Перебежчик [Обновляется]

      — Надо же! Приходится выводить, потому что беременная! Надеюсь, я никогда не попаду в такую ситуацию — подставить своих же…       — Атрэйн!       — Ну что, Шар?.. Не смотри на меня так и не вздыхай тяжело!       — Мелкая ты ещё, пигалица самоуверенная. Губы не дуй и не фырчи. Ситуации разными бывают. Нечего судить.

Корусант,

4 ПБЯ

      Эта вылазка могла перечеркнуть всё пребывание ДРО «Харабел» на Корусанте, пустить под хвост двухмесячное расследование и привести либо к пленению, либо к расстрелу на месте. Не знаешь, что хуже, но итог всё равно один — смерть.       Атрэйн Антиллес, прошедшая с отрядом не одно задание, буквально выросшая рядом с бойцами, сознавала серьёзность возможных последствий, но всё равно приняла решение: совершить облаву на имперский конвой и вытащить пленённых подростков — детишек-террористов, возомнивших себя целым Восстанием в микроформате и гордо именовавших себя «Бандой спиногрызов».       Как итог: двое убитых харабелов, освобождённые детишки и не унимавшееся дурное предчувствие, что по их следу идёт вся имперская машина из разведки, безопасности и правоохранительных структур. Пускай и «передовики»-харабелы заверили — след они замели, часовые выставлены, периметр вокруг базы отслеживался, им ничего не угрожало.       Пока что.       Стоило добраться до базы, от группы спасённых ребят сразу отделился их лидер. Он бросился за Атрэйн, обрушивая на неё собственное негодование:       — Зачем вы это сделали?! У нас всё было под контролем!       — Под контролем?! — рявкнула Атрэйн, развернувшись на пятках сапог — мир перед глазами от резкого движения завертелся. Видит Создатель, Антиллес сейчас хотела только одного — добраться до командной располаги, там разгрузиться и выпить лекарства, чтобы её не тошнило и не била дрожь, а в ушах, наконец-то перестало раздаваться остаточное эхо от разорвавшихся снарядов.       Паренёк — его звали Джак — застыл, перевёл дыхание. Видимо, командир Харабелов выглядела настолько взбешённой и взмыленной, что у него исчезло всякое желание спорить. Как показалось Атрэйн. Не лезли в разборки и притихшие бойцы — им давно было знакомо подобное состояние сержанта. Да и некогда. Тви’лечка Кай’жии командовала размещением раненых, ей помогал второй медик отряда — ботан Каретц. Хотя скорее наоборот: медики, в частности, старший Шарто, стандартно рассортировали раненых по степени тяжести, а те бойцы, которые оказали себе помощь сами ещё наверху, сейчас продолжали зализывать раны. Если и до момента, пока не требовалось вмешательство специалистов. К медикам в «нагрузку» теперь упали ещё и детишки из «спиногрызов» — те полностью оправдывали взятое «гордое» название. Один был тяжело ранен, благо, кровопотерю ещё наверху удалось остановить, потратив драгоценные запасы кровоостанавливающего средства.       Атрэйн прищурила взгляд, медленно отвернулась обратно, не желая продолжать бессмысленный спор, но Джак вдруг отыскал в глубинах собственного сознания остатки дерзости и одновременно с этим отсутствие всякого инстинкта самосохранения.       — Да! — Донеслось Атрэйн в спину, и она повернулась, удобнее закрепив ремешок винтовки. Джак моментально сжал руки в кулаки и зыркнул на сержанта озлобленно, храбрился. — Если бы не вы, мы бы добрались до центра безопасности! И сегодня… — Он осёкся, так как губы Атрэйн растянулись в фальшивой широкой улыбке. — И сегодня район Истины был бы за нами! Наша поимка и была нашим пла… АЙ! ПУСТИ!       Антиллес, не церемонясь, схватила «спиногрыза» за ухо и потащила в командирскую располагу, по совместительству центр управления и всё исходное. Вслед воспитательной процессии неслись смешки старичков-харабелов, кто-то совсем рядом шепнул: «Кирдык пацану». Атрэйн грубо втащила Джака в палатку и отшвырнула вперёд с такой силой, что могла и впрямь оторвать ухо. Мальчишка приложился о ящики — часть стояла в центре на манер стола, на котором обычно харабелы раскладывали переносные голо-трансляторы, передатчики и иное, что могло потребоваться.       — Под контролем, значит, — зашипела сержант. — Под полным имперским контролем, сопляки малолетние! — чётко отделяя каждое приличное слово, проговорила Атрэйн. На уме же крутились одни матерные — и армейские мешались с кореллианскими, неоднократно слышимыми от мужа. Антиллес сглотнула рвотный позыв, выдохнула и продолжала, пока Джак не поднялся с земли и смотрел на сержанта, замерев:       — Вас планировали кинуть в центр протеста, привести к тому, чтобы вас убили лояльные Республике! И ваше убийство широко транслировали бы на весь Корусант! — Атрэйн вскинула руку, обвела ею палатку, имея в виду всю планету. — До каждого квартала, до каждого уровня, до каждого дома этой вонючей дюросталевой столицы! Мне стоит пояснить, что бы стало с волной протестов, если бы сегодня по всей столице и за её пределы распространились красочные подробные новости с вашим убийством республиканцами?!       Джак побледнел, но Атрэйн не остановилась.       — Поверили в свои силы, шпана слюнявая?! — гаркнула сержант, более не утруждая себя необходимостью говорить мягче. «Они же дети» было раздавлено жёстким кулаком внутри из боли от потери товарищей и страхом обнаружения. Атрэйн шагнула к пацану, схватила за грудки кофты, вздёрнула на ноги и продолжала: — Профессиональные провокаторы Республики годами доводили Корусант, многие наши бойцы до сих пор в Лусанкии! И никто — повторюсь, никто — не сможет их вызволить! — Наименование тюрьмы заставило Атрэйн осечься и моментально покрыться мурашками, и в этот момент просветления она заметила совсем бледное лицо Джака, потому отпустила пацана — он встал на ноги, но те его не держали: он упал на ящики задницей, попытался отползти от сержанта и смотрел со страхом.       В момент затишья по ту сторону располаги слышались стоны раненых и копошение, переговоры харабелов, стрекот охранных дроидов. Антиллес вспомнила убитых товарищей, её снова замутило, а грудь сдавило спазмом, и от боли она заговорила спокойнее:       — Как думаешь, насколько бы имперцы остановились перед детьми-террористами? — Атрэйн упёрла руки в бока, перевела дыхание, ей становилось хуже — в ушах не просто звучало эхо разорвавшегося снаряда, оно перешло в неприятный звон. И посреди этого звона раздалось настолько страшное, что Антиллес поначалу не поверила:       — И пускай… — вдруг рявкнул Джак, посмотрел с вызовом. Атрэйн убедилась — тот не шутил, говорил серьёзно. — Мы сироты! И каждый из нас пострадал от рук Империи! Остановить её, ослабить — наш гражданский долг! Нам нечего терять! А каждый из них, — он вскинул руку и показал за спину сержанта, где среди раненых были товарищи по банде, — натерпелся. Нам не страшно умереть, если будет польза. Никому не страшно!       Атрэйн осеклась. Некоторое время оба смотрели друг на друга. Джак перестал жаться в ящики, сел на них прямее. Антиллес не отводила взгляда, дышала тяжело, очередной подкативший к горлу рвотный позыв она сглотнула. В ушах звучало тише, оттого громче — голоса бойцов. «Ребёнок», — напоминала себе Атрэйн, переводя дыхание, пока перед глазами вставали все потерянные товарищи, все убитые и те из них, кто даже не был похоронен. Это было нормой в диверсионных отрядах — их не хоронили, их просто забывали, а чаще от них просто ничего не оставалось.       «Ребёнок. Глупый ребёнок», — повторяла она снова и снова. Антиллес облизнула пересохшие губы, шепнула матерное и отвернула голову. В располаге прозвучало хриплое:       — Какое право ты имеешь говорить за других? — Она посмотрела в глаза юнцу, и наступивший штиль испугал его больше крика. — Самое дорогое, что у вас есть — это жизнь, — продолжала она медленно, неспешно. — И как командир ты должен осознавать это в полной мере. — Джак опустил глаза, Атрэйн приняла это за осознание. — Ты думаешь, что единственный… вы единственные, кого Империя лишила родителей? — Атрэйн усмехнулась. — Я — полковая дочь, меня воспитали повстанцы. Убитые сегодня мои люди — их звали Калеб и Дюма — такие же сироты, пришедшие в Восстание за поиском дома, семьи и поначалу — отмщения. Кого ни спроси, каждого сюда привели своя боль. Но. — Она подняла раскрытую руку, предупреждая рвущиеся из подростка слова. — Эмоциям нет места на войне, иначе рискуешь потерять абсолютно всех и проморгать подобравшегося близко противника.       