Лес. Эскаписты

Несуразную фигурку Галки, нелепо скачущую через травяные кочки и резко лавирующую между кустов легко было узнать даже издалека. Губы Волка дернулись от острого укола раздражения, чуть обнажая желтоватые клыки. «Вот же дура. Несется — даже не смотрит, куда. Пальнуть бы по тебе разок, чтоб неповадно было…» Это было привычное, бесконечное, почти безразличное брюзжание, которое раздавалось у него в голове в ответ на любое движение. А затем в его горле тихим рычанием заклокотала злость, но вовсе не на Галку. Он уже впился взглядом в спешившего за ней следом мужчину, чувствуя, как с каждым его шагом внутри всё сильнее, назойливой, ускоряющейся барабанной дробью бьется желание бессмысленно и суетливо метаться по кругу, скрежеща зубами. Звенящая тревога, которую Зверь привычно перебивал злостью, делала его взгляд пронзительным и остервенелым. Мужчина сначала замедлил шаг, начал ступать осторожнее. Словно от этого был какой-то толк теперь, когда он вышел из-под защиты деревьев прямо под дуло ружья. Он уже не доверял беззаботности Птицы, которая, запыхавшись, согнулась пополам рядом с Волком, а потом и вовсе резко остановился, словно споткнувшись. Доктор не сразу разглядел странность в высокой, массивной фигуре, показавшейся из-за деревьев, когда бросился вдогонку внезапно метнувшейся вперед девчонке. А когда понял, было уже поздно отступать. Он не испугался ружья в руках незнакомца, он не вспомнил ни о выстреле, ни о крике. Это две холодные желтые фары, сверкнувшие из-под капюшона, намертво приковали его к земле. Глаза резало, словно в них ударил свет фонаря, и в тот же момент вокруг словно стало темнее. Тяжело дышать и не пошевельнуться. Голые, корявые ветви уже не притворяются, будто их покачивает движение воздуха — они склоняются ниже, тянутся, почти извиваются, становятся прутьями клетки. Лес клубился черным дымом, подступал всё ближе и ближе, готовясь сомкнуться вокруг него. Ещё мгновение, и его раздавят, сомнут, как ребенок сминает мотылька в тёплой клетке пальцев. — Это кто? Взволнованный шепчущий возглас Галки, казалось, прогремел на весь мир. И наваждение тут же рассыпалось, мгновенно, будто его и не было. Доктор с облегчением выдохнул, Волк едва заметно вздрогнул и обернулся. Широко распахнутые, казалось, готовые выкатиться из орбит глаза Птицы с напряженным любопытством вглядывались в ярко алевший на фоне черноты Леса росчерк — струйку крови, ударившую из перерезанной артерии земли. Уколов и примагнитив взгляд, под его пристальным давлением он тут же спешил превратиться в женщину в красном пальто, странно прямую и неподвижную. На ткани проступали пятна гари, из-под платка выбивались яркие спутанные пряди. Она замерла, судорожно схватив себя за руку, на её оцепеневшем лице отпечаталось застывшее выражения ужаса и недоумения. — Конь в пальто, — грубо брякнул Волк, мгновенно заставив Птицу очнуться от наваждения. — Что за хрен за тобой таскается? И какого чёрта ты вообще тут забыла? Смутившись, Галка набрала в грудь воздуха, тут же весь его растеряла, вхолостую хлопнула ртом и, начала лепетать, беспомощно крутя головой: — Да… это… я вообще-то… — Кончай мямлить! — Нетерпеливый окрик Зверя заставил её встрепенуться и начать беспорядочно тараторить: — Я сделала всё, как ты сказал: нашла другую одежду, оружие, пошла в Пятиэтажки, точнее, в Пятиэтажки я за ними пошла, а там оказалось болото, я увязла, а он, доктор, меня вытащил. Он же не отсюда, еще ничего не знает, и я… я… он попросил… я ему Границы хотела показать. Ты только не делай с ним ничего! — почти вскрикнула Галка, когда Волк, нахмурившись повернулся к подошедшему доктору Мёрси. Нависший