Хххххх

— У вашего сына атипичная двусторонняя пневмония. — О Боже…- с ужасом шепчут женщины. — Это же можно вылечить? — тревожно спрашивает Антон. — Конечно, при должном уходе и адекватном лечении, через три недели он будет как новенький… Ему придётся задержаться в клинике, чтобы мы могли предотвратить осложнения. — Да, да, конечно. Что-нибудь ещё нужно? Лекарства, процедуры? — Нет, нет. В больнице есть все необходимое. Спокойствие для вас и для него — вот самое главное. Часы посещения с 15.00, но старайтесь не частить. — Спасибо, — говорит каждый из Ивановых, и все выходят из больницы. На улице непривычно тепло и сыро… — Ване ни слова, — сурово говорит Антон. — Но почему? — растерянности восклицает Полина. — Нервы сейчас ни к чему не приведут, Полин, — отвечает Лида. — Нам действительно лучше не ставить Ваню в известность. *** Как будто это так просто! Пока Ваня ждал возвращения родителей, он успел сделать уроки, убрать их с Даней комнату, причём заправить кровать брата и протереть пыль на его рабочем столе, и даже помог Кате на кухне, чего отродясь не делал… Разбил, правда, пару тарелок… — Иван, — успокаивала его горничная, — не трясись ты так. Если бы было что серьёзное, они бы позвонили. — Да, Кать, ты права, я понимаю, но мне так тревожно. Я просто чувствую это где-то вот тут, — говорит юноша, прикасаясь к груди. Горничная Катя была единственным обитателем особняка Ивановых (кроме рыси, конечно), кто был в курсе отношений мальчишек. Ване очень нужен был человек, кому можно излить душу, но это точно не могли быть отцы, а уж тем более дед. Да и Полина с Лидой слабо подходили на эту роль… Так и получилось, что на разговор по душам развела его Катя. *** Утром Ваня первым делом поинтересовался у родителей о визите к врачу. — Все хорошо, просто какой-то вирус, — недовольно отбрехался папа Леша, отводя взгляд. — Нет причин для беспокойства, иди, собирайся на учёбу. — Ладно… Пап, вы же мне скажете, если что? Беспокойство съедало его сердце, но не доверять словам родителей не было причин. В школе Ваня то и дело отвлекался, вырисовывая в тетради завитушчатое имя самого дорогого человека. Думал, думал, думал… Звонок с последнего урока прозвенел словно за тысячи километров от него, он продолжал задумчиво смотреть в окно и мечтать о встрече. — Иванов, прочь из класса! — раздраженно сказал учитель, и Ваня нехотя поднялся из-за парты. «Надо сходить к мелкому в больницу» — подумал он по дороге домой, свернул с привычной дороги и отправился на автобусную остановку. Родителям скинул лишь СМС: «Я к Дане. Скоро буду» Однако навестить брата Иванову так и не удалось… Подойдя к стойке регистрации, парень назвал фамилию и спросил, в какой палате лежит Данил, но молодая и не ворчливая медсестра ответила, что именно его пропустить не может. «Скажу даже больше, — с сочувствием проговорила она, — Ваши родители запретили нас пускать Вас к брату. Мне очень жаль, но я вынуждена попросить Вас покинуть больницу» «Я могу хотя бы узнать о его состоянии? — спросил Иван, пораженный таким поворотом событий. Некоторое время он молча сверлил взглядом медсестру, и когда она отрицательно качнула головой, сердце его зашлось тревожным стуком, заполошно забилось о грудную клетку. — Прошу Вас! Пожалуйста! Я должен знать!» «Мы не имеем права разглашать такую информацию, — непроницаемо ответила девушка, — сожалею. Поговорите с родителями. Они обо всем осведомлены.» Ваня вылетел из здания в совершенно расстроенных чувствах — обида, злость и страх рвали душу на части, и никаких сил не было с этим справиться… Дома его ждали. — Даже говорить с вами не хочу! Скажите мне только, что с ним, и больше вы меня не услышите! — Послушай, сынок, — начал Алексей, — мы думали, так будет лучше. — Чем, интересно, вы думали?! — Сбавь обороты, Иван, — строго сказал Антон. — Конечно, отец, — ответил парень иронично, — чего это я, действительно, мои родители всего лишь не пускают меня в палату к больному брату. — Ванечка, ты слишком впечатлительный мальчик. С тобой бы могло что-нибудь случиться, если бы ты все увидел… — Думаешь, я грохнулся бы в обморок?.. Подождите… Что значит, если бы я все увидел?! Взрослые не сразу нашлись с ответом. Неожиданно для всех в разговор вступил дед: — Херовато все, внучок… Вот и решили мы промолчать, чтобы лишнего беспокойства тебе не было. Ваня, потрясенный мыслью том, что на самом деле все не так радужно, как он думал, был уже не в силах злиться и кричать, поэтому сказал тихо: — Это так жестоко… Вы должны были мне сказать… Явно раздраженной всей ситуацией и поведением сына, Антон вдруг вспылил: — Да с чего тебе сдалась эта информация? — Потому что я люблю его! И мне надо знать, что с моим любимым человеком! Да папа, что ты смотришь, я чертов гей! — Он же твой брат, — в ужасе шепчет Лида. — Не кровный, — зло отвечает Иван, — и это взаимно, не думайте что я совращаю невинного одуванчика! — Ваня! — Что, мам?! Ну, что. Думаешь, это мерзко? Не больше, чем скрывать от меня, что Даня болен серьезно, а не просто простудился. Антон собирался сказать что-то еще, и это что-то было весьма нелестным, судя по его покрасневшему лицу, но напряженную тишину прервал телефонный звонок: — Алло! Да… Какая реанимация?!