И то ли подействовал вид сержанта, то ли её спокойный голос, но Джак больше не порывался спорить, наоборот, сгорбился, смотрел исподлобья и слушал. Атрэйн провела рукой по лицу.       — Империя — это власть. — Голос всё-таки дрогнул. — И не надо думать, что если погиб их Император или главнокомандующий, что если Империя стала дробиться, Имперская машина потеряла бдительность. Сейчас у их гражданских выбили опору, и не дай Создатель тебе когда-то по-настоящему узнать, на что способно существо, загнанное в угол и доведённое до безвыходной ситуации. — Атрэйн помедлила. Джак сглотнул. — И на Корусанте таких миллиарды, без плана, без будущего, без опоры, но для властных имперцев вы лишь удобное средство, шанс переломить ситуацию и чью смерть можно представить в ГолоНете под выгодным им соусом. Это война, парень. Здесь даже умереть надо так, чтобы никто не станцевал на твоих костях после.       Джак опустил голову. Атрэйн понадеялась, что на этом воспитательная беседа окончена. В голове, отчаянно отвлекая себя от паршивого состояния, она раскидывала идеи, как вытащить подростков и отправить их куда подальше, как при этом не усугубить положение отряда… Ей не давала покоя сегодняшняя операция, прошедшая совершенно не по плану и почти бесконтрольно, тем не менее успешно.       В поисках поддержки Антиллес положила руку на грудь, где под разгрузкой и броником висело кольцо и кореллианский медальон — определённо, на это её Антиллес бы улыбнулся, брякнув что-то вроде: «У Проныр всегда всё идёт вверх-дном, и именно потому мы успешное подразделение». Голос мужа приободрил, а раздавшийся сдавленный вернул обратно в командирскую располагу.       — Мы такие же повстанцы… — обессилено начал Джак.       — Вы дети, а не повстанцы, — парировала Атрэйн хрипло. — А дети должны сидеть дома. У детей должно быть детство. — Она вдохнула глубоко и опустила руки на ящик, не сводя взгляда с Джака. — Завтра вас отправят на первый подходящий борт как беженцев, и, не дай Создатель, кто-то пикнет и попробует сбежать. — Она подняла руку, заметив, как из Джака снова запросились протестные слова. Тот предупреждению внял. — Свободен.       Разговор был окончен. Антиллес отвернулась, присела на ящик. По рукам бегала дрожь, оседала в загривке и сдавливала шею. Судя по копошению, Джак молча направился к выходу, но Атрэйн вовремя вспомнила его слова и напоследок добавила:       — Хотя нет. — Шарканье прекратилось. — Собери своих сирот — кого не сильно задело, и помогите Шарто. Это наш старший медик, выглядит как страшный седой бугай.       — Да, мэм, — бросил Джак и выбежал, а Атрэйн, наконец, обмякла.       Тошнота не проходила, сержанта трясло — от нервов, от пережитого, от догонявшего осознания смертей товарищей. В ушах звенело невыносимо громко, эхом раздавались глупые по-молодости — определённо по-молодости — слова пацана, так легко говорившего о своей смерти и — что хуже — близких. Атрэйн, сняв винтовку, положила её рядом, закрыла уши руками и крепко зажмурилась — стоило найти в себе силы и добраться до лекарства, вот только для этого надо было пройти за ширму в «спальную командирскую зону», а прежде сползти с ящика. Все действия показались настолько трудными в её текущем состоянии, что сержант осталась на месте и просто взмолилась Создателю, чтобы дрянное тело перестало подводить.       Антиллес не знала, сколько прошло времени, прежде, чем Создатель внял молитвам… Звон и впрямь стал стихать, сердце успокаивалось, тошнота ослабевала. Выводы неутешительные — очередная контузия, которую откровенно паршиво переносить на ногах. Может, ещё и сотрясение. Только такое вот состояние с периодичностью одолевало все два месяца, сегодня повторно обострившись. Атрэйн, кашлянув, протолкнула обратно тошноту, оглянулась. Совсем рядом — на удачу — лежала сумка. Ну как, рядом… Антиллес всё равно приложила усилия, во многом только потому, что она не пожелала сползти с ящика и дойти своими двумя, взять сумку. Зато растянуться на них, подцепить ручку и подтащить к себе — на это сил хватило. Добытая с таким усердием фляга с водой предстала ценнейшим артефактом, сродни засекреченным имперским данным.       Вода помогла. А холодный корпус фляги, которую Антиллес приложила к горящей щеке, остудил пыл. Пальцы вновь легли на грудь — кореллианский медальон и кольцо-переходник придавали сил, как привычно приободрял надетый на левой руке эйтрат.       