над казавшейся на его фоне совсем маленькой и хрупкой Птицей Зверь, его рявкающий резкий голос, явный страх съежившейся, что-то быстро-быстро бормотавшей девчонки заставили его насторожиться, снова сорваться с места, не раздумывая, стоит ли ему подходить ближе и хочет ли он этого. Но дорогу ему преградило раскинувшееся среди высокой жесткой травы тело. Мужчина с неестественно вывернутой шеей, подогнутой ногой, штанина на которой вся потемнела от напитавшей ткань крови и навсегда искаженным болью восковым лицом. Доктор Мерси снова замер на полпути, обомлев, со странной тупой сосредоточенностью разглядывая труп и словно его не видя. Потом он поднял глаза. Его встретил враждебно-любопытный, пристальный взгляд Волка. Черные губы расползлись в хищной ядовитой усмешке. — Что такое? Крови испугался? Галка наконец обратила внимание на лежавшее почти у её ног тело, с досадой поджала губы, потом пристально и внимательно посмотрела в застывшее, растерянное лицо доктора. — Послушайте… послушайте меня, — она помахала рукой, привлекая его внимание, — Всё нормально, это… местный, он… в общем, я всё объясню, только не здесь, — она съежилась под двумя тяжелыми взглядами: остекленевшим и ошарашенным — доктора и насмешливым, издевательским — Волка, — Мы у Границы, тут нельзя долго стоять. Тем более, когда нашумели… Зачем ты вообще стрелял? — с внезапно прорезавшимся сквозь неуверенный лепет раздраженным упреком спросила Птица и, испугавшись сама себя, опасливо посмотрела на Волка, сделала осторожный шажок назад. Зверь, совершенно правильно истолковав это отступление, довольно осклабился. — Да чтобы остальные пробравшиеся сюда крысята знали, что нехер тут шастать, ясно? Или, думаешь, он один сюда приперся? Как бы не так — наверняка приятелей с собой привел, и они уже шарятся где-то здесь. Надо бы ловушку… — Стоп… погодите. Эти люди, они тоже пришли откуда-то… из-за леса, из-за этой границы? Это же Граница? — встряхнув головой, словно стряхивая оцепенение, спросил доктор. Он никак не мог прийти в себя, не знал, с чего начать, о чем думать в первую очередь. Все это казалось ему каким-то жутко запутанным, невнятным кошмаром, сквозь который с трудом пробивались вспышки его собственных хаотичных мыслей. — Ну… да… — неуверенно отозвалась Галка, боязливо поглядывая то на него, то на Волка. Нет. — Что за чушь ты порешь? «Откуда-то из-за Леса»? Нет тут ничего кроме Леса, он повсюду. А это — местные, они тут всегда жили и еще не скоро передохнут, — недовольно перебил Волк, с презрением посмотрев на доктора. Потом с каким-то сожалением взглянул на труп, пихнул его ногой и, цокнув языком, подошел к тропе. — Эх… Теперь, конечно, с ним не повозишься. Реально сваливать пора, только сюрпризец надо бы им всё-таки оставить. Он обернулся на Галку и мотнул головой: — Иди сюда, место приготовь под капкан. Девочка послушно кивнула и уже шагнула было вперёд, как её схватили за рукав. — Погоди… Птица обернулась, с недоумением глядя на доктора. Тот страдальчески нахмурился, словно забыл, что хотел сказать. Потерянный, расфокусированный взгляд блуждал, ни на чем не останавливаясь. — Этот человек… — Он бы напал на нас! — Нетерпеливо перебила Галка с явственно пробивавшемся отчаяньем в голосе. Доктор зажмурился и отрицательно мотнул головой. — Нет, я не о том. Это существо… этот зверь… — Ты там уснула? Шевелись! — окрик Волка заставил обоих вздрогнуть. Галка быстро приложила палец к губам и поспешила к нему. У Волка был настоящий огромный медвежий капкан, ржавые зубья которого уже не раз пробовали кровь, но таскать его с собой повсюду было бессмысленно. Впрочем, Зверю ничего не стоило соорудить из того, что