Ричи Тозиер идет ко дну

      9 августа, 2007 год. “Stay, stay away” “Stay, stay away” “Stay, stay away”*       Когда снаружи ты -гиперактивный подросток, а внутри - центрифуга, швыряющая хаотичные мысли на триста шестьдесят градусов, найти в себе силы посидеть спокойно бывает довольно трудно. А всю сознательную жизнь видеть вокруг себя звенящие тишиной комнаты подземки, где люди ходят в резиновых тапочках, а из нового только свежезавезенная партия скальпелей, практически невыносимо.       Пропитанные хлоркой (дотронешься до стены – прожжешь дыру в руке) палаты и мрачные, но, к сожалению, совсем не таинственные, коридоры в подземке, невольным пленником которых стал Эдвард Каспбрак, всегда угнетали его и делали язвительным и, как и все подростки, чуточку неадекватным.       Лишь в одной палате парень находил в себе силы посидеть спокойно, часами шепча утешительную ерунду. В палате своего отца.       “Причина 247: быть парализованным здорово, потому что при крупных авариях супергерои первым делом спасают женщин, детей и инвалидов”.       “Причина 248: быть парализованным здорово, потому что у тебя никогда не будет проблем с потенцией”       “Причина 249:….”       Здесь – в сине-зеленой комнате, уставленной медицинской аппаратурой - Эдди всегда чувствует себя, как в западне. Стерильная чистота палаты давит на глаза, создавая вокруг иллюзию другого измерения: безжизненного и неприветливого. Хрипловатый, слишком грубый для этой атмосферы, голос Кобейна <Уходи, проваливай, уходи> загрязняет это измерение. Кобейн чужд в этих чистоте и блеске.       Эдди сидит на кушетке и пытается вспомнить, когда он вообще последний раз заходил в палату отца. “Как ты здесь еще не загнулся?” И все мысли – вслух. В этой палате думать про себя - табу. “Stay, stay away” “Stay, stay away” “Stay, stay away”       Мальчишка смотрит на отца, сидящего в коляске напротив. Стивен – вековая усталость в глазах – Каспбрак лишь устало смыкает веки. Курт буквально озвучивает его мысли. <Уходи, проваливай, уходи>.       Стивен парализован от кончиков пальцев до макушки головы, только глазные яблоки, чудом оставшиеся подвижными, выдают в нем живого человека. Его дом – коляска под землей, его семья – врачи и их профессиональные улыбочки. Его сын, сидящий прямо напротив, практикует на нем свои остроты, изливая подростковую озлобленность.       “Синдром скованного человека”* – выбито на семейке Каспбраков сверкающим клеймом. Генетическое заболевание, передающееся по мужской линии, распространяется по телу человека медленно, обрекая его на мучительное ожидание. Мышцы немеют постепенно, начиная с кончиков пальцев. Иногда за десять лет, иногда за тридцать, но только остановить проклятие все равно нельзя. Рано или поздно, человек с мутировавшими генами будет заперт в собственном теле, как Стивен Каспбрак. Как Эдвард когда-нибудь в будущем.       Лекарства от генетики еще не придумали, и, если подумать, выведение универсальной вакцины против синдрома скованного человека невозможно. Но мать Эдди – Соня Каспбрак – вместе с мужем лишилась части здравого смысла. Эдди было всего два года, когда она распродала все имущество и вложила состояние семьи в создание подземной экспериментальной клиники. И где? В, мать ее, подземке!       И Эдди провел здесь, внизу, практически всю свою жизнь. Нет, он, конечно, выбирался наружу, где гулял по вечерним улицам, скупал комиксы и видеоигры, иногда даже бывал на концертах музыкальных групп, но тотальное одиночество лишало все подростковые радости своей прелести. Мать даже не позволила мальчику ходить в школу, наняв ему частного преподавателя – мужчину за шестьдесят, туговатого на уши и совершенно неинтересного. Зато профессора.       