Лес. Эскаписты

— Наигрался, сука?! Доволен, блядь, собой?! Волк метался из стороны в сторону и орал, целиком и полностью плюя на собственные правила. Он был в бешенстве, и его сложно было за это винить. И уж тем более не стоило ему мешать. Галка сидела чуть в сторонке прямо на траве и пыталась унять дрожь, подтянув колени к груди и крепко обнимая себя за плечи. Она смотрела перед собой широко раскрытыми глазами и слегка покачивалась взад-вперед, вздрагивая каждый раз, когда Волк, набрав в грудь воздуха, разражался очередной порцией ругательств. По сравнению со сдавливавшим лёгкие напряжением в сердце чащи, здесь можно было, наконец, вздохнуть полной грудью. Только воздуха стало теперь слишком много, он травил голову и навевал дурноту. Птица поймала себя на том, что болезненно прислушивается к хриплому дыханию умолкшего Зверя. Потом по земле протопотали тяжелые шаги и в поле зрения появились непонятного темного цвета ботинки с широкими исцарапанными носами. "Ну нет..." - Она теснее поджала ноги к груди и закрыла глаза, словно это заставило бы нависшую над ней черную фигуру исчезнуть. — Вставай. Вставать не хотелось, но тон Волка не терпел возражений. Девочка, пошатнувшись, поспешно поднялась на ноги, не дожидаясь, пока он просто схватит её за шкирку и оторвет от земли. — Где мы? — тихо спросила Птица, растерянно оглядываясь. — Не узнаю это место. Совсем не узнаю. Волк уже сверялся со своей картой, периодически поднимая глаза от бумаги и озадаченно хмурясь. Вокруг были сплошные рощи и перелески, взбиравшиеся на холмы, между которыми мелькали черные линии деревьев. — Ощущение, что где-то у северной границы, — пробормотал Волк и, не оглядываясь, пошел вперед. Галка молча засеменила следом. Они прошли немного, прежде чем он остановился и, взглянув на вершину странного холма, с одной стороны совсем голого, а с другой совершенно заросшего густым подлеском, кивнул самому себе: — Угу. Вот он, этот подъем. Далеко нас зашвырнуло. — Да, точно! Вот за этим холмом будет еще один поменьше, а за ним — деревня. — Галка вдруг оживилась, принимаясь тараторить. — Там у них место, где они праздники справляют. — Ты откуда знаешь? — с хмурым удивлением осведомился Волк, покосившись на неё. Птица почему-то смутилась и туманно ответила: — Ну, Полоз мне показывал как-то. — Что показывал? — Зверь убрал карту в карман и теперь смотрел на неё в упор странным, спокойно-изучающим взглядом. Галку такое неожиданное внимание напугало. — П-праздник, — проговорила она, не решаясь прямо смотреть Волку в глаза. — Какой? — он настойчиво продолжал переспрашивать, словно не понимая. — Да местных же! — не выдержав, воскликнула Галка. — Что-то они там отмечали, кого-то сжигали.То ли чтобы урожай был, то ли потому что он был, не знаю, не спрашивала! — И зачем он тебе это показывал? –все так же спокойно осведомился Волк, окончательно вогнав её в краску. — Да… Он же их изучает. Пошел смотреть и пригласил меня с собой… Ему интересно… — Галка сбилась с мысли, стушевалась и умолкла. Выражение морды Волка показало всё, что он думал об интересах Змея. Когда Полоз совершенно спокойно предложил ей «прогуляться» с ним до северного поселения, Галка посмотрела на него, как на идиота. Ей, да и мало кому могло прийти в голову просто так, без необходимости шататься по Лесу, рискуя нарваться буквально на что угодно и привлечь опасное внимание. Но Змей перемещался по нему так спокойно, словно для него это не представляло никакой угрозы. Даже Волк не смел так рисковать и забираться за пределы освоенной территории просто так. И тем более, подходить близко к местным. Тем заманчивее показалось это предложение. Словно рядом с ним и её бы укрыло аурой неприкосновенности, которая отвела бы любую угрозу. В ответ на закономерный вопрос, Полоз слабо улыбнулся одними уголками губ и сказал: — Мы пойдем спокойными местами. Просто не шуми, держись рядом со мной и не паникуй. Если что-то случится, я скажу, что делать. Галка ему поверила. У него была странная способность говорить убедительно, хотя он никогда не пытался никого ни в чем убеждать. Возможно, дело было в безмятежном спокойствии, которое неизменно звучало в его голосе, или в том, что он знал вещи, о которых не знал больше никто. И, как внимательно она ни смотрела по сторонам, даже её глаза, замечавшие опасность, стоило ей только замаячить на горизонте, ничего не обнаружили. Тихо и пусто. В последнее время в Лесу всё колебалось между зловещей тишиной и короткими яростными вспышками хаоса. Зверей уже давно не было видно, изредка попадались крохотные стайки птиц, да местные вышмыгивали из своих гнезд-поселений ненадолго, только чтобы в скором времени поспешно скрыться с глаз Леса. Это мертвенное спокойствие пугало её и беспокоило Волка. И даже Змей говорил, что ничего хорошего оно не сулит. Они расположились на заросшей стороне холма среди кустов и молча наблюдали за сначала сновавшими туда-сюда, а потом и вовсе собравшимися всей толпой на открытом пятачке местных. Устав сидеть на корточках, прижавшись к земле, словно готовящийся к броску бегун, она вздохнула и устроилась прямо на траве рядом со Змеем, который совершенно спокойно, не отрываясь, наблюдал, вытянув ноги и оперевшись на выставленные назад руки. «Конечно, они же ему ничего не сделают, если заметят. По крайней мере, сразу», — с лёгкой завистью подумала Галка. Она часто ловила себя на том, что завидует ему: его красивому, без единого изъяна лицу, тому, как просто он ходит по Лесу, тому, что он никогда не выказывал ни тени непрошенных чувств и всегда был твёрдо уверен в том, что делал. — Ты не боишься подходить к ним так близко? Я имею в виду… если они увидят тебя со мной, то могут напасть. — Они заняты и сегодня не будут патрулировать, — отозвался Змей, не отрывая глаз от не прекращавшейся на холме возни. — Никто нас не заметит, если не будем шуметь. На соседнем холме кипела работа: несколько десятков местных встревоженно бегали из стороны в сторону, таская из поселения охапки хвороста и укладывая их вокруг небольшого деревянного постамента, за которым возвышался такой же деревянный крест. Детей среди них не было, словно их всех загнали в дома. Птице это показалось необычным — маленькие жители деревни всегда трудились наравне со взрослыми, стоило им чуть подрасти. Собрав приличную кучу топлива, несколько человек скрылись в главном доме, а остальные скучковались вокруг постамента — шепчущая, шуршащая серовато-коричневая масса, стайка крыс, без конца приглаживавших шерстку и умывавших мордочки, изредка оглядываясь по сторонам. Они были странно беспечны, словно сегодня Лес перестал быть для них угрозой. Вскоре из дома появилась небольшая делегация: неожиданно хорошо одетый, немолодой, но крупный мужчина неторопливо и важно