Атрэйн дышала глубоко.       Вдох, медленный выдох, неспешные маленькие глотки. На раздавшийся шорох со входа Антиллес не повернула головы, не открыла глаза. В этот момент найденное положение спокойствия — когда не тошнило, не болело, не звенело было дороже сохранить, чем узнать, кто пришёл. Да и не было необходимости. По голосу всё стало понятно:       — Ты как? — Шарто звучал не лучше, также мертвецки-уставше.       — Нормально, — отбрехалась Антиллес. Она выдохнула, сделала ещё глоток и, закрыв флягу, посмотрела на руки. Взгляд её, несомненно, ушёл сквозь них и потемнел.       Мысли тревожными змеями скручивались в клубок вокруг сегодняшней вылазки и предшествующих ей двух месяцев расследования на Корусанте. Как и предполагала Атрэйн, всё оказалось ой как не просто: безопасникам и всем видам правоохранительных структур помогала имперская разведка. И лишь слегка успокаивало то, что пока на улицы для подавления протестов не вводили армию, а флот бдел исключительно за космическим пространством.       При этом след пропавшей ячейки провокаторов вёл в имперскую тюрьму — Лусанкию. Снова Антиллес покрылась мурашками от одного сказанного в мыслях наименования тюрьмы. Каждый повстанец, прошедший не первый год войны, хорошо знал страшные истории об этом месте, а главное — что оттуда никто не возвращался. Попавших в плен и переведённых туда было легче считать мёртвыми, чем надеяться когда-то освободить.       «Кто-то от харабелов там мог закончить жизнь», — Атрэйн вздрогнула. И как ни старалась задавить мысли, из глубин, из самой темноты на республиканского сержанта смотрели глаза директора Имперской разведки. Её лицо Атрэйн видела единожды через голограмму и запомнила раз и навсегда: холодная, расчётливая, отдать должное — утончённая морда с разным цветом глаз — пылающий алый и ледяной-голубой. На шее почудились холодные руки, те сжимали-сжимали-сжимали…       — Не нравишься ты мне, — пробормотал Шарто, и Атрэйн ухватилась за голос как за спасательный трос.       Вдох, выдох, ещё раз. И ещё. Антиллес открыла глаза и столкнулась с внимательным взглядом товарища — заместитель подошёл, присел, рассматривал по-медицински. Атрэйн скривилась.       — Как давно?       — Недавно, — пробормотала сержант и провела рукой по лицу — сбросить тревогу не помогло. Ухватившись за края ящика, Атрэйн продолжала тише: — Как на Корусант прибыли. Будто столица меня не переваривает, или я её не перевариваю. — Она хмыкнула. — Или болячку какую подхватила. Но я в порядке. Надо отлежаться, да? — Вскинув брови, Антиллес улыбнулась и глянула на Шарто — того не проняло. Он смотрел задумчиво, что совершенно не понравилось сержанту:       — Нет, не в порядке. Не нравишься ты мне. Не нравишься…       Шарто протянул руки, не спрашивая, а Атрэйн и не сопротивлялась — позволила осмотреть себя, сконцентрировалась на шершавых пальцах зама. Это помогло сбавить внутреннюю тревогу.       За годы сержант Харабелов отлично поняла одну простую вещь: если в дело вступал их старший медик, оставалось покорно подчиниться, иначе после могли догнать последствия ещё хуже. Атрэйн поморщилась — шершавые пальцы Шарто пропахли сладко-кислым, что наводило на единственную мысль об использовании заменителя бакты.       — Я тоже была такой, да? — вдруг совершенно жалостливо спросила Атрэйн.       — Тоже, — хмыкнул Шарто, и Антиллес пробубнила:       — Мог бы и соврать.       — А зачем? — усмехнулся медик. — Лично я запирал тебя на тыловых базах Восстания, коль помнишь. А иначе умудрялась хвостом прибиться.       — Да уж, — хрипло рассмеялась Атрэйн и перешла в жалобный скулёж — заболела грудь, стрельнуло в голову, подкатила тошнота. Казалось, на фоне стресса и сегодняшней вылазки абсолютно все старые болячки решили одновременно напомнить о себе.       