было под рукой простую, но эффективную ловушку: достаточно было небольшой ямы и нескольких остро заточенных колышков, для пущего эффекта натертых грязью. Галка присела на корточки и принялась было убирать с тропы сухой лесной мусор, как вдруг нахмурилась. — Слушай, но ведь Полоз мог пойти проверить. И он напорется на ловушку, когда будет возвращаться, — она вопросительно посмотрела на Волка снизу-вверх. — И что с того? Похромает пару деньков — ничего ему не будет, — равнодушно отозвался Зверь и, бесцеремонно отодвинув её, сам опустился на колени у тропы, — Этого гада убить — ещё постараться надо. — Но… так нельзя. — Я не оставлю тропу открытой только из-за того, что этот придурок может залезть в ловушку, — раздраженно прорычал Волк. Галка умолкла, не зная, что возразить, сгорбилась, засунув руки в карманы. Пальцы брезгливо отдернулись от скопившейся внутри комочков мелкого мусора и наткнулись на казавшуюся чуть теплой, шероховатую обложку записной книжки. «Ну конечно!» — Мы можем оставить маячок! — Полушепотом воскликнула моментально просиявшая Птица. — Так, чтобы он понял. Волк отчего-то разозлился: — Не смей портить ловушку! — Да я не испорчу! Кроме него никто даже ничего и не заметит! — Нет, я сказал! Отвали, и чтобы я тебя рядом с ней не видел! — Нет! — с неожиданным упрямством вдруг вскрикнула Галка. Её голос остро звякнул в тишине Леса, заставив и Волка, и доктора Мёрси вздрогнуть. Даже Надежда, до того, так и застывшая на месте, оцепеневшая, ни на что не реагировавшая, дернулась и подняла голову, начала оглядываться по сторонам, часто и испуганно дыша. — Как ты можешь?! Он же тебя на себя полумертвого тащил, забыл?! Как ты можешь после этого так с ним поступать?! — окончательно забывшись, отчаянно кричала Птица чуть ли не со слезами на глазах, сжав кулаки. Волк на несколько мгновений оцепенел от неожиданности, молча слушая. Потом его горбатая морда злобно скривилась, глаза округлились в бешенстве, обнажился ряд стиснутых желтоватых клыков. Он вытянул шею и, зарычав, рывком подался вперед, словно собираясь опуститься на четвереньки и, дотянувшись до Птицы, вцепиться в неё зубами. Та испуганно пискнула, отскочила и, не удержав равновесие, неуклюже плюхнулась на землю. — Отойди от неё! — потребовал доктор, оставляя растерянную Надежду, которую всё это время пытался тихонько растормошить, стараясь не думать ни о лежавшем в траве в нескольких метрах от него трупе, ни о странной уклончивости Галки, ни о кровожадном взгляде лесного чудовища, ни о самом Лесе. Женщина смотрела на Волка с таким ужасом, словно готова была в любой момент развернуться и кинуться наутек. Эта их безалаберная, самоубийственная занятость отчасти объяснялась давлением Границ. Они не могли не чувствовать на себе её, пусть нематериальное и все же очень и очень значительное влияние. Тревога и напряжение стравливали их между собой аккуратно и ненавязчиво, как серый кардинал стравливает между собой два королевства, чтобы пожать кровавую выгоду войны. Зверь, не веря своим ушам, развернул к нему тяжелую голову, сверля взглядом выпученных глаз из-за плеча. — Смотрите-ка, кто тут научился вякать. Закрой рот и не лезь. Галка, очухавшись от первого испуга, теперь в ужасе смотрела на доктора и, делая страшные глаза, мотала головой. — Я требую объяснений! — с напором произнес Джошуа, снова каменея под взглядом Зверя, но не давая себе ни секунды на колебания. — Какого черта ты тут творишь?! Какого черта ты убил того человека?! — Чё-ё? — протянул Волк, зашелся кашляющим хохотом и прошипел сквозь зубы, — ТЫ что-то требуешь от МЕНЯ? Посмотрим, какой ты будешь смелый, когда я тебе язык вырву, сопляк. Прислушайся