шествовал впереди, а за ним следом осторожно, едва ли не почтительно несли тело, выряженное в дефицитный желтоватый от въевшихся пятен белый цвет. Местные поспешно расступились, давая им дорогу. Труп с аляповато разукрашенным мешком на голове крепко привязали к кресту с помощью проволоки. В правой руке той же проволокой у него было закреплено что-то, напоминающее грубо выточенную из палки детскую сабельку. Галка наблюдала за этими приготовлениями с молчаливым изумлением, а Змей не сводил глаз с предмета, который держал в руках разодетый местный — ветхой книжицы в разваливающемся черном переплете. Наконец, все было готово к празднику. Четверо человек разошлись по разным сторонам холма, следя за местностью, а остальные выстроились полукругом на небольшом расстоянии от мужчины, который, выпрямившись с несвойственной их племени гордыне, окинул взглядом свою паству. Рука с книжицей взвилась вверх, и почесывающаяся крысиная стайка тут же замерла, шепотки умолкли. Мужчина открыл книгу, поправил вылетающие из переплета желтоватые листки и принялся читать. «…и тогда их мир озяб настолько, что реки и озера промерзали насквозь, на оледенелой почве не рос даже мох и самые толстокожие звери засыпали навсегда в своих норах. Все вокруг превращалось в ледяную пустыню, а их народ день за днем медленно погибал от голода и холода. И тогда один из них встал во весь рост, скинул с себя все шкуры, оставшись нагим на морозе и сказал: «Братья и сестры, раскройте мои ребра и выньте наружу мои сердца. Согрейтесь их теплом и уберегите жизнь хотя бы здесь на нашем крохотном островке земли». Но народ посмотрел на него с ужасом, и даже самые безрассудные заливались слезами, не смея поднять на него руку. Тогда он выхватил свой кинжал из ледяной стали и сам разрезал свою грудь и выломал свои ребра, доставая наружу два ярко сиявших, как и у всех из его рода, сердца. Умирая, он бросил их на землю, но они продолжали биться и сиять, растапливая снег и лед и согревая озябших. И тогда еще несколько смелых мужчин и женщин из его рода вонзили кинжалы себе в грудь, отдавая свои сердца земле. Они были горячи и полны страстной любви к своему народу и потому бились долго-долго. Отогрев целый город, они поддерживали в нем жизнь, а когда начали иссякать и тускнеть, на их место положили свои сердца другие, кто был достаточно смел, чтобы пожертвовать собой ради жизни других». Мужчина умолк, и на несколько мгновений холм окутала проникновенная тишина. Потом он закрыл книжицу и снова заговорил, но Галка уже не слышала ни единого слова. Её острый глаз ясно видел, как на кресте вздрагивает и ерзает, приходя в себя, а потом и вовсе начинает извиваться напуганной змеёй человек в белом, которого она поначалу сочла мертвым. Ткань мялась и шла уродливыми складками, намертво примотанная к руке сабелька вхолостую хлестала по воздуху. Он должен был вопить от ужаса, но вместо этого только сдавленно мычал сквозь мешок. Никто не обращал на его отчаянные попытки освободиться ни малейшего внимания. Мужчина, наконец, закончил свою речь. Из толпы тут же, как по команде, вышли двое. Один принялся поливать бьющееся на кресте тело и хворост под ним из пластиковой бутыли, а второй тем временем поджигал факел. Легкий ветерок донес до наблюдателей резкий запах спирта. — Они… они его… прямо живьем. — пробормотала Галка, чувствуя, что начинает задыхаться, словно это она висела там в ожидании казни. Она обратила круглые, полные страха и непонимания глаза к Змею, но тот был так увлечен предстоящим зрелищем, что, казалось, забыл о её существовании. Он подался вперед, едва ли не выглядывая из своего укрытия и в его синих глазах угадывалось несвойственная им жадность. Факелы коснулись костра, и пламя тут же взвилось над белой тканью и деревянным постаментом, бело-рыжее, извивающееся, удивительно яркое на фоне серо-черных, блеклых красок Леса. Фигура на кресте бешено извивалась от боли, пожираемая огнем, и заходилась приглушенным рычащим воем сквозь мешок. Крысиная стайка смотрела, вылупив темные глаза, едва дыша, зажатая между желанием отпрянуть и податься вперед к жертвенному костру. Потом кто-то очнулся, и к небу взвились протяжные, сливающиеся в нестройный унисон голоса и разнеслись над деревьями. Они заунывно пели и ходили по кругу, то взявшись за руки, то устремляя их вверх, словно желая уподобиться языкам пламени. Их плавный танцующий шаг становился все быстрее, а голоса — все резче и яростнее, за звенящими, извилистыми распевами было не разобрать слов. Кто-то спотыкался, в песню вклинивались смех и чертыхания, вокруг разрозненного хоровода взрослых прыгали, неумело подражая их движениям, выбравшиеся из деревни несмотря на запреты дети, но никто не обращал на них внимания. За такую наглость их давно должны были наказать, но Лес словно вдруг решил проявить благодушие и не обращал на торжество ровным счетом никакого внимания. Пару раз на огонь из-за деревьев, осмелев, выползали голодные мелкие тени. Их сбивали дозорные, притаскивали к костру и бросали на дрова, по которым они расплывались черной смолой, заходясь истошным воплями. Птица вдруг поняла, что забыла дышать, во все глаза глядя на местных, справляющих свой странный, жуткий праздник. Змей пристально смотрел, все сильнее клонясь вперед, словно его тянуло туда, и ей казалось, будто даже отсюда в его темных глазах отражаются оранжевые блики костра — обычно безжизненно-матовые, теперь они странно, почти зловеще блестели. Они долго сидели, молча наблюдая, прежде чем Галка осмелилась спросить: — Тебе нравится смотреть на это? Он медленно откинулся назад и повернулся к ней. В его глазах все еще не погас этот жуткий, несвойственный им живой блеск, от которого Галку тянуло съежиться, отодвинуться подальше. — Мне интересно, что они делают и зачем. Они — часть жизни Леса, часть нашей жизни. Узнавая больше о них, можно узнать что-то о нас. — И… что ты узнал? Он снова отвел глаза, глядя на все еще полыхавшее и кружившееся внизу странное празднество. — Что для них чья-то смерть может стать способом вдохнуть в себя жизнь. В тот день она заподозрила, что там, в рваных языках пламени, в развевающихся лохмотьях и изгибающихся телах Полоз видел что-то, чего не видела она. — Идём. Нечего тут засиживаться. — Волк одернул задумавшуюся Птицу, едва заметив, как она рассеянно скользит взглядом по линии, где черная земля сходилась с белым небом. Та подняла глаза, растерянно глядя на него. — Но… как нам пройти? Их там слишком много. — Не знаю. — Волк резко передернул плечами. — Как угодно, но вернуться надо до темноты. Поищем тропу, по которой они выходили к нам. Глаза Галки испуганно округлились. — С ума сошел?! Я не пойду обратно в чащу! — Да? — Волк одарил её взглядом, полным презрения. — Ну и оставайся