Хххххх

POV Дани Мой любимый голос слышался рядом со мной постоянно. Тихий, дрожащий и отчаянный, все просивший меня очнуться. От невозможности ответить, успокоить, прекратить страдания, хотелось выть зверем. Тело было тяжелым, а сознание болталось на грани, но все равно мне удавалось чувствовать тепло. Мое второе Я не знало, кто был рядом со мной, но оно знало, что в этого человека влюблено по уши. POV Иван Психующего подростка очень сложно остановить на пути к цели… Вот врачи даже и не пытались. Даниной жизни ничего не угрожало сейчас, кроме развившегося порока сердца, он шел на поправку, но организм был слишком слаб для нормальной жизнедеятельности. Я находился с ним круглосуточно. Не ходил в школу, постоянно был в палате, поэтому рассказывать мне ему было нечего. И книжки я ему не читал, что мы, герои любовной ереси какой-нибудь? Да и не знал я, что он любит читать… Родители, немного успокоенные положительными прогнозами, не препятствовали моему образу жизни, пытались первые дни вразумить, конечно, отправить в школу, или хотя бы ночевать дома, а не в палате, но разве у кого-нибудь получится оторвать меня от Дани, если даже смерти это не удалось? Хотелось смотреть на него каждую секунду. Лицо его было все еще бледным, но не таким, каким я видел его в реанимации. Больше всего на свете я ждал того, когда мой любимый очнется. Мама Лида научила меня вязать… Спицами и крючком… Я связал Дане шарф… Врач поинтересовался, не хочу ли я посетить психиатрическое отделение, пока есть возможность. Ночью спалось плохо — дурные сны. Ведь той ночью…он чуть не умер. Ночью я, сам того не желая, обращаюсь в слух. И слышу все: дыхание, приборы, шаги в коридоре. Третий день он не приходит в себя. Третий день врач продолжает меня пичкать фигней, что все в порядке, а Данька — какой-то медицинской фигней. Мне каждый раз страшно смотреть как ему меняют какие-то трубки, проводки, делают уколы, или берут кровь и все такое…Нервы и правда ни к черту! И я говорю сначала весело «Эй, пора просыпаться!», потом зло« Задолбал, малой. Очнись уже!», а потом все это напускное уходит и остаюсь я, усталый, измотанный, нервный и испуганный, со своим отчаянием и страхами, и он, недвижимый, бледный, бессловесный. И из горла может вырваться только шепот «Возвращайся ко мне, прошу!» *** Утром четвертого дня я проснулся, потому что на меня кто-то смотрел. Открываю глаза и вижу напротив другие, родные, любимые огромные глаза в пушистых ресницах. И понимаю, что изображение плывет от тех слез, которые взрослый парень не должен себе позволять, но которые не могут не появиться после тихого и хриплого: — Привет, любимый. Долго ждешь? КОНЕЦ