они на секунду — внезапно поднявшийся вокруг шум стал бы им совершенно очевиден, настолько же, насколько был очевиден для женщины, которая испуганно оглядывалась по сторонам, слыша явственный, шепчущий, сухой смех листвы, и слишком боялась, чтобы показать это тем, кто допускал сейчас одну из худших ошибок, требовавших серьезного наказания — утрачивали осознанность. Сердце доктора лихорадочно колотилось: страх и злость гнали его вперед, не давая на раздумья ни мгновения, не давая удержать рвущиеся с языка слова. Он уже не кричал, но в его голосе звенел явный, ничем не прикрытый гнев. — Думаешь отделаться от меня угрозами? Думаешь, с ружьем в руках можешь творить, что хочешь?! Да что ты вообще такое?! Точность не то виртуозного хирурга, не то лучника, становящегося единым целым со стрелой. И откуда только такой острый, самоубийственный страх страха, доктор? Словно вам хорошо известны возможные последствия отступления перед ним. Волк передернулся, застыл с разинутой пастью, словно ему дали пощечину. И на мгновение все вокруг будто остановилось и зазвенело тишиной. Его дыхание вдруг стало резким, спина хищно сгорбилась, он смотрел на мужчину исподлобья откровенно нехорошим взглядом, предвещавшим смерть. -Ты… Но было кое-что, из-за чего стоило отложить экзекуцию. Вернее, причин было две. И самая важная из них — повисший в воздухе вопрос, на который так и не дали правильного ответа. Лес всегда поощрял любознательность в равной степени, как и наказывал за неё. Стоило дать им зацепку, пока они окончательно не забыли, о чем хотели узнать. Зверь двинулся на побелевшего, но застывшего на месте в почти оборонительной позе мужчину, с решимостью перехватив ружье двумя руками. Доктор почувствовал, как его кулаки невольно сжались. Надежда заметалась за его спиной, в панике переводя взгляд то на него, то на Волка, то задирая голову и с замиранием сердца вскидывая взор на стену деревьев, которая, казалось, надвинулась совсем близко, колыхалась над самыми головами, словно волна. Галка, наконец, вскочив на ноги, поспешила к готовившимся сцепиться мужчинам. — Вы… вы что хотите… Не надо! Перестаньте! Остано… Воздух разрезал отчаянный визг. Волк, присев от неожиданности, резко обернулся и в ту же секунду, не раздумывая, молча ринулся следом за извивающейся на земле Птицей, которую что-то невидимое быстро-быстро волокло по траве прочь. Тихонько вздымавшаяся за их спинами, прятавшая свой грозных рокот за их криками волна внезапно взмыла тяжелым валом над их головами и обрушилась сверху, прибивая к земле тяжестью всего, что таили в себе Границы. Прекрасная девушка, белокурая, синеглазая, розовощекая и изящная, словно ангел во плоти сидит на облепленном морскими звездами камне посреди лазурного залива, и совсем недалеко виднеется нежная, светлая полоса песчаного пляжа. Или пусть это будет тень увитой густо-алой вьющейся розой беседки из белого мрамора? Или неприхотливая, но пышная, цветущая красота сельского пейзажа с его пухлыми стогами сена и бескрайним небом над полями красного золота? Не так уж важно, ведь любые декорации будут ей к лицу… На несколько мгновений доктору показалось, что он ослеп и оглох. Потом он увидел небо. Сумеречное, грязно-серое, с каким-то странным красноватым отсветом, словно где-то там, за тяжелыми облаками горели мрачные фонари. Женщина в красном пальто, с которой он не успел сказать ни слова, трясла его за плечи, что-то взволнованно и испуганно бормоча, а над её головой мертво колыхались искривленные ветви, словно скрюченные болезнью пальцы, готовые вцепиться в выбившиеся из-под платка волосы. Она протянула ему руку, помогая встать. Он не понимал, где