здесь. Он ехидно осклабился и начал уверенно подниматься в гору, снова двигаясь в сторону стены деревьев, из которой они только недавно вышли. Галка потопталась на месте, буравя его неторопливо удалявшуюся спину жалобно-недовольным взглядом, а потом утерла щекотавшую нос струйку крови, спустившуюся из-под капюшона, и побежала следом Тишина стояла такая, что каждый шаг по вечно сухому лесному настилу отдавался невыносимо громким хрустом. Галка нервно дергалась в ответ на малейшее движение: ей казалось, что в любой момент сбежавшиеся на их шаги местные или тени кинутся на них из-за деревьев и растерзают на части. Но всё вокруг молчало, и Лес стоял неподвижный и пустой, словно устав или потеряв к ним интерес. — Нас же хорошо слышно, почему никто даже не шевелится? Волк недовольно скривился. — А тебе хочется? Леса боятся, ясное дело, вот и сидят тихо. — Но… я думала, они сами — Лес. — Мы тоже. И что? — невозмутимо заявил Зверь. Галка не нашлась, что ответить. Потом словно вспомнила: — Нам надо найти доктора и… ту женщину в красном. — Надежду, — кивнул Волк, приостанавливаясь. — Да, надо бы. Надеюсь, их по всему Лесу не расшвыряло. Теперь возни с этими двоими не оберешься. — Как будто ты сам проблем не создаешь! — нервно взвилась Галка. — Напугал их обоих до смерти своими выходками. Они же ничего не понимают, вот как прикажешь им теперь это всё объяснять? Скажи, ты ведь на самом деле просто так тому мужику в колено выстрелил? Поиграться захотел? — Интересно, вот, если я тебе сейчас язык оторву, хватит духу его вернуть? — Волк повернулся, испытующе глядя на неё желтыми глазищами. Галка не выдержала и опустила взгляд. Дальше они шли молча, пригнувшись, едва не ползли на корточках. Галка пристально оглядывала пространство, всматриваясь в каждый подозрительный куст, Волк останавливался, поводя острыми ушами и ловил носом редкие движения воздуха. Но сегодня патрулей вокруг деревни не было. Они остановились у спуска с холма в низину и, укрывшись среди кустов, смотрели вниз. Галка слегка улыбнулась, поняв, что сидит почти на том же самом месте, что и Змей тогда, на празднике местных. Их могли заметить, но и Зверя, и Птицу грызло любопытство, соблазн взглянуть, как идут дела у их заклятых друзей-врагов. В низине жался ощерившийся со всех сторон частоколом поселок: крупный дом из выщербленного ржаво-красного кирпича с пристройкой и аркой, ведущей во внутренний дворик и прилепившиеся к нему со всех сторон заколоченные хибарки, сараи, холмики подвалов с железными дверями, превращенных в убежища. Снаружи ссыхались выбеленные ветром и дождем остовы разобранных до самого фундамента домов, блекло серели остатки асфальтовых дорожек, торчали круглые зевы незасыпанных, но заросших колодцев. Кое-где виднелись полузаросшие палисадники. По периметру частокола тут и там ходили люди. Один-двое были с ружьями, как у Волка, остальные довольствовались топорами, деревянными или железными кольями, утыканными гвоздями досками. Рваная, сотню раз перелатаная одежда, тощие тела, угрюмые, серые от усталости и недоедания лица с запавшими глазами и красноватыми воспаленными веками. Но даже усталость не заставляла их терять бдительность — сторожа глядели в оба. Они слишком хорошо осознавали, что может случиться, если позволить себе расслабиться. — А где все? — недоуменно прошептала Галка. — По домам попрятались? — Может, собираются куда-то, вот и расползлись по подвалам. Или наоборот. — Волк едва взглянул на деревню, словно местные его совершенно не интересовали. — Пошли, надо добраться до деревьев. Нам ещё тропу искать. — Погоди, но нас же сразу увидят. — Птица боязливо дернула его за рукав. — А вдруг стрелять начнут или погонятся! — Так шевели булками, — раздраженно прошипел Волк, хватая её за локоть. — Попадут только если догонят. Давай, пошла! Он приподнялся и на полусогнутых быстро порысил наискосок от деревни в сторону чащи, таща поспешно семеняющую Птицу за собой и постоянно оглядываясь. Часовые один за другим встревоженно замерли. Их голоса неразборчиво зазвенели в тишине, один развернулся и метнулся к кирпичному дому, потрясая топором. Волк выпрямился и побежал, нещадно пихая Галку вперед. — Беги! Беги вперед! Тропу видишь? — Нет! Нет, ничего не вижу! Что, если она исчезла?! — Птица начала паниковать. Она продолжала бежать, но оборачивалась на Волка. — Шевелись! И вперед смотри, не на меня! Ряды деревьев — неровный частокол, в котором глаз нет-нет, а зацепится за несуществующий просвет. Галка то и дело резко тормозила, так, что Зверь едва не врезался в неё, грозя сбить с ног. В её глаза на мгновение вспыхивала радость, и она делала шаг вперед, но тут же отшатывалась, поняв, что её обманули, и снова бежала. Узор искривленных стволов рябил перед глазами, пока её не схватили за плечо и не потащили назад. — Проморгала, дурында! — рычание Волка раздалось над самым ухом. Он остановил её и развернул лицом к деревьям. Они расступались прямо перед ней, совсем чуть-чуть. Чтобы увидеть это, нужно было опустить глаза и увидеть полоску вытоптанной травы в месте, где корни чащи не сплетались между собой, обозначая её границу. Волк быстро снял с рюкзака топорик и протянул ей. — Бери. — У меня есть нож. — Она попыталась отказаться, но оружие ей впихнули в выставленные в отрицательном жесте руки. — И что ты им сделаешь? — резонно осведомился Зверь. — Топором хоть прикрыться сможешь, если что. Иди за мной шаг в шаг, ясно? Не дожидаясь согласия или ответа, он отвернулся и шагнул на тропу. Тьма чащи обволокла его, и Галка, не успев ничего возразить, ринулась следом, испугавшись, что он исчезнет. Уже чувствуя над собой холодную тень деревьев она мельком обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на мелькавшие позади, постепенно увеличивавшиеся фигурки спешивших к Границе людей. Страх чащи сомкнулся на сердце ледяными кандалами. Волк держал наготове ружье, напряженно горбясь и внимательно оглядываясь по сторонам. Галка видела только его спину, загородившую узкую дорогу. Она вцепилась в древко тяжелого, неудобного для неё, топора до побелевших костяшек. Кто-то наверху тревожно тявкнул, заметив их. Вокруг тут же началось какое-то шуршащее шевеление. Волк нервно оглядывался, чтобы убедиться, что Птица не отходит от него далеко и все пытался прибавить шаг, но тропа задавала свой темп движения, не позволяя ускориться, подбрасывая под ноги коварные выступающие из земли корешки и свешивая на дорогу тонкие веточки. Галка все время боялась наткнуться на них и вся сжималась, когда приходилось пройти совсем близко к деревьям, почти задевая одеждой шершавую кору. Огромному Волку кое-где приходилось разворачиваться боком, чтобы пройти. Это была самая настоящая ловушка — ни сделать шаг в сторону, ни побежать. Стоило