Развлекай себя сам, малыш Эдди.       Эдди мечтал жить как обычный подросток: напиваться с друзьями на вечеринках, списывать домашку, путешествовать по соседним штатам на каникулах. Путешествовать пока получалось, к сожалению, только по подземке. Что ни угол - серые стены и обваливающийся от влаги потолок. Парень подозревал, что никаких прекрасных воспоминаний к моменту, когда его парализует, как отца, не будет и в помине. Но даже не скуку и отсутствие воспоминаний Эдвард считал ужаснейшей перспективой своей жизни. Одиночество – вот бич больных синдромом скованного человека. Больше всего на свете парень боялся остаться в полном одиночестве, как его отец. Как десятки других больных.       Эдди знает, он изучал заметки в газетах о таких же счастливчиках, как они с отцом.       Грэг Роустер, Мелисса Мейр, Робин Стивенсон – на фотографиях каждый из этих парализованных людей был окружен любящими родственниками, но даже сквозь бумагу Эдди ощущал притворность этих улыбок.       “Вот обуза” – читалось во взглядах родственников. Эдди очень боялся стать такой вот одинокой обузой.       Парень даже ловил себя пару раз на мысли, что его отец – обуза. Из-за него мать съехала с катушек, из-за него Эдди лишен нормальной жизни. Из-за него жизни лишались ни в чем неповинные люди.       И это пугало больше всего. В подземной лаборатории мать использовала людей как подопытных, и Эдди знал, что никто из случайно попавших к ней в руки, не выходил из подземки живым (по крайней мере, душевно). Одного взгляда на препарированного человека на кушетке хватило Эдди, чтобы возненавидеть мать. Одной мысли о ненависти к матери хватило мальчишке, чтобы возненавидеть себя.       -Эдс, пойдем, мне нужно взять кровь, - жизнерадостно улыбается вошедшая в палату отца Лив – медсестра третьей лаборатории – и Эдди выплывает из своих мыслей. Сдавать кровь на проверку мутирующих генов – ежедневный ритуал мальчишки. Лив треплет его по голове, совсем как старшая сестра, но Эдди никогда не доверял её прикосновениям. Разве может по-настоящему милая и добрая девушка работать с его матерью, убивать невинных людей ради недостижимого журавля в небе?       -Перестань меня так называть, -мрачно бурчит парень, прощаясь попутно с отцом. Чтобы добраться до массивных металлических дверей, уже не нужно даже смотреть под ноги. Эдди роется в папке с газетными вырезками, пока ноги сами ведут его в нужном направлении. Искомый лист – демотиватор, гласящий «Смерть не спрашивает разрешения». Эдди несет его в лабораторию, где Майк - тучный темнокожий врач с белозубой улыбкой – готовит медицинскую аппаратуру к новому продуктивному дню. «Внешность обманчива», - думает Эдди. «Майк режет людей без наркоза», – знает он.       -Принес мне новую порцию горя, мелочь? – лыбится он, забирая из рук Эдди демотиватор и привычным движением крепя его над своим столом, на смену вчерашнему: «Белое халатство – самая популярная секта». -Давай, садись.       Демотиваторы – бунт маленького человека, жалкая подростковая попытка поднасрать врачам, которые, продаваясь за деньги, забирают чужие жизни. Головорезы, блять! Все: и миловидная Лив, и улыбчивый Майк.       После «кровавого отсоса» (как сам Эдди называет процедуру взятия крови) парень обычно обходит лабораторные палаты: проверяет, не поступали ли новички. В этот раз у него свежий улов. Синяя от надрезов девчонка в дальней палате смотрит в потолок безжизненным немигающим взглядом. Мертва.       -Прости, Эдс, - Лив мрачно извиняется перед Эдди, что не успела закрыть своим телом вход в палату (будто не знает, перед кем на самом деле нужно извиняться), - не уберегли..       Девушка едва не падает, когда парень пулей вылетает из палаты. Даже Майк не может удержать этот маленький ураган. «Ты никогда не привыкнешь видеть смерть». «Ты - убийца».       Эдди хочет поскорее покинуть лабораторию, убежать в подземные просторы и затеряться в одном из ходов. Уже на самом выходе из лаборатории, набирая пароль на приборной доске, Эдди цепляет взглядом камеру с прокаженными. «Чавк-чавк», - призывно доносится оттуда и парень, поддаваясь секундному порыву, отпирает камеру. «Развлекайтесь, ребята!»       Прокаженные – бывшие пациенты второй лаборатории – самой бесчеловечной из четырех существующих. Насколько Эдди известно, на этих (людях) врачи пытались проверить возможность усиления регенеративной способности у человека. Им одновременно вкалывали препараты, угнетающие нервную и сердечно-сосудистую системы, и адреналин. Как результат – безобидные ходячие овощи. Только кусачие до ужаса, если цапнут – уснешь на три-четыре часа. Вот такое ходячее снотворное.       Вторая лаборатория, кстати, оказалась одной из самых полезных в подземке. Здесь вам и альтернатива сторожевым собакам, и первое открытие Сони Каспбрак – сыворотка, замедляющая распространение синдрома скованного человека. Возможно, благодаря ей Эдди все еще чувствует пальцы ног.       Эдди бежит по темным тоннелям. Зная дорогу наизусть, он даже не останавливается на развилках. Дыхание спирает где-то между станциями Френзи и Эссекс, и мальчик, обессилев, падает на колени, заходясь в рыданиях. «Она мертва из-за тебя и твоей чокнутой мамаши. Ты – хуже Гитлера, Эдди Каспбрак»       Когда легкие, судя по ощущениям, загораются, а парню кажется, что он готов взорваться от избытка эмоций, Эд видит около своих ног брошенную камеру – новенькую, дорогую. Экран с тихим «вжух» отъезжает вбок и Каспбрак видит кудрявого темноглазого парня, корчащего рожицы в объектив.       «В левом углу господин Ричи Тозиер, собирающийся доказать глупому болвану, что не лыком шит. В правом углу – глупый болван, который вскоре отдаст Ричи Тозиеру сотню баксов» - говорит парень с экрана, а Эдди мрачно додумывает: «Если Господин Ричи Тозиер не сдохнет на операционном столе раньше, чем выберется из подземки».       Это первая истерика Эдди, которая заканчивается настолько быстро. Мальчик буквально влетает в свою комнату, игнорируя снующих у входа охранников, собирающих по подземке разбежавшихся прокаженных.       Парень быстро проверяет электронный журнал поступлений (украденный у матери пароль используется впервые): Ричи Тозиера в списках нет. Тогда парень влазит с ногами на свою кровать и заходит в фейсбук. Ричи Тозиер на аватаре – такой же, как в камере. Улыбчивый и солнечный – никак не дитя подземки. Эдди смотрит фотографии: Ричи играет в волейбол на пляже, Ричи с фонариком корчит рожи в палатке, Ричи разрисовывает стену граффити и катается на скейте, Ричи играет на гитаре в музыкальной группе. Чем больше Эдди углубляется в информацию о парне, тем сильнее он им восхищается. Находит себе этакого подросткового кумира: пару видео с концертов, канал с крипипастами, блог о тайнах вселенной. «Вот это, - думает Эдди, - настоящая жизнь».       Следующую несколько лет Эдди поражает врачей и медсестер своей покорностью: он буквально живет в интернете, десятки раз перечитывая каждый новый твитт Ричарда Тозиера.       «Кто бы мог подумать, что писать в резюме: «Хочу работать в вашем отделе, потому что здесь самые сексуальные секретарши» - плохая идея?»       «Настроение: зайти к врачу со словами в моем сердце дырка мне нужна таблетка»       «День Х настал. Эссекс-стрит, жди своих героев!» Август, 2011 год.       Вот он – шанс приобщиться к чему-то большему, нежели затхлая больничка под землей, шанс найти настоящего друга. Весь день Эдди бегает как на иголках, Лив спрашивает, не влюбился ли мальчишка, и тот ловит себя на мысли, что, пожалуй, нет. Скорее нашел себе объект восхищения. В «день Х» он выходит в подземку сразу после утреннего кровавого отсоса.       Бродит несколько часов по нижнему уровню, пока не слышит отдаленные шаги этажом выше. Дрожь пробирает все тело мальчика, сковывает мышцы не хуже пресловутого синдрома.       Полной неожиданностью становится упавшая балка. Черт бы побрал эти шаткие конструкции нижнего уровня!       Это первый раз, когда Эдди чувствует в себе эту жгучую страсть к боли. Ноги ломит от тяжести балки, парень шипит, но откровенно наслаждается жжением. Боль дает Эду понять, что он еще не овощ. Что парень еще чувствует свое тело, все еще способен говорить с людьми и видеть что-то кроме обваливающихся перекрытий подземки. Видеть, например, лицо похабного самоуверенного парня, спускающегося сверху с фонарем в зубах. С нижнего ракурса он выглядит как солнце, падающее с неба. Тупое для жителя подземки сравнение, правда? Через боль и общение мир ощущается головокружительно, восхитительно, офигительно настоящим. Еще лучше Эдди чувствует мир, когда видит огни станции, забитой людьми, и чувствует руки Ричи, выносящего его из подземки, на пояснице и под коленками. Ему едва удается сдержать идиотскую улыбку.       Мальчик совершенно по-идиотски улыбается и когда его сажают в машину скорой помощи (А Ричи – этот балабол – орет врачам, чтобы были аккуратнее с тессарактом), и когда везут черт знает куда. Эдди смотрит в окна и понимает : это его первое маленькое приключение.       Когда мать приезжает в городской хоспис, окатывая слюной всех близстоящих врачей, Эдди не удивлен. Он только демонстративно закатывает глаза, разводит руками в сторону Тозиера, и шепчет: «мама».       А потом тихо прыскает в кулак, когда Рич – сама учтивость – Тозиер пытается поцеловать его матери руку. И ожидаемо огребает по кудрявой макушке.       -Это все из-за тебя? Из-за тебя? – вопит Соня Каспбрак, пока Ричи пытается осознать произошедшее. Эта женщина ударила его за спасение сына? Где, черт возьми, в этом мире справедливость!       -Мы уезжаем в частную клинику, - красноречивый взгляд матери ясно дает понять Эдди, что Соня вновь собирается утащить его под землю, как Аид свою ненаглядную Персефону. А парню все до фонаря, он лыбится, потому что пережил свое первое приключение и нашел своего первого друга.       -Спишемся? – неуверенно бросает Ричи. И Эдди улыбается еще ярче. Его улыбка сейчас озарила бы всю подземку дневным светом, ей Богу.       -Спишемся.       Последующие дни заставляют Соню Каспбрак делить свою крошку с патлатым парнем. Эдди стоически смирно высиживает на каждой процедуре, а потом неизменно отпрашивается погулять с другом. Соня явно не доверяет этому курчавому искателю приключений, но за сына счастлива, а потому дает ему поясную сумку с лекарствами и отпускает.       Ричи искренне недоумевает, когда узнает, что Эдди никогда не катался на коньках в Рокфеллере, не взбирался на статую свободы (Эдс, серьезно, блять?), и не делал фотографий, пародирующих падение с Бруклинского моста. За несколько дней Ричи штампует ему столько воспоминаний на старую пиксму*, что Эд готов хоть завтра отказаться от чувствительности своего тела и до конца жизни мысленно воспроизводить прошедшие дни.       «Хотя нет. Пока не готов».       А потом Рич зовет его на ночную скейт-пати, где подросток впервые пробует выпивку.       -Тебе от маман не влетит, принцесса? – спрашивает Ричард, спрыгивая с доски около Эдди, приканчивающего второй пластиковый стаканчик алкогольного коктейля.       - Моя маман бьет только таких, как ты, с меня она пылинки сдувает.       -Да ты сейчас не сильно от меня отличаешься, - хмыкает парень, наблюдая, как едва стоящий Эдди пытается встать на его доску.       -Всегда хотел попробовать, - падение. Быстрый подъем и повторная попытка. - Чтобы ветер рассекал лицо, - опять неудача, -и прыжки, и чтобы руки в стороны….       Ричи только улыбается, протягивая другу руку. «Все когда-то начинали».       Эдвард – дурной энерджайзер, брызжущий подростковыми гормонами – Каспбрак не только появился в жизни Ричи неожиданно, но так же неожиданно там и остался. Видя, как восторженно мальчишка смотрел на вещи, повседневные для большинства американцев, как горели его глаза от элементарных знакомств с новыми людьми, Ричи казалось, что и сам он начинает видеть давно утерянный смысл простых радостей жизни. Рич не мог не баловать подростка, он таскал его по новым местам, и даже словил себя однажды на мысли, что готов отложить ради очередной прогулки важные дела. Но, конечно же, никогда не откладывал. Вечеринка длится до часа ночи, и Ричи не собирается отпускать подвыпившего подростка домой одного:       -Слушай, чувак, ты пьян, сейчас ночь. Так что, ради Бога, заткнись и дай мне довести тебя до дома.       - Я сам!- вопит Эдди (ну в точности, как мамаша). - Далеко живу.       -Тогда идем ко мне, останешься на ночь. Ты же говорил своей мамке, что вечеринка на ночь. До меня минут пять.       В квартире у Тозиера так мало места, что Эдди мысленно готов предложить ему снимать жилье в подземке. Единственная комната вмещает одну лишь кровать да кипу бумаг на полу. Зато стена – целое произведение искусства: вся подземка на ней вырисована цветными линиями. Эдди прилипает к ней в первую очередь:       -Эй, балабол, у тебя здесь поворот изображен неправильно, - маркер в руках подростка появляется не иначе как по волшебству, и Ричи едва успевает предотвратить катастрофу:       -ТАК, БЛЯТЬ! – орет парень голосом, понятным лишь дельфинам, - это моя карта, быстро убери руки от моего сокровища. Эдди моргает несколько раз, а потом неуверенно шепчет:       -Если повернешь здесь направо, тебя собьет электрическая машинка на развилке.       -Я уверен в этой карте, как в своих пальцах, а ты – семнадцатилетний ребенок, бывавший в подземке пару раз. Что ты можешь знать?       Эти слова Тозиер говорит уже серьезно, ведь все, что касается подземки и тех существ, для него не развлечение, а полноценная работа. Эдди только молчит, поджимая губы, борется с порывом похвастаться своими знаниями. А так хочется показать другу, кто тут мамочка. «Боже, он уже шутит как Тозиер. Помогите».       Ричард уступает Эдди кровать, а сам разваливается на матрасе рядом, сон, как назло, не идет, и парень допекает подростка идиотскими мыслями:       -Ну, правда, какой идиот впервые додумался потаскать корову за вымя? И зачем? Эдс, ты же не спишь? О чем ты там думаешь? Мамку вспоминаешь небось?       -О долге твоем, блин. Представляю, как превращаюсь в лягушку от твоего поцелуя, - кривится Каспбрак. Ричи и его бессоннице только это и нужно – разговорить. Парень шутливо поднимается, надвигается на подростка, вытягивая губы трубочкой, а потом просто накидывается на парня, больно щипая за ребра. Эдди вопит и пищит, чувствует, как его пятка угождает прямо в лицо Тозиера, и начинает брыкаться еще яростнее.       -Фу, блять, пусти меня, чудище.       -Блин, Спагетти, ты мне губу разбил, энерджайзер хренов – чертыхается Ричи, поднимаясь, и Эдди становится стыдно. Он опускает глаза на секунду, но в последний момент избирает тактику наступления:       -А нефиг, - что конкретно «нефиг», Эдди и сам не знает. Но замечание кажется резонным.       -Можно подумать, обездвиженный я нравился бы тебе больше, - кидает Эдди вслед ушедшему в ванную Ричи. Он вкладывает в эти слова едкий, злой, и в то же время горько-неизбежный, смысл. «Конечно, Тозиер бы не приходил в палату к парализованному Эдди, как сам подросток ходит к отцу».       -Если бы обездвиженный ты не бил меня пяткой в нос и не был такой язвой, я боготворил бы тебя, - кричит он. Но Эд, ожидаемо, не верит. 31 августа, 2011 год.       Ричи просыпается от настойчивого шипения принтера. Машина кряхтит, выпуская полосу цветной бумаги. «БЕЗБАШЕННОСТЬ. Когда круче тебя только обрыв, в который ты летишь» - гласит демотиватор, который Эд крепит прямо по центру подземной карты Тозиера.       Ричи хватает одного взгляда на доску, чтобы сон как рукой сняло:       -Не беси меня, принцесса, а то оторву твой Тессаракт нахрен!       -Но идти туда, - Эдди указывает на ошибочную схему развилки– реальная безбашенность.       Когда Ричи сдергивает бумажку со стены, он не находит ей более подходящего места, чем на лбу подростка, куда незамедлительно и крепит листок.       -Как для тебя распечатано. Носи всегда. – гогочет он, потягиваясь за фотоаппаратом.       Пока Рич соображает что-нибудь на завтрак, Эдди находит в его комнате огромное собрание комиксов. Кто бы мог подумать, что серьезный (да ладно?) парень за двадцать собирает полную коллекцию «паучка».       -Супергерои – это тупо, - заявляет Эдди, заходя на кухню со стопкой выбранных книг, уверенный, что Рич позволит унести их домой почитать. –Да любой из них струхнул бы, столкнись они с реальной опасностью.       -Они на то и супергерои, чтобы не трусить перед трудностями, - Тозиер делает вид, что не оскорблен словами друга, но что, черт возьми, он несет? Как семнадцатилетний подросток может вообще не верить в супергероев? Это как потерянным детям не верить в Тинкер-Белл*. Возникший вопрос Ричи задает вслух.       Эдди молчит в ответ. Только в голове его прочно обосновывается мысль: может, и правда стоит перестать трусить перед своими страхами, пойти хоть раз в жизни против матери? 1 сентября, 2011 год.       Эдди решает, что роль героя невидимого фронта ему ближе. Он не может, не может, не может отправить мать в тюрьму, но ему по силам мониторить подопытных матери: не пускать искателей острых ощущений слишком далеко в подземку.       Эдди собирается - морально и физически – и идет на свою первую миссию, где сразу сталкивается с полицейским. Вот она, казалось бы, возможность раз и навсегда разобраться с подземной плахой палача, но полицейский делает что-то странное, и Эдс решает понаблюдать.       Мужчина старательно закладывает дырку в полу картоном, кладет рядом красный шарф, и таскает груды камней за колонну, где позже и прячется.       На нагрудном значке мужчины написано: «Заместитель инспектора Т. Барренс»       «Супергерои убивают плохишей ради общественного блага» - всплывают в голове подростка слова Ричи, и он, сложивший два и два, решается: выпускает из лаборатории прокаженных, оттаскивает уснувшую тушу Барренса к дверям лаборатории, и возвращается на место преступления – посмотреть на потенциальную жертву.       