находится, но теперь казалось, будто они оказались где-то посреди чащи. Деревья стояли плотно, наползая друг на друга выпирающими корнями, срастаясь стволами и ветвями, мешая друг другу, не давая продохнуть. Он почувствовал странный знакомый хруст под ногами. «Снег? Что…» Холода не было. Не было никаких ощущений в ставшем глухим и мягким воздухе. Только странное оцепенение, сонное, усталое желание прилечь на снег в колыбель чёрных корней и уснуть. В грязной, красно-серой мгле разнеслось свистящее завывание невидимого ветра. Они не почувствовали ни единого движения воздуха, но обоих вдруг охватила морозная дрожь, и они инстинктивно прижались друг к другу, стоя плечом к плечу и растерянно оглядываясь по сторонам. Ветви нескольких деревьев словно черными, сморщенными яблоками были усыпаны какими-то крупными, нахохлившимися птицами. …На руку ей садится не менее прелестная, маленькая пичужка. Конец. На этом сказку нужно закончить. Закончить немедленно, пока не случилось непоправимого… Волк не понял, в какой момент перестал видеть, куда бежит, но продолжал, не помня себя, мчаться на панические крики Птицы и шуршащий топот быстрых, тонких лап по лесному настилу. Перед глазами выныривали, выпрыгивали деревья, крючья мелких кустов драли морду. Он уворачивался, иногда, словно замирая на месте, выдыхая и, сделав глоток воздуха, вновь слепо летел вперед. Под ногами хрустели листья. Под лапами хрустел снег. Задыхаясь в погоне, он порой отчетливо понимал, что бежит, опустившись на четвереньки. Но это было никак невозможно с ружьем в руках. Пока не началось действие. Где-то совсем рядом остро выстрелил в воздух сдвоенный крик. Визг Галки и визг твари, что подкралась к ним, осмелившись вылезти из-за деревьев. Волк перемахнул через перегородивший дорогу древесный ствол, коротко вскрикнул, чуть не покатившись кубарем в небольшой овраг и буквально в пяти шагах увидел Птицу. Та ошалело пыталась подняться с земли. Зверь схватил её за шкирку, рывком поставил на ноги и пару раз крутанул туда-сюда. Девчонка была потрепана, но цела. — Что за хрень?! Эту тварь кто-то сожрал? — Не знаю. Она меня отпустила. Я не знаю. Голова болит, — жалобно простонала Птица, натягивая капюшон куртки на самое лицо и обхватывая голову руками. — Нам нельзя здесь быть! Дышать здесь было невыносимо. Волку казалось, будто еще минута, и все, что он сможет — это натужно хрипеть, пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха. — Да, валить надо. Блядь. Те двое. Им тут хана. Галка подняла на него испуганные глаза. — Их надо найти! — Выход надо найти, балда! — Волк пытался переорать свист ветра. Что она сделает?.. В одну минуту воздух наполнился оглушительным шумом и скрежетом. Стоны скрипящей древесины и запутавшегося в густом сплетении ветвей ветра, дрожь странного свечения вверху, за тяжелым, мрачным небом. Земля содрогнулась, черные птицы попадали с веток и забились в снегу, выпуская десятки мелких лапок, в панике расползаясь в стороны, прячась среди корней, которые, казалось, теперь осторожно подползали к ногам, чтобы в какой-то момент внезапно схватить за лодыжки. …Улыбнется? Нежно пригладит мягкие перышки тонким пальчиком? Возможно, пустит по щеке прозрачную слезу умиления?.. — Надо бежать отсюда! — крикнула Надежда, хватая доктора за рукав, — Куда угодно, здесь нельзя оставаться! — А как же?.. Он пригнулся от неожиданности — над головой, треща ветками и с легкостью перескакивая с дерева на дерево пронеслось несколько долговязых, похожих на обезьян существ. Ему показалось, будто он слышит полуразборчивое, хриплое бормотание. — Бежим! Женщина требовательно схватила его за руку, таща за собой. …Или