кому-то напасть на них здесь, и все бы закончилось. Оставалось лишь надеяться, что Лес смилостивится и пропустит их. — А если местные за нами пойдут… — еле-еле слышно прошептала Галка себе под нос. Уши Волка раздраженно дернулись. — Даже они не настолько тупые. — Так же тихо прошипел он в ответ. Тропа вдруг расширилась, и они оба словно смогли вздохнуть чуть свободнее. Теперь она раздваивалась и расходилась в разные стороны двумя узкими дорожками: одна продолжала стелиться вперед, вторая уходила вверх параллельно ей, отделенная тонкой полосой кустов и деревьев. Волк приостановился, выбирая, задумчиво повел носом, потом подошел к нижней и, приметив вбитый у её начала колышек, уверенно двинулся вперед. Местные уже проходили здесь и рекомендовали своим идти этим путем. Иногда к их рекомендациям стоило прислушиваться. Все-таки они умудрялись выживать в Лесу уже столько поколений, что и не сосчитать. Маленькая тень свесилась с дерева и с почти разумным вниманием вылупила на них шесть маленьких белесых глазок. Волк остановился, вскинул ружье, Галка спряталась за его спину. Они замерли на пару долгих мгновений, но тварь, поразмыслив, скрипуче заворчала и скрылась в кроне дерева. — Да что с вами не так сегодня? — пробормотал Зверь, опуская оружие. Им оставалось только осторожно двигаться вперед, нервно вздрагивая при каждом шорохе. Верхняя тропа то исчезала среди деревьев, то вновь выныривала в просветах между растительностьностью. Несколько десятков шагов спустя они снова остановились. — А это что? — Птица выглянула из-за спины Волка. Прямо посреди тропы лежал на боку старый фонарь, а рядом с ним, всохшая в землю, растеклась полоса черной, похожей на смолу жидкости. — Это ведь Полоза. — Галка обогнула застывшего в задумчивости Зверя, присела на корточки и осторожно, словно боясь, что он взорвется у неё в руках, взяла фонарь. — Нехорошо. Думаешь, почему он его здесь оставил? Убегал от кого-то и бросил? Может, он все еще где-то тут? — Да хрен его знает. — пожал плечами Волк. — Что угодно может быть. Но если на него здесь напали, нам точно задерживаться не стоит. — А фонарь? Возьмем его? Думаешь, он догадается? Волк раздраженно закатил глаза. — Да бери уже! Метку ему оставь, и все. Только живее. — Точно! — радостно прошептала Галка, подумав пару мгновений, достала из кармана блокнот и ручку и принялась что-то быстро рисовать. Волк наблюдал за ней с явным неодобрением, нетерпеливо ворошил носком ботинка серую сухую листву и громко вздыхал и фыркал, но не торопил, только с интересом разглядывал поблескивавшую, лаково-черную ручку и кожаный переплет блокнота. — А это еще откуда? На лице Галки расцвела застенчивая улыбка. — Доктор подарил. Странно, правда? Они такие странные, совсем не такие, как местные. — Именно поэтому долго они не протянут. — Фыркнул Зверь, покачивая ружьем в руках. — Неправда! — возмутилась Галка, на секунду отрываясь от своего занятия, чтобы метнуть в него полный негодования взгляд. — Просто надо им помочь. Может быть тогда все изменится. — Ага. — Волк язвительно ощерился. — На два трупа больше станет. Не мели чепухи. Если они не такие, как мы, шансов у них мало, сама знаешь. Галка надулась. Потом аккуратно выдернула листок, сложила вчетверо и, подержав в сложенных ладонях, закопала прямо в сухо хрустящую, темную листву. Тогда зачем? Зачем помогать? Лес в последний раз сомкнулся вокруг них узким уходящим ввысь коридором, вынуждая идти гуськом друг за другом и внутренне сжиматься от иррациональной тревоги. Волк ускорился, спеша вынырнуть в появившийся впереди просвет между деревьями. Они остановились, прикрывая глаза руками и быстро моргая — после сумрака чащи яркая, почти матовая белизна обрушившегося на них неба слепила до рези в глазах. Зверь вдруг остановился. Несколько мгновений он просто стоял на месте, чуть покачиваясь из стороны в сторону и глядя себе под ноги. — Ты чего? — Галка с подозрением вгляделась в выглядывавшую из-под капюшона осоловелую морду. Потом встревоженно спросила. — Сколько дней прошло? Он молча поднял глаза, посмотрел не то на неё, не то сквозь неё. Птица сокрушенно покачала головой. — Тебе надо идти домой, пока на ровном месте не упал. — Нет. — Волк тяжело мотнул головой. — Сначала пойдем на болото. И поищем по дороге наших новых «друзей» — Ты совсем не хочешь уходить? — робко спросила Галка. Волк снова отрицательно помотал тяжелой головой и устало потер ладонью желтый глаз. — Мы залезли на их территорию, теперь они могут что угодно натворить. — он тяжело вздохнул и прорычал. — Как все вовремя. — Ничего, все будет хорошо. И искать никого не придется, смотри. — Птица вытянула руку, указывая пальцем куда-то вперед. Он проследил взглядом за его направлением и увидел знакомые фигуры вдали, у края рощи. — Ай… рука… Доктор открыл глаза, обвел черно-белое пространство вокруг себя бессмысленным взглядом, повернулся, с легким осоловелым удивлением глядя на сморщившееся лицо стоявшей плечом к плечу ним женщины. Потом очнулся и отшатнулся в сторону, отпуская её руку, которую стискивал в своей до синяков. — Простите… Сильно болит? — Ничего. Все в порядке. — Она слегка улыбнулась, нянча больную кисть. — Мы так и не познакомились. Меня зовут Надежда. Имя должно было уколоть его непривычным звучанием, но внутри мужчины ничего даже не шелохнулось. Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу и поправляя рубашку. — Джошуа Мёрси, рад знакомству. Вы… вы ведь тоже не отсюда? Что-нибудь помните о том, как оказались здесь? — Он спросил почти с воодушевлением, надеясь, что наконец получит хоть какие-то пояснения, но женщина печально покачала головой. — Нет. Кажется, я просто стояла на остановке, ждала автобус… А Лес как-будто просто появился вокруг. И потом я встретила Волка. — Её голос как-будто дрогнул, она начала встревоженно оглядываться. — Надо найти его. Или понять, где мы находимся и поискать убежище. Неизвестно, сколько осталось до темноты, а ночью тут очень опасно. — Погодите-погодите. Вы были с ним все это время? С этим монстром? — недоумевающе переспросил доктор. Надежда посмотрела на него, как показалось с досадой. — Он защищал меня, без него я бы и дня не протянула. — Она снова улыбнулась, смягчая холодный тон. — Вас так напугал его вид? Девочка, которая была с вами, она ведь тоже необычная. — Она просто ребенок. — Он наткнулся на недоверчивый взгляд женщины и вздохнул. — Надеюсь, с ней все в порядке. Вы правы, на месте оставаться нельзя. Только я не могу понять, где мы находимся, здесь все совершенно одинаковое. Надежда снова огляделась, вытянув шею. — Вон там, кажется, Граница проходит. Можно пойти вдоль неё, пока на что-нибудь не наткнемся. — Она поежилась от собственных слов. — Только надо быть осторожнее и не заходить под