Грозный препод - заботливый отец?

В понедельник, ранним утром Иван Иванович улетел в Москву, оставив свою любимую дочку наедине со мной, ее новоиспеченной нянькой. Или наоборот, оставил меня, слегка растерянную молоденькую девушку, с довольно необычной во всех смыслах девочкой. Сообщу сразу: несмотря на то, что провизии, вроде бы, было предостаточно, да и немного денег Иван на хлеб-конфетки-шоколадки оставил, меня обуял весьма сильный страх. В голову лезли глупые мысли: "А вдруг я отравлю Иришку, что со мной тогда будет? Или какой катаклизм случится?" Одна мысль страшнее другой. Как начинаю думать обо всяких ЧП, так прямо чувствую, что волосы безвозвратно седеют. Конечно, это лишь мои фантазии, но все же... Однако, обязательную утреннюю овсяную кашку я все же приготовила, причем вообще без труда и напряга. Потом даже успела похвалить себя: ай-да молодец, ай-да мастер! Но вся эта радость длилась ровно пять минут, ибо недовольная мина маленькой девочки вмиг убила мою самооценку как повара. Остаток завтрака прошел в абсолютной тишине, время от времени прерываемой стуками ложек по тарелкам да печальными вздохами Иры, полными вселенской печали и тоски. Несмотря на эту тягостную обстановку, я на какой-то миг улыбнулась, вспоминая свои собственные приемчики по выражению протеста относительно стряпни мамы... - Это вкусная и вообще полезная перловка... - сказала я в пустоту: вместе с воспоминаниями о моих вздохах на ум тут же пришла любимая присказка мамы о своей стряпне. - Что? - недоуменно посмотрела на меня Ира, даже позабыв о своих печалях. Сейчас она прямо-таки излучала любопытство и искренний интерес. - Ничего. Кушай кашку, говорю, - очнувшись от своих грез, слегка резковато бросила я, о чем тут же пожалела. - Ну и ладно! - был мне ответ обиженной на весь белый свет девочки: ложка отодвинута на самый край стола, руки сцеплены на груди, а нижняя губа выпячена вперед. - Извини, Ириш, но я хотела сказать: покушай, потом я все-все расскажу, - торопливо объяснилась я, попытавшись исправить ситуацию. Чуть погодя, на ум пришли другие слова о еде, сказанные другим человеком, которые я тут же озвучила с ухмылкой. - Когда я ем, я глух и нем! Судя по вновь разгоревшемуся интересу в глазах и скорости, с какой начала пропадать кашка в тарелке, девочка тут же отбросила свои обиды. Мне же, в свою очередь, оставалось лишь облегченно выдохнуть да дать себе зарок перестать говорить абы что в присутствии ребенка.. Спустя пару минут, я уже деловито мыла посуду, а Ирина убирала со стола. В который раз я успела удивиться про себя, что такой маленький ребенок порой ведет себя не по возрасту серьезно и обстоятельно. Молчаливая мизансцена длилась продолжительное время: мы успели и перемыть всю посуду, убрать ее и даже приготовить продукты для обеда. Только после всех этих действий девочка вновь решилась задать свой вопрос. - Так, что ты сказала? - "Это вкусная и вообще полезная перловка", - с усмешкой ответила я, в голове уже прокручивая весь будущий диалог: возможные вопросы, варианты ответов и прочее, прочее... - Я поняла. Но это была овсянка, а не перловка. - Это были любимые слова моей мамы, когда я с недовольным лицом лопала кашу... - Как я сейчас? - Да, я вела себя точь-в-точь как ты, - ухмыляясь, кивнула я. Этот разговор мне нравился все больше и больше: ведь все так просто и понятно и не надо каких-то сложных выводов. - Ты же большая, это глупо, - сделав бровки "домиком" с глубокомысленным видом выдала Ира. Несмотря на относительную самостоятельность, дочка Ивана все же оставалось маленькой девочкой со всеми вытекающими: невольным восхищением "взрослой" жизнью и полным непониманием поведения "взрослых". Это-то и подкупало меня... - Ну, сейчас я действительно понимаю, что действовала глупо, да... - А где сейчас твои родители? - Они... далеко, - два слова, вроде бы очень простых и легко выговариваемых, но дались они мне чрезвычайно тяжело. Но раз я дала себе слово не расстраивать свою воспитанницу, то я обязана была держать его до конца. - А когда приедут? - Скорее всего, они уже не приедут. - А как же ты? - А я вот, живу, учусь, кашу готовлю, - я даже смогла выдавить из себя улыбку: вот какой актер из меня хороший, хоть Оскара вручай. Но следующие слова девочки заставили потухнуть фальшивую улыбку. - А моя мама умерла, когда мне было два годика. Я сама узнала об этом. И сказано это было не каким-то загробным и скорбным тоном, а самым обычным, повседневным. Будто бы прогноз погоды или программу телепередач сказала и все. Я замолчала, боясь что-то сделать не так, сказать не то. Как выброшенной на берег рыбе, мне оставалось лишь поглядывать на Ирину, да пытаться найти выход из неловкой ситуации. И снова, снова меня спас Иван - зазвенел мой мобильный. - Привет, Лена! Я уже на месте, еду в гостиницу. Прилетел каких-то полчаса назад, погода отличная. Как вы? - послышался довольный голос препода в трубке. Спокойный тембр с веселыми нотками изгнал в один момент мое унылое настроение. - О, Иван, здрасьте! Рада за вас, а мы тут эмм... как бы сказать, сплетничаем. Мне трубку Ире передать? - Да... - был ответ после небольшой заминки. Впрочем, он тут же добавил: - Хотя нет, чуть позже. Сейчас хочу поговорить с тобой. Как ты вообще? И тут снова я впала в небольшой ступор. "Это что такое было? - быстро пронеслось в голове. - Он... интересуется... мной?" Чуток подумав, я все же смогла выдавить из себя: - С-спасибо, со мной все хорошо. - Я рад, рад. Просто я знаю по институту, что ты очень ответственный человек, поэтому за свою дочку я не боюсь. Мне важнее твое самочувствие... Не успел Иван закончить свою мысль, как Ира подкралась незаметно ко мне и, выхватив телефон, начала болтать. - Привет, папочка! Как ты? Лена очень хорошая, она кормила меня кашей. Еще мы говорили о наших мамах. Что? Да, она рассказала, что ее родители уехали... Да, да, я про нашу маму тоже рассказала... Услышав последние слова, я чуть в обморок не упала: что-то сейчас начнется...