Тайна Алхимика

      Накрыв ее пледом, Фредерик тоже устроился на кровати.       А Селене снился сад, где всюду цвели голубые и белые розы. Странный голубоватый свет лился с темного неба. Не пели птицы, а только звучала тихая мелодия скрипки.       Удивленно оглядываясь, она шла на этот звук, завороженная прекрасной музыкой. Не касаясь роз, но любуясь ими.       Впереди была поляна, в центре которой стоял трон, увитый лозой. А на троне сидел светловолосый юноша с темно-серыми глазами и играл на черной скрипке.       Кукла замерла, не дойдя пары шагов до подножия, склонила голову на бок. Кто это? Это сон?       Скрипка смолкла и знакомый ей голос сказал:       — Так-так, как интересно. Похоже, что кукла сама пришла ко мне.       Попятившись, Селена нахмурила бровки. Тот голос… Это. Он? Тот, о ком говорил Мастер?       — Это сон…       — Это — сон. Но в нем нам удобнее говорить. Так сказать, без свидетелей.       Девушка молча смотрела на него — с опаской и некоторым непониманием.       — Не бойся, я тебе ничего не сделаю. Зачем мне вредить тому, к чему я приложил свое участие?       — Я не знаю…       — Как интересно было работать с твоим мастером… Каким отчаявшимся он тогда был… От него отвернулась та, кому он хотел отдать сердце. А кукла, что он создал, не могла стать живой. И тогда он просил помощи у всех… Но ответил только я.       — И вы забрали его сердце… Оживили меня. Но почему он был одинок? Из-за алхимии?       — Причин было немало… Потомок того самого первого Фауста, кто первым заключил сделку со мной. Потом множество других потомков, что шли его путем. Нежелание быть связанным с семьей, проклятой Богом. А также людской страх перед тем, кто занимается алхимией.       — Мне… Нужно сказать вам спасибо за свою жизнь… Так? И зачем этот сон? — Она боялась его. Это было видно в глазах, на дне зрачков, закрывших почти всю фиолетовую радужку.       — Просто поговорить… Ведь ты же не знаешь, как построена наша сделка?       — Не знаю… Верно.       — За свое сердце он купил тебе возможность оживать ночью. Я в свою очередь дал тебе жизнь другой девушки. Поместил ее душу в тело куклы. А еще вставил ему часы… Которые теперь поддерживают жизнь… Если меня разочаруют, то…       Он сжал небольшой кулон в форме сердца на груди. И где-то в реальности слабо застонал алхимик.       — Не причиняйте ему боль! Пожалуйста… — Кукла сжалась, втянув голову в плечи. Боится… За своего Мастера. «Другая девушка.?»       — Это просто для демонстрации. А так… Если он захочет для тебя большего, то, боюсь, это расстроит меня. Или… Если он захочет полюбить кого-то еще… Или… Вернуться к Богу… Кулон качнулся, но руку он убрал.       — Большего для меня?..       — Большего для тебя. Именно.       — Что значит большего? У меня ведь все есть.       — Чтобы ты была живой и днем. А еще… Более человечной.       — Я… Разве я не человечна? И я не хочу его боли или смерти.       — Он захочет, чтобы ты была теплой… И именно живой… Настоящее бьющееся сердце, например.       — Мое сердце тоже бьется… — Она положила руку на грудь. Стучит же… — Я ведь живая…       — Жива только ночью. А днем — нет…       — А почему… Нельзя быть живой и днем, и ночью?       — Потому, что тогда обмен не равноценен. Одно сердце за одно колдовство.       — Равноценность? Как это?       — Одинаковость. Одно мощное колдовство, например, за что-то такое же горячее. Например, твоя жизнью ночью стоила одного сердца.       — Разве обязательно должно быть вот так? Одинаково. И всегда что-то взамен?       — Все имеет равновесие. Таков порядок вещей.       Кукла о чем-то задумалась. Фарфоровая бледность до прозрачности — никогда ее щеки не красил румянец… И странный задумчивый взгляд.       — И пока сейчас все в равновесии. Моя сделка с Фредериком…       — Понятно…       — Если что будет не так…       Рука вновь коснулась кулона.       — Я поняла! Пожалуйста… Не причиняйте ему боли!       — Хорошо… Просто напомнишь ему о соглашении.       Вновь заиграла скрипка.       — Думаю. Он и не забывает о нем.       — Только, если ты попросишь. То он захочет это сделать. Ты ему очень дорога…       — Я не попрошу. Днем я буду… Куклой. Вот и все.       — Как знать…       — А еще… Есть же одна маленькая служанка… Аврора, кажется… Она тянется к Фредерику. И пусть пока он не подпускает ее… Но тепло будет его манить…       — Потому что она… Человек? — - Изящные бровки снова нахмурились. Да, одно время кукла сама хотела общения служанки с Мастером — нет, не любви, именно общения. Именно на ее примере она видела поведение девушек, людей долгое время… Но теперь это будет… опасным.       — Потому, что она человек. У нее теплое тело, ее сердце бьется постоянно. А днем она не спит, как и ночью. Если захочет она.       — И ее эмоции тоже более… Человечны? Так?       — Они более глубокие, более яркие. Они чувствуют всей душой.       — Душа? Что это? Я слышала это слово в сказках и историях. Аврора говорила, что Мастер, создавая меня, вкладывал в работу душу. Но что это?       — Незримая часть нас, что наполняет наше тело и делает тем, что мы есть. Вернее, делает людей людьми.       — У меня… Ее нет? Да?       — Ты оживаешь по двум причинам. Первая — в твоем теле находится символ. Небольшая спиралевидная пиктограмма. Она удерживает внутри душу одной девушки. Той, что мне пришлось убить.       Темно-серые глаза стали неожиданно черными.       — У меня… Нет собственной души? — Кукла попятилась, напуганная этим взглядом, сглотнула тяжело, прижимая руки к груди в как бы защитном жесте. — Убить?..       Она снова сглотнула, не сразу поняв смысл сказанного.       — Иначе как бы ты чувствовала все эти эмоции, что есть сейчас? Без души ты бы была куклой, но разница была бы лишь в том, что тогда ты была просто марионеткой. Пустые глаза, неспособность любить… Ответить на те чувства, что дарит тебе Фауст.       — Не смотрите… Так. Пожалуйста… — Она снова сделала шаг назад, не имея сил отвести своего взгляда от черноты его глаз.       Он моргнул, и глаза снова стали темно-серыми.       — Фредерик платил сердцем за нанесение пиктограммы и заклинание заточения. Чтобы душа не сбежала. А убивал, ловил я.       Убивал… То есть… Чтобы оживить ее, потребовалось кого-то убить? Такую же, как Аврора, как другие… Знал ли Мастер об этом?       — Ему об этом знать не нужно. Но, полагаю, он догадывается. Простая магия не дала б такого спектра эмоций. Но… Он все равно любит тебя.       — Он полюбил бы… Обычную девушку, не будь отчуждения раньше.       — Не смог… Живые девушки сторонились его, либо разбивали сердце… Скорее всего, он бы сам убил себя.       — Сам?! — Кукла опустила глаза. Как же сделать Мастера счастливым… Чтобы он не боялся того, что остановится механизм его сердца?       — Живые сердца людей очень хрупкие. Иногда одно неосторожно брошенное слово может его разбить. И тогда сам человек не захочет жить.       Девушка вздохнула тихонько, не решаясь снова смотреть на юношу.       — Больше сказать мне нечего… Скоро вечер, и ты проснешься…