деревья. Доктор кивнул. После увиденного снова лезть глубоко в Лес ему хотелось меньше всего. Ему казалось, что дорога пройдет в молчании, потому что был слишком напуган и подавлен, чтобы говорить. Но Надежда оказалась неожиданно разговорчивой. Она рассказывала ему о Волке, о том, как тень напала на них по пути через рощу, и как они вместе ждали утра в кругу бушующего пламени, а у него спрашивала о том, как он жил до того, как попал в Лес. Совсем скоро доктор отметил, что она знает о нем очень много, тогда как о своем прошлом не сказала почти ничего, однако беззаботная болтовня прибавила ему настроения, как бы он не шарахался теперь от каждого куста после недавнего потрясения. Заметив, что она идет босиком, мужчина предложил ей свои ботинки. Надежда скептически сравнила свои ноги с его и решительно отказалась. Они остановились и, переглянувшись, стали двигаться к ближайшему скоплению деревьев, когда впереди Граница вдруг выплюнула двоих. Но Надежда почти сразу остановилась, вглядываясь, а потом на её лице появилось радостное выражение, и она вдруг ринулась вперед, не обращая внимания на колющую ноги траву. — Эй, погодите! — Джош поспешил за ней на некотором отдалении. — Что ж вы все носитесь, сломя голову. Он уже разглядел, к кому так спешила Надежа и не мог этого понять. Она пронеслась вперед, ничего вокруг не замечая прямо к Волку, словно собиралась броситься ему на шею, но тот как-то странно сгорбился, чуть отступил, словно готовясь её оттолкнуть, и она затормозила буквально в паре метров. — Вы живы! — радостно прошептала Галка. — И с ними все в порядке. — Тут же заметил Волк. — Вы же тоже видели всю эту херню? Далеко вас забросило? — Не очень, мы просто пошли по прямой и тут же встретили вас. — Охотно пояснила Надежда, как ни в чем не бывало. Она казалась странно бодрой, словно пережитый ужас никак на ней не отразился. — Что это было? Мы словно оказались где-то глубоко в лесу, и там… Это не описать словами. — Светлые глаза доктора на секунду застыли, он пытался вспомнить и не мог — от внушавшего ужас видения остались лишь неясные лохмотья, словно от полузабытого ночного кошмара. — Это был Лес. — коротко пояснила Галка. — Он иногда делает странные и страшные вещи.  — Лес? — мужчина растерянно прищурился и покачал головой. — Деревья? — Да, — кивнула девочка. — Я же говорила, они окружают здесь всё, как стена. Их не обойти, а сквозь чащу можно пробираться только по тропинкам, иначе погибнешь. — А если пройти насквозь? Если в лесу есть тропинки, может, одна из них ведет наружу? — Куда-куда ведёт? Окстись, — фыркнул Волк. — Ничего не выйдет. Тропы то появляются, то исчезают, но… — Они не могут выводить из Леса, потому что дальше Границ кроме Леса ничего нет, — перебил Волк. — Но мы же откуда-то пришли. — Да по барабану. — Послушай, я всю свою сознательную жизнь прожил в совершенно другом… мире, гораздо более красивом и безопасном, чем этот. И я не откажусь от него только потому, что ты в это не веришь. — Не унимался Джошуа. — А я прожил всю жизнь в месте, где может произойти всё, что угодно. И я не собираюсь верить тебе только потому, что ты чистенький, будто тебя хоронить собрались, и несешь всякую хрень с уверенным лицом, — не моргнув глазом, парировал Волк. Галка, до того нервно следившая за ходом их разговора, задумчиво опустила глаза. Он выстроил вокруг себя стену, и теперь уверенно и упрямо её защищал. Что бы ему ни сказали — он отказался бы верить В нем то и дело вспыхивала знакомая враждебность, но тускло, неубедительно и почти тут же гасла, затянутая сонным туманом. Он стоял, покачиваясь с пятки на носок, словно не был уверен, что ему делать дальше, и доктор решился спросить: — Что не так с этими деревьями? Почему рядом с ними нельзя долго находиться. — Ну, вы же сами видели, они могут… показывать ужасы. — Неуверенно начала Галка. — Кроме того, в деревьях могут прятаться монстры. — В первую очередь опасны сами деревья, они убивают, к ним нельзя прикасаться, — с раздражением перебил Волк. Надежда вопросительно и недоверчиво изогнула бровь. — Погодите… это как? Что могут сделать какие-то деревья? — Не трать на неё время: она — идиотка, — посоветовал Зверь, наблюдая, как на лице Галки удивление быстро сменяется досадой и негодованием. Надежда посмотрела на него в упор странным взглядом, сощурившись и гневно поджав губы. А потому вдруг шагнула к ближайшему дереву и уверенным движением приложила ладонь к стволу. Птица отреагировала первой. Вскрикнув, она подскочила к женщине и буквально врезалась в неё всем телом, отпихивая в сторону. Джошуа, уже двинувшись к ним словно в замедленной съемке увидел, как собачья морда Зверя вытягивается в совершенно человеческом почти испуганном удивлении. Всего на несколько мгновений: он почти сразу взял себя в руки, натянув уже привычную язвительную усмешку. — Я же говорил. Надежда сидела на траве, сжав ладонь в кулак и поддерживая её другой рукой. Галка стояла над ней, задыхаясь от возмущения: — Вы… Это… Это было просто… — Это было безрассудно и опасно, закончил доктор, опускаясь рядом с ней на корточки, — Вы в порядке? Покажите руку, давайте. Болит? — Нет, — она казалась почти спокойной и словно слегка заторможенной, — Но я её как будто не чувствую — не могу пошевелить. Джош на пару секунд задержал взгляд на её правильном, красивом лице, пытаясь понять его выражение. Потом взял её руку и осторожно разогнул пальцы. Ладонь была желтовато-белой, словно обескровленной. Кожа в местах, где она соприкоснулась с древесной корой, была, как будто оторвана — на ней зияли округлые неровные ранки со стянутыми, ссохшимися до остроты краями, внутри которых просматривались побелевшие бескровные ткани. — Как странно. Никогда такого раньше не видел, — он с опаской коснулся кончиками пальцев кожи рядом ранками, надавил на пальцы. — Чувствуете? — Почти ничего, — женщина покачала головой, переводя смущенный, оторопелый взгляд с доктора на свою руку. Тот вздохнул и отпустил её, поднимаясь с колен. — Стоит обработать и закрыть. — Обойдется. — Встрял до того молча наблюдавший Волк. — Будете долго здесь ошиваться — кто-нибудь сиганет сверху на голову. — Ты же знал, что так будет? — Джош поднял на него полные негодования глаза. — Так почему было просто не сказать об этом? — Но мы говорили, что деревья опасны! Неужели этого было мало? Почему вы такие неосторожные? — внезапно вмешалась Галка — её обычно тихий голос звучал с непривычным, гневным напором. Джош поднял голову и обомлел: по белой щеке Птицы тонкими струйками стекала кровь. — Что с тобой? Та замерла, испуганно уставившись на него и, тут же стушевавшись отвернулась, натягивая капюшон на самое лицо. — Н-ничего! Всё в порядке. — Так, — Волк с интересом повел ушами: на лице доктора была написала твёрдая решимость. — Снимай капюшон.  — Н-нет! Я же говорю, со мной все нормально! — У тебя кровь по лицу льется, дай посмотреть. — Настойчиво потребовал доктор, пытаясь обойти Птицу и заглянуть за прячущую её джинсовую ткань. Та вертелась на месте, упрямо прижимая рукава к опущенному лицу. — Да покажи им уже. — Ядовито усмехнулся Волк. — Пусть не от меня одного шарахаются. Галка поджала губы, наморщила нос, протянула тонкие пальцы к капюшону, дернув внезапным резким движением скинула и застыла, уставившись себе под ноги. Повисла тяжелая, глухая тишина, в которой остро ощущалась виноватая неловкость потупившихся гостей Леса. — Что? Красавица, правда? — Надежда обожгла Зверя гневным, укоряющим взглядом. Безволосая голова Галки вся пошла темными, синюшными буграми. Из некоторых торчали короткие толстые стержни, в других они раскрылись слегка колыхающимися от малейших движений воздуха, нитями черного пуха, кое-где были явственно видны небольшие мягкие перья. Местами мелкими каплями сочилась кровь. Мелкие перышки начали пробиваться и в области скул и челюсти, но судя по вызревавшим на лбу и щеках темным пятнам, скоро покрыли бы все лицо. Птица выглядела так, будто в чем-то сильно провинилась и теперь ждала, что её ударят. Доктор ошарашенно смотрел, не зная, что сказать. Потом, наконец, выдавил из себя: — Тебе больно. — Нет. — Еле слышно соврала Галка, осторожно натягивая капюшон обратно и по-прежнему глядя куда-то в сторону. — Так всегда. Я же говорила, что все в порядке. — Налюбовались? — Осведомился Волк, заслужив очередной негодующий взгляд уже от доктора. — Тогда двигаем. Надежда поежилась, зябко обняв себя рукам и устало вздохнула. — И куда мы направляемся? — спросил Джошуа и тут же натолкнулся на злобно-насмешливую ухмылку — Зверь ждал этого вопроса. — А с чего ты взял, что идешь со мной? — Нельзя его бросать. Иначе я тоже останусь, ясно? — Возражения Галки улетели в воздух — Зверь полностью проигнорировал её, он смотрел только на доктора. Тот немного оторопел, но вызов принял, выдержав его взгляд. — Вот как? Думаешь, я буду просить? — А вот и посмотрим, гордый ты или больше жить хочешь. — Ухмылка Волка стала ещё шире. — Нет! Прекратите оба, даже не смейте начинать тут разборки после того, что случилось! — Надежда вдруг уверенно вклинилась между ними, заставив Волка разочарованно скривиться. — Нам надо держаться вместе, разве не так? — Так. — Подтвердила Галка, обрадованная поддержкой. — Мы пойдем все вместе! — Рот закрой. — Коротко гавкнул Волк, резко повернувшись к Галке и заставив её отшатнуться. — И ты тоже. Вас не спрашивают. — А ты только на девчонках способен срываться, да ружьем махать? На большее смелости не хватает? — внезапно взорвался Джошуа, разозлившись не столько на Зверя, сколько на свой собственный порыв отступить. Галка посмотрела на него с откровенным ужасом в круглых глазах. Надежда, уже набравшая в грудь воздуха, открыла рот и ничего не сказала. Волк фыркнул, но не смог сдержать злобный оскал: неожиданная ответная провокация его разозлила. — Смотрите-ка, как огрызается, моралист хренов. Приперся, черт знает, откуда и выносишь мне тут мозг: трупы ему не нравятся, свалить он хочет… Да нихрена ты не знаешь, о том, как тут жить, чтобы вякать, так что, или закрой свой хавальник, или съебись нахер отсюда, пока я тебя не пристрелил! — Так пристрели уже! — не удержавшись воскликнул доктор, подаваясь вперед. Его сердце бешено колотилось, не то от страха, не то от гнева. — Хоть одну свою угрозу осуществи в конце-концов! Волк зарычал и тоже сделал шаг ему навстречу, поднимая ружье. — Нет! Нет! Нет! Не надо, пожалуйста, не трогай его! — почти взвизгнула Надежда, вклиниваясь между ними, быстро оглядываясь то на Волка, то на доктора Мерси и пытаясь отпихнуть их друг от друга. — Вы совсем рехнулись? Забыли, что было в прошлый раз?! Еще хотите?! Ведете себя, как два идиота! На самом деле ему почти ничего не угрожало. Потому что хороший сторожевой пес знает, кого надо укусить, а на кого можно только лаять. Волк, фыркнул, помедлив, неохотно опустил оружие, отступаясь. — Только попробуй ещё раз тявкнуть. Даже не пристрелю — на ближайшем дереве вздерну, — пригрозил он и, отвернувшись, быстро пошел прямо вдоль Границы. Не оглядываясь и не замедляя шага кинул короткое: «Идём» стоявшей в стороне Галке. Та виновато посмотрела на доктора и Надежду и пошла за Волком, как ни в чем не бывало, молчаливым кивком приглашая гостей Леса следовать за ними. Надежда повернулась к доктору. Её лицо, минуту назад совсем бледное, теперь раскраснелось пятнами, в глаз пылало негодование. — Вы с ума сошли, нельзя! Нельзя здесь вот так себя вести! — А вы согласны оставить все, как есть? Потакать его выходкам, позволять ему творить все, что он хочет? — не сдержав еще кипевшее раздражение, импульсивно ответил доктор. — Послушайте, я видела, что здесь может происходить. Нам очень повезло, что мы до сих пор живы и здоровы, а Волк… да он похоже всегда такой. — Она вдруг вздохнула, и, мгновенно сменяя гнев на милость, мягко, ободряюще улыбнулась. — Знаете, я тоже думаю, что нам нужно отсюда выбираться. Но для этого нужно выжить, а значит, вести себя осторожно. Доктор в растерянности покачал головой. — Вы говорите, что я поступил безрассудно, но сами буквально недавно… — Нас ждут! — оживленно воскликнула она, не давая ему договорить. Её глаза смотрели весело и чуть-чуть виновато. Надежда кивнула на остановившуюся поодаль в ожидании Галку и поспешила к ней. Надежда всегда иррациональна. Они шли за ним, не сговариваясь, а Волк уверенно шагал впереди так, словно ему не было до этого никакого дела. Но стоило кому-то из них отстать, уйти чуть глубже в перелесок или начать слишком громко переговариваться, как он поворачивал тяжелую голову и коротким резким замечанием возвращал порядок. Слушал ли он звуки их шагов или незаметно посматривал краем глаза, он ни на секунду не упускал их из вида, и понимание этого заставляло доктора внутренне передергиваться от жуткого ощущения, что за ним постоянно следят. И каждый раз, когда Волк оборачивался, чтобы выплюнуть очередную колкость, за раздражением в его взгляде Джошуа замечал ещё кое-что. Довольство. Вид этого полузверя внушал ужас, каждое его слово было наполнено желчью. И все же они следовали за ним шаг в шаг, словно цыплята за курицей. Даже Надежда, которую более всех должно было ужаснуть то, что она увидела. Даже он, отвергавший насилие, злился сам на себя, но шел. И Зверь это хорошо понимал. Он был здесь хозяином и волен был делать всё, что хотел. Они понемногу, незаметно уходили от Границ: стена деревьев редела, рассыпалась вокруг рощицами и перелесками. Доктор почти физически ощущал, как становится легче дышать и с плеч словно понемногу спадает тяжелый груз — опасная, удушающая, растравливающая в груди беспричинную тревогу близость Леса. Он с громким плеском наступил в воду и тут же поспешно отскочил, нога по щиколотку ушла в грязь, провалившись в оказавшуюся ненадёжной моховую кочку. Галка вздрогнула от неожиданного звука и обернулась.  — Осторожно, мы почти зашли в Стоячее Болото. — Стоячее? — переспросил доктор. — Потому что стоит. Не ходит. — объяснила Галка. — А есть гуляющие болота. Они иногда вдруг приходят куда-то, а потом исчезают. В них легко попасть, как в ловушку. Поэтому всегда нужно очень внимательно смотреть под ноги. Доктор вспомнил то небольшое чёрное болотце, из которого буквально вчера вытаскивал Галку. Сегодня на его месте была сухая земля. — Болото приходит не куда-то, а за кем-то. — вклинился Волк. Галка вдруг улыбнулась. — Ты повторяешь за Полозом. Тот фыркнул, явно задетый этим наблюдением: — Еще чего. — Знаешь, тут что-то не так. — Птица нахмурилась. — Что? — Волк чуть повернул тяжелую голову, раздраженно косясь на девчонку. — Если бы Полоз был где-то тут, он бы пришёл нас встретить. Он же всегда так делал. — Значит, где-то в районе Завода опять шляется, — отмахнулся Волк, — Или на запад пошёл, местных проверять. — Кто такой Полоз? — доктору вспомнилось, что Галка уже упоминала это имя, только тогда ему было не до таких вопросов. — Болотный гад. — Презрительно заявил Волк. — Наш друг! — раздосадованно прошипела Галка, буравя его откровенно обозленным взглядом. — Вы с ним обязательно познакомитесь. Он знает кучу всего интересного и может много рассказать о Лесе. — Байки. — выплюнул Волк. — А вот и нет. — Упрямо возразила Галка. — Он полезные вещи рассказывает. — Да ну? — Конечно! И про следы, и про местных, и… — Хорош, трындеть. — Нетерпеливо перебил Волк. — Слушать мешаешь. Тихо все, уже почти пришли. Доктор осмотрелся: деревья тут росли не реже, но расступались вокруг местами глянцевитых, местами — покрытых толстым слоем тины болотных заводей. Многие из них стояли косо, а прямые и ровные, как столбы стволы сменились толстыми и кривыми, с широкими кронами из тяжелых крючковатых ветвей и выпирающими из воды мощными корнями. У желтовато-серых травяных кочек прятались казавшиеся обманчиво мелкими, затянутые зеленоватой пеной ряски лужи. Сухую землю с каждым пройденным шагом все больше вытесняли стоячая вода и обрамлявшие её острые частоколы рогоза, отражавшие в мертвенно-спокойной глади там, где её не закрывала болотная растительность. Хотелось спать. В конце-концов им пришлось выстроиться в ряд и идти друг за другом по одному. Возглавлял эту вереницу Волк, сразу за ним, то и дело вздрагивая, семенила, Надежда: он по-прежнему шла босиком, отказавшись даже на время взять более-менее подходившие ей по размеру галкины ботинки, и чувствовала голыми ступнями каждую попадавшуюся на пути жесткую травинку или веточку. Замыкавшим колонну доктору Мерси и Галке оставалось только кидать на неё сочувствующие взгляды. Над землей стояла густая серовато-белесая хмарь, пряча вихлявшую под ногами тропу. Чем дальше они заходили, тем более медленно и осторожно ступал Волк, до конца не доверявший даже знакомой, пройденной десятки раз дороге. Тяжёлый влажный воздух кружил голову, и казалось, будто он стесняет движения, приглушает звуки их собственных шагов — единственные звуки, нарушавшие неестественную, густую и стерильную тишину болот. Не было слышно ни урчащего кваканья лягушек, ни зудения мошкары, не пересвиста и высоких ухающих криков болотных птиц. Безжизненное пространство, населенное лишь раздутыми от влаги болотными растениями навевало страх и тоску. В очередной раз поймав ботинком лужу вместо твердой земли, Джошуа не выдержал: — Может, приостановимся? Раздобудем какие-нибудь палки, чтобы прощупывать дорогу? — он подал голос лишь бы нарушить молчание и тут же об этом пожалел, еле заставив себя договорить, не прерываясь на полуслове. Собственный голос показался ему до ужаса резким и неприятным, прострекотавшим в туманном воздухе, словно звук плохо заводящегося мотора. Это ощущение заставило его невольно поежиться, и Надежда впереди него тоже неуютно повела плечами. Острые, стоявшие торчком уши Волка недовольно дернулись, и он прошипел вполголоса, не поворачивая головы: — Валяй. Дорогу потом сам искать будешь. — Дорогу куда? Зачем мы вообще идем в болото, да еще и так глубоко? — доктор заставил себя спросить в полный голос, не понижая его, не пытаясь спрятать звуки в густом болотном воздухе. От трескучести сорвавшихся с губ звуков у него зазвенело в ушах. Надежда совсем съежилась и обняла себя за плечи. — Я знаю, зачем, — огрызнулся Волк, — И тебя с собой не звал. Но ты все равно пойдешь, потому что у тебя нет выбора. Вернее, нет другого подходящего варианта, как поступить, и поэтому ты будешь подчиняться, ты будешь идти следом, не получая ни единого ответа ни на единый свой вопрос, и будешь смотреть на то, что тебе скажут. Каждый презрительный жест, каждый брошенный искоса взгляд Зверя, каждое его слово несло в себе этот самоуверенный, высокомерный ультиматум с того самого момента, как они встретились. — Болото кормит… — робко произнесла Галка из-за его спины, на мгновение замялась и объяснила, -…тут… много съедобных растений можно найти. Волк фыркнул, звонко и с неприкрытым ехидством, заставив Галку надуться и опустить глаза. — Растений, ага. Хотя… — Зверь вдруг задумался. — Вряд ли вы сможете жрать то же, что и мы, только перетравитесь. — И что тогда делать? — осторожно спросила Галка. — Что-что, траву лопать, как ты и сказала. Покажи им, что можно набрать, пока идем. Доктор и Надежда тут же обернулись на раздавшийся за спиной громкий шелест. Птица на ходу вела рукой по пучкам толстых стеблей, увенчаных бледными розоватыми соцветиями. На её лице и руках, выглядывавших из немного длинноватых рукавов куртки были заметны следы не до конца стертой крови. — Болотный хлеб — корневища съедобные. Можно сварить. И рогоз тоже можно есть. — Она виновато улыбнулась. — Извините, но больше ничего тут нет. — Неужели вы живете на одной болотной траве? — Спросила Надежда. — Ничего не выращиваете, не охотитесь? У вас совсем не осталось никаких нормальных продуктов? — Давно уже кончились — ответил Волк. — А куры, свиньи? Может быть, можно охотиться? — Давно ты тут видела зверей или птиц? — Ну… я думала, они прячутся. Волк красноречиво промолчал, явно давая понять, что она сморозила жуткую глупость. — У местных еще есть скот и птица, но… — снова подала голос Галка. — И что? Все равно лопают то же, что и мы, от этого никуда не денешься. — Перебил Волк. Джошу это показалось подозрительным. Что можно хранить на болотах и есть, если нет ни дичи, ни скота, ни обычных продуктов? — Вы местными здешних людей называете? Зачем было убивать одного из них? — Они нас ненавидят! — Поспешила ответить Галка, не дав Волку сказать ни слова. — Если видят — пытаются убить. Поэтому так приходится. — Дадим слабину — они припрутся толпой и сожгут нас к чертям.