда не нужно было забирать дочерей с занятий, Антиллес мог позволить себе немного погулять, выпить каф или стаканчик лума, а когда того требовала душа — пойти в Мемориальный комплекс и чуть дольше, чем обычно, побродить там, вспоминая о прошлом и размышляя о жизни. Последнее как нельзя кстати подходило сегодняшнему настроению и расположению духа.       Антиллес вышел из Академии на час раньше, чем планировал изначально. На этот раз он даже прихватил с собой «зонт», но, как всегда, по вселенскому закону подлости, дождём и не пахло — на небе не было ни облачка, а солнце жарило так, что рубашка на спине моментом прилипла к телу. Хотелось спрятаться от жары и уйти подальше от раскалённых небоскребов, и Мемориальный комплекс с охлаждающими системами был лучшим решением. Купив бутылку воды, свернув куртку и перекинув её через сумку, Ведж зашагал в сторону парка.       Ноги сами понесли знакомыми дорожками. Ведж так часто бывал здесь, что мог ходить с закрытыми глазами. Вот Альдераанский сектор — один из самых больших. Белый мрамор с вырезанными в нём чёрными буквами — списками погибших жителей планеты посреди полотен-лугов, взращённых из трав и полевых цветов погибшего мира. Вот памятник пилотам, павшим у Явина. В этом месте к горлу всегда подкатывал ком, а дыхание сбивалось и становилось учащённым. В памяти сразу же всплывали лица всех товарищей, и мурашки бегали по коже, когда Звезда Смерти, как воочию, вставала перед глазами. Как ни пытался Ведж, но за долгие годы так и не смог избавиться от кошмара, связанного с каньоном первого чудовища Империи. Может, именно поэтому Антиллес никогда не задерживался у этого памятного места долго — это было слишком тяжело.       Дальше он шёл давно разработанным личным маршрутом, следуя по хронологии и географии тех сражений, в которых участвовал, и отдавая дань памяти всем, с кем довелось воевать бок о бок. Но потом Ведж сворачивал в сторону и углублялся в ту часть парка, которую посещали не так часто. У Республики было много героев, в том числе и безымянных. И, как ни прискорбно сознавать, далеко не все, кто заслуживал, чтобы их помнили, удостаивались места в центре Мемориала. Спасибо и на том, что те, кто не был так знаменит, как Дарклайтер или Поркинс, всё же получили свой клочок земли и кусок камня с перечислением имён... Если эти имена были известны и были найдены в архивах.       Наконец Антиллес достиг цели — на небольшой лужайке в самом, казалось, дальнем закутке комплекса, располагалась простая гладкая плита с выбитыми на камне именами и выгравированной птицей в начале списка. На лужайке росли пёстрые оранжево-жёлтые цветы, посаженные вокруг и так напоминавшие цвет оперения птицы, что красовалась на шевронах погибших бойцов. Всегда перепачканные, бойкие и неудержимые специалисты по диверсиям в тылу врага.       Мрамор и «весёлые» цветы — вот и вся память о тех, кто пострадал от взлёта «Лусанкии» с поверхности Корусанта самым непосредственным образом, кто всю Галактическую Гражданскую войну проводил в разведывательных миссиях и вылазках, доставляя информацию руководству, кто, в том числе, подготовил площадку для новой базы после трагедии на Хоте, кто творил диверсии глубоко в тылу врага.       Но кого это волновало, когда строили и планировали парк? Этих бойцов и при жизни не раз и не два обделяли вниманием, их работа часто носила гриф «секретно», а последняя миссия на Корусанте стала и вовсе последней. Но, пускай не харабелы подняли знамя Новой Республики над Императорским дворцом, они довели Корусант до сдачи и бегства имперских шишек из столицы. Погибли, но задачу выполнили.       «Мать» Империи в тот роковой день пала, омыв кровью и смертями многочисленные улицы и уровни города-планеты. Последнее крупное преступление старой Империи в войне — с колоссальными жертвами среди гражданских.       Ведж знал правду. И знал имена если не всех, то большинства из тех, кому была посвящена плита. Во многом только благодаря пронырам и их непосредственному знакомству с членами отряда «Харабел» удалось восстановить имена бойцов, а не оставить их в статусе «пропал без вести» или «безымянный солдат». Вспоминая бесчисленные месяцы штурма Архивного агентства и прессинга как на Кракена, так и на Винтер, Ведж ощущал, как всё внутри содрогалось от боли. Несправедливости в последние годы хватало более чем.       