Жертвой оказывается инспектор с добрыми глазами, и Эдди вновь слышит в голове голос Ричи: «Супергерои помогают хорошим людям, когда они на краю».       Инспектор Билл Денбро становится первым, кого герой Эдди Каспбрак спасает.       Всю дорогу до станции подросток хочет плюнуть на все и рассказать инспектору Денбро о происходящем в подземке. Мужчина добрый, искренний, от него веет защитой и уверенностью. «Подумаешь, мать и еще несколько десятков людей персонала посадят в тюрьму. Подумаешь, отец останется овощем навсегда. Подумаешь, потеряю свою надежду на спасение»       Сил вымолвить хоть слово нет, и Эдди, выйдя из подземки, позорно сбегает, поджав хвост. 2 сентября, 2011 год.       Вторым спасенным должен был стать Стэнли Урис. Эдди пробирается в его палату ночью, прячется в соседней списанной за непригодностью клетке, накрытой зеленой тряпкой, и сидит, выжидая, целый день. А потом выпадает повод познакомиться с пареньком, и он оказывается довольно приятным в общении. Нервным, перепуганным, странноватым, но приятным.       А еще в его ответах Эдс чувствует ум и неординарность, именно Урису он решает задать вопросы, волнующие больше всего: о матери и жизни в парализованном теле. Урис, пожалуй, единственный, кто не отмолчится, не отшутится и не притворится дебилом. Урис говорит, что думает, и его слова полосуют по сердцу Эдди жгучим йодом. «Тозиер не будет утирать слюни парализованному Эдсу» «И Урис не будет» «И мамочка тоже, пожалуй, не станет» «Лучше сразу умереть, чем жить обездвиженным»       Эдди чувствует себя человеком-пауком, когда ночью стаскивает у Майка ключ при помощи одной резинки. В свою комнату он возвращается, пародируя полет Паучка. «Пиу-пиу» - паутиной по углам.       Парень ликует и нахваливает себя, когда Стэнли бежит навстречу своей свободе. Он думает, что сможет, пожалуй, делать так со всеми подопытными, пока перебирается к дальним клеткам, чтобы лучше видеть реакцию Майка на побег Уриса.       А потом Стэн возвращается, и Эдди материт его последними словами. О, будь у него возможность, он бы проехался кулаком по этой безучастной мине.       Новый план мелькает в его голове совершенно внезапно. Уриса еще можно спасти, нужно только найти помощника. И Эдди почему-то уверен, что Ричи поможет, Ричи поймет… Эдс повзрослел, желание беспомощно поплакать в отдаленном тоннеле сменяется желанием ставить все на победу, спасать друзей, быть, в конце концов, супергероем. И парень бежит прямиком к дому Ричи Тозиера.       Дыхание его сбито, и, когда Эдс вваливается поздним вечером в квартиру Тозиера, тот обходит вокруг друга так медленно, словно боится, что от малейшего дуновения ветра он грохнется в обморок. Эдди лишь на секунду позволяет себе блаженно зажмуриться - «Как хорошо, что он дома» - после чего откашливается и, хрипя через слово, тянет:       -Мне, блять, нужна твоя помощь! - ничего больше не объясняя, он хватает Ричи за руку, силясь поднять его с кровати, но только буксует на ковре.       -Эдс, вдохни, окей? - Рич подтягивает руку к груди и Эдди падает на кровать рядом с другом. -Расскажи мне все спокойно. Я тоже переживаю, но должен знать, что происходит.       Рассказать о своей жизни для Эдди равносильно шагу с обрыва. С обреченностью неизлечимо больного он решается: рассказывает про подземную клинику, болезнь и мать, про то, как в 2007-м нашел камеру Ричи, про инспектора Денбро и про Стэнли Уриса. Последние строчки своего рассказа он фактически шепчет.       -Стэнли нужна наша помощь.       У Ричи глаза на лбу, щеки горят, он недоверчиво таращится на Эдди и формулирует в голове способы отшутиться:       -Ты маньяк, заманивающий своих жертв в подземку и расчленяющий там? – смеется он, хотя глаза его выражают серьезную напряженность.       -Ты не веришь, - грубо шипит Эдди, - ты встречал прокаженных? Слюнявые клыки, зеленая кожа, восемь глаз? Это тоже эксперименты матери.       Ричи сглатывает. Вот так просто признать, что твой новый друг сталкерил за тобой три года, а потом подстроил вашу встречу, что он сын шизанутой женщины, расчленяющей людей в подземке, не просто.       -Послушай, Рич, у нас каждая минута на счету. У меня есть план, мы еще можем спасти Стэна. Но для этого мне нужна помощь.       -Моя помощь? – взрывается все еще не поверивший в правдивость истории Ричи, - а, может, моя печень? Для экспериментов, м? Скажи мне честно, это розыгрыш?       - Ричи, пожалуйста, - вымученно, - мне нужна твоя помощь.       -Какая нахрен помощь, Эдс! Это игрушки по-твоему? Я иду в полицию! - Ричи даже не тянет с собой Эдди, он хватает документы и куртку со спинки кровати, и спешит к двери.       Когда Эдди хватает друга за руку, у него в глазах стоят слезы. «Может он хочет сказать, что все это первоапрельская – первосентябрьская шутка?»       -Ричи!       Молчание, повисшее в комнате, пугает Эдди сильнее, чем безжизненные лица мертвецов       -Ричи! – повторяет парень, и , не дождавшись ответа в очередной раз, - разворачивает друга к себе, фактически крича- Это моя мать, Ричи!Моя, блять, мать!       -Скажи мне, - голос Тозиера сочится ядом, - ты правда думаешь, что твоё тело стоит жизней всех этих…Прокаженных?       Эдди останавливается, обессиленно выпускает руку Тозиера, и Ричи успокаивается тоже:       -Эдс, эй, Эдс, – лицо Каспбрака берут в руки, отрезвляя, - ты же понимаешь, что это неправильно. Скажи мне, ты понимаешь это?       Эдди понимает. Но ему блять страшно, страшно, страшно снова остаться одному в подземелье.       -Я понимаю, - всхлип, - но это моя мать, Ричи! Мне страшно.       Эдди успевает сотню раз пожалеть, что пошел за помощью к другу. «Другу? Не выдумывай, малыш Эдди!» В запале Каспбрак снова переходит в наступление, он пихает Тозиера в грудь, силясь выбраться из квартиры.       Он едва успевает сфокусироваться на лице Ричи, когда тот, схватив его за руку, раскручивает, пихая на кровать. Ричи зол, Ричи груб, Ричи бьет Эдди прямо в скулу, и на лице парня вскоре расцветает синеватый развод.Эдди вдруг снова чувствует себя живым и подвижным. "Тебе нравится боль, да, Эдди? А тем, кто умер на столе твоей матери, она нравилась?"       -Пусти меня, Тозиер, сейчас же, - Ричи смотрит на лицо друга с ужасом, но пихает едва поднявшегося мальчишку обратно на кровать. Мстительный удар ногой в живот, впрочем, быстро выбивает из него воздух. Клубок рук и ног раскачивается по комнате, удары сыплются один за другим. Страдают и любимая Ричардом карта подземки, и лежащая на полу стопка комиксов, превращающаяся в груду мятой бумаги.       В этой драке рушится что-то ценное и хрупкое, и Ричи, последний раз ударяя Эда в лицо, выбегает из квартиры, запирая друга внутри.       Он направляется в полицию.       «Можно подумать, обездвиженный я нравился бы тебе больше» - чеканит голос Эдди в голове Тозиера.       «Ты правда думаешь, что твоё тело стоит жизней всех этих…Прокаженных?»       «Ты все делаешь правильно» примечания: *Слова взяты из песни Nirvana - "Stay away" *Синдром скованного человека - реально существующее генетическое заболевание, постепенно парализующее человека. "Способность передаваться только по мужской линии" - особенность, придуманная автором. *Tinker Bell, Tink (рус. аналог -Динь-Динь) и потерянные дети - герои книг Дж. Барри о Питере Пэне.