Kepler and Gliese

Официальным свиданием номер один был ужин, первый раз, когда они встретились бы с Чонгуком не в рабочей одежде. Чонгук стоял перед зеркалом в ванной в одних только облегающих матовых чёрных брюках с низкой посадкой. Он нахмурился, глянув на свою грудную клетку, провёл рукой по гладкому прессу и вздохнул. Привлекательный и безупречный. Намджуну бы понравилось. Он приоткрыл щели ровно настолько, чтобы их было видно, и отвёл глаза от зеркала. — Пошло всё нахуй, — прорычал он, отбросив в сторону прозрачную безрукавку и выбрав более просторную белую с широким воротником. Даже вне работы казалось, что он одевался в униформу. Маленькие серебряные кольца прикрепились прямо к коже его шеи и рук. Его макияж едва ли отличался от того, что он носил на работу. Кто-нибудь вообще выглядел настолько собрано на первом свидании? Лучше быть страшненьким. Может, Намджун сдался бы и ушёл, забрав шанс Чонгука причинить ему боль. Он так отчаянно хотел, чтобы Намджун увиделся с ним на выходных, когда он встречался с друзьями, но также едва ли мог думать об этом. Было ли это неуважением — пойти на свидание в одежде, предназначенной для похода в продуктовый магазин? Пошло оно всё нахуй. Он всё равно собирался порвать с ним сегодня. Лучше выглядеть как кто-то, по кому Намджун не будет скучать. — Это Юнги, — сказал Намджун со сквозившей нервозностью, когда они встретились, едва взглянув на наряд Чонгука в сумерках вечерней улицы. Низкорослый блондин с зелёными глазами и щёлками зрачков стоял рядом с ним, его тусклые голубые вены прослеживались под бледной кожей. К тому же, на парне была тёмно-бордовая куртка «Патрульного Корпуса». Ещё один мужчина? Вот тебе и плохие манеры для первого совместного ужина. Чонгук потянулся, чтобы пожать парню руку, и Юнги схватил и потянул его за волосы, запрокинув его голову назад и прижавшись к ней, провёл носом вдоль горла. — Ага. Стигийнианец, — сказал Намджун, вежливо предоставив им возможность присесть. Чонгук стоял смирно, пока Юнги глубоко дышал ему в подбородок. Стигийнианцы в библиотеке могли припереть библиотекаря к столу или близко к полу, чтобы установить, чем те пахнут. Просто маленькая особенность менталитета. Юнги откинулся назад, уголки его губ подёрнула самодовольная улыбка, длинный язык прошёлся по губам: — Приятно познакомиться, милашка. Чонгук нервно заёрзал. Тот не должен был учуять никакого запаха. Пах ли он чем-то? — Он неожиданно в городе на выходные, — с сожалением сказал Намджун, — поэтому у нас плюс один сегодня. Прости, кадет. Юнги, пожалуйста, веди себя прилично. Вместо симпатичного кафе Намджун привёл их в находившийся на городском этаже бар, обставленный мебелью из тёмно-красного дерева и чёрного камня. Юнги сидел в дальнем углу кабинки и курил трубку. — Эти серьги выглядят прекрасно, — сказал Намджун. Чонгук улыбнулся и коснулся уха: — Хороший оттенок. Юнги с лёгким ворчанием выдохнул тонкое облачко бирюзового дыма: — Вы двое уже трахались? — У Чонгука скрутило желудок. — Нет? — спросил Юнги, ухмыльнувшись с их лиц. — Ты уже трахал Хосока? — бросил в ответ Намджун. Щёки Юнги окрасились слегка темноватой синевой. Он поджал губы: — Туше. — Хосок, этот милый маленький аргонавт из корпуса. Он дикий, но он не так прост, — сказал Намджун Чонгуку заботливым голосом, попытавшись смягчить тон не литературной патрульной беседы о сексе из-за его предполагаемой деликатности. — Мне плевать, если он прост, — ворчал Юнги. — Я просто хочу, чтобы он думал, что я стою его времени. Чонгук беспокойно постучал по багряному столу. — Извини, — пробормотал Намджун. — Что с тобой произошло, с тех пор как я последний раз тебя видел? Говорить было особенно не о чем, особенно когда Юнги прислонился к другой стороне кабинки с трубкой в тонких губах и уставился на них узкими глазами. — Занимался кем-то интересным в последнее время? — спросил Юнги, когда разговор застопорился, в то время как Чонгук вспомнил свой последний вечер с Тэхёном. Чонгук покачал головой и потом понял, что вопрос был адресован Намджуну, который прислонился лбом к руке: — Вот так, Юнги? Я не устраиваю подобные диверсии на твоих свиданиях. — У меня была мысль, что секс будет забавной темой для него, — сказал Юнги, кивнув головой в сторону Чонгука. Сердце Чонгука подскочило к глотке. Намджун говорил что-то, но он не мог расслышать из-за страха, ударившего изнутри его грудной клетки. Он покачал головой настолько незаметно, насколько это возможно, и глаза Юнги сузились, глядя на Чонгука сверху вниз с самым порицающим и осуждающим взглядом, которым его не