- Волк согласно кивнул и добавил. — И вас это тоже касается, не надейтесь, что они вас примут с распростертыми объятиями только потому, что вы тоже люди. — Ну… вообще-то… — неуверенно начала Галка. — Никаких «вообще-то». — Да дай ей сказать в конце-концов! — не выдержала Надежда. — Волк обернулся и жутким оскалом прошипел: — Что сказать? Что может и возьмут, но оберут до нитки и по кругу пустят? Если тебя такие условия устраивают — вперед. Как выйдешь из болота — направо вдоль Границы и до упора. Надежда раздраженно вздохнула, но промолчала, только кожа пошла злым румянцем. Галка стыдливо отвела взгляд и не стала ничего добавлять. Волк дал Птице остро заточенную пехотную лопатку, и по дороге она показывала им, как отыскивать и выкапывать съедобные растения. Доктор возился в стылой воде вместе с ней, он мерз и и пару раз порезал руки о жесткие узкие листья. Босую Надежду оставили на тропе, вручая ей небольшие охапки кривоватых белых, мясистых стеблей. Она зябко переминалась с ноги на ногу и вздыхала, поглядывая на свое окончательно испорченное пальто. Нужно было подумать о том, чтобы подыскать новую одежду., но избавляться от этой вещи ей категорически не хотелось, словно это означало расстаться с частью самой себя. Но в Лесу со временем почти каждый обменивал свои принципы на желание жить. Иногда все сразу, иногда — по одному, неохотно расставаясь со старыми привычками. Те, кто не мог этого сделать рано или поздно погибали. Волк все подгонял их, нервно оглядываясь вокруг и то и дело посматривая на электронные часы. Его все сильнее клонило в сон — доктор и Надежда теперь тоже это замечали. Зверю хотелось поскорее покончить с этим последним делом и отправиться на ночевку — он слишком устал и уже не мог, как ни старался, оставаться собранным и внимательным. Это было тем более опасно, что он единственный здесь мог давать серьезный отпор и лесным тварям, и местным, которых, как он подозревал, они могли здесь встретить. Наконец они остановились. Прямо перед ними начиналась трясина, а рядом с ней в землю был вкопан длинный деревянный кол, к которому была привязана уходящая в воду длинная веревка. Волк скинул рюкзак на землю, велев Галке отыскать в нем сухую тряпку, а сам отвязал веревку и стал с напряжением тащить её на себя, отходя назад. Она была вся облепленная темной ряской со стекавшими с неё струйками мутной воды. Наконец болотная зелень расступилась, обнажая странно тёмную, пошедшую кругами воду. Волк вытянул на поверхность почерневший от влаги мешок, и почти сразу к затхлому сырому духу болота примешался новый, неприятный, тяжелый запах. Доктор машинально коснулся носа сжатыми в кулак пальцами, чувствуя, как его начинает мутить от зловония. Сверток был слишком плотным, чтобы понять, что там было. Зверь с невозмутимым педантизмом обернул извлеченный на землю мешок в сухую грубую ткань и отдал Галке. — Травы себе набрали? — он презрительно осклабился, глядя на пучки мясистых белых стеблей в руках доктора и Надежды, — Тогда идём, нечего здесь торчать. Доктор с брезгливым любопытством посмотрел на сверток в руках прячущей глаза Галки, но не стал ни о чем спрашивать. Ему тоже хотелось поскорее убраться из этого мрачного, пропитанного влагой места. Вокруг сгущалась сумрачная хмарь, среди рогоза и кривых деревьев иногда, то ли от усталости, то ли от тяжелого воздуха мерещились бледные огни, тут же исчезавшие, стоило сфокусировать на них взгляд. Болото мутило голову и вгоняло в тоску. Оно казалось обманчиво безопасным, покуда здесь почти не водились тени, но находиться в его пределах слишком долго не следовало, это кожей чувствовали даже гости. До лагеря шли быстро, не останавливаясь и не замедляя шага — Волк нёсся вперед, словно спасаясь от погони, и всем остальным приходилось почти бежать, чтобы поспеть за его широким, торопливым шагом. Он пролетел мимо костров, вызвав недоумение Надежды, но её вопрос молча проигнорировал. Он словно потерял к гостям всякий интерес. Подняв круглую крышку тайника, с которой тут же повисли рваные края прикрывавшего её дерна, он извлек оттуда потускневшую от времени, но начищенную до блеска кастрюльку и передал Галка. Та без единого слова принялась за готовку: поставила на огонь воду, принялась резать туда собранные на болоте корневища. Впрочем, это дело довольно быстро перешло к Надежде, а сама Птица занялась зловещим свертком, который Волк уже выложил из рюкзака. С бледного лица девочки не сходило все то же странное виноватое выражение, которое доктор впервые увидел еще при встрече с Волком. В глубокую железную плошку, шлепнулось что-то мягкое, неопределимого не-то грязно-серого, не то желтоватого цвета, и у разведенного костра тут же повис тяжелый прогорклый запах. — Что это? — спросила Надежда. — Ну… мясо. — запнувшись, промямлила Галка. — Мясо? Странное какое-то. — Ну так. Оно же в болоте мариновалось. — Хмыкнул Волк. Галка села рядом с ним, и они оба принялись быстро, жадно есть. — Можно попробовать? — Женщина потянулась выданной им с доктором на двоих вилкой к миске и после нескольких попыток, за которыми Зверь наблюдал так, словно готов был откусить ей руку, подцепила маленький кусочек темной, мылообразной массы, поднесла к носу, подозрительно принюхиваясь. Потом положила в рот и почти сразу же скривилась. — Не смей блевать — обратно затолкну. –Предупредил Волк, с опаской наблюдая за её напряженно застывшим лицом. Надежда зажмурилась и с трудом проглотила. И тут же схватила и запихнула в рот охапку сваренных корешков. На вкус они были не слишком приятными., но все же лучше прогорклого, мылкого, липнувшего к щекам и языку мяса, больше напоминавшего жирное, разваливающееся сало. — Гадость ужасная. Как жир какой-то… — прохрипела Надежда, закашлявшись и прикрыв рот рукой.  — А чье мясо? — Что-то заподозрив осведомился доктор. Галка тут же уткнулась глазами в собственные ботинки. Волк довольно ухмыльнулся, словно с нетерпением ждал этого вопроса, и ответил просто и прямо, без единой доли сомнения — Человечина. Доктор уставился на Волка, Волк на доктора. Надежда закрыла рот руками, её лицо, казалось, приобрело чуть зеленоватый оттенок. Громко трещал костер, его отблески вспыхивали в глазах сидевших вокруг, словно вырывавшийся откуда-то изнутри внутренний огонь. Повисшее напряжение было таким отчетливым, что казалось, будто каждый всполох был предвестником взрыва. Но никто не издавал ни звука, и тишина становилась всё гуще и тягостнее. Потом доктор вскочил с места и, развернувшись, почти бросился вниз, с холма.