сожмет ладонь так, что захрустят кости и из доверчивых, черных глаз-бусинок хлынет кровь? Или вгрызётся в щекочущий нос пушистыми перьями крохотный комочек плоти? Или отрежет ей клюв и крылья, из любознательности, чтобы увидеть, как выглядят птицы без них?.. Мертвое пространство вокруг вдруг вздыбилось, взвилось в суетливом, хаотичном движении. Земля тряслась, деревья ходили ходуном сверху с грохотом валились крупные и мелкие ветки, сбрасывая на землю и придавливая расположившихся на них бесформенных, многолапых и безглазых тварей. Они с воем бились на земле, в панике суча конечностями, раскидывая маленькие взрывы снега и листьев, пытаясь выбраться, и тут же становились жертвами привлеченных криками собратьев, которые набрасывались на них и бесцельно, но яростно рвали на части. Стайки мелких тварей роились рядом с крупными, и те, потеряв ненужную добычу, с диким ревом разбрасывали их ударами когтистых лап. Мелочь бросалась врассыпную, повисала на когтях и узловатых суставах и, почувствовав движущуюся плоть, принималась слепо вгрызаться в неё. Круглые детские лица, старческие, лохматые бороды, острые коленки, человеческие руки и ноги, изгибающиеся в нечеловеческих движениях, жующие, кусающие, чавкающие и урчащие. Человеческие черепа с нечеловечески искаженными чертами, превращающими их в гримасы. Злоба в пронзающих Лес голосах сменялась болью. Весь мир ослеп от собственной крови, оглох от собственных криков и в ужасе и бешенстве пожирал сам себя. …Или спугнет пичугу и начнет в припадке биться головой о камни, тщетно пытаясь вышибить из неё эти грязные, омерзительные, недостойные мыслящего существа образы?.. Они шли совсем рядом друг с другом, практически вместе, но ничего не видели и не слышали вокруг в дожде метавшихся из стороны в сторону, сверху вниз, падавших, ползавших, копошившихся вокруг тел. Шли, вцепившись друг в друга, чтобы не потерять, отталкивая в сторону от проносящихся мимо, словно поезда лесных чудовищ, прикрывая от падающих сверху ветвей. Вот поэтому историю нужно закончить, пока она еще не началась. Чтобы хаотичное, неуправляемое движение не завело её на дорожки, которые заклеймены запретными. Чтобы девушка навсегда запечатлелась в памяти прекрасной картинкой. Кому нужна она с окровавленным ртом, с вытекшим мозгом, с вызывающей страх и омерзение мешаниной запрещенных мыслей в голове вместо светлых помыслов, верно?.. Они шли только потому, что оставаться на месте было бы еще более верной смертью, чем идти вперёд: чувство направления было безвозвратно утрачено ими с самого начала. Единственное, что было доподлинно ясно — каким-то образом они попали едва ли не в самую глубь чащи, туда, куда никогда в жизни не смогли бы добраться сами Но это не было ни испытанием, ни полноценным желанием убить, раздавить, растоптать. Не более чем хаотическая демонстрация, подводившая разум к опасной черте достаточно, чтобы дать её разглядеть, но не настолько, чтобы позволить её переступить. Для этого ещё слишком рано. Слишком невыносимо много вылилось бы на них, если бы занавес приоткрылся ещё хоть чуть-чуть пошире. Они погибли бы, так ничего и не поняв, бредущие во туманной полутьме мужчина и женщина, что считали себя случайными гостями, рассудка которых хватало лишь на то, чтобы обходить деревья и останавливаться, когда на их пути начиналась очередная короткая жестокая, бессмысленная схватка. Они сломались бы, Зверь и Птица, намертво вцеплявшиеся друг в друга при первом признаке серьёзной опасности, продолжавшие шагать только, чтобы скрыть, что на самом деле они застыли в ожидании, когда пытка закончится. Полуслепые от мглы, блуждающие по кругу без цели — таковы они, люди Леса, такова была суть урока, который им стремились преподать. Чтобы получить что-то большее они должны были прийти за этим сами, по своей воле. Для ищущего выход всегда готова дверь и не одна, но прежде чем она обнаружит себя и откроется, придётся хорошо побиться головой о стену. Под голыми ногами Надежды земля начала явственно вибрировать и подрагивать, словно от мощной звуковой волны. Доктор тоже почувствовал это и остановился. И чуть не рухнул вместе с прижавшейся к нему женщиной: сбоку вдруг ударила мощная, упругая волна воздуха. Впереди, едва не касаясь их лиц, мчалось что-то огромное, с грохотом разрывая воздух, словно у самых и носов с ревом и дребезжанием проносился на полной скорости поезд. Боясь пошевелиться, они стояли, зажмурившись, чувствуя, как поток воздуха хлещет, почти стесывает кожу на лице и молясь, чтобы этот исполин, чем бы он ни был, случайно не задел их своим гигантским телом. На мгновение, чуть приоткрыв глаза, тут же начавшие отчаянно слезиться, доктор увидел проходившую прямо сквозь деревья, но с ревом разрывающую воздух, прозрачную и одновременно явственно плотную, как рыбий косяк, толпу. …И можно заключить свой мирок в цепочку витиеватых, противоречащих самих себе законов и притвориться, будто они верно определяют, что хорошо, а что плохо, что дозволено, а что запрещено. Ему казалось, будто он видит среди спрессованных в единое месиво людей силуэты животных и домов. Ему казалось, будто он сходит с ума. Ему казалось, что сейчас он перестанет дышать и просто упадет замертво. Вот это и есть — Границы. Все, что с испугом отринуто, отвержено, спрессованный в единую цепь ком явлений, которые были сочтены недостойными присутствовать в этом мире, огромная Тень разума, жаждущая признания, перекрывающая ему кислород и готовая удушить его насмерть в попытках добиться того, что принадлежит ей по праву. В этом и заключается причина ужаса, охватывающего каждого, кто осмеливается приближаться к чаще. В ней все живет вперемешку, и «плохое», и «хорошее», слишком много, чтобы вместить все сразу. Но первый непреодолимый барьер, пересечению которого почти каждый предпочитает смерть — это осознание и принятие одной предельно простой вещи… — Отсюда не выйти! Не выйти! НЕ ВЫЙТИ! — в панике бормотала Галка, заевшим волчком вертясь на одном месте. Она сама не замечала, как начинает вопить, надрывая горло и всё равно с трудом слыша собственный голос за шумом и свистом. — Кончай истерить! — Волк больно схватил её за плечо и подтащил к себе. Птица зашипела и скривилась — когти впились в кожу сквозь ткань куртки. …что ласково поцеловать ребенка в макушку на ночь и сожрать его живьем, слушая истошные крики агонии — одинакого нормально. Истинное правило только одно: никаких правил не существует. Всё возможное реально, все реальное — правильно. — Не останавливайтесь, нельзя останавливаться, — слышал доктор шепот Надежды у себя над ухом, и ему казалось, что он снова в полупустом заколоченном доме в овраге, и это Галка тянет его за руку, а жуткий, сводящий с ума шум — всего лишь разноголосый унисон, сотканный из шёпота сотен безликих теней. Принимая правила игры, ты обретаешь право играть. Отрицание правил не отменяет их существования. Не нравится? Лес нетерпеливо хлестнул ветвями, по деревьям словно пронесся короткий смерч, рванув раскидистые верхушки, и все тут же замерло. Мертвая тишина, серая, туманная пустота, перечеркнутая строгими и прямыми черными линиями. Неживые окаменели вместе с воздухом, живые забыли, как двигаться и дышать. Выбывай. И сотни ветвей натужно треснули от тяжести одновременно выпавших из их крон бесформенных повешенных тел.