Шарто скривил губы, но бранить не стал, продолжая что-то там думать про себя, не говоря, и изучать сержанта. Антиллес также разглядывала его и невольно припоминала весь совместный боевой путь. «Столько лет прошли вместе», — подумала она, потёрлась щекой о шершавые пальцы Шарто и взглянула на медика: уставшие, тёплые и для неё всегда добрые глаза, глубокие морщины, врезавшиеся с годами ещё глубже в лицо, седые волосы, которых становилось больше и больше, отросшая щетина и та белела… И вдруг Атрэйн пришла совершенно ужасная мысль, которую она и не подумала скрыть, спешно озвучила:       — Знаешь, столько, сколько ты с харабелами, не служат в диверсионных отрядах. — Антиллес снова посмеялась и снова заскулила — тело моментально отомстило.       — Смеёшься, — добродушно растянул Шарто, нисколько не обидевшись. Он вообще, казалось, не умел обижаться. — Смеяться — это хорошо. Значит, не всё потеряно. Будешь жить. Но кровь я у тебя возьму. — Медик легонько хлопнул её по колену, поднялся, определённо хотел взять прибор.       — Опять кровь пускать. Мне и имперцев достаточно! — канючила Атрэйн жалостливо, сморщившись.       Проводив взглядом посмеивавшегося Шарто, Антиллес принялась отцеплять разгрузку, следом броник, чтобы снять, наконец, эту ношу и вдохнуть свободнее — справедливости ради, об этом стоило позаботиться едва ли не сразу на базе, как состояние стало ухудшаться, но постоянная привычка таскать броню вшилась в подкорку сознания. Если ремешки и поддались, то сил стянуть не осталось. Атрэйн вздохнула, возвела глаза к потолку, взмолилась Создателю. И на этот раз сил он ей не послал.       Вернулся Шарто с кровопускательным прибором, положил рядом на ящик. Атрэйн потянула перчатки с рук и совсем на себя разозлилась — ну что происходит? Да, её сжирал стресс, догоняли последствия битвы, били нервы после непростого диалога с дитём, да смерть товарищей. Вся эта тяжесть в теле после бойни была ей хорошо знакома, а потому — ну она что, не может, снять с себя даже броник и разгрузку, даже перчатки?! Хорошенько разозлившись, Атрэйн всё-таки встала на ноги, не качнулась. Хорошо. Шарто не стал усаживать её обратно, присматривал за потугами. Невероятными усилиями Антиллес сняла верх «брони», пробормотала:       — Скажи, что там у… — А остаток фразы утонул.       Мир перед глазами завертелся.       — Тихо-тихо-тихо, — шикнул медик, успевший вовремя подхватить её. Атрэйн вцепилась в плечи заместителя, враз обострилось испытанное до: звон в ушах, тяжесть, боль, страхи, тревоги… Эхо из голосов и ужасов. Скользнувшая из рук броня стукнулась о землю, и от звука Антиллес затрясло. «Всё-таки контузия с сотрясением», — пробормотала она мысленно.       Шарто, подхватив её на руки, отнёс в дальний конец командного пункта, где за кое-как приделанной ширмой, располагались два спальных места — довольно высокое наименование для пары брошенных спальных мешков сержанта и её заместителя. Атрэйн не говорила, старалась не думать — все силы уходили на то, чтобы окончательно не упасть в тревоги. Но стоило Шарто опустить её на спальный мешок, Антиллес всхлипнула — грязная ткань палатки поплыла, и зрение окончательно поглотила тьма. И из неё на Атрэйн глядели глаза директора Имперской разведки, её снова душили ледяные руки, пока вокруг разрывало снаряды, и погибали товарищи.       …В какой-то момент Атрэйн перестало что-либо сниться. Имперцы расплылись и не гонялись за ней, не душили, просто наступила абсолютная темнота — определённо то была заслуга Шарто, который ввёл успокоительное с обезболивающим. Тело хоть и ненадолго, показалось лёгким, пускай и неродным, главное — не донимало ощущение абсолютной тяжести, как если бы Атрэйн придавило тяжёлым листом титаниума сверху. Антиллес поначалу вслушивалась в происходящее, ловила подозрительную тишину далеко в лагере и чьё-то сопение. Открыв глаза, она поморщилась, осмотрелась, улыбнулась. Шарто спал неподалёку.       Маленькое пространство освещала лампа, поставленная на режим ночника. Между двумя спальными местами был разложен «спасительный рюкзак» — так харабелы привыкли называть сумку с медикаментами, которую постоянно таскали их медики Шарто и Каретц. Рядом лежала винтовка. Вид оружия рядом успокоил её хозяйку.       Внимательный взгляд сержанта прошёлся по медзапасам, и Атрэйн поставила в сознании засечку. Пара вылазок, и придётся озаботиться добычей лекарств, а также кровоостанавливающей и противоожоговой приблуд. Конечно, бластеры в основном прижигали раны, но судя по последнему столкновению с имперцами, те где-то добыли оружие, которое, наоборот, рану разрывало, что приводило к обильному кровотечению. Успокаивало одно: такой тип оружия был не у каждого. Возможно, харабелам просто не повезло нарваться на «особенных».       