смиряли уже долгое время. Намджун щёлкнул пальцами перед лицом Юнги: — Отвали, ладно? Он застенчивый. Забей. Юнги сделал глубокий вдох, в его глазах плескалось искреннее беспокойство. Юнги скажет ему. Чонгук в любом случае должен был незамедлительно рассказать Намджуну. Он слепо потянулся к руке Намджуна под столом и, когда нашёл, она как всегда оказалась такой тёплой. — Хорошо, — проворчал Юнги. — Не моё дело. И вот тема была позади, пригвоздив к своему месту трясущегося и пристыженного Чонгука, пытавшегося поддерживать разговор с очень обеспокоенным Намджуном и мрачно презрительным Юнги. Намджун в конце концов удалился в поисках ванной комнаты, как обычно, споткнувшись об себя же по дороге. — Он пиздец какой милый, — сказал Юнги. Чонгук хмыкнул в знак согласия, наблюдая, как тот почти зашёл в туалет для троллитов. — Ты не такой милый, каким притворяешься, не так ли? Чонгук уставился на свои колени, почувствав, словно его кожа была осквернена, и нет ни одной нетронутой детали. Юнги скользнул в кабинке ближе к нему, и тот съёжился, а Юнги резко потёр его шею, угрожая, но при этом странно утешая. — Блядь, — пробормотал Чонгук. — Агх. Я иду домой. Скажи Намджуну, что я ушёл. Скажи ему, что хочешь… — Его голос дрогнул. Какое-то время они сидели в неловком молчании, Чонгук напряжённо моргал, уставившись в потолок. Юнги поднял его руку и прижался носом к внутренней части запястья, глубоко вдохнув. Чонгук позволил ему: нет эмоции, что укрылась бы от стигийнианского обоняния Юнги. — Ладно, — сказал наконец Юнги, его пальцы скользнули по ребру ладони Чонгука и сквозь пространство между пальцев парня. Он сделал ещё одну глубокую затяжку у запястья Чонгука и грустно вздохнул. — Но я приду за тобой, если ты причинишь ему боль. — Если я причиню ему боль, то сам найду тебя и попрошу об этом. Юнги одобрительно кивнул: — Кинково. Когда Намджун вернулся, то обнаружил, что Юнги сидел на его месте, обняв Чонгука за плечи. — Мне он нравится. Я займу это место. Намджун вздохнул побеждёно и сел напротив них. Он сиял маджентой в красном освещении. Парень приоделся немного больше, чем Чонгук, о чём свидетельствовали глубокий вырез на воротнике рубашки, свисавшие серьги, мягкий блейзер того же цвета, что и его обычная куртка. Его, казалось, не волновало расстояние между ними, он толкал ноги Чонгука под столом и улыбался всякий раз, когда тот встречался с ним глазами, словно ничего не мог с собой поделать. Он сиял, когда говорил о своих учениках: наполовину с любовью и наполовину с раздражением. — Дети — идиоты, — пробормотал он не один раз. — Не обижайся, Чонгук. — Я обижен, — сказал Юнги. Они поднимались по длинной, крутой лестнице на уровень главной улицы. Юнги шёл за ним. Поскольку парни шли по одной из крутых секций, Чонгук поскользнулся в своей красивой обуви для свиданий, и Юнги поймал его, схватив поперёк живота. Кричавшее, трезвонившее желание прорывалось сквозь Чонгука от шокировавшего удовольствия. В глазах ненадолго потемнело. Он даже не заметил, насколько был на грани. Юнги отдёрнул руку, пробежался глазами сверху вниз по Чонгуку, словно ожидая взрывной реакции. Чонгук пресёк и приструнил то, что было внутри, невинно моргнул и повёл себя так, как будто ничего не случилось. — Извини, — пробормотал Юнги, судорожно взглянув на живот Чонгука. — Всё хорошо. Нет проблем, — сказал Чонгук, когда его тело кипело от визжавшего желания, а адреналин пронзал его вены. Юнги удивлённо моргнул, поражённый произошедшим. Будучи на поверхности, Намджун неохотно предложил пробежаться по барам. — Мне пора домой, — машинально сказал Чонгук, и никто не удивился. — Извини за то, что я вёл себя как задница, — сказал Юнги. — Я резкая, чересчур оберегающая дурья башка. — Не прибедняйся, — пробормотал Намджун. — Нам стоит снова пообщаться, — любезно сказал Чонгук, думая, что это будет благословением, если он больше никогда не увидит Юнги. Юнги слегка улыбнулся. — Спокойной ночи, кадет, — сказал Намджун, притягивая Чонгука к себе таким пьянящим и чудесным прикосновением, что колени Чонгука чуть не подогнулись от силы, потребовавшейся усмирить своё требовательное либидо, щупальца становились болезненно неугомонными. Он почувствовал, как на лбу проступил пот, и надеялся, что темнота скроет это. Юнги внимательно наблюдал за происходящим, но, казалось, его это мало беспокоило, когда он последний раз кивнул Чонгуку. Тот доковылял до ближайшей железнодорожной станции и поехал домой в оцепенении от боли и желания, казалось, что каждый человек был слишком близко, а каждое освещение — слишком ярким.