Грозный препод - заботливый отец?

Моя ненадолго покинутая квартира встретила меня затхлостью и запустением. Брошенная и пустая, она полностью соответствовала моему душевному состоянию. Не желая травить душу больше, чем уже было, я тут же прошла в свою комнату где и отрубилась сразу же, едва моя голова коснулась подушки - так мне было тяжело и плохо. Беспамятство было недолгим, нервным. За ночь я просыпалась аж четыре раза: мне все казалось, что на телефон пришло сообщение или кто-то звонит на него, что кто-то стучится в дверь. Вместе с последним пробуждением сон окончательно покинул меня, забрав с собой последнюю призрачную надежду. Нет, мне не было депрессивно, однако чувство одиночества захватило меня полностью. От тоски хотелось выть волком, скрести стены, выдирать волосы: оказалось, я всей душой привязалась к маленькой Ирочке, неприхотливому и размеренному быту и ежевечерним, душевным разговорам с Иваном. С другой стороны, меня снедала совесть за то, что я не смогла посетить похороны. Голос разума кричал о правильности принятого тогда решения, но осознание того, что я так и не попрощалась нормально с родителями, убивало. Вот так я и провела эту невыносимо долгую ночь за безрадостными размышлениями, полными самых тягостных эмоций. Хмурое и пасмурное утро я встретила отвратным настроением и огромными мешками под глазами. Самый главный вопрос, что начал меня мучить ни свет, ни заря - идти учиться или нет. За пролетевшие незаметно две недели я и забыть успела об учебе. Спустя полчаса усиленных и напряженных рассуждений было принято решение в пользу посещения универа независимо от неприятных обстоятельств. Приведя себя в относительный порядок и шустро собравшись, я выскочила на улицу. Несмотря на всю свою прыть, на лекцию я все же опоздала, причем минут на двадцать. Стремглав поднявшись на третий этаж, я, быстро-быстро отдышавшись, вошла в аудиторию. Заготовленные слова извинения застряли в горле сухим комком - шла пара Упыря. Повисла неудобная пауза - головы моих сокурсников синхронно повернулись ко мне, на губах некоторых даже заиграли хитро-подленькие улыбки в ожидании представления. Но я смотрела только в одну точку - на прищуренный взгляд Упыря, которым он прямо-таки сверлил меня. Простые ботинки коричневого цвета, классические темные джинсы и темно-синяя рубашка под пиджаком. Волосы причесаны, лицо притворно-недовольное. В оглушительной тишине раздался негромкий, тщательно поставленный голос, полный неудовольствия: - Так-так-так, Елена. Чем объясните свое опоздание? - Здравствуйте, эммм... - начала я свое "выступление" - Не рассчитала время, поздно вышла из дома... - Гениальная отмазка, по моему скромному мнению, - слегка насмешливо бросил препод, склоняя голову в притворном полупоклоне-полукивке. - Скажите мне одно: подобные опоздания впредь не повторятся? - Нет-нет, это был последний раз! - чуть более яростно, чем необходимо, начала защищаться я. То ли из-за прошедшего, то ли из-за его отношения, но я была задета, как говорится, "за живое". Пока я угрюмо молчала и сверлила в свою очередь его, Упырь жестом великодушно разрешил мне садиться, мигом переключаясь на тему лекции. Я же, в свою очередь, как можно тише прошла в дальний угол. Только там почувствовав себя в относительной безопасности, я украдкой осмотрелась: Упырь что-то заинтересованно рассказывает, время от времени ругая потерявшего страх студента, однокурсники, в основном, усердно слушают и иногда делают пометки в тетрадях, боясь крутого нрава препода. В аудитории висела этакая утопически-идеальная атмосфера учебного процесса. И эта своеобразная, нарочито прилежная "погода" благополучно царствовала до конца пары. Когда все сорвались на выход, желая размяться, я одна осталась сидеть в прострации из-за полнейшего отсутствия представления о предстоящих парах. Как всегда неожиданно рядом материализовался Упырь. Чуть надменно, немного скованно, он протянул мне купюру. - Вот твоя оплата, спасибо за все. С остальным я уже разобрался. - Нет, - неожиданно не только для него, но и для себя твердым голосом ответила я. - Почему? - впервые за время нашего знакомства в голосе Упыря прорезалось сомнение, озадаченность. - Был договор... - Обойдусь, - пожав плечами бросила я, отворачиваясь. Повисла неудобная во всех отношениях тишина. Украдкой я заметила, как непробиваемый до этого Упырь начал ерзать на месте и переминаться с ноги на ногу, словно вчерашний школьник. Потом он положил тысячную купюру на стол и ушел. Как только я убедилась, что осталась одна, то тут же взяла в руки купюру. Зеленая, слегка мятая банкнота номиналом в тысячу долларов с каким-то американским президентом на ней. Недолго поколебавшись, я разорвала деньги на мелкие кусочки, внутренне содрогаясь и плача из-за своего глупого поступка, полного благородства (как я думала) и гордости. В голову тут же прилетела мысль: "Ты дура!!! Зачем? Даже если ты хотела показать всю свою гордость, все равно никто не смотрит и не оценит. Тем более он". Фыркнув на свои мысли и не забивая голову дальше ненужными противоречиями, я с чувством полного удовлетворения скрестила на груди руки и откинулась на спинку стула в ожидании следующей пары... ... В этот же момент Иван Иванович клял себя самыми последними словами за поистине детскую едкость и за глупую попытку оплатить результаты работы Лены, как няньки. Почему-то, в глубине души Грозный Препод был уверен, что девушка деньги не примет. Негромко выдохнув, мужчина вышел из здания Универа на улицу, прокручивая в голове дальнейшие действия. Ира уже шла на поправку, и через недельку врачи обещались выпустить ее. Тем более, дочурка успела рассказать своему отцу о сорванных похоронах родителей Лены. И что было хуже всего - для Ивана престиж и имидж учебного заведения и звания "Преподавателя" были превыше всего, поэтому приходилось "держать мраку", изображая из себя учебного злодея. Но Бог свидетель, как все это тяжело было для Ивана. Сейчас, шагая в сторону дома, молодой отец в который раз задумывался о своем одиночестве, о своей опустившейся жене, о дочке. Но в отличие от всех предыдущих дней, в этот раз голову приходила еще одна, незваная мысль - о непростой девушке Елене...