Пожалуй, был только один плюс у такого запустения и захолустья — обычно кроме Веджа здесь никто не бывал, за исключением Дерека, когда того дела забрасывали на Корусант. Во всяком случае, за всё то время, что Антиллес посещал мемориал, он всего пару раз видел случайных прохожих, которые просто спешили куда-то в другое место или заплутали. Ну, и редкие работники парка.       Это означало, что можно было спокойно, без свидетелей, предаться воспоминаниям и побыть наедине с собой. Никто ему не мешал, и это одиночество порой бывало очень необходимо. На огромной планете-городе подобное — роскошь.       За несколько лет Ведж завёл своеобразный ритуал — он подходил к камню, проводил рукой по именам, даже с закрытыми глазами зная, где чьё, и всегда подольше задерживаясь на одном. Поглаживая выбитые в камне строчки, он шептал на родном языке молитву, обращённую к мёртвым. Возможно, мёртвые даже слышали его... Хотелось в это верить.       Совершив ритуал и присев на скамейку, Антиллес непроизвольно погладил выцветший браслет на левом запястье и невидяще уставился перед собой. Сколько уже лет прошло? Много... И все эти годы он думал о том, как бы сложилась его жизнь, если бы не трагедия войны.       Разговоры в мёртвом кокпите «крестокрыла» после Эндора, согласие на свадьбу, после долгие разговоры о заветной мирной жизни, весть о непринятой отставке, фронтовая свадьба, такая совершенно внезапная, но тёплая. И прощание, оказавшееся последним. А ведь он просил её не говорить, но теперь понимал, как хорошо, что услышал те слова Атрэйн. Он часто их вспоминал.       Ведж моргнул, сбрасывая наваждение воспоминаний. Его жизнь была бы определённо... Другой. Хуже или лучше — не узнаешь.       Нет, своей нынешней жизнью Антиллес был вполне доволен. Он любил Йеллу и дочек, на карьеру не жаловался, у него были прекрасные друзья... Только раз за разом возвращаясь к этой плите, он думал о параллельной жизни, и как могло бы быть. Наверное, Йелле это не понравилось бы. Они договорились не ревновать к прошлому друг друга, но Антиллес не находил в себе сил признаться, что одну часть своего прошлого так и не смог отпустить. А потому жене об этом лучше не знать.       Может, дело было в том, что Ведж никак не мог повлиять на ситуацию. Он узнал о взлёте «Лусанкии» от харабела Кай’жии — она воспользовалась их с Атрэйн передатчиком. Кай’жии просила передать руководству, что происходит на Корусанте, и сказала, что харабелы попробуют остановить взлёт чудовища.       Не смогли… Никто не смог.       Ведж передал информацию, переполненный страхом и дурными предчувствиями. Разбойную эскадрилью подняли моментально, как и ближайший к Корусанту гарнизон. Но когда республиканцы прибыли к планете, всё уже было кончено.       Ведж до сих пор в страшных снах видел с орбиты огромный треугольный кусок разрушений, под которым умирали гражданские, бунтовщики, имперцы — все, кому не посчастливилось оказаться в зоне поражения. Имперский гарнизон большей частью был эвакуирован с Корусанта, а оставшиеся сдались. Но позже. Именно оставшиеся имперцы первыми стали разгребать завалы, пригнали технику, развернули полевые госпитали и мобилизовали корусантские больницы, после к ним подтянулись и прибывшие республиканцы. В те дни лояльные Империи граждане помогали тем, с кем воевали на улицах, в космосе, в Голо-Нете, везде — лояльным Республике.       Общее горе сблизило непримиримых врагов, ибо каждая минута была на счету. До большей части погребённых под завалами просто не успели добраться. Даже учитывая всю спецтехнику, помощь части имперского гарнизона, техническую помощь Новой Республики и гражданских по обеим сторонам. Ведж и проныры сами отдали себя в подчинение имперскому полковнику, потому что тот знал квадрант лучше них, а после именно Антиллес принял у этого полковника и его солдат сдачу в плен.       Ни тело Атрэйн, ни тела большей части харабелов не были найдены, разве что был опознан единственный боец — новичок, приписанный к ним прямо перед вылазкой на Корусант и проигравший на фронтовой свадьбе все кредиты Веджу. И то лишь по бойцовке, на которой был шеврон-птица. Благодаря этой «находке» и было предположено, что отряд погиб при взлёте «Лусанкии».       