Нос зачесался, одновременно захотелось и есть, и в уборную, и помыться. К Атрэйн возвращалось желание жить, и она кисло ухмыльнулась — вот что с солдатом делал долгий сон под успокоительными.       Но есть хотелось больше прочего. Атрэйн, приободрившись, попыталась сесть и моментально пожалела — с губ сорвался писк-стон от пронзившей её боли, и она виновато взглянула на тут же проснувшегося Шарто. Как оказалось, медик и не спал толком. Так, кемарил.       Вернулся шум в ушах. Перед глазами замерцало, не говоря уже о боли в груди и в животе — о себе давали знать старые раны и ушибы. Они остались ещё со времён, когда у Альянса не было бактозапасов и лечить приходилось по старинке. «Да и сейчас не то, чтобы их стало больше», — ядовито парировало подсознание, и Атрэйн прерывисто вздохнула.       — Лежи, — приказал Шарто, и в любой другой момент Антиллес бы шутливо поддёрнула, мол не он здесь командир, однако сейчас сил на это не нашлось.       Атрэйн, превозмогая, подняла руку, жалостливо попросила её усадить, и медик смилостивился. Он помог, подтянул повыше термоодеяло, наличие которого улыбнуло сержанта. Антиллес, спиной оперевшись о ящик позади, ждала, пока перед глазами перестанет всё вертеться и разрывать мозг противоречивыми ощущениями — сильно хотелось есть и одновременно жутко тошнило.       И если вскоре спальный закуток перестал качаться, то остальные ощущения остались приглушённой болью в теле.       — Выпей. Медленно, — пришёл на помощь Шарто. Атрэйн приняла из рук знакомую флягу, последовала рекомендациям. Медик сидел рядом, глядел тревожно, и взгляд этот совершенно не нравился сержанту. Антиллес мельком осмотрела пальцы и увидела след от взятой крови, в голове постепенно появлялись догадки.       Стараясь не подавать виду, она спросила другое:       — Сколько я спала? — Собственный усталый голос удивил Атрэйн, хрипота драла пересушенное горло, потому, поначалу сглатывая слюну, чтобы смочить его, она вновь приникла к фляге с водой. Пила в соответствии с рекомендацией — маленькими глотками.       — Полдня.       Антиллес покосилась на зама суровым, как она думала, взглядом, но тот определённо вышел жалким. Шарто поджал губы, на это Атрэйн вскинула брови — что, никакой ответной усмешки? Никаких подколов насчёт состояния? Или хотя бы шутливых пожеланий «доброго-бодрого утра»?       И будто догадываясь о следующем вопросе, Шарто отчеканил:       — Дети в безопасности. Успели улизнуть с беженцами. Всё хорошо.       Атрэйн кивнула и прохрипела:       — Значит, космос ещё не закрыли полностью.       Замолчали. Антиллес обессиленно прикрыла глаза, свет — пускай приглушённый — всё равно бил и доставлял неудобство, более того — провоцировал рвоту. Есть хотелось в разы меньше. Сержант сглотнула набежавшую слюну, открыла рот, дышала через него, заместитель молчал, и невольно Атрэйн подумала, кто первым заведёт непростой разговор.       Сержант вздохнула, сделала ещё глоток и провела рукой по груди. Дрожащими пальцами она пару раз провернула монетку с «кольцом», прося у всех Богов Кореллии, Силы и даже её Создателя сил. Конечно, Шарто снял с неё тяжёлую одежду, окончательно разгрузил.       — Шар, — наконец, неспешно начала она и повернула голову в сторону медика, тот напрягся, сдал себя потемневшими глазами. — Ты уже знаешь, что со мной, — говорила Антиллес. — По твоему похоронному лицу всё понятно, и по отсутствию шуток. Не доживу я до официальной церемонии, да? — Это должно было стать шуткой, но Атрэйн вдруг передёрнула плечами и шмыгнула носом. Следом за болью пришла повышенная чувствительность, на глаза набежали слёзы.       «Всё от усталости. Всё определённо из-за неё». — Скакали панические мысли в голове.       — Доживёшь. Теперь уж точно тебе придётся дожить. — Шарто вздохнул. — В твоём теле протекает воспалительный процесс, отчего тебе и плохо. Отсюда и слабость. Но заболела ты из-за ослабевшего иммунитета. — Шарто покачал головой и замялся, замолчал, Антиллес позвала его снова:       — Шар?..       