Вот только… Не видел тел — не потерял и надежду... Хотя здравый смысл говорил обратное. В самом деле, ну кто мог тогда выжить? Однако, надежда — вещь упрямая... И потому ещё долго Антиллес искал знакомые лица, вслушивался в окружающий шум в любом месте, пытаясь услышать родные голоса и ставшие «своими» шутки... Всё тщетно. Постепенно ему пришлось принять правду. Но вот смириться с ней? Едва ли.       Какое-то время Антиллес молча сидел на скамейке, просто глядя себе под ноги и не замечая ничего вокруг. До тех пор, пока всем нутром не почувствовал на себе чей-то взгляд. Ведж поднял голову, невольно сощурился от яркого солнца, потом осмотрелся и встретился глазами с работником парка.       Служащий опирался на рабочую тележку и глядел на Веджа, а из-за его плеча выглядывал дроид — по виду аналог имперского АйДи, только купол мигал всеми известными цветами, что для дроидов военного назначения было нехарактерно. Несмотря на то, что сотрудник парка был одет в рабочую спецовку, а лицо его скрывали балаклава и кепка поверх неё, Ведж решил, что перед ним молодой мужчина. Даже скорее парнишка. И как ему не жарко в таком наряде?       — Я бы не потревожил вас, но мне надо до наступления заката цветы высадить. — Работник кивнул на тележку, где в контейнерах «сидели» неприглядные цветочки с тоненькими стебельками и чёрными бутонами. — А этих, — он указал на ярко-рыжие у монолита, — убрать. Могу?       — Пожалуйста, это ваша работа. — Ведж немного растерялся.       — А здесь, видимо, ваша память, — выдохнул работник и, выпрямившись, подвёл тележку к памятнику.       Дроид совсем спрятался за его спину, но явно смотрел на Веджа, а когда Антиллес смерил дроида прищуренным взглядом, вообще ретировался куда-то за монолит и издал низкое «бу-бу-бу».       — Я обычно вас не тревожу, делаю кружок или два, но сегодня, уж простите, надо сделать дело, — извинился сотрудник.       Ведж посмотрел на парня — тот как раз повернулся спиной и присел перед монолитом. Дроид снова показал «любопытный» визор из-за камня, правда, первыми оттуда высунулись антенки. Антиллес мысленно поблагодарил странную компашку за уважение к его трагедии, ведь, судя по словам работника, это было не в первый раз. Возможно, именно благодаря им здесь стало уютнее. Если это так, то у администрации парка что-то произошло в мозгах.       Кажется, работник не узнал в нём прославленного генерала, и это играло Веджу на пользу — не хотелось сейчас пускаться в какие-то светские беседы или пытливые допросы. В принципе, физиономия героя Республики была достаточно известной, но даже здесь, на Корусанте, жили миллиарды живых существ, многим из которых было абсолютно всё равно на то, что происходит в Галактике. Кто сказал, что его с ходу должен узнать какой-то рядовой сотрудник парка? Судя по всему, того гораздо больше интересовали растения, чем дотошный посетитель. А даже если узнал... Наверное, он вправе удивляться. Генерала можно было ожидать увидеть в других частях комплекса, но не здесь.       — Почему убираете? — Решил поинтересоваться Ведж, припомнив слова работника.       Парень тяжело вздохнул.       — Это… — Он указал лопаткой на контейнеры, в которых уже начали собираться убранные оранжевые цветы с монолита, — паразиты с планеты Фелуция. На рынках их семена стоят даже дешевле, чем цветы простеньких цинтагов. Знаете, такие цветочки с кистями синих оттенков. — Ведж не знал, но решил поверить на слово. Работник поднялся и начал аккуратно убирать корни с мрамора. — Стоят-то эти паразиты дешевле, а проблем от них не оберёшься.       Как раз в этот момент парень потянул за один из длинных корней — паразит не поддался.       — К тому же на своей родной планете они спустя пятьдесят лет разрастаются до невиданных размеров, не останавливаясь даже перед уничтожением соседей, и вырастают до десяти… — Он наконец отодрал корни от мрамора. — Метров.       Снятое растение работник стал скручивать и складывать в пустые контейнеры. В том месте, где были убраны красивые цветочки, действительно виднелись выщербины и даже трещины. Ведж скрипнул зубами. Халатность... Как такое возможно? Всё равно, что залить в истребитель плохое топливо и ждать, что он не подведёт пилота в бою. Тут хоть кто-нибудь консультируется с ботаниками? Или кто там цветами занимается? Почему рядовой сотрудник знает, что сажать нельзя, а те, кто принимает решения — нет?       — Для мрамора это вообще штука опасная. — Продолжал рассуждать работник. — И я не понимаю, зачем в эпоху голотехнологий выбрали… камень? — Вопрос будто был риторический, чуть насмешливый.       Вот на это Веджу было, что ответить.       — Голопанели стояли первые пять лет, однако их часто взламывали имперцы и устраивали танцы на костях, поэтому решили заменить на мрамор. Дороже, тяжелей, но надёжнее. Нехорошо, если имена погибших будут гаснуть или над ними надругаются. Сейчас мне нравится больше. Своеобразное возвращение к традициям.       Ведж скривился, вспоминая разные неприятные инциденты. Например, когда все имена бойцов были затёрты, а поверх них появилась имперская пропаганда, которая называла всех павших террористами и законными целями Галактической Империи. Единственный памятник с именами и списками, который не тронул ни один из осколков — это плита безымянных и части опознанных жертв в результате взлёта «Лусанкии». Такой в Мемориале был.       Ведж поскрёб слегка небритую щёку, разглядывая работника, который на это кивнул и пробормотал:       — Идеологическая война.       — Она самая. Вы не местный?       — Нет. — Впрочем, ответ даже не требовался, это явно слышалось по акценту, немного похожему на говор Внешнего кольца, да и по незнанию отдельных моментов. — Прибыл сюда на заработки. Правда, большая часть жалованья уходит на покупку дополнительных непредвиденных расходов. — Сотрудник кивнул на сидящие в контейнерах чёрные цветочки.       Дроид утвердительно загудел. Маленький помощник, определённо «привыкнув» к их внезапному собеседнику, вовсю помогал хозяину: перетаскивал снятые паразиты, бережно укладывал их в контейнеры и подавал пустые, правда иногда его визор так и останавливался на Ведже.       — Значит, это исключительно ваша идея? Не указание руководства? А я всё надеялся, что оно вдруг само расщедрилось...       — Да как же. Хочешь сделать хорошо — делай сам.       — И такое безобразие по всему мемориалу?       На этом вопросе работник снова повернулся к Веджу. Во взгляде собеседника сейчас хорошо угадывалась усмешка, и Антиллес мог легко представить, что тот слегка улыбается под балаклавой.       Парень покачал головой, выдохнул, взгляд потеплел. Дроид постучал одним манипулятором по его плечу, загудел, а другим манипулятором указал на солнце, что совсем скоро начнёт клониться к закату. И хозяин, начав говорить, вернулся к работе:       — За более знаменитыми памятниками и секторами ухаживают лучше. И особенно ухаживают планеты, которые сами вливают финансирование в свой сектор мемориала. Взять тот же ботанский. Все могут ругать Фей'лиа, называть его дураком, не считаться с его методами, но именно благодаря ему их зона мемориала выглядит настоящей сказкой и настоящим уважением — чего стоит сорт красной асир! У них никогда не бывает таких огрехов.       Как раз в этот момент работник поднял длиннющего паразита: корни повисли на руке и напомнили ширму. Парень осмотрел их, передал дроиду, и на мгновение Веджу показалось, что тот запутается манипуляторами. Но нет. Со своей задачей технический помощник справился и мигом убрал паразита в большой контейнер. Антиллес не стал говорить, что в ботанский сектор он как-то и не зашёл за всё это время, может, потому что и впрямь очень много споров было с небезызвестным политиком.       — Да, и чтобы пробиться к ним работать, нужно быть ботаном, желательно, с Ботавуи. А у тех секторов, где нет подшефных планет, всё идёт за корусантский бюджет. — Отцепленный паразит оказался последним, сотрудник поднялся. — Я не могу винить сам Корусант, потому что не знаю его ситуацию с бюджетом, но подозреваю, что это может быть банальная управленческая ошибка… Или просто глупость. В конце концов, здесь очень много гектаров, поди уследи за всем. — Он снял с тележки контейнер с чёрными цветами.       Антиллес уставился на них: совсем малышки, они выглядывали чуть-чуть из контейнера, показывая чёрные бутоны. По сравнению с выкорчеванными паразитами выглядели крошечно, невзрачно и даже…       — Я не разбираюсь в цветах, но как-то траурно, не находите? — Ведж посмотрел на сотрудника.       — А это и есть траурное место, так что они вполне подходят. А ещё эти цветы родом с планеты командира отряда. — Парень поднял на него взгляд. Антиллес вздрогнул.       — Утапау? — упавшим голосом переспросил он.       — Да. — Сотрудник почесал затылок грязной перчаткой, а потом кинул кепку в тележку, чтобы не мешала.       Антиллес впервые смог больше рассмотреть глаза внезапного собеседника, те были светло-карими, с зелёными крапинками. По рукам невольно прошлась дрожь. «Вряд ли. Просто похоже» — Осадил себя Ведж.       — Наши научные сотрудники так сказали. По принципам парка надо высаживать то, что близко павшим героям. Вот я и выбрал лекарственное растение родом с Утапау. Утаи ласково называют их лафешами.       Дроид забухтел, привлекая внимание. Парень усмехнулся и погладил его по куполу, на что тот зазеленился. Антиллес невольно улыбнулся, наблюдая за эмоциональным техническим помощником, пока сердце сжималось так же, как пальцы сжимали запястье левой руки, на которую был надет эйтрат.       — Они не особо любят солнце, но и ночью полезные. — Продолжал защищать растения работник. — Утаи высаживают их у жилищ, потому что благодаря запаху они отгоняют ночью паразитов. А утром можно собирать листья и варить отвары. Научные работники сказали, что на закате должно быть красиво. Если хотите, можете спросить у них больше. У нас в музее, кажется, есть специалист по отряду, пускай и очень, очень и очень противный. В основном, потому что нудит слишком сильно!       Ведж улыбнулся. Кажется, он догадывался, кто это мог быть — и от кого научный сотрудник получил всю информацию, буквально из первых уст. Ведь именно Ведж сам рассказал ему историю отряда «Харабел», поскольку оставался наверное единственным человеком в Республике, который вообще знал её. Антиллес задумчиво посмотрел на невзрачные, но такие полезные цветочки.       Ещё один «привет» из прошлого... Хотя раньше о природе Утапау Антиллес никогда не задумывался. Это была просто точка на карте, о которой уже много лет он старался думать поменьше.       Ведж тряхнул головой, отгоняя воспоминания.       — Я понимаю, что это ваша работа, но всё же должен сказать «спасибо». Я рад, что кто-то заботится об этом месте. Для меня оно многое значит. И мне приятно знать, что появился хоть один неравнодушный сотрудник.       — Это моя работа. — Парень снял перчатку и протянул раскрытую ладонь. — Лорт Майнс.       Ведж поднялся и пожал руку, представившись:       — Ведж Антиллес.       Рукопожатие у Лорта вышло крепким, но больше Ведж наблюдал за его взглядом. Взгляд Майнса потеплел, мальчишка вполне мог улыбнуться.       — Я знаю, сэр. Кто не знает героя Восстания, — проговорил он.       Дроид, снова заскучавший, поднял манипуляторы и забурчал, показывая то на солнце, то на цветы, то на монолит, то на обоих.       — Это Маргаритка. — Пускай дроид не просился быть представленным и явно намекал на ускорение работы, тот замер и перестал бурчать. Когда Ведж посмотрел на Маргаритку, та качнула корпусом, словно кивнула.       — Довольно эмоциональный помощник.       — Какой уж есть. И какой достался.       Сработало напоминание на датападе. Ведж глянул на узкую полоску хронометра — надо же, он и не заметил, как пролетело время. Пора возвращаться в реальность... Йелла скоро вернётся домой, а он ещё хотел успеть купить ей букет цветов. Встав со скамейки и подхватив вещи, Антиллес обратился к Лорту:       — Спасибо за беседу и за пояснения. И за заботу об этом месте.       — Удачного вам дня, сэр. — Майнс кивнул, не оборачиваясь.       — И вам того же.       Перед уходом Ведж ещё раз погладил мраморную плиту, после чего быстро пошёл на выход из парка, не оглядываясь. При этом Лорт Майнс провожал его тяжёлым и долгим взглядом, и лишь после того, как Маргаритка схватила его за ухо, принялся ускоряться с работой над высадкой лафешей с Утапау.       С Родины его матери.