И в абсолютной тишине блока поначалу раздался резкий выдох и следом торопливое:       — Ты носишь ребёнка, Атрэйн.       Сержант вздрогнула. Фляга выпала из враз ослабевших рук. Шарто вовремя подхватил её и убрал в сторону — благо та была почти пуста. Слёзы скатились по щекам. Атрэйн криво усмехнулась, покачала головой, втянула её в плечи — не шутит ли зам, часом? Да и кто о таком шутит? Серьёзное лицо медика, плескавшаяся в добрых глазах тревога говорили очевидное: «Не шутит». Сержант задрожала, ухватилась руками за термоодеяло, неосознанно подобрала к себе, пробормотала:       — Это не… Нет-нет-нет… Не… Нет! — Она осеклась и вдруг замерла. — Может. — Атрэйн хмыкнула, смешок вышел нервным, полным боли и отчаяния — они захлестнули сержанта до края. — Конечно… Может. Тогда всё вышло сумбурно, быстро. На эмоциях, — тихо шептала она, скорее шелестя, как ветер — голос ушёл в хрип.       Дрожащие пальцы ощупывали живот, округлость пока не прощупывалась. При каждом осторожном прикосновении Атрэйн вздрагивала, опасалась действительно поверить. Накатил рвотный позыв, и она взвыла. Рыдание перешло в тихий скулёж.       — Атрэйн, — позвал Шарто. Сержант замотала головой, товарищ замолчал, дав ей выговориться:       — Как же всё невовремя, Шар. Как же всё дурацко. Как же… — Паника накатывала волнами, и Атрэйн более не сопротивлялась. Она прошлась рукой по лицу, размазала слёзы, вернула ладонь на грудь, но пальцы на этот раз обожглись о кореллианский медальон и кольцо-переходник.       «Если бы не свадьба, если бы не поспешность, мы всегда были осторожны…» — эти и другие мысли затягивали силовую удавку на шее.       — Скотство! — хрипела Атрэйн. Она долго смотрела на дрожащие руки, потом уткнулась лицом в колени, обхватила их руками и завыла приглушённо, зубами вцепившись в термоодеяло.       За пределами палатки шатались бойцы, которые ни в коем случае не должны были узнать о происходящем. Шарто гладил её по спине, Атрэйн выла. Пальцы вцепились в голову, сжали пряди волос. Когда старый друг, заменивший отца и пропавшего брата, шепнул: «Иди сюда», — и подтолкнул к себе, Атрэйн с готовностью ухватилась за кинутый спасательный трос и позволила увлечь себя в крепкие объятия.       От медика несло кисло-сладкими лекарствами, потом и грязью, он пах корусантсткой канализацией — всем тем, чем провонял отряд за эти месяцы, несмотря на попытки поддерживать гигиену, чтобы не расплодить антисанитарию. Но, что удивительно, запахи успокоили Атрэйн. Она устроилась удобнее в тёплых объятиях.       Оба так и замерли. Атрэйн боролась с собой, проигрывала, снова боролась. И в затеянной борьбе не было конца. Когда будто бы вот-вот должно было проясниться сознание, найтись выход, начинала мучить тошнота, и Атрэйн снова погружалась в панику, хоть и выплакала все слёзы. Враз стали понятны «причуды организма», не говоря о задержке в цикле. Всё это Атрэйн списывала на стресс и страх, ставший постоянным спутником с момента, как треклятое задание было озвучено генералом Кракеном на «Дом-Один».       «Я должна была настоять, я должна была отказаться, я должна была не дать себя убедить», — эти и другие мысли наперегонки захватывали сознание, терзали, душили. Временным и единственным спасением стали крепкие объятия старшего по возрасту. Атрэйн вцепилась в левую руку Шарто, правой он продолжал гладить её по пыльным волосам, успокаивать и убаюкивать.       И вновь мысли, как самонаводящиеся ракеты, устремились к единственной точке стабильности посреди хаоса. Новая мысль стала невыносимой и одновременно желанной.       — Я сделаю аборт, — шепнула Атрэйн и задрожала, испугавшись. Вслух звучало иначе, чем мысленно.       — Нет, — тут же отрезал Шарто, и Атрэйн посмотрела с мольбой и совершенно измученно.       — Я смогу потом забеременеть.       — Нет, я сказал.       — Я сержант, мне надо довести отряд, выполнить задачу, — шептала она, прося Шарто и в мыслях, и взглядом не то продолжать убеждать, не то согласиться сделать аборт.       — Ты сейчас беременная больная женщина, которой не должно быть здесь.       Атрэйн вздрогнула от слова «беременная» и покачала головой, зажмурившись.       — Восстанию нет дела, женщина я или мужчина… Как и войне нет дела. Важно лишь то, выполню ли я задачу.       Шарто тяжело вздохнул, Атрэйн смотрела и боялась следующих слов. Медик до-о-олго молчал, настолько, что страшные мысли вновь протянули лапы к сержанту и стали тащить из крепких объятий обратно в холод и темноту, обратно под разные очи директора Имперской разведки…       — Как медик, с сегодняшнего дня я отстраняю тебя от выполнения задач. — Их взгляды столкнулись. Всё вокруг замерло. Атрэйн когда-то давно уже слышала эту фразу, только тогда говорили не ей.       — Ты не будешь дезертиром, — уверенно продолжал Шарто, точно чеканил слова, каждым пригвождая панические мысли Атрэйн, не давал им расползтись повторно. — И пока не закрыли космос, тебе надо выбираться. Я присмотрю за отрядом. — Атрэйн дрогнула, но больше не плакала — слёзы высохли. Она скривила губы, но не спорила.       Молчала.       Шарто вздохнул и выдохнул медленно.       — Предоставь всё мне и просто отдыхай. Достаточно с тебя, Альянсу уже отдано сверх меры. Хватит геройств, малышка. Не в этом состоянии, да и никогда они этого не оценят, а вот ваш с Веджем ребёнок стоит того, чтобы рискнуть.       Губы дрогнули в улыбке — Атрэйн повела плечами. Следом за горящим в агонии сознанием пришла абсолютная темнота, подобно чёрному-чёрному космосу. Веджа… — о, дорогой Ведж — темнота успокаивала. Своей стихией Ведж сделал полёты, и тьма стала его лучшим спутником. А для Атрэйн космос всегда ассоциировался со смертью, ненадёжностью и холодом, ближе всего ей была земля — то, на чём она могла стоять твёрдо и в которой могла окопаться.       «Ведж…»       Образ любимого не приободрил, наоборот, слишком быстро погас, не дав за себя ухватиться. Следом за ним возникли картинки корусантского космопорта, кишащего безопасниками, и который был подобен огромному, грязному, вонючему зверю из легенд — тот от своей паршивости более не мог ни взлететь, ни гордо пройти, и доживал век, свернувшись в кольцо и источая смрад. За космопортом Атрэйн встретили образы космоса: вокруг висели разрушители, сновала мелкая имперская летающая дрянь, зависли орбитальные станции. Посреди этого «пути спасения» она оказалась одна — разыскиваемая «дорогая» повстанческая голова, пускай цена за неё была не такой баснословной, как за принцессу, мальчика-джедая, лихого контрабандиста или того же Веджа Антиллеса.       За убитых повстанцев платили, за взятых в плен и переданных под «белые бронированные ручки» могли доплатить, а за укрытие повстанцев гражданских могли расстреливать на месте. На них продолжалась охота. И Атрэйн понимала, что просить Шарто сопроводить её дальше космопорта она не имела никакого морального права — рядом с харабелами должен был остаться опытный старичок их отряда, более того, квалифицированный медик, способный и без лекарств, сподручными методами удержать жизнь на этом Свете.       — Мне страшно, Шар, — пискнула Атрэйн.       Выносить всё в одиночку оказалось не по силам, она прижалась к Шарто, хваталась за его руки и вздрагивала, несмотря на согревающее термоодеяло.       — Я знаю, малышка, знаю. — Шарто крепче обнял и остался до момента, пока эмоции не перестали бить так сильно.       Паника не ушла. Просто её стало настолько много, что сознание ушло искать спасения в детских годах. Там, в далёком детстве, как и сейчас, Шарто гладил её по пыльным волосам. Только тогда маленькая Атрэйн ныла, что тоже хочет ходить на задания, совершать отважные поступки и быть — обязательно! — героем. Но вот незадача, её не пускали никуда, оставляя на базе выполнять функции дроида: подай, принеси, забери, да не мешайся под ногами, не видишь взрослые работают!       Воспоминания о собственной «маленькости», о собственной наивности и о той мере безопасности принесли внезапный покой. Но и он распался осколками.       Из глубин подсознания прозвучало опасное: «если бы», и тогда ему парировал потерянный в водовороте войны брат: «История не любит сослагательного наклонения. Как случилось, на то пути Создателя»…       «Пускай так», — шепнула Атрэйн и отдала себя спокойному сну без кошмаров. За них снова стоило благодарить Шарто, как и за все